Глава 9. Поэт должен умереть под забором ( постскриптум).
На мобильном высвечивалось начало седьмого. Ни спать дальше, ни готовить себе завтрак не хотелось. Быстро одевшись, Стас спустился на лифте, распахнул дверь подъезда и снова увидел, как сквозь зеленую завесу блеснула под утренними лучами вода.
Хотя бы одна мечта все-таки начала сбываться! Он всегда хотел встретить старость на берегу медленно текущей равнинной реки.
Утренняя прохлада быстро прогнала остатки сна. Умиротворяя и успокаивая, вода плескалась под сваями смотровой площадки. Из памяти опять явилась река детства. Стас вспоминал, как в жаркий июльский полдень ноги обжигал горячий песок и хотелось быстрее окунуться в прохладную воду. Как любил приходить на берег и в пасмурную погоду. Когда облака уютно укутывали небо. Ветерок гнал по речной глади легкую рябь, качал зонтики лопухов на границе зарослей ивы и пляжа. В такие дни сосны на другом берегу походили на полотна Шишкина и иллюстрации любимой книжки русских сказок. Природа раскрывала оттенки цветов ярче и полнее, чем под палящим солнцем.
Из тех счастливых времен память снова перенесла в умеренно теплый июнь, когда судьба свела их с героиней написанного вчера рассказа.
"Тоже ведь было счастливое время!"
И символичным вдруг показалось, что оборвалась их многолетняя дружба в лютый крещенский мороз, разгул колючих метелей и хаоса девяностых.
В той трагической истории, несмотря на жесткий реализм, все-таки усматривалось что-то мистическое. Особенно, острое переходящее в уверенность предчувствие скорой развязки.
"Что-то, должно было произойти. И оно случилось!"
Последний, убивающий удар нанесла электропроводка. Засыпая, Анастасия не выключила настольную лампу, и проснулась, когда уже горели обои. Не растерявшись, сама сумела залить очаг возгорания водой. Но в итоге умерла от отравления угарным газом.
Ситуация не казалась фатальной. Гибели вполне можно было избежать. Замотать лицо мокрым полотенцем, вызвать скорую, вовремя открыть окна. Но все сложилось, как сложилось. Не оставляло ощущение, что и здесь не обошлось без чьей-то команды. Может быть ангел хранитель, выбившись из сил, и понимая, что спасти уже никак не может, решил, хотя бы не дать окончательно опуститься...
Проводить ее в последний путь пришло много людей. Друзья семьи, коллеги по работе, завсегдатаи посиделок. Почти все говорили о чувстве вины. Похороны организовал сын. Вчерашний трудный подросток хорошо и с достоинством держался. Последние слова перед гробом сказал коротко, но очень проникновенно. А вот бывший муж сник и был деморализован. На поминках он неожиданно взахлеб разрыдался. Зато дочь, тот самый гениальный ребенок, разрыв с которым Анастасия сильнее всего прочего переживала, не пролила не слезинки. Глуповатая свекровь проболталась, что девочка накануне утешала папу, объясняя, что так переживать из-за ее матери не стоит.
Тоненький сборник стихов Анастасии лежал сейчас в коробках с книгами, между толстых томов с великими именами и в солидных переплетах. Все, что осталось от их многолетней дружбы и целого периода жизни. Перечитывать Стас боялся. Не хотелось испытать разочарование. Стихи лучше было не вырывать из контекста. Из того особого времени, тех настроений, духовной атмосферы кружка, к которому он волей судьбы оказался причастен.
На посиделках часто звучали творения Серебряного века. И явно просматривалось некая параллель. Тот культурный феномен тоже возник на изломе. Великолепие и мощь Золотого века сменила усталость. Изящная плесень декаданса зацвела на державном граните. Чахлые, но красивые деревца новой культуры, радостно разрушали корнями потрескавшийся монолит. Не подозревая, что с его обрушением сами засохнут, а потом и сгорят в топке мировых войн и революций...
Незадолго до смерти Анастасия жаловалась, что некоторые соратники по ролевухам на глазах превращаются в уже реальных деляг, а то и настоящих мафиози. С ее гибелью у Стаса оборвалась всякая связь с подобной средою. Иногда, краем уха, слышал, что где-то еще существуют литературные салоны, даже великосветские балы стали возрождаться. Но скорее всего, это было лишь побочные ветви шоу бизнеса, питающиеся соками "больших денег".
Не сумевшие вписаться в новый мейнстрим вместе с прахом ненавистной им системы рассеялись и унеслись ветром. Поэт действительно должен умереть под забором, но если только он настоящий поэт...