Dark Window

Луну теряя, солнце обретёшь

Ночь укрывает темнотой притихший мир, и люди засыпают, считая мрак бескрайним одеялом. Но я-то знаю, что ночь приходит не убаюкивать, а наблюдать. Она величаво присаживается так, чтобы видеть весь мир, от горизонта до горизонта, и ждёт, когда начнётся спектакль. Она смотрит драмы, комедии, ужасы. Жанры сменяют друг друга на огромной сцене, над которой распростёрлась ночь. А чтобы ничего не пропустить, она включает прожектор серебряный шар луны, в волшебных лучах которого проходит действие за действием. Я смотрю на луну, и мне кажется, что это не прожектор ночи, а монета. Монета из моего подвала, вход в который прячут недобрые кусты, прижавшись к потрескавшимся стенам пустого древнего замка.

Она была дивно хороша - огромная, круглая, мерцающая. Дневной золотой блеск монеты сейчас, в ночи, казался таинственно-серебряным. Её словно только что отчеканили, так она сияла. На её поверхности не виднелось ни одного отпечатка жадных и суетливых пальцев. Я смотрел на неё и чувствовал, как где-то там, в груди, поднимается волна счастья. Она - моя!

Лунный луч, пронзив оконце, падал на котелок, больше похожий на гранёную бутылку удивительной формы. Проходя сквозь прозрачные стенки, луч разбивался на тысячи отблесков, и стекло становилось хрусталём. На стеклянном дне и покоилось ещё одна сверкающая луна.

- Под солнцем злато, под луной серебро. Монета, которую тебе надлежит хранить, - старый вождь нашего крохотного племени указал крючковатым пальцем на котелок из стекла, его рука дрожала от старости, но взгляд глубоко посаженных глаз оставался дерзким и цепким. Если в течение испытательного срока ты не потеряешь вверенное сокровище, тебя переведут в гильдию Хранителей. Что ж, не вечно же тебе таскаться среди простых башмачников. После твоя сокровищница будет неизменно расти и прибавляться другими монетами и украшениями. Чем основательнее предметы, её наполняющие, тем сильнее будет гордость, которая отныне поселится в тебе Хранителе.

Глаза ясные, а голос хриплый, надтреснутый. По сравнению с ним мой голосок казался звоном колокольчика.

- А если человек заберёт монету? Что я смогу? Ведь он больше и сильнее?

- Человек больше, - кивнул вождь. - Но сила за тобой. И за тобой могущество нашей древней магии. Ты сможешь легко убить его, а ему придётся потрудиться. Он сможет явить тебе смерть лишь в четырёхлистом клевере, и только. Но помни, чем дольше твоя монета находится в чужих руках, тем слабее ты становишься. Теперь ты зависишь от этой монеты. И если она хоть на сутки покинет тебя, ты обречён. Тогда ты просто умрёшь от истощения.

Холодок пробежался в моём дрогнувшем нутре, а после там заснежило, завьюжило. Видимо, вождь ухватил перемены, потому что спросил:

- Подумай, быть может, тебе стоит остаться башмачником?

Вьюгу внутри мигом вытеснил зной вспыхнувшего недовольства. Ну нет! Всю жизнь выкраивать заготовки из разноцветных обрывков кожи и сшивать их в обувку?! Это не для меня. Особенно теперь, когда я знаю, как завлекательно разглядывать блестящие диковинки.

Вождь понял меня без слов. Коротко кивнув, он исчез в сумерках, покинув мой подвал тайными тоннелями. Но я не грустил. Ведь Монета осталась в подвале. Осталась со мной Хранителем, который отныне будет беречь её заботливо и чутко. Я чувствовал, как расцветала и теплела моя жизнь просто от того, что они есть и маленькое золотое солнце, которое греет только меня, и серебряная луна, что освещает только мою дорогу.

* * *

В ту ночь дождь начался после заката. Я люблю глядеть на летние дожди с верхней башни заброшенного замка. В разрывах сизых туч проглядывают колючие звёзды, и ты знаешь, что серость это не навсегда. Потом небо заволокла беспросветная тьма. Наверное, это всё же была гроза, хоть не сверкали молнии и не гремел гром, но лило, как из ведра. В самый тёмный час тучи снова растрепало, раскрыв провалы мрачного неба. Я смотрел на занавес сверкающих струй, освещённых прожекторами лунных лучей, прорвавшихся сквозь тучи. Наступал рассвет: сине-серый мир встретился с жёлто-алым, разлившимся по кромке горизонта. Мне казалось, что занавес раздвинулся, и начался спектакль эпическое сражение небесной рати, где бьётся армия дня с войсками ночи. Те из нашего рода, кто отваживался бродить по большим городам, рассказывали об огромных театрах с пыльными занавесами и таинственной музыкой, льющейся из ямы перед сценой. О том, как половинки занавеса сами собой уползают в стороны, а на озарённой волшебным светом сцене разворачивается сюжет затейливой сказки.

Но сегодня и я смотрел представление. На сизом фоне туч проявилось коромысло радуги. Особое время и редкое знамение, предназначенное для меня одного. Ночь таяла под напором рассвета, а пушистое семицветье раскинулось на удивление низко. Или мне просто чудилось, или сказывалась высота, ведь башня замка не норка крота. Один конец дуги падал за кромку чёрного леса. Другой упирался в подножье замка, туда, где в густых травах пряталось оконце моего подвала.

И тут я почувствовал боль. Словно невидимый враг вонзил мне в грудь длинную ржавую занозистую иглу и теперь сладострастно поворачивал её, наслаждаясь моими мучениями. Я ощутил каждой клеточкой, что мне срочно нужно вбежать, влететь, ворваться в подвал, чтобы немедленно проверить сохранность вверенного сокровища. Потому что в этот миг совершается самое подлое преступление мира.

* * *

Котелок из стекла не стоял горделиво в центре комнатушки. Теперь на его месте красовался отпечаток чьей-то громадной подошвы. Кто-то сурово отбросил волшебный сосуд прочь. Отбросил сильно, безжалостно. По одной из граней стекла пробежала застывшая молния трещины. Котелок лежал умирающим бойцом, отчаянно сражавшимся, чтобы не пустить врага в крепость. Но враг оказался сильнее. Котелок не справился с миссией, а я не оправдал почётное звание Хранителя.

Человек больше, - вспомнил я слова вождя. Но сила за тобой. И за тобой могущество нашей древней магии.

Ещё не всё потеряно. Я успеваю найти, догнать и отобрать монету у похитителя, кем он ни был. У меня есть ровно сутки.

Торопливо измерив величину следа, я выскочил из замка. Куда отправился похититель? Все стороны света приветливо раскинулись для подлого вора. Но дождь! Только что закончившийся дождь открывал мне карты противника. На каждой травинке и цветке сверкали сотни и тысячи холодных капель росы.

Почти на каждой.

Кроме тех, с которых блестящие капли сбили грубые сапоги вора.

Глаза наметили маршрут, по которому убежал похититель. Его путь лежал через клеверные поля. Говорят, люди называют их зелёным морем. Я не видел моря, но любил встречать рассветы, когда небосклон перед восходом на мгновение принимает удивительный зелёно-бутылочный цвет. Поэтому и клеверные поля мне казались опрокинувшимся небом, где таятся Звёзды Смерти клеверинки с четырьмя листами. Даже отсюда я чуял их опасную силу. Короткий путь для меня закрыт. Но моя магия! Магия позволяла мне развить необычайную скорость. Я свернулся клубком и покатился по дороге злобным отчаявшимся чёрным шаром, промокшим насквозь. Ведь хлюпало не только в одежде, но и где-то там, внутри, в том неназываемом месте, где раньше жило счастье, а сейчас вращалась ржавая игла.

* * *

Я поймал его на одной из узеньких улочек высоченного длинноволосого верзилу с беспечной улыбкой. Поиски затянулись. Багровое солнце уже бежало по острым верхушкам дальнего леса, касавшегося тёмным краем небольшого городка. Увидев меня, ворюга лишь присвистнул. Ни глупого протирания глаз, ни возгласа удивления. Когда расхищаешь лепреконовкие клады, поневоле веришь и в самих лепреконов.

- С дороги, уродец, - рявкнул он. Здесь тебе ничего не обломится.

Мы кажемся людям отвратительными созданиями. Но и они для нас вовсе не ангелы с белоснежными крыльями.

- Верни моё по праву, - прошипел я, медленно наступая.

Он не испугался. Он знал, что одним пинком может отправить меня на соседнюю улицу. На его лацкане сверкала ленточка из золотистой и серебряной полос знак гильдии кладоискателей. А кладоискатели, они ребята отчаянные.

Он не испугался. Но и не обратил внимание на танец пальцев моей правой руки. Из сарая выскользнула лопата и удобно устроилась черенком за его коленями. Следом появились грабли, которые в лихом развороте саданули парня в грудь. Он бы не упал, если бы не коварная лопата. А так ему пришлось кубарем покатиться в сарай. Я шагнул в сумерки, пропахшие сеном. Где-то прокричал петух, распевая славу закату. А здесь тишина, только недовольное сопение кладоискателя, выискивавшего путь к побегу.

- Верни, - я пришпилил полу его сюртука к доскам стены огромными вилами и протянул морщинистую ладонь.

- А докажи, - ощерился он. Да я и на милю не приближался к твоей норе. Ну, как докажешь, что это я? Убьёшь невинного, возьмёшь грех на душу.

Но кто сказал, что у лепреконов есть душа? Да мне и было чем возразить.

- Каблук левого сапога сточен с внутренней стороны, на подошве правого глубокая трещина, которая к середине раздваивается на более мелкие. На левой подошве сохранилось выдавленное клеймо John Taylor, только буковки а и n почти стёрлись, а во второй о небольшая щербинка.

Пальцы ловко прошлись по подошвам неудачливого кладоискателя, отмечая названные особые приметы, считанные ещё в подвале, там, где принял смерть волшебный котёл. Но мне некогда было наслаждаться триумфом дедукции. Повороты ржавой иглы беспокоили меня куда сильнее.

Щелчок пальцев, и длинная пила, безвольно валявшаяся у дальней стены, взвилась в воздух.

- Я не фокусник, - слова вырвались, когда зубья пилы коснулись его шеи, - и ты не оживёшь.

Он понял, что я не вру. Он сразу поверил и торопливо пробормотал:

- Джордж О'Рейли, розовый особняк у деревенской ограды.

Сейчас стоило верить его суматошным словам. В жизни каждого человека бывают минуты, когда он физически не может лгать. И для кладоискателя как раз тянулась одна из них.

- Это мой маленький приятель, - немедленно добавил охотник за сокровищами. Не знаю, зачем ему понадобилась именно твоя монета. Но он так просил, чтобы обязательно из лепреконовской сокровищницы. И я вспомнил о маленьком раззяве, когда увидел, как радуга уходит в подвал старого замка. Ведь каждому с детства известно, что на конце радуги прячется горшочек с золотом...

Изогнувшись, пила отпрыгнула от хрупкого горла и лязгнула о стенку в дальнем углу. Он оборвал сбивчивую речь и прошептал:

- Пожалуйста, не причиняй вреда маленькому Джорджи.

Я промолчал. Я не даю обещаний, если не уверен, что смогу их исполнить.

* * *

Маленький Джорджи любил прогуливаться по вечерам. Особенно когда лучи полной луны отгоняли тьму. Тогда кажется, что сказки о порождениях ночи всего лишь чьи-то глупые выдумки. Для бояк. Но тот, кто смел, достоин гулять по опустевшим улочкам, гордо вздёрнув нос и засунув руки в карманы. Такие не боятся троллей, привидений и прочей нечисти. По крайней мере, до того ужасного мига, когда я заступлю дорогу перед их носом.

- Эй, малец, - с присвистом потребовал я, почти пропел. Верни денежку.

Джорджи не расплакался, как неразумный карапуз. Джорджи в штанах на лямках и клетчатой рубахе почему-то поверил, что быстрые ноги сумеют его спасти. Пыхтя, как паровоз, он успел совершить три поворота и пронестись наискось по замусоренному пустырю, пока я снова не оказался на его пути.

Сил для рывка уже не осталось. Мальчик испуганно попятился. Но тут в его глазах сверкнула дикая радость. Он присел и сорвал что-то с пучком травы.

- Теперь ты меня не тронешь, чучело, - он натужно рассмеялся. Я знаю, это тебя остановит.

Я не видел, но чувствовал, что сжимали его дрожащие от ужаса пальцы. Клеверинку с четырьмя листами. Звезду Смерти. Звезду моей смерти, если я рискну подойти так близко, что эта травинка сумеет меня коснуться.

Но Джордж продолжал бояться. Четырёхлистный клевер умеет спасти от лепрекона, но не спасёт от страха. Страх Джорджи вот самое лучшее оружие против него.

Я улыбнулся, покрыв морщинами и без того безобразное лицо. Я приблизился на один шаг. Всего на один. Но приблизился, а не отступил. Зато отступил Джорджи. В его руках находилось то, единственное, что могло меня убить, но Джорджи с каждой секундой всё меньше верил в его силу.

Я повёл рукой. За спиной Джорджи, в двух шагах, густые травы растянулись, скрывая тёмное жерло глубокой ямы. Он был догадлив, этот маленький Джорджи, он даже оглянулся. Но увидел лишь расстилающиеся травы.

Я шагнул вперёд. А Джорджи отдалился на шаг. И ещё на один. И вдруг исчез. Только снизу раздался смачный шлепок. Неугомонный мальчуган достиг илистого дна.

* * *

- Кинь монетку сюда, и ты спасён, - я медленно прохаживался по кромке ямы.

- Нет! - Джорджи упорствовал, наверное, представляя себя мучеником или героем перед смертью.

Что ж, смерть я обеспечу без особых проблем. Носок остроносого сапожка скинул вниз увесистый ком земли.

- Если тебя заживо закопать, Джорджи, - мой отрывистый смех содрогнул ближайшие кусты, - тебе не поможет и четырёхлистный клевер.

Я понимал его очень хорошо. Наверное, он видел перед собой оживший кошмар. Там, на краю ямы, ехидно скалился зловещий карлик с мрачно сияющими глазищами, а бесстрастный шар луны красил растрёпанные волосы серебристыми ореолами, словно на фоне светлого диска неторопливо извивались тысячи змеек с головы Медузы Горгоны.

- Но у меня её нет, - со дна ямы донёсся жалобный всхлип.

- Знаю, - голос мой наполняла вселенская скорбь, потому что я не ощущал моего счастья где-то близко. Просто назови имя и дай координаты.

- Я подарил её Элизабет, - тихо, почти шёпотом, отдавал он путеводную ниточку. Она болела, и я решил её развеселить. Но Элизабет уехала. Она живёт не здесь.

- Адрес, дружок, - ржавая игла отнимала всё больше сил, и я не мог медлить. - Адрес, иначе тебе никто не поможет.

И вниз полетела россыпь жирной глины.

- Она живёт на окраине Лондона, - разрыдался перепуганный насмерть Джорджи, в одиннадцать лет парень ещё может себе позволить рыдать при свидетелях. Морнинг-стрит, 97.

Я снова повёл узловатыми пальцами. Травы на краю ямы удлинились и спелись верёвкой. Свободный её конец я кинул к ногам Джорджи. Меня уже не интересовало: вылезет этот зверёк из западни или нет. Я дал ему шанс, а люди невероятно живучи, иначе бы их не расплодилось столько по всей нашей несчастной земле.

* * *

Наверное, мне бы понравилось иногда ездить на поездах. Огромная махина, которая плавно покачивается и убаюкивающе стучит по рельсам. Вот только каждый стук отдавался во мне ещё одним поворотом иглы, проникавшей всё глубже, жалящей всё сильнее. В холодящем полуобмороке я брёл по ночным сонным улочкам города тысячи домов. Я отключался. Наверное, я бы тихо сковырнулся в какую-нибудь канаву и упокоился навеки, но краешек глаза внезапно ухватил табличку Морнинг-стрит. Магия ещё жила во мне. Магия включила волшебный компас и вывела на верный курс.

Очень скоро мой нос прильнул к холодному стеклу дома Элизабет.

На кровати сидела, закутавшись в одеяло, золотокудрая девчушка лет семи. Рядом стояла высокая женщина в тёмном платье, нервно теребящая платок. В центре прохаживался лысоватый человечек, застёгнутый в белый халат, от которого сочились резкие и неприятные запахи полевых трав, умерщвлённых зловещей химией.

- Медицина здесь ничего не объяснит, - недовольно буркнул хозяин халата. Так не бывает! Вчера ребёнок у порога в мир иной, а сегодня, гляньте, чуть не скачет.

- Мне помогла она, - улыбнулась девочка и разжала ладонь.

Что-то внутри ошпарило меня потоком жгучего кипятка. Странное чувство, в котором смешалась полынная горечь вселенской потери и радость новой встречи, предвкушение возвращения чего-то невероятно ценного.

На ладони девочки лежала моя Монета.

- Она волшебная, - голос девочки наполняла сказка. - Она из клада настоящего лепрекона. Я видела: ночью она серебрилась лунным светом, а сейчас сверкает, словно солнце! Такие монетки выполняют одно желание, вот я и загадала, чтобы, пока она со мной, никакая болезнь не могла ко мне прицепиться.

- Если бы я верил в чудеса, - человек в белом халате задумчиво потёр горбинку носа, - то согласился бы без разговоров. Знаете что... Не то, чтобы я в это верю... Но лекарство не смогло бы прогнать ту страшную болезнь, а лишь отсрочило приход смерти... Так, на всякий случай... Пусть эта монетка пока побудет у девочки.

- У меня ведь не заберут её, да? - девочка вскинула взор васильковых глаз. Правда, не заберут?

- Нет таких сил в мире, - ласково сказала ей женщина в тёмном платье, - которые могли бы забрать её у тебя, моя крошка.

Это она не видела ухмылку разозлённого, доведённого до отчаяния лепрекона. Ещё не видела.

* * *

Серые камни мостовой становились розовыми под лучами утреннего солнца.

Точки моих шагов постепенно превращались в росчерки безвольного шарканья. Рука скользнула в пустой карман, где должна прятаться Монета - солнышко, дарующее мне жизнь. Солнышко, которое с каждым шагом отдалялось от меня всё сильнее, оставшись на ладошке златокудрой девчонки.

Истекали последние минуты, но я ещё мог вернуть своё сокровище. И одновременно не мог! Скоро солнце сменит окраску с розового на жёлтый. Нестерпимо жёлтый, как расплавленное золото.

Хранитель, не сумевший сберечь сокровище, традиционно покидал ряды славного племени лепреконов. Ржавая игла убивала меня, а прогнать её могла лишь Монета, от которой я отказался. Я должен был умереть, потому что осталась жить та девчонка.

Наверное, её улыбка тоже показалась мне солнцем. Тем самым солнцем, луч которого, проникая в мой подвал, оборачивал обычное стекло волшебным хрусталём. Мысленно я тянулся за монетой и тут же стегал себя по рукам. Мысленно я выхватывал монетину и злорадно хохоча убегал, унося своё солнце. И уже не видя, но чувствуя, как навсегда гаснет ещё одно. Однако не делал ни шага, потому что не мог позволить, чтобы то солнце, которое я увидел здесь, погасло. Я не мог высказать хотя бы одну причину в пользу своего решения. Просто чувствовал, как холодна наша несчастная земля, и, наверное, два солнца согреют ещё сильнее, чем то единственное, которое я отказался возвращать на положенное ему место.

Покинув этот мир, люди либо возносятся в рай, либо падают в огненно-мрачные глубины преисподней. Не знаю, куда отправляются лепреконы после смерти. Но очень скоро узнаю. Быть может, уже через несколько секунд.