Журчание воды и дорожащий на стремнине камыш приводили в спокойно-счастливое состояние духа. Хотелось просто стоять, наблюдая за медленно текущей рекою. От отца, много лет проработавшего на побережье Камчатки, Стас слышал, что пожилые представители коренных народов, укрывшись от ветра в какой-нибудь расщелине на берегу, часами могут смотреть, как море размеренно накатывает на камни холодные сине-зеленые волны. В этом и был Восток, созерцательный и неторопливый. Но, как и большинство соотечественников, Стас воспитывался на стыке с другой культурой. Агрессивной, непримиримой ни к себе, ни к окружающему миру. В этой парадигме и родилась идея сделки с мифическим существом, которое вчера старался изобразить толи настоящий, толи ложный профессор.
Стас не изучал профессионально литературу, но прочесть успел много. И почти был уверен, что для России договор с "князем мира сего" тема импортированная. Гоголевский "Портрет", творческая переработка зарубежных влияний. Дилемма: "тварь ли я дрожащая..." тоже оттуда. Просто классик подслушал витавшие в головах столичной европезированной молодежи идейки. Наши исконные проблемы все-таки в другом. Российская душа металась между " волей во широком поле" и самоотреченным служением Богу и государю. Власть была не самоценность, а, скорее, бремя. Тяжело давила голову шапка Мономаха!
Конечно, люди есть люди. За власть боролись, за власть убивали. И все же, когда призывали на царство, полагалось два раза отказаться:
" Недостоин сей тяжкой ноши, православные !".
И только на третий со смирением ( пусть даже показным) принять державу и скипетр. Кричать: "Голосуйте только за меня, я самый лучший в мире президент!" в отечественной традиции, пожалуй, было бы неприличным. Не случайно русская мысль пришла к Достоевскому и Толстому, а европейская к Ницше.
С мятежным германским философом Стас познакомился, когда его только начали у нас издавать. "Заратустра" произвел сильное, хотя и неоднозначное, впечатление. "Антихриста" приобрел недавно, но, начав читать, с отвращением закрыл книгу. Правда, потом еще несколько раз, открывал наугад страницы, и, преодолевая неприязнь, читал о воле к власти, священном праве сильных, о природном неравенстве, что во имя "торжества жизни" нужно возвести в ранг закона.
Чувствовал, что книгу приобрел не зря. Люди с подобной идеологией жили не где-то в других странах или историческом прошлом. Они были здесь рядом. С ними можно было столкнуться у кассы магазина, в вагоне метро, они могли оказаться коллегами по работе. Поэтому образ мыслей кандидатов в сверхчеловеки полезно было бы изучить.
Стас вспоминал, как еще в годы его молодости нечто подобное стало просачиваться в неокрепшие умы. С одним таким экземпляром супермена судьба свела в старших классах. За счет опережающего полового созревания этот переросток обладал значительным преимуществом в силе, и использовал его, активно самоутверждаясь. Более слабого одноклассника мог ударить за непонравившийся взгляд, неосторожное слово, а иногда просто потому, что захотелось. Так не вела себя даже дворовая шпана. Те занимались мелким рэкетом, могли напасть на забредшего на их территорию чужака, или просто затеять драку от скуки и гулявшей в голове дури. Этот же находил для рукоприкладства и издевательств идеологические обоснования. От него Стас впервые услышал, что слабые должны быстрее вымирать, чтобы оставить сильным больше простора.
"Интересно, читал ли этот урод Ницше?"
Вполне возможно, что да. Папа его был работником культуры, и мог иметь доступ к еще не попавшей в массовый тираж литературе.
В выпускном классе супермен начал получать обратку. Однажды, когда на отмененном уроке сидели без преподавателя, ему не понравилось, что Стас слишком громко говорит. На предложение заткнуться Стас впервые осмелился грубо ответить. Раньше в таких случаях расправа была неотвратимой. Но в тот раз он успел отклониться, и кулак только слегка задел подбородок. В ответ полетел полноценный удар в ухо. Слегка оглушенный супермен явно растерялся. Когда подлетели разнимающие, очень быстро дал себя успокоить. Больше он руку на Стаса не поднимал. Пытался по мелочам сделать подлянку, или, сказать что-то язвительное, изображая из себя острослова. А после еще нескольких драк с другими парнями окончательно сдулся.
Из того школьного опыта Стас усвоил, что сверхчеловеки встретив жесткий отпор могут и спасовать. Наверное, тому способствует присущая эгоистичному и капризному характеру истеричность. Однако, можно было нарваться и на совсем осатанелых. Поэтому большинство людей предпочитали не связываться, исходя из принципа " не трогай г... оно и не завоняет".
А супермены и суперменчики множились, приобретали романтический ореол, пролезали на киноэкран иногда даже в качестве положительных героев. Маркером этой породы почему-то обычно была небольшая, но окладистая бородка, дерзкий взгляд, и не совсем адекватное поведение. Держаться заносчиво, и быть ни как все, становилось модным.
Веяние времени затронуло и Стаса. Правда, жизнь вовремя поставила на место. После нескольких случаев, когда довольно жестко сбили излишний гонор, осталась чувство унижения и жгучая обида. Конечно, можно было продолжить подражание суперменам, постепенно сатанея и взвинчивая градус агрессии. Может, и достиг бы уровня, когда предпочитают не связываться и уступают. Однако, тут на кого нарвешься. Так что, скорее всего, сделал правильный выбор. Прожил жизнь внешне миролюбивым и покладистым человеком. Хотя страсти и обиды в душе кипели. Отпор наглецам и агрессорам иногда давал. Правда, только в тех случаях, когда абсолютно был в своей правоте уверен. А жизнь такие однозначные варианты подкидывала редко. Почти всегда можно было найти зацепку, уцепившись за которую совесть лишала ощущения своей правоты и силы.
Перечитывая Ницше, Стас вновь услышал призыв эти путы совести сбросить. В какой-то момент даже начал склоняться к точке зрения автора. Все-таки тот был хоть и бесноватый, но гений. И все же заложенная правильными книгами и фильмами основа не позволила признать правоту певца сверхчеловеков.
В памяти воскресла история знакомая не понаслышке. История жизни, брата отца. Дяди Глеба, благодаря которому, Стас оказался здесь, в новом доме с рекой у подъезда.
Даже промелькнула нелепая мысль:
" А что если дядя Глеб, все-таки заключил сделку с нечистым? И теперь кураторы от той конторы решили переписать по наследству долговые обязательства на племянника. Возможно, вчера они этого профессора и подослали..."