Башня из обернутых скотчем коробок занимала больше половины гостиной. С трудом представляя, как сможет это разобрать, Стас с ностальгией вспоминал прежнее однокомнатное жилище:
" Дернул же черт переехать! Сбылась мечта идиота..."
Новенькая мебель в упакованном виде выстроилась вдоль стен кухни и комнат. Сборщики должны были появиться только послезавтра. Хорошо хоть, что сумка со спальным мешком, и умывальными принадлежностями стояла на видном месте. Тяжелов вздохнув, он вспомнил пословицу:
"Два переезда равны одному пожару!".
Зубную щетку, пасту и полотенце отнес в ванную. Спальник расстелил на полу, и лег, положив под голову небольшую коробку. Тело и душа требовали передышки. Да и не надо было никуда спешить. Уже несколько лет, как Стас лишился работы. Одновременно с этим неожиданно получил дядино наследство, не стал искать себе новый хомут, и вышел на пенсию раньше срока. Все сложилось, как давно мечтал. Однако, испытание свободой оказалось тяжелее, чем трудовые будни ...
Глядя в белый экран потолка, постарался прикинуть план действий. Но все упиралось в пресловутых сборщиков. Когда эти добры молодцы поставят мебель, можно будет разбирать вещи. А пока вынужденное безделье. И это время надо чем-то занять...
"Хорошо бы научиться отключать мысли! Щелкнул тумблером, и сознание замирает, как спящая ячейка подполья. Новый щелчок, приказ из центра, и подполье возобновляет борьбу."
Но такой полезной функцией природа нас не наделила. Мысли всегда при нас, мы с ними, и борьба ни на день, ни на час не затихает.
Сфотографировав груду коробок, отправил фото дочери. Та не ответила. Больше поделиться проблемой было не с кем.
Недавняя пандемия унесла родителей, а следом за ними и последнего друга Сашку. Остальных друзей-приятелей растерял еще раньше. Бывшим коллегам иногда звонил, все собирались встретиться, но как-то не складывалась. Унося из офиса трудовую книжку, он уже чувствовал, что вступает на порог одиночества. Правда родители и Сашка тогда еще были живы, но холодное дыхание "грядущей зимы" сквозь приоткрытую щель уже сквозило.
" Ты отчизна моя! Слишком долго бродил я дикий на дикой чужбине, чтобы не возвратиться к тебе со слезами!" - признавался в люби к одиночеству Ницше.
" Ты лучше будь один, чем вместе с кем попало" - советовал Омар Хайям.
"Укрепись в одиночестве" - наставлял Будда.
Но с ним Стас готов был поспорить:
"В твоей стране, царевич Гаутама, по ночам небо над хижиной отшельника рассыпается миллиардами звезд. А днем сам Шива танцует в качающихся на ветру джунглях. Другое дело потускневший от дождей и выхлопных газов мегаполис. Тут одиночество куда тоскливей и безысходней."
В своем старом жилище, с видом на промзону, этой тоской он надышался вдоволь. Особенно во времена пандемии. И вот она закончилась. Сгинула, словно злой морок. Откатилась, как грязная пена волны, оставив потерпевшего кораблекрушение на мокрой гальке пустынного пляжа.
"Хотя, не такого уж и пустынного!"
И сверху, и снижу, и где-то за правой стенкой периодически начинал работать перфоратор. Соседи активно занимались ремонтом. Звуки раздражали, но полная тишина, пожалуй, сейчас была даже хуже.
Под левой рукой неожиданно хрюкнул мобильник. Пришел ответ от дочери. Фото с коробками прокомментировала лаконично: " Жесть!". Поинтересовалась, когда начнет разбирать вещи. В ответ написал про сборщиков, и даже такое короткое виртуальное общение взбодрило:
" Хватит киснуть! Сходи на разведку, прогуляйся. Тебе в этом районе еще долго жить..."
Мысль о том, что данный адрес в его биографии, скорее всего, последний, промелькнула, но тут же уступила место воспоминаниям:
"... Город детства, уютный и провинциальный. Первое место, о котором сохранил память. Родители "на северах" зарабатывали деньги и делали карьеру. А он на попечении деда и двух бабушек рос избалованным внучком."
Наверное, оттуда, от такого не полного воспитания и многие проблемы. Тонкими, но прочными нитями, тянутся они сквозь юность, взросление, и даже заползают в наступающую старость. Но оттуда из беспечного детства и самые теплые воспоминания:
"Город с разбегающимися по холмам деревянными улочками. Река детства. Песчаный поросший огромными лопухами пляж возле дедовой дачи. "Земля обетованная", которую однажды покинул, но всю оставшуюся жизнь мечтаешь вернуться..."
О том, что никакой блаженной земли прошлого нет и в одну реку нельзя войти дважды, он подумал уже в лифте.
Новенькую кабину ради сохранности обшили толстым фанерным листом. Мера не излишняя. Где-нибудь через год, когда закончится массовый ремонт, прекратят возить стройматериалы, ограждение, наверное, снимут и кабина предстанет во всем зеркальном великолепии. Но пока она напоминала о стройке. Ноздреватая фанера исписана телефонами с предложением услуг ремонтников. А вот похабных картинок и надписей пока не наблюдалось. Видимо народ в подъезде подобрался приличный.
На пятом этаже лифт остановился. Вошли две женщины, внеся тонкий, чуть уловимый запах хорошего парфюма. Судя по всему, мама и дочь. Обе элегантные, со вкусом одеты, и каждая в своем стиле. Дочь хрупкая блондинка. Волосы аккуратной светлой волной падают на плечи. Взгляд, под трепетными ресницами, скромно опушен. Мамаша с короткой стрижкой. Энергичная эффектная брюнетка, чуть за сорок. Обе поздоровались и улыбнулись. Младшая застенчиво, краешком губ. Старшая иронично.
За последний месяц с хлопотами по сборам и переезду, Стас почти забыл, что вот такие женщины где-то существуют. Сразу стало стыдно за свой неопрятный вид. Еле сдержался, чтобы не пригладить давно не стриженные рано поседевшие волосы. Когда вышли из подъезда, проводил взглядом. Женщины не оглянулись. Но почему-то показалось, что старшая повышенное внимание уловила, и даже чуть изменила походку.
Завертевшие по инерции мысли он постарался быстрее отогнать:
" Ты это брось! Тебе теперь пенсионерки из "Долголетия" самая подходящая команда..."
Вынеся себе строгий, но справедливый приговор, Стас огляделся. Метрах в ста от подъезда протекала река. Вокруг узким, как долина Нила, рукавом протянулась парковая зона.
По деревянному мостику он подошел к перилам смотровой площадки. Внизу под сваями плескалась вода, создавая иллюзию нетронутой живой природы. Если не смотреть на торчавшие за деревьями панельные коробки, начинало работать воображение:
"Сонная равнинная река. Заводи с кувшинками и камышами, ивовые заросли, а за их зеленой завесой среднерусское раздолье полей и перелесков..."
Все это пропечаталось в памяти с раннего детства, и, наверное, пребудет с ним вовеки. Стас снова чувствовал, как уносится в счастливое безвременье. И вдруг голос, почему-то показавшийся знакомым, заставил вздрогнуть:
- Любуетесь? Речка и, правда, как настоящая! - прозвучало почти над самым ухом. Невысокий седобородый господин в широкой ковбойской шляпе подошел, словно подкрался. Стас готов был поспорить, что еще пару секунд назад на смотровой площадке никого не было. Аварийной лампочкой в сознании вспыхнуло:
"Осторожней!".
Правда, как вспыхнуло, так и потухло. Человеческая природа ограждает от излишнего напряжения нервы. Политика страусиная, однако, иначе обитателю мегаполиса пришлось бы жить в постоянном стрессе.