Глава 15. О созидательном труде, а также "отцах и детях"
Желание с кем-то поговорить обернулось звонком к дочери. Та, как обычно, не взяла трубку. Отправив вопрос "Как дела?" на мессенджер, через некоторое время получил короткий ответ: "все Ок". Как дела у самого Стаса никого не интересовало.
Тут же вспомнилась, как Анастасия, в телефонном разговоре с еще малолетней дочерью требовала исключить "все нормально". За этим оптимистическим словосочетанием она, справедливо угадывала безразличие, пустоту, нежелание продолжать разговор, и отчаянно боролась, пытаясь сохранить себе в мире ребенка хоть какое-то пространство. Казалось, отторжение временный подростковый эффект. Его можно преодолеть упорством и материнской любовью. То, что борьба была обречена изначально, Стасу стало понятно только на поминках. Слушая глуповатые откровения свекрови, он понимал, что шансы Анастасии вернуть себе дочь сводились к нулю.
Сейчас все повторялось! Сталкиваясь с подобным, он тоже верил, что отчуждение поверхностное наносное. А вот в глубине души...
О конфликте отцов и детей написано немало. Интересный, не эмоциональный, а научный анализ, Стас обнаружил у Кондрата Лоренца. Австрийский зоопсихолог объяснял, что конфликт заложен самой эволюцией. Вместе с тягой к поддержанию традиции, они составляют диалектическую пару противоположностей. Традиция помогает сохранить родовой уклад, а "юношеский бунт" дает шанс приспособиться к изменениям внешней среды. Но, тот же ученый, признавал, что эволюционное развитие слепо и хаотично. Иногда оно порождает нечто гипертрофированное, совершенно не нужное и даже опасное. И в современном далеко зашедшем разрыве поколений Лоренц видел угрозу для выживания человечества.
Наступивший день Стас постарался заполнить делами. Составив список, отправился покупать нужную для обустройства квартиры мелочевку. Посещение строительного гипермаркета взбодрило. Когда-то подобные места вызывали уныние. Но по мере того, как жизнь ( часто в лице бывшей супруги) вынуждала что-то делать своими руками отношение менялось. Сейчас, даже просто осмотр материалов и инструментов пробуждал интерес, рождал идеи.
Вспоминая деда, Стас думал, что, так же как и он, старается заполнить пустоту. И еще о том, что огромному, если не подавляющему числу людей, созидательный труд необходим. Он одна из основ, одна из несущих конструкций каркаса жизни. Но есть и другая категория. Она малочисленна, однако, представители ее на слуху, на виду, во главе. Эти свой внутренний вакуум заполняют стремлением и даже ненасытной жаждой власти. Жить за счет труда других, для них не просто инстинкт паразита, а маркер успеха. В нижних слоях когорта состоит из воров и бандитов. Наверху ее много людей не только влиятельных богатых, но и получивших хорошее образование, чаще всего с гуманитарным уклоном. Потому как, математика и физика нейтральны, а гуманитарные науки помогают манипулировать сознанием других. Именно для этой элитной группы писал инструкции Макиавелли и создавал свою философию, не к ночи упомянутый, Ницше. Для них, по сей день (а в последние годы и очень активно) трудились мастера и поденщики слова и кинокадра.
Правда, тут же опять вспомнился дед. До пенсии он был одним из руководителей областного масштаба. Но для него, все же, главным была не власть сама по себе, а возможности созидания, которые та давала. Дед представлял уходящее поколение элиты, которую вынесли наверх мощные социальные вихри. Отцу уже пришлось жить в другое время. В нем он нашел свою, вполне подходящую для российского интеллигента нишу. Немного фрондерства, гордое "стояние в стороне". А все силы и устремления направлены на творческую научную работу. Изначально и Стас собирался пойти по отцовским стопам. Но ему и этой возможности не досталось. Цифра три для человеческих поколений действительно роковая.
И все же всех их связывала глубинная общность, пусть и не всегда проявляющаяся снаружи. А вот дядя Глеб был человеком другой породы. Стас хорошо запомнил их последнюю встречу. Заострившиеся черты лица и просевшие голосовые связки явно указывали, что дядя тяжело, а, может быть, и смертельно болен. Однако, он по-прежнему пытался гордиться собой и утверждал, что мир этот должен принадлежать сильным. Правда, звучало уже не так убедительно. Сила, которой поклонялся, словно жидкость сквозь трещины в бутыли, из него теперь на глазах утекала. И в какой-то момент случилось неожиданное. К горлу вдруг подкатил ком, и Стасу искренне, почти до слез, стало жалко этого человека...
Вечером, опробовав купленный перфоратор, Стас повесил на стену и подключил телевизор. Связанный с переездом перерыв уже заставил соскучиться по виртуальной реальности за экраном. И сейчас она вновь обрушилась пестрым пошловатым балаганом.
По некоторым центральным каналам тянулись сериальные сопли. По другим шло отечественное криминальное мочилово вперемешку с чем-то зубодробительным американским. Культура показывала что-то высоко интеллектуальное, но скучное. Вся эта мешанина не стоила одного по-настоящему хорошего фильма, однако, помогала убить время, спасала от одиночества и скуки. Отняв живое общение, предельно разобщив и разбив на атомы мир, современность дала на замену вот это. Стас знал людей, которые буквально проживали жизнь вместе с героями сериалов, а ведущие телешоу заменили им друзей и родных. Сам он подобных крайностей избегал, однако обходиться без телеящика, тоже уже не мог. После крушения надежд и амбициозных планов тот стал утешительным призом, конфеткой тянучкой, пестрым набором ярких открыток.
Лениво щелкая пультом, Стас смотрел, как вздохи и поцелуи сменяют стрельба и кровавый мордобой. Ни страсть, ни жестокость, ни сделанные компьютерной графикой красоты сильных эмоций не вызывали. Вот только новости были по-настоящему тревожными. Очень не хотелось в это верить, но разум и интуиция в унисон кричали, что страна катится к войне.