Как я предположил в предыдущей заметке, «быки» и «бараны» Гелиоса представляют собой — всю совокупность процессов жизнедеятельности организма (каковыми бы они ни были), а дочери Гелиоса — это автономные системы управления процессами жизнедеятельности.

      А что же тогда сам остров Тринакрия?

      А остров Тринакрия — это и есть человек. Остров Тринакрия — это тело человека. Остров Тринакрия — я, вы, они. Остров Тринакрия — каждый из нас.

      Каждый из нас представляет собой остров в огромном океане жизни. На этом острове владычествуют нимфы, которые пасут быков и баранов. То есть эти нимфы, дочери солнечного Бога Гелиоса, наблюдают за быками и баранами острова, следят за тем, чтобы им было хорошо. Чтобы они всегда были бодры и веселы и чтобы ни в чем не нуждались.

      И так бы всё было бы хорошо. Идиллия, возможно, сохранялась бы и дальше, нимфы следили бы за быками, быки радовались бы жизни.

      Но в какой-то момент на острове появляются чужаки. То есть команда Одиссея. Конечно, чужаки Тринакрии — это существа, не совсем чуждые Тринакрии. Совсем чуждые на Тринакрию не проникнут. Команду Одиссея можно считать сознанием Тринакрии. Вернее, начальными элементами осознания Тринакрии. Команду Одиссея можно сравнить с дикарями. С существами, не вполне разумными. Конечно, сами они себя считают людьми, но они только приближаются к людям. Так и мы. Мы разумные существа. Но разума у нас пока не достаточно. Прибывая на Тринакрию (то есть, помаленьку осознавая своё местоположение, как местоположение острова), люди команды Одиссея нарушают гармонию Тринакрии. А потом им становится голодно и они съедают несколько быков и баранов. И всё. Идиллия острова нарушена. Хозяйки не уследили за целостностью стада. Что в итоге приводит к тому, что какой-то из процессов жизнедеятельности нарушается, а потом, мало помалу, это приводит к смерти человека. Так спутники Одиссея гибнут.

      Ранее я говорил, что Тринакрия — это иной мир, противоположный нашему. В этой же заметке говорю едва ли не обратное, что Тринакрия — это наш мир, тело человека.

      И хотя обе идеи оспаривают друг друга, возможно, что они правы обе. Потому что образ Тринакрии — многозначный. Этот образ допускает не одно, а — множество толкований.

      Так бывает. Писал же Некрасов: «Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь!» И это правда. Она такая, наша Родина. И обильная и бессильная.

      Так и Тринакрия. Она и сказка. Она и реальность. Она и по ту сторону жизни. Она и по эту. Нам ещё предстоит высадиться на ней. И мы уже на ней оказались. Она и далеко. Она и рядом.

      Так же и нимфы Тринакрии. Они и служанки Тринакрии. Они же — и её полноправные владычицы.

      Но если Тринакрия здесь, если Тринакрия — это остров, на котором мы оказались, если Тринакрия — это тело человека, то возникает забавная интерпретация. Этот остров, который представляет собой тело человека, является движущимся. Наши острова — подвижные. Обычные острова, острова в море, являются неподвижными образованиями. Можно указать координаты. Мыс такой-то находится там-то. А человеческие острова — перемещаются. Поэтому и невозможно указать координаты Тринакрии. Где она? Её нет. И одновременно — она вокруг. И во множестве. Сколько на Земле людей? Восемь миллиардов? Это значит, что в мире существует восемь миллиардов Тринакрий. Но Тринакрия не считается Тринакрией, если мы не поняли, где оказались. Наш остров, который объединен с телом человека может казаться обычным островом, не островом Гелиоса, где Фаэтуса с Лампетией пасут быков и баранов. Это человек сам должен догадаться о себе, что его остров — это Тринакрия и есть, место, удалённое от других людей. Это и будет означать момент, когда «команда Одиссея высадилась на Тринакрии». А пока такого осознания нет, тело человека — это обычный остров. Но — движущийся в пространстве.

      Как там пела мама Умки в мультике? «Мы плывём на льдине, как на бригантине, по седым суровым морям». И это тоже правда. Наши острова, острова человека, одновременно являются и льдинами. А наше море, море, по которому мы плывём, является морем жизни, и оно и седое и суровое.

      Но мы плывём! Обычные географические острова прибиты к своему месту гвоздями. А мы не такие. Мы подвижные. Мы совершаем открытия. По крайней мере, у нас есть способности совершать открытия. И у нас есть надежда, что новый день подарит нам новые открытия.

      Пока же, после недавнего своего открытия, что все мы — движущиеся острова, забавно думать, как эти острова перемещаются в пространстве: вот меня обогнал некий остров, а вот ещё один, а вот мне навстречу проплыли десять островов.

      Не так давно переводил стихотворение Джона Донна «Колокол». Оно начинается словами: Никто не остров, замкнутый в себе.

      Таким образом, гуманист Джон Донн высказывал идею о том, что люди не только не острова, но и части единой земли, одного большого континента. Всё так. Мы все и острова. И не острова.

      Каждый человек — это большой мир. Вселенная, которую он носит с собой. И что там, в этой вселенной? Какие звёзды? Какие планеты? Какие моря на планетах? Какие бури бушуют? Многим не ведано.

      Потому как у всех свои звёзды, планеты, моря и бури.