Куря на балконе, Влад лениво думал о том, куда девать цветы. Проблема, не первой важности, но что-то более интересное в голову сейчас не приходило:
" Поставить в вазу. Пусть напоминают о собственной глупости... Назидательно, но, пожалуй, слишком жестко...Выкинуть вниз с балкона? Символично, однако, старушки на лавочке странный поступок, наверняка, зафиксируют. Проведут мозговой штурм, может даже вычислят причину. Еще и разукрасят подробностями. А там, глядишь, и до соседки с ее Колей слушок дойдет..."
Разумнее казалось порезать цветы на кусочки и выкинуть в мусорное в ведро. Неэстетичный для романтической истории конец. Но, так уж вышло!
Рассыпавшиеся по поверхности стола розы смотрелись красиво и трагично. С большим сожалением Влад взялся за ножницы, и вдруг появилась неожиданная идея.
А дальше с реальностью опять что-то случилось. Словно, кто-то наверху дал команду оказывать посильную помощь.
Ирка сразу взяла трубку. Услышав что "бывший" зовет в кафе на ужин, замялась, но в итоге приглашение приняла. И через час, заново укомплектовав букет, Влад опять выходил из подъезда...
История завершилась открытым финалом. Дальше возможны были варианты, но хеппи-энд с большой вероятностью предполагался. Почти, как в классической мелодраме.
Когда-то, во времена юности автора, жанр был довольно популярен. Причем "хороший финал " являлся, чуть ли не обязательным атрибутом. Ближе к началу девяностых на киноэкран и страницы толстых журналов поползли политика и чернуха. Позднесовесткие сантименты уступали место "жизненной правде". Читатель и зритель жадно глотали новинки. Казалось, заново открывают глаза на мир, не подозревая, что его новый неприглядный облик вся эта продукция во многом и формирует.
Однако, там, где была не только политика, "хеппи-энд" тоже частенько присутствовал. Возможно, дело было не в эпохе или моде, а в чем-то более глобальном?
" Что такое лишенная иллюзий жизнь? Бесконечный процесс поддержки биологического существования, с осознанием того, что конец все-таки неизбежен..."
Стас вдруг ярко представил скелет выброшенного на берег кита:
" Суровый каменистый пляж под холодным северным небом. Волны наползают на обглоданный остов, и откатываются, оставляя на камнях пену. Чайки расхаживают по огромным белым полукружьям, отыскивая ошметки подгнившего мяса. Все, что осталось от некогда могучего зверя ..."
Но даже эта картина несла в себе иллюзию суровой красоты. Волны, северное небо, белые изгибы костей, черно-белые силуэты чаек. На горизонте нарисованный кистью Рокуэлла Кента фиолетовый закат. Холодный соленый ветер бодрит кровь и поет что-то про героев, ждущих их на берегу белокурых девах, валгаллу.
"Может, просто надо четко проводить черту между творчеством и обыденной жизнью? Это все-таки две разные ипостаси."
Осмысливая личный опыт, Стас приходил к убеждению, что впитанные через литературу и кинематограф конструкции все-таки были ему важной опорой. Они, как и трезвое осознание реальности, словно две ноги человека. Потеряешь одну, и становишься инвалидом. Ну, а хеппи-энд в придуманной жизни атрибут очень важный и вполне законный.
И все же обязательный счастливый финал в чем-то был сродни алкоголю. В умеренных дозах даже полезен. Но, упаси Господи, если войдет в привычку!
Стас знал немало людей, попавших в алкогольную ловушку. После очередного принятия "лекарства" они чувствовали себя счастливыми. Но каким убогим и жалким выглядело со стороны это счастье!
В последние годы стало модным утверждать:
- Будь, ни как все! Мнение других значения не имеет!
Однако, здоровый инстинкт подсказывал, что человек, как ни крути, существо общественное, и взгляд со сторону очень даже важен. Можешь не соглашаться, но учитывать все равно должен. И он спрашивал себя:
"А там, где запрещены чудеса, исправно работают законы механики, а статистика сводит к долям процента все варианты успеха, можно найти выход?"
Перед глазами опять возник образ:
" Человек в кромешной тьме, разгребая руками острую угольную крошку, ползет по узкому лазу. Время зависло. А может его больше и не существует? Он не знает, сколько суток прошло после аварии в шахте, и продолжают ли его искать. А проход все уже и уже. Иногда, кажется, он ведет вверх, иногда начинает спускаться. Надежда еще теплится, однако, огонек ее все слабее. Но человек, упрямо, почти не чувствуя боли в стертых до кровавых мозолей ладонях, продолжает разгребать себе путь.
И вдруг впереди свет! Тоненький лучик пробивается сквозь толщу пыли. Возможно, это мираж, но он придает силы. Теперь только вперед! Не израненные ладони ни смертельная усталость больше не помеха.
И вот уже свет бесспорно реален. Лицо овевает пьянящий ветерок, впереди зеленая трава, блестящий изгиб реки, бесконечное голубое небо..."
Получилось лучше, чем затасканный финал мелодрамы, но, все равно, отдавало "хеппи-эндом". И Стас, отложив сюжет о спасении шахтера, принялся за реальную и трагическую историю своей знакомой. Той самой, что действительно, когда-то проживала в старом пятиэтажном анклаве.