В среду утром между парами, привычно ошиваясь в библиотечных стенах, в невротических поисках людей и одиночества одновременно, я поймала взглядом знакомую фигуру. Это оказался Амир. Он говорил с друзьями, стоя на лестничном пролете, который было видно через стекло дверей на 3 этаже отделения Учебной литературы. Первой моей мыслью было куда-нибудь скорее спрятаться, чтобы он, не дай бог не увидел меня, если его целью бы тоже стал 3 этаж. Но потом инстинкт выживания* перевесил, и я решила остаться попытать удачу и всё-таки познакомиться с ним.

*под инстинктом выживания я разумею не потенциальные планы женитьбы и последующего размножения с выше-обозначенным лицом, а скорее способ обзавестись новыми знакомыми, которые могли бы в случае чего утешить и успокоить меня, ведь я слаба и нуждаюсь в утешении и успокоении.

Я собрала вещи и направилась прямиком к стеклянной двери, толкнула ручку, не отрывая взгляда от Амира, и вот, наконец, когда движение привлекло его внимание и он посмотрел на меня, а я начала растягивать губы в улыбке, его взгляд скользнул вдоль моего плеча, и без каких-либо признаков узнавания, перешёл обратно на собеседника. Я оставалась в дверях всё время, что пыталась обработать эту информацию. Мой язык уже приготовился произнести его прекрасное имя, мои плечи приготовились ощутить дружеские объятья, а моё обоняние уже почти улавливало горько-сладкий аромат исходящий от него, который я чувствовала при первой и последней встрече с Амиром, и который уже стал ассоциироваться с радостью, душевностью и позитивом.

Я бы уже отвернулась и ушла, пора было отвернуться и уйти. Почему я не уходила? Меня подбадривал знакомый запах и харизма Амира, даже если она была направлена не на меня. Именно эти факторы заставляли оставаться на месте и продолжать смотреть на парня, который в конце концов оборвал разговор и повернулся ко мне.

Привет сухо и недружелюбно поздоровался он

Ну хотя бы не притворился, что мы не знакомы. Я ожидала более резкого высказывания в свой адрес. Я вообще всегда ожидаю самой худшей реакции от окружающих, когда не делаю то, что они хотят. Как в случае с Евой, дружба с которой разорвалась от первого резкого высказывания с моей стороны, отношения с Амиром складывались ненамного лучше.

Здравствуй, Амир продолжила я, сражу же давая понять его собеседнику, что достаточно знакома с парнем, чтобы знать его имя.

Амир дал мне около 10 секунд, прежде чем пожать плечами и вопросить:

Ты что-то хотела?

Да, хотела поговорить с тобой продолжила нападение я. Как всегда, в мои ожидания входили слова вроде: ну и о чем же ты хочешь поговорить? Но Амир видимо совсем испугался моей необычной реакции из разряда той, что показывают в фильмах, но никак не в нормальной жизни. Поэтому как-то тихо выдохнул:

Подожди секунду, кивнул мне и, повернувшись к своему приятелю, попрощался с ним, пообещав встретиться завтра на парах. Это была третья вещь, которую я не ожидала от Амира. Я рассчитывала на то, что он попросит прощения, отойдет со мной в сторонку, и, убедившись, что мне нечего сказать, отошьёт меня и пойдет по своим делам. Но всё шло лучше, чем я ожидала. Точнее, худше, чем я надеялась, принимая решение поговорить с ним, но лучше, чем получилось после того, как он меня проигнорировал.

Почему ты меня проигнорировал? налетела я.

Ты серьёзно? поднял брови он.

Ты видел меня и ничего не сказал продолжила я, применяя тактику обиженного ребенка

Ты думаешь, мне сильно хотелось с тобой говорить, после того как ты убежала от меня тогда?

Я убежала от тебя?

Конечно, как только появился Миша, ты сразу отскочила от меня и куда-то побежала. Это было не очень приятно, учитывая, что разговаривать со мной тебе было не противно. Или тебе было стыдно, что нас увидели?

Ты говоришь тот же бред, что несла Ева. Миша позвал тебя. Мы обнялись. Ты ушёл с ним.

Мы обнимались, когда он вошел. Тогда ты и отскочила.

Никуда я не отскакивала. Я была раздосадована на Мишу. Мне было хорошо с тобой.

Мне тоже было хорошо с тобой. Поэтому я не понял твоей реакции на Мишины слова сказал он, совсем другим голосом. Он больше не оборонялся, а его голос выдавал обиду.

Я не убегала от тебя. Я слышала, как Миша позвал тебя.

Он действительно меня позвал, но не так далеко. Он позвал меня в соседнюю комнату, показать фляжку Евиного деда, которую нашёл на кухне. Между прочим, он искал её почти час, потому что пообещал мне найти еще перед вечеринкой, но вспомнил, только когда меня увидел.

Почему это Миша её искал, а не Ева?

Я не знаком с Евой. Сомневаюсь, что она даже запомнила моё имя. Я пришёл к Мише в квартиру, где, как мне сказали, хранится эта фляжка. Миша должен был отдать мне её до того, как все придут.

Ты правда пошёл в дом к незнакомому человеку, чтобы забрать фляжку? Простую фляжку?

Это не простая фляжка, а военная. Очень старая. Я давно искал её.

Мой мозг старался лихорадочно обработать информацию, не имеющую смысла. Я начала рассуждать вслух: такие фляжки есть почти в каждом доме. Они алюминиевые. Никакой ценности в них нет. Зачем тебе вообще понадобилась именно эта? Ты мог найти какую угодно в Интернете. Мог взять её у кого-нибудь из своих друзей, а не лезть в чужой дом. Мог сказать мне, в конце концов, что ты идешь в соседнюю комнату, а не обниматься со мной на прощанье.

Катя, мы не обнимались на прощанье. Я думал, ты поймешь, что я скоро вернусь. Как ты вообще могла подумать, что я оставил бы тебя и убежал, когда мне было так хорошо с тобой.

Он сказал это. Как быстро фразы перелетают из уст в уста. Как легко!

Боюсь, я не слышала твоих слов, но клянусь чем хочешь, ты обнял меня, прежде чем уйти, у Миши на глазахЧто особенного в этой фляжке?

Ты не отстанешь пока не узнаешь, обезьянка? Амир улыбался, его глаза горели, а рука потянулась к моей руке. У тебя есть еще занятия?

Я помотала головой, беря его горячую ладонь в свою.

Тогда пойдем ко мне. Я расскажу тебе по пути.

***

И тогда мне во второй раз захотелось стать девушкой Амира. Но сейчас я была близка к этому как никогда прежде. Хоть под прежде и подразумевался лишь тот один раз, я уже считала себя победительницей споров, укротительницей противоположного пола, девушкой которая нравится, потому что она привлекательная, милая, смешная и неудобно удобная. Девушкой, которая может разыгрывать вот такие маленькие сценки, неспланированно-спланированные встречи, поцелуи под дождем, быть искренне доброй и понимающей при знакомстве с родителями, краситься, но так, чтобы было не видно, не плакать и не кричать во время ссор, но быть сухой и рациональной, не слишком высокой, но и не слишком низкой. Я с нетерпением предвкушала начать всё с начала, и обдумать это я успела по пути к дому Амира, так как он спрашивал у меня в основном одни милые глупости.

Амир действительно рассказал мне про фляжку: её ценность заключалась не столько в материале (фляжка была стальная), сколько в интересном, искусно-выполненном (по словам Амира) узоре. Мне трудно было представить что-то подобное, поэтому, как только мы добрались до съемной квартиры Амира, он первым же делом показал мне её. Фляжка была абсолютно точно не военная, но, по всей видимости, изготовленная в Советском Союзе. Она сохранилась не в лучшем виде, но я абсолютно понимала восхищение её нового хозяина своей находкой.

Откуда ты узнал о ней?

Миша рассказал мне, что нашел её у своей подруги какое-то время назад, когда они перебирали старые вещи. Из-за своей потертости, фляжка не вызывала интерес ни у кого из хозяев дома, но, когда я случайно сказал Мише, что ищу антиквариат, он вспомнил об этой вещице.

И во сколько она тебе обошлась?

Он криво усмехнулся и ничего не сказал.

Амир, ты забрал её без спроса?

Мне отдал её Миша в обмен на услугу. Я считаю это честной сделкой.

Какую услугу?

Ничего особенного. Но для Миши это было очень важно, я знал. Так что, ничего плохого я не сделал не возмущайся так.

Я нахмурилась: Фляжка принадлежала Еве, а не Мише. Тебе нужно было разговаривать с ней.

Я думаю, Миша решил этот вопрос прежде, чем договариваться со мной. Тебе не о чем беспокоиться, Катя. Если ты переживаешь, то можешь сама спросить у Евы.

Я замялась: мы повздорили немного тихо сказала я.

Почему?

Я не слишком умею разговаривать с людьми по-человечески. Могу задеть человека, а извиниться духу не хватает.

Здесь я тебя понимаю. Я сам очень несдержанный. На тебя, вот, рассердился. Но ты сегодня была очень смешная: встала посреди коридора и уставилась на меня. Ты знаешь, что обычные люди так не делают.

Я ничего не ответила, только отвела взгляд: слишком долго я не взаимодействовала с людьми.

Мы пили чай, и болтали несколько часов. С Амиром время летело как ветер, а сам он был лёгкий, как перышко, очень непосредственный, с пытливым умом, я вскользь узнала, что он довольно хорошо учился на последнем курсе юриспруденции, еще всерьез верил, что сможет работать адвокатом и стать успешным, правда не предпринял никаких шагов для этого: никогда не работал, за исключением помощи двоюродному дяде в его антикварной лавке, жил один на съемной квартире, которую оплачивали его родители, довольно много времени проводил в больших компаниях, начиная от формального студ совета, и заканчивая самыми сомнительными тусовками, с выездами в чужие дома, о которых я не хотела особо знать, и не расспрашивала его.

Я осталась у Амира, и на следующий день пошла в университет вместе с ним. На своей единственной лекции по философии я была рассеяна, почти ничего не понимала, так как мысли мои были заняты Амиром, или, скорее, ощущениями, связанными с его присутствием в моей жизни, ощущениями уже знакомыми, но такими незнакомо-приятными, потому что не часто удается испытать их за свой короткий век, ощущениями первой поры влюбленности. Нет, не просто влюбленности, а взаимной влюбленности. Когда знаешь, что для кого-то ты становишься, пусть и на время, самым важным человеком, что ты занимаешь чью-то голову настолько, что он не может вести обычную жизнь, которую вёл до встречи с тобой.

Я спустилась в кафетерий в назначенное время, чувствуя подступающее к горлу сердцебиение от ожидания увидеть, как озарится всё его лицо при виде меня, как он прикоснется ко мне или, наоборот, не станет этого делать, но его глаза будут говорить о том, как ему хочется.

И найдя Амира я не ошиблась его лучезарной улыбке. Он обнял меня, но мне, вдруг, показалось, что он сделал это слишком уж по-дружески. Заметить такое я смогла с огромным трудом, но что-то было не так. Я не сомневалась, что нравлюсь ему, но я вдруг стала думать, влюблен ли он в меня на самом деле.

После обеда я ушла в библиотеку под предлогом работы, но на самом деле, ничего путного написать я не могла, да и прочитать что-то вдумчиво стало для меня еще той задачкой. Поэтому я просто старалась скоротать время в ожидании, когда закончатся пары у Амира, и мы пойдем к нему, вместе приготовим ужин, и чем-нибудь займемся, и я больше не буду одинока, ведь теперь я снова часть кого-то. Такого уровня спокойствия я не ощущала слишком давно. Как же было приятно: как погружаться в тёплую ванну, или греться на весеннем солнышке. Амир был идеальным солнышком. Когда я увидела его, бегущим ко мне, с улыбкой на лице, которая согревала меня до кончиков пальцев, то с грустью подумала, что такого уровня позитивной энергии я никогда не получала от своего мужа.

Я бы хотела не сравнивать свои отношения, но я делала это всё время. Я любила Сашу, он ничего не терял в моих драгоценных воспоминаниях, которые со временем отчистились от всех обид и забот, и заполировались чувством глубокой преданности и скорби. Муж стал для меня святыней, но, каким-то немыслимым образом, в параллели с полной его неприкосновенностью, я сравнивала его поступки и характер с Амиром. И это даже были не ритуалы проявления чувств, я сравнивала их, о ужас, как сравнивают двух людей, не в отношении ко мне, а в реакции на внешние раздражители, то есть в том, как они жили жизнь.

Расписание Амира было хаотичным: он всё время был то тут, то там, всегда чем-то занят, но при этом оторвать его от дел было проще простого. Как же это контрастировало с поведением моего мужа, особенно в последние месяцы его жизни, когда расписание его становилось всё стабильнее, а оторвать его от своих дел было непосильной задачей. Он не любил, когда его отвлекают от того, что, как мне казалось, уже не могло иметь значения. Почему он не проводил каждую последнюю минуту со мной? Почему он предпочел уйти в себя? Что-то писать, что-то учить (это мне казалось уже из ряда вон выходящим явлением). Один раз, когда я попробовала мягко поинтересоваться, зачем он это делает, Саша как-то болезненно усмехнулся и задал встречный вопрос: почему я вообще что-то делаю в этой жизни? Я объяснила, что занимаюсь вещами в перспективе когда-нибудь извлечь из этого выгоду. На что он сказал мне, что я дура, и люди занимаются делами, чтобы скоротать время на этой Земле, и больше не для чего. Тогда мой муж находился в последнем из своих депрессивных периодов. Его не стало примерно через месяц. Он учил китайский столько, сколько мог, пока не кончились последние силы.

Амир не знал ни одного иностранного языка, даже английского. Это было находкой для меня, однажды убедиться, что он не может прочитать даже простой английской фразы.

Но ты же учил его всю школу

Да не особо. Я плохо учился в школе, на самом деле.

А как же ты поступил в университет?

Подготовился к экзаменам, солнце. Как и все.

Но ты ведь смог запомнить все эти юридические термины.

Это часть моей специальности.

Английский язык тоже входил в твою программу.

Да, юридический английский он улыбнулся, отвернувшись от крышки шкатулки, которую чинил, и посмотрел на меня с нежностью и я выучил все термины и сдал его на 5.

Тогда почему ты не знаешь этой простой фразы?

Её нам не давали запоминать.

Тебе не нужно запоминать фразы это же не латинский.

Он вздохнул, и скорчил рожу, так он делал, когда мне всё же удавалось его задеть, но не более. Амира трудно было вывести из себя.

Тебя не интересует, как живут и мыслят другие люди?

Очень интересует, поэтому я и выхожу их дома.

Но ведь есть что-то еще, за пределами этой страны.

А ты уже увидела всё, что находится в её пределах?

Нет, но я могу догадаться.

Не можешь Амир снова повернулся к своей работе. Ты живешь, Катя, будучи русской, в центральной части России, а она совсем не такая, как её остальная часть. Наша страна очень большая, и очень разная, и я понял это только когда начал путешествовать по ней, когда я был на турслете на Камчатке, или когда мы с парнями решили порыбачить на Ольхоне, на Байкале

Я молчала.

Я часто ездил к бабушке в Дербент, когда был маленький, и ты понятия не имеешь, как там живут люди, какие у них традиции, и языки их ты не знаешь, и не станешь учить, ты пойдешь учить свой красивый итальянский, считая, что в Италии есть история, какой не сыскать Дагестану, но по древности мой родной город не слишком уступает Риму.

Амир поставил шкатулку, и снова обернулся ко мне.

Ты никогда нигде не была. Я вижу это. Я вижу это уже по тому, как рьяно ты интересуешься всем, что находится как можно дальше от тебя. Тебе так нравится всё, что не похоже на тебя, и ты стараешься это сделать своим. Но оно никогда не будет твоим. Никогда. Ты никогда не поймешь то, что пытаешь понять, ведь ты делаешь это холодно и отстраненно, как учёный препарирует лягушку в лаборатории. Почему ты никуда не ездила? Тебе уже много лет. Почему ты не путешествовала во все эти страны, на языках которых ты говоришь?

Мой муж умер от рака.

Этой информации Амир не ожидал услышать. Его мысль явно сбилась.

Как, Катя? Ты была замужем?

Я рассказала ему о событиях своей жизни. Он сидел, сжимая мою руку, со страданием в глазах, которым я упивалась, чувствуя жалось к себе. Я тоже хотела плакать, хоть рассказ мой был достаточно сжатым.

Наконец я замолчала. Амир сжал меня в своих всеисцеляющих объятьях, и мы оставались так некоторое время.