Пока лифт поднимался на мой этаж, ни один мускул в моем теле не расслаблялся. Когда он остановился, сердце сжалось и замерло почему так долго не открывается дверь. Но дверь наконец открылась, и я пошла по коридору к своей квартире. Внутри было холодно и пусто. Я сняла обувь, прошла на кухню, взяла со стола один стакан из 2, что у меня были и налила воды из крана. Потом прошла в единственную комнату и села в кресло и задумалась

Я вздрогнула, когда услышала звонок взяла стационарный телефон

Алло?

Привет прозвучал голос мамы. Не звонишь не пишешь шутливо продолжила она. Как дела?

Нормально. А у вас как?

Хорошо. Я пеку пирог. Приезжай в выходные.

Пирог пролежит до выходных?

Нет, я еще испеку.

Мама была как всегда деловита и делала вид, что всё спокойно и хорошо. Ее голос немного успокаивал. Но я не нашлась, что ответить, поэтому просто пересказала ей свой день. Рассказала про лекции. Несколько историй и про странное знакомство с Евой.

Я попрощалась с мамой, повесила трубку и пошла на кухню готовить еду. Когда живешь один, готовка, уборка и всё остальное не доставляют тебе никакого удовольствия. Кухня не слишком пачкается, еда не слишком съедается, и вообще, все производимые действия могут и не производиться никто не заметит. Мысль о маминых пирогах для всей семьи вызвала во мне новый приступ тоски.

Основная опасность следующего дня заключалась в отсутствии пар, консультаций и, самое ужасное, в отсутствии доступа к библиотеке моем последнем убежище среди людей под предлогом занятий.

Современные студенты не ходят в библиотеку только по большой необходимости, чтобы найти какой-нибудь документ, если они пишут работу по этому документу и нельзя найти его в свободном доступе или же чтобы взять учебник, или воспользоваться компьютером с доступом к Интернету. На вайфай в учебных, да и других общественных заведениях никто не рассчитывает.

Еще вечером я лихорадочно перечисляла места культурного времяпрепровождения в городе. Самым искушающим вариантом было кино двойные железные двери в комнате без окон с громким звуком в полной темноте. Блаженство для невротика. Главное, выбрать ужастик по страшнее. Но расписание кинотеатров не блистало шедеврами, и от идеи я отказалась.

Я пошла в музей изобразительных искусств. Это было не страшно и не сложно одно удовольствие. Старое здание музея, скрытое в тени стройных елей и кряжистых дубов такой же успокаивающий пейзаж, как и убранство христианских церквей. Так, где дух и тишина, где человеческие старания и вера, там всегда хорошо сердцу.

Я не верила в бога, но в это верила. Я верила каждой картине на стене, за исключением немногих. Им верили другие. Я верила в линии и формы. Я верила в тени. Но больше всего в цвет. Трудно подобрать хороший цвет дизайнеру, смотрящему на палитру в Фотошопе, но нет ничего проще подобрать цвета художнику, взирающему на мир, на природу, на жизнь города, на взгляд поэта.

Почему пейзажи приморских городов изображают лето и часто солнце? Почему не найти красоты в вечернем зимнем море? Почему никто не описал этот мир? Или их было очень немного. Где они? Не могу вспомнить ни одного зимнего морского пейзажа ни днем ни ночью.

Когда только заходишь в зал, еще свежей и теплой с летнего солнца, всё тебя вдохновляет, всё радует глаз. Как внимательно я изучала каждую картину! Как старалась думать над тем, что вижу, думать, как это нарисовано, в какой последовательности, какими средствами. Но рано или поздно, всё приедается глазам и начинаешь выискивать что-то необычное, что-то цепляющее. Ноги гудят, на коже мурашки, но уже не от эмоций, а от низких температур кондиционируемых выставочных комнат.

Через 2 часа я вышла из здания музея и направилась вниз по дороге через шумную пыль большого города и налево к трамвайной остановке. Уже изрядно утомившись, мечтая о тарелке тыквенного супа, я ждала трамвая. Отвлеченным невидящим взглядом я смотрела вдаль в сторону, откуда ожидала транспорт. Когда характерный постукивающий звук начал приближаться, когда большая тень накрыла мой силуэт, я привычным движением повернулась боком, чтобы уступить дорогу выходящим пассажирам и поднялась в кабину, прошла к свободному месту у окна, заняла его и тогда всё теми же мечтающими невидящими глазами оглянула окно напротив.

Тут мое внимание привлек силуэт и взгляд парня. Я бы не смогла никогда сказать, сколько ему лет. Я уже давно перестала даже приблизительно понимать возраст современных поколений. Мы перестали портиться со временем, то ли от хорошей жизни, то ли от большого количества консервантов в рационе. Что меня удивило, так это схожесть наших взглядов. Его взгляд также блуждал по сторонам, также невидяще оглядывал меня, но вдруг остановился. Время, по которому негласным условием между всеми людьми разрешено пялиться друг на друга, давно прошло, а я всё не отводила глаз от него. Я не помню, чтобы его выражение как-то поощряло меня продолжать пялиться дальше, не помню я, и чтобы парень был сколько-нибудь красив или просто интересен для столь тщательного осмотра я забыла, как он выглядит почти в тот же миг, что трамвай отъехал от остановки. Всё это было не важно. Пока транспорт продолжал упрямо стоять, я продолжала смотреть в его глаза, в ожидании чего-то или же загипнотизированная чем-то, может быть самим парнем.

Скорее всего именно парнем. Я помню, как остро осознавала факт его присутствия, как резко это контрастировало с моей предшествующей отрешенностью. И тут вдруг время узнавания, время реакции подошло к концу и мир осветился его улыбкой. Именно так это было. Как будто солнце взошло. Свет и радость неузнанного узнавания упал на меня. Я грелась в его лучах. Я чувствовала всю любовь мира, я чувствовала дом, который пропал для меня много лет назад, в его глазах. Я улыбнулась в ответ. Он продолжал отвечать мне улыбкой. В ней не было ни капли пошлости, ни капли признания, ни капли надежды. Увы. Он так и не запрыгнул в трамвай. Я и не думала, что он это сделает. Я не боялась ничего потерять, отвернувшись от него.

Трамвай продолжал упрямо стоять на остановке. Мы продолжали упрямо улыбаться друг другу. Парень слегка наклонил голову, застенчиво посмотрел на носки своих ботинок и снова улыбнулся мне. Транспорт пришел в движение.

Я нисколько не расстроилась этому. Я знала, что так случится. Я была благодарна. Я как будто ожила. Второй раз за несколько дней знакомые незнакомцы дарили мне тепло, воодушевляли меня своим присутствием, своей безусловной приязнью.

Добравшись до дома, я не растеряла эту радость, эту надежду на то, что станет лучше. Я достала из холодильника суп, разогрела его на плите и весь съела за пару минут, не насладившись вкусом. Еще через пару минут я испытала знакомое чувство переедания. Еще через пару минут мне захотелось спать. Поэтому не смотря на данное себе обещание не спать днем я направилась в сторону комнаты и растянулась на диване.

***

Я бежала со всех ног то к одной лестнице, то к другой, но никак не могла найти выхода вниз. Время поджимало. И тут, наконец, заметив подходящий спуск, я кинулась к нему. Однако через несколько лестничных проемов я вспомнила про своего попугая. Пришлось вернуться в зал. Попугай сидел на молдинге перед балконом, усеянном зрителями. Среди них я успела разглядеть свою маму. Я кинулась к ней. Птица больше не имела для меня никакого значения, хотя она и покорно опустилась на плечо. Я потянула маму вниз. Она смеялась, не понимая, что происходит и шла нехотя. Наконец мы достигли площадки первого этажа, а затем смогли покинуть здание. Но я не разрешила маме остановиться ни на секунду. Я потянула её через дорогу. Мы перебежали её как раз вовремя. Раздался грохот холодно-коричневых стен. И в следующее мгновение дом рухнул.

Но это был не конец. Несколько секунд мы как завороженные наблюдали это зрелище. А затем рухнуло менее прекрасное и большое сооружение по соседству. А затем еще одно с другой стороны. Я услышала крики людей. Они становились всё громче и оглушительнее.

***

Я проснулась от телефонного звонка.

Ты спишь?

Ева?

Приходи в пятницу в семь вечера к Мише.

Ева, я не думаю

В трубке только гудки. Гудки. Связь прервалась.

Михаил Юрьевич Лермонтов как-то написал, что в дружбе один всегда раб другого. Будто продолжая его мысль Уильям Сомерсет Моэм сказал: В любви всегда один любит, а другой позволяет себя любить. Поэтому я искала себе друзей и любовников, которые, как мне казалось, могли бы хоть в чем-нибудь зависеть от меня. Я казалась себе сильной духом и нравом. Одна детская дружба с человеком более сильного и эгоистичного характера воспитала во мне неудовлетворенность, недоверие, которое я стремилась заменить хотя бы внешним подчинением. Внешним превосходством. Как неполноценна я была. Как бежала равной дружбы. И вот передо мной новый ребенок. Она устанавливает правила. Она заставляет меня по ним играть. И я играю от души. Потому что горю этим. Глупая, я так и не поняла, что для выживания мой нрав нужно тушить разумом, спокойствием и хладнокровием, что гореть с яркими личностями весело, а угасать брошенной ими больно.

Но я смотрела на Еву как на свечи. Я не могла оторвать глаз от нее, как я не могла оторвать глаз от своего незнакомца в трамвае.

Следующий день прошел без осложнений. Я функционировала нормально. Я ходила на лекции, я писала работы, я проводила занятия. Приятные ощущения прошедших дней помогали мне в моем ожидании пятничных приключений. Конечно, формат и цель встречи не располагали к столь сильному слову приключение. Но для меня любые незначительные моменты жизни были важны.

По дороге домой я снова задумалась и оказалась на знакомом перекресте раньше, чем осознала это. Придется смириться теперь я буду ходить домой только такой дорогой. Всё по-прежнему выглядело тихо и заброшено, поэтому я снова испытала чувство узнавания местности. Только теперь ничего не удерживало меня от проверки, а слова Миши только подогревали моё любопытство.

Дом, который я представляла себе, его дом действительно стоял по адресу. Можно было и не проверять номер. Местность вокруг, цвет и форма постройки, всё совпадало. Я робко приблизилась к знакомому подъезду и несколько раз вдохнув и выдохнув набрала номер квартиры. Звенящие гудки скоро прервались низким голосом

Да?

Это я

Дверь открылась.

Голос этот был мне не знаком. Я ответила на автомате. Как глупо. Надо было подумать о том, что говорить перед тем, как звонить в дверь.

Не выработав в себе привычки думать, прежде чем что-то делать, не научившись сдерживать свое волнение, я принадлежала к числу тех несчастных сорвиголов в худшем из смыслов, которые по невнимательности выбирают неправильные ответы на экзамене, к которому хорошо готовились, сбегают со свадеб или же ссорятся вдрызг с любовью всей своей жизни и проживают следующие 30 лет в тщетных попытках доказать себе, что поступили правильно.
Дверь на лестничную клетку была открыта, я облизала засохшие губы, шумно выдохнула и, не постучав, надавила на дверную ручку. Дверь открылась. Я переступила порог, оказавшись в точно той квартире, где жила раньше. Точнее могла бы оказаться. Здесь всё было по-другому. Обои в красно золотую полоску, древний шкаф, и не менее древняя обувница. Старое зеркало в проёме слева. Всё, что я смогла поймать взглядом, прежде чем в прихожей показался почти полностью голый человек. Трусы в полоску под стать обоям были единственной преградой между мной и тайнами тела незнакомца. На трусах я и остановила свой взгляд.
Вам помочь?
А?
Я нехотя отвела взгляд от гипнотизирующего орнамента.
Как вы зашли в квартиру?
Вы меня впустили
Нет, не впускал.
Я позвонила вы открыли.
Я открыл не вам.
А кому?
Хм. Моя соседка часто забывает ключи. Уходит подкармливать котов этих поганых, а потом звонит в мою квартиру. Знает, что я дома сижу. Я ей открыл.
Вы что же, не узнали её голоса?
Похож был.
На мой голос? А сколько ей лет?
Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят. Я не мастак такое отгадывать.
Вы у неё не спрашивали?
Зачем? 

Наступила неловкая тишина. Я не знала, на что рассчитывала, звоня в дверь. Неужели я могла поверить, что увижу его на пороге. Но то ли из-за необычайно точного сходства домов, то ли из-за необычайного сходства хозяина дома, я чувствовала себя как много лет назад. Ощущение было столь родным, что меня не слишком заботило, что я стою в прихожей незнакомца. Я уже начала перенимать повадки Евы, а именно ее непринужденность в общении с незнакомыми людьми.

Пока я стояла и думала, хозяин квартиры приходил во всё большее недоумение. Сначала, он, по-видимому, надеялся, что я проверяю счетчики или, может провожу опросы, но мое упорное молчание и необычайная для такой ситуации расслабленность или даже фривольность (хотя бы в отношении задаваемых вопросов) начала его злить.

Вы по какому вопросу?

Нужно было что-то ответить. Я покопалась в памяти и вспомнила, что муж как-то на мой вопрос, почему в тяжелые времена, я не могла прийти к нему за помощью и поддержкой, ибо мы не были с ним знакомы, он заметил, что мне следовало бы так и сделать, ведь времени не существует (тут он намекал на то, что время такая же относительная величина, как расстояние).

Вы не узнаете меня?

Нет

Я надеялась, что он хотя бы задумается, но ответ был дан мгновенно.

Вы были когда-нибудь в *

Он тяжело вздохнул.

Нет

Я понимала, что начинаю пугать его.

Извините. Всего хорошего.

По правде говоря, мне никогда не было дела до того, что думали другие. Может быть, это была психотравма после невроза, который ставил меня в самые унизительные ситуации, в каких только может оказаться человек. Мама безуспешно боролась с моим наплевательским отношением к окружающим. Мне было стыдно перед ней, но я уже ничего не могла поделать. Я мазалась жирным солнцезащитным кремом, а резинка вечно спадала с моих грязных волос, когда я ехала в трамвае, каким-нибудь жарким летним днём.

Тем не менее легкое чувство сожаления преследовало меня до самого вечера, пока я ни оказалась у подъезда Евиного дома. Поднялся ветер. Он рвал траву почти как Ева несколько дней назад. Я с трудом удерживалась на ногах. К счастью, в доме была открыта дверь в подъезд. Я не знала ни номера квартиры, ни этажа, а телефона Евы у меня никогда не было, поэтому я осталась в подъезде дожидаться кого-нибудь из своих недавних знакомых.

Однако никто не появился ни в назначенный час, ни через пол часа после. Я должна была уйти домой. Меня никто не ждал здесь. Возможно, никто и не потерял меня вовсе, никто и не звал меня. Кто знает, одиночество могло заставить меня придумать Еву с Мишей. Еще через десять минут я повернула к дому. Однако отойдя уже почти к самому краю пустыря, на котором стояли дома моих предположительно воображаемых друзей, я услышала вдалеке своё имя. Посмотрела на дом и увидела в одном из верхних этажей махавшую мне фигуру. Я повернула назад.

Когда я подходила к подъезду, Миша уже вышел на крыльцо. Он был весь раскрасневшийся, веселый, поэтому я не слишком удивилась, когда этот, в общем то скромный парень, взял мою холодную скользкую руку в свою горячую и потянул меня к лифту.

Я не могу. Извини

Не можешь?

Я пойду пешком.

Ева живет на 11 этаже.

Это не важно. Я поднимусь.

Хорошо. Пойдем.

Пока мы поднимались по лестнице, и я переживала, что не смогу отдохнуть как обычно, из-за Мишиного присутствия, сумерки за окном совсем сгустились. Не могло потемнеть так резко, подумала я. Собиралась гроза.

Квартира мне совсем не понравилась. Обычно, первые впечатления от нового помещения у меня вызывал свет и запах, поэтому я сразу заметила отсутствие освещения и странный, затхлый дух, как будто в квартире не то жили вампиры, не то вообще никто не жил. Чуть приноровившись к темноте прихожей, я разглядела всё тот же советский ремонт, но в отличие от недавно навещенной мной квартиры, с тем же старым ремонтом, здесь не было того уюта, чистоты и ухоженности за предметами.

Ева выскочила мне навстречу.

Мы уже и не чаяли тебя увидеть сегодня. Ты забыла номер квартиры? Миша разглядел тебя, как маленькую точку на балконе.

Я никогда не знала номера квартиры. И телефонов ваших у меня нет.

Ну пойдем скорее в зал.

***

Как оказалось, в доме проходила вечеринка, несмотря на то что Ева назвала её Чтением с Мишей, я не заметила ни книг, ни серьезных людей в кругу, которые бы собирались что-то читать или обсуждать.

Ева, а где же книги?

Я не сказала тебе? Миша пригласил Костю, а Костя Юлю, и мы решили, что глупо просто сидеть позовём еще кого-нибудь. Так веселее будет.

Но читать мы не будем?

Ева поцеловала меня в щёку ещё один приступ нежности, которого я не ожидала.

Ну что ты, как маленькая, Катя, как же можно в такой компании читать. Иди, познакомься с кем-нибудь.

Обычно на вечеринках хозяева знакомят приглашенных. Или по крайней мере те, кто знаком между собой, знакомят незнакомых. Не то, чтобы я была на многих вечеринках, или была на вечеринках вообще, но я смотрела американские сериалы, поэтому знала, как следует вести себя людям.

Я побродила по залу, посмотрела на довольно плотное скопление людей, которые болтали друг с другом, не обращая на меня никакого внимания. Кто-то уже прилег на диван, в другом углу плохо играли на гитаре, посередине был стол, там разложили карты.

Может быть, для американского фильма и пойдет, но для меня это больше похоже на притон. С такими мыслями я перешла к кухне, видимо надеясь обнаружить там группу, склоненную у кухонного стола над полосками белого порошка.

На кухне, однако, было лишь несколько человек, одним из которых оказался Миша. Он наливал себе чай.

Хочешь?

Давай.

Он снова стал химичить с кружками и какими-то чайниками, причем всё это сопровождалось очень громкими звуками. Наконец шум стих, и Миша протянул мне заветную кружку с чем-то внутри. Так как кружка была черной, я бы всё равно никогда не узнала, что там. Поэтому просто положилась на удачу и сделала пару глотков.

Спасибо.

Не за что он снова улыбнулся и направился в зал.

Мне стало одиноко. Я надеялась, что Миша поговорит со мной, или, хотя бы представит меня кому-то, но теперь я начала понимать, почему они с Евой такие друзья. Они оба совершенного легкомысленно порхали по квартире, наслаждаясь процессом, и не удосуживаясь поинтересоваться, как себя чувствуют гости, хотя, похоже, что гости чувствовали себя не так уж и плохо. Плохо было только мне.

В квартиру снова кто-то зашел, и Ева ринулась к проходу. Мне стало противно, и я вышла на балкон. В неуютной квартире он для меня оказался самым уютным местом. Ветер уже стих. Дождь так и не начался. Но и заката сегодня не увидеть слишком затянуло небо.

Забавно, уже на 5 минуте присутствия в квартире, я забиваюсь на балконе и вульгарно достаю из рюкзака книгу, а еще критикую Еву, укорила я себя.

Я надеялась, что моё чтение кто-нибудь прервет, какой-нибудь очень чуткий и заботливый человек. Но этого не произошло. Я читала и читала. Прошло, наверное, уже пол часа. Ко мне никто не подходил, и я перестала надеяться, наконец, погрузившись в сюжет книги. Именно в этот момент кто-то появился на пороге. Я не стала смотреть кокетка до мозга костей, я так и не смогла отучится вести себя по-человечески в присутствии незнакомых.

Привет совершенно спокойно и приветливо обратился ко мне молодой человек.

Привет

Что читаешь?

А, ну так

Я закрыла книгу. И посмотрела на него. У него были длинные волосы, восточная внешность, вероятно, под стать восточному имени, ладное телосложение.

Амир он протянул мне руку.

Катя.

Через 10 минут мы уже обсудили все основные моменты наших биографий, все увлечения (он спросил, какие книги я люблю, я сказала, что научную фантастику, только не всяких там Гербертов Уэллсов или Оруэллов, - а кого? - Стругацких) и даже успели начать разговор об общих воззрениях, когда Амир сократил дистанцию для того, чтобы без труда обнять меня.

Тут на балконе появился Миша.

Ты идешь? обратился он к Амиру.

Ага.

Он посмотрел на меня так радостно и искренне, что я не удержалась и обняла его, но это было ничего, это произошло в тот момент, когда он потянулся, чтобы обнять меня. Как тепло мне было, как радостно. Мне захотелось вдруг стать девушкой Амира.