Аннотация: По сути автобиографическая (с некоторыми фантазиями) повесть. Исповедь на склоне лет.
Первый раз я женился почти сразу после возвращения из армии. Главным образом потому - что так положено было. И, наверное, после этой фразы, наверное, следует объясниться...
...Начнём с того, что среди прочих существует такая наука - Нумерология. "Истые" учёные, как правило, её не признают и называют ложной и "непотребной". Впрочем, не в этом суть.
Наука она или лженаука, всё равно обладает немалым багажом знаний и постулатов. Верить им безоговорочно или клеймить категорически - это кому как нравится и каждый, кто к ней прикоснулся, поступает по своему. Так сказать, в меру своей испорченности.
У меня этот интерес случился в тот запойно-лирический период, когда я в очередной раз благополучно развёлся, и после оформления развода задумал хорошенько покопаться в себе. Для этого купил несколько умных книжек по психологии и медицине, новомодной на тот момент магии и разного рода околооккультной "мишуры".
Что-то из купленного немедленно и старательно прочитал, что-то, даже не открыв, выбросил в мусорку, из чего-то одолел лишь начальные страницы. А за "живое" задела небольшая книжица, рассказывающая о тайностях нумерологии. Каково название её и кто автор, я уже и забыл, но содержание сей брошюрки поразило и заставило задуматься. Она неожиданно открыла мне те истины, вокруг которых я крутился и которые не понимал, и расставила пусть не все, но многие точки над i...
Наверное, поэтому я и поверил. И проникся...
В частности, одним из фундаментальных для этой науки правилом так называемых восходящей-нисходящей линий магического квадрата. Тех самых линий, что показывают заложенные в человеке "от рождения" стремления к плотскому и культурному. Обе эти линии у меня оказались равновеликими, однако при этом выражены довольно-таки слабо, словно и без того и без другого я могу вполне обойтись. Или, наоборот, обойтись не могу, но способностями к тому, увы, не обладаю.
А ещё есть такая линия, которая отвечает за стремление человека к семейной жизни, и у меня она соответствует такому значению: "Понимая, что необходимо создать семью, я всё время сомневаюсь, а нужно ли это делать?". Это как раз про меня.
И, наверное, именно согласно этих линий и прочих нумерологических факторов, я, после многочисленных "воздыханий" со стороны родителей о "моей неустроенности" и "когда же мы внуков увидим" постепенно начал подыскивать для себя подходящую жену.
Именно - "подыскивать", потому что такое понятие как "любовь" меня на то время мало интересовало. Да что там - не интересовало вовсе. Вся эта романтическая дребедень, которая заставляет сходить с ума не только романтично настроенных девчонок, но и иных представителей мужского пола, казалась мне "сплошным фарсом и какой-то непонятной игрой". И вообще, я в то время более о карьере думал. О том, как устроить свой "удачный рост" по должностной лестнице. И не просто рост, а головокружительный взлёт... Бывают же такие настроения у неопытно-молодых и при этом непомерно амбициозных личностей. Тем более, что даже что-то получалось...
До армейской службы я два года работал в редакции районной газеты, куда пришёл буквально через несколько дней после окончания школы.
Случилось так: главный редактор газеты Валерий Дмитриевич вместе с моим отцом, оба депутаты райсовета, частенько общались, и разговор как-то зашёл о детях. Валерий Дмитриевич поделился, что его сын "Москву покорять" собрался, в МГУ поступать, а мой отец посетовал на меня, что не знает "на что сгодиться могу". К труду крестьянскому не склонен, хотя мы в то время уже в деревне жили - "всё стихи пишет да книжки читает".
Тогда-то редактор и предложил:
- Пусть ко мне придёт. Подумаем - куда определить.
Я и пришёл. Так, мол, и так - разговор был...
Посмотрел на меня Валерий Дмитриевич и предложил определить в типографию на вакантное место наборщика, мол, в такие молодые годы начинать с работы со шрифтами вовсе не зазорно, а очень даже почётно. Но я категорически отказался:
- В типографию не пойду, хочу быть журналистом!
Главред на это тут же выдал:
- Ну, мил-дорогой, чтобы стать журналистом, нужно высшее образование получить и склонность к этому иметь.
- Склонность есть - сами увидите, а высшее образование обязательно получу. Хочу заочно поступать. Пока только не знаю - куда, лучше по профилю, - я был непреклонен и ни за какие посулы не хотел менять своего решения.
Что же касается обучения, то да - не было в то время в городе Горьком (будущем Нижнем Новгороде) факультета журналистики. Все, кто хотел получить эту профессию, шли либо в педагогический институт, на учителя русского языка и литературы, либо - на филологический факультет местного госуниверситета. Можно было ещё попробовать в Московский или Казанский университеты поступить, но конкурсы там такие, что лучше даже не пытаться. Даже если ты слыл круглым отличником в своей деревенской школе. Но я даже отличником никогда не был, принципиально пребывая в "четвёрочниках", дабы лишний раз не выделяться. Ну да это к делу не относится.
- Ну, хорошо, - сказал редактор, что-то всё-таки ему во мне понравилось, возможно, зачатки наглости, необходимые в газетном ремесле. - Давай, поступим таким образом. Ты походи пока пару недель в редакцию просто так, чтобы присмотреться, понять, что здесь происходит, как здесь люди работают и что делают. И если тебе самому быстро всё это не надоест, то в конце июля у нас Татьяна Сергеевна на пенсию уходит. Так что, возможно, и для тебя найдется вакансия. Если только, повторяю, сам не передумаешь... Согласен?
- Конечно!
- Ну и хорошо... А то, может, всё-таки в типографию?
- Нет, в типографию не пойду.
- Ладно. Так тому и быть... И, если хочешь, могу прямо сейчас тебя с коллективом познакомить.
- Хочу!
- Тогда пойдём.
Уже скоро, неожиданно для всех, в том числе и для меня самого, выяснилось, что я умею неплохо писать статьи, заметки и даже очерки. Не хуже, чем сотрудники редакции с многолетним стажем. Это быстро заметили, и сомнения - стоит ли меня брать на работу - рассеялись сами собой. Ну а позднее, это когда я вернулся в редакцию после двухлетней службы в армии, меня уже с нетерпением ждали...
Дело в том, что за время моего отсутствия ушла ещё одна сотрудница пенсионного возраста и пишущий штык-перо, к тому же с опытом работы, был как нельзя кстати. Более того, так удачно совпало, что Сергей Иванович, мой доармейский наставник, занимавший должность ответственного секретаря, горел нестерпимым желанием обучить меня этому мастерству. И такое желание объяснялось весьма банально Просто он получил заманчивое для себе приглашение перейти в областную газету и свалить, наконец-то, из порядком ему опостылевшего отдалённого от цивилизации райцентра. И давно бы уже уехал, вот только главред Валерий Дмитриевич поставил непременное условие: сдай как следует дела, себе смену подготовь, и после этого проваливай на все четыре стороны.
А кого учить? Все, коллектив редакции составляющие, поголовно почти пенсионеры и обучаться не желают, или не способны в силу возрастных, так сказать, факторов.
И вот тут я прямо в военной форме заявился...
- Ты совсем или на побывку? - тут же взял меня в оборот Сергей Иванович.
- Отслужил... Ведь уже два года прошло.
- Да? Даже как-то не заметил. А на работу когда?
- Ну... Хотелось бы немножко отдохнуть...
- Да ладно тебе. Домой вернулся - это уже отдых. Дом это тебе не армия - никаких ночных подъёмов с марш-броском, никакого дневальства и маршировок по плацу. Ну и к тому же... Ты, понимаешь? Возможность у тебя сейчас есть. Хорошая возможность новую должность сразу получить. Хватит уже тебе в корреспондентах бегать. Перерос. Пора и в начальники.
И ведь было от чего задуматься...
Согласившись стать ответственным секретарём, я почти автоматически поднимался от предыдущего уровня даже не на две - на три ступеньки вверх. В штатном расписании районной газеты "ответсек" после главного редактора и заместителя главреда считался третьим человеком. Ну и зарплата, соответственно, была третья.
Короче, я согласился. А кто б не согласился? И уже через два дня, сменив парадный воинский китель на пиджак, который после службы стал немного великоват, я с немалым воодушевлением вышел осваивать новое дело.
Что же касается обещанного родителям "решения вопроса обзаведения семьёй", то и это не осталось забытым. Но, видимо по природе всё той же лености своей, подыскивать будущую жену стал исключительно из того, что было рядом.
И уже скоро нашёл подходящий вариант. По соседству, в той же деревне, где жили родители, даже буквально через несколько домов от них.
Звали её Татьяна - сразу ассоциации приходят на ум "...итак звалась она Татьяна" - и была она младше меня на три года. Как говорится, самый подходящий возраст.
К тому же, это для меня было существенным плюсом, сразу заметил, что, несмотря на уже приближающееся двадцатилетие, ни с кем из противоположного пола она особо не общалась, тем более, не встречалась для интимного времяпрепровождения, да и характера была весьма робкого. Это в отличие от более "развитой" восемнадцатилетней сестрёнки, у которой накопилось, наверное, с десяток ухажёров. Да и замуж она, похоже, уже была не прочь, вот только старшая сестра ей мешала - не гоже младшей поперёд старшей браком сочетаться.
Так что потенциально всё хорошо выстраивалось. Я - жених готово-зрелый, в армии отслуживший, она - свободна, ни у кого отбивать не придётся, да и родители её против не будут, а уж сестрёнка - прямо счастьем покроется.
И, обдумав всё это, решил, что пришла пора действовать.
Случилось так - в нашем сельском клубе выступал гастролирующий конферансье московской эстрады. Помнится, Болибок была его фамилия, имя вот не упомню, кажется - Геннадий, а может и Георгий. Впрочем, это не существенно. Для сельской глубинки конца восьмидесятых приезд любого пусть малоизвестного, но москвича с приставкой на афише "известный артист" было немалым событием. И потому в сельский клуб, что называется, пришли все, в том числе и Татьяна.
Что он, этот Болибок, "конферансировал" на дощатой и немного скрипучей сцене, как-то не запомнилось. Возможно, потому, что другим голова была забита.
Когда Татьяна направилась в сторону своего дома, я как бы невзначай предложил её проводить. Мол, темно уже в октябрьские восемь вечера, а фонарей на столбах здесь, увы, не предусмотрено. Она не стала возражать - всё-равно по пути. Мы же соседи.
- Как тебе? Понравился артист? - спросил, чтобы как-то завязать разговор. И тут же почувствовал, как в лицо от волнения ударила кровь.
Она пожала плечами:
- Да как-то так...
- Мне, кстати, тоже, - согласился я.
И замолчал, не зная, о чём говорить дальше.
Такой вот я - не умею разговоры вести, тем более болтать без перерыва о том о сём. Тем более с противоположным полом.
Не обучен. Да, собственно говоря, никогда к этому и не стремился особенно.
Поэтому безо всякого перехода выпалил:
- Таня, давно хотел тебе сказать... Я давно к тебе присматриваюсь... Ой нет! Не то я хотел сказать... Короче - ты мне очень нравишься... Выходи за меня замуж!
Вот так! Многотонными "аргументами". И прямо на ничем не защищённую голову.
Если сказать, что она была ошарашена этим моим признанием, наверное, ничего не сказать. Остановилась и сквозь окружавшую нас темноту посмотрела мне прямо в лицо - не разыгрываю ли её. Убедившись, что нет, негромко проговорила:
- Я подумаю.
Дальше до её дома шли молча.
...А уже следующим вечером, когда я возвращался с работы, проходя мимо её дома, увидел Таню на крыльце. Она махнула мне рукой и проговорила:
- Зайди, пожалуйста, папа с мамой хотят с тобой поговорить!
Встретили меня радушно, с будущим тестем для начала выпили пива с воблой, после чего будущая тёща поставила на стол свежеиспечённые пироги с мясом, предложила вина, но я отказался, сославшись, что завтра на работу. Немного поговорили о будущем, но без особых расспросов. Во-первых, по-соседски обо мне они и так почти всё знали. Во-вторых - впереди ещё много возможностей всё разузнать.
Короче, в тот вечер, дойдя уже до своих родителей, я известил их, чтобы на субботу собирались в гости - невесту пропивать. Есть в деревнях такая традиция, которая в кругах великосветских обычно именуется помолвкой.
Ну а дальше начались хлопоты по поиску легковых машин для свадебного кортежа, непременно чтобы была хотя бы одна "Волга" (на тот момент - лучший отечественный автомобиль, а про иномарки на наших улицах тогда ещё даже не слышали). Не меньшими проблемой стали поиски разнообразных продуктов для свадебного стола, а также покупка колец, платья и прочих необходимых атрибутов.
И тут уж я постарался максимально использовать свои возможности, которые у меня - сотрудника районной газеты и члена бюро райкома комсомола - уже появились. И даже Ивана Ильича Смирнова использовал, с которым был хорошо знаком по комсомольским делам, и которого буквально за пару месяцев до того назначили председателем местного райпо, то есть райпотребсоюза. Для советского времени - должность великая, ведь теперь почти что все магазины района под его подчинением.
Всё, кажется, предусмотрели. Но в день свадьбы вдруг случился не просто дождик - настоящий ливень, так что в один из моментов "большой программы" пришлось невесту нести на руках через лужу.
Тогда ещё я это мог себе позволить. Был здоров и достаточно силён. И потом не раз вспоминал это занятное "приключение".
Потом была свадьба в единственном ресторане нашего райцентра, который, если по правде говорить, рестораном как таковым и не был. Так себе - столовка среднего пошиба с отвратным набором блюд. Но по субботне-воскресным вечерам, или по мероприятиям "особого" пошиба всё менялось удивительным образом. На столах появлялась довольно-таки вкусная еда, словно временно повара меняли, нанимая другого, по чисто вымытому и гораздо более освещённому залу начинали вальсировать официантки в белых передниках и даже играла приятная музыка из спрятанного где-то магнитофона.
Короче, свадьба удалась. И всё там было. Как это и положено...
...И поздравления с нескончаемым "горько".
...И перепившиеся до блевотины родственники с обеих сторон.
...И тосты, и подарки, лучшим из которых стала служебная квартира, которую мне предоставила моя любимая работа.
...И даже драка в туалете, причём удивительным образом учинили её два охламона, которых ни одна из сторон своими родственниками или знакомыми не признала. Откуда они появились на нашей свадьбе - так и осталось загадкой.
И, кажется, всё было хорошо.
По крайней мере - в самом начале...
Первую брачную ночь мы провели в теперь уже нашей квартире, о которой я, если честно, уже знал заранее, задолго до свадьбы, и даже позаботился купить новую кровать, установив её посреди комнаты. Другой мебели пока не было, но это вовсе не смущало. Тем более, кровать на тот момент была самым главным - другого интерьера на эту ночь нам и не требовалось. А всё остальное будет. Непременно будет!
Вот только благополучия в совместной жизни с молодой женой хватило ненадолго - на два с небольшим года...
Сначала мы притирались друг к другу. В новинку казалось то необычное состояние, в которое мы оба вдруг перешли из домов родительских в моё, пусть и служебное, но всё-таки отдельное жилище. Сделали небольшой ремонт, что-то из мебели прикупили, что-то перевезли из подаренного. Но главное - каждый вечер "утопали в поцелуях", отчего скоро случилась у Тани задержка.
И душа возликовала, предчувствуя скорое отцовство.
Теперь-то всё будет "как у людей".
Вот только беременность оказалась недолгой... На одиннадцатой неделе случилось обильное кровотечение и, хотя скорая прибыла довольно быстро, в больнице Тане ничем помочь не смогли.
Домой она вернулась на третий день. Хмурая и вся на нервах.
Понимая её состояние, я сделал несколько попыток обнять, утешить любимую, но она со словами "Не надо!" отбрасывала мои руки. И смотрела на меня так, словно это я во всём виноват. А когда через пару часов "в гости проведать" приехала тёща, наконец-то, понял - в чём тут дело.
Тёща Лидия Никандровна чуть ли не с порога принялась меня упрекать. Довёл, мол, доченьку до беды. И даже оправдываться было бесполезно... Никого, кроме себя, она не слышала и слышать не хотела. Ей обязательно нужен был виноватый, которым она сразу определила меня. Да и дочка, похоже, тоже.
А что уж там случилось между ними на самом деле, как и почему они договорились против меня, почему на самом деле выкидыш случился, я так никогда и не узнал. Да и не пытался, честно говоря, докопаться до истины. Хотя, наверное, зря не пытался. Возможно, удалось бы что-то изменить.
Пожалуй, именно с этого момента, это если вести хронологию событий, между мною и Таней образовалась некая трещинка, сначала совсем маленькая, для окружающих почти незаметная, но которая постепенно расширялась и углублялась, пока не достигла размеров пропасти.
Да... Именно тогда всё это и началось? То самое, что, в конце концов, окончательно и бесповоротно разрушило семейную нашу жизнь...
Сначала я начал замечать растущую отстранённость Тани от меня и от нашего дома. Она стала приходить с работы гораздо позднее, чем было раньше, и зачастую по вечерам уходила то к одной подруге, то к другой - так говорила. Ну а более всего меня поражало неожиданно возникшее равнодушие к переустройству и обустройству нашей квартиры, о чём она ещё недавно мечтала.
Поначалу она всегда искренне радовалась каждой покупке - будь то обеденный стол или полка для книг, пальто или сапоги, и искренне огорчалась, если что-то не получалось купить. Ведь получалось не всегда. Время было такое - и деньги вроде бы есть, и желание приобрести хорошую вещь. Но просто так её не купишь. Порою покупали через очередь по линии профкома или месткома. И однажды трёхстворчатый шкаф, который полагался мне по этой самой очереди решением месткома отдали нашему фотокорреспонденту в качестве поощрения и потому, что ребёнок у него родился.
И вот, когда я, вернувшись с работы сообщил жене эту печальную новость, искренне думал, что она сильно расстроится и даже накричит на меня за мою "ненастойчивость и мягкотелость" и прочие "несвойственные настоящему мужчине" качества. А она:
- Ну ладно, в следующем году возьмём!
Спокойно так и безо всякой обиды. Словно и не она вовсе об этом шкафе мечтала, и не она долго выбирала в квартире место, где он будет стоять.
"Нет, явно что-то не то с ней твориться", - подумал я и, дабы прогнать зародившиеся сомнения, вечером решил проследить, что это за подруги такие, к которым она повадилась ходить.
Если честно, мне было весьма неловко, немножечко стыдно и даже как-то противно осознавать, что занимаюсь таким делом - тайком слежу за любимым человеком, шпионю, грубо говоря. Но я, несмотря на эту "неловкость", всё же продолжал перебегать от угла одного дома к углу другого, скрываясь и отворачиваясь, чтобы не быть обнаруженным и разоблачённым в своём шпионстве.
Однако все неудобства и неловкости с моральной стыдливостью вкупе улетучились разом, когда я увидел конечный пункт её путешествия.
Угловой дом с улицей Свердлова. Знакомое место!
Бывал я здесь, причём не так давно. За два дня до свадьбы младшей Таниной сестры - Галины...
Она довольно быстро после свадьбы старше нашла себе жениха. Витьку Сологубова - парня знатного и плечистого, на фоне братьев своих по телосложению самого видного. Он, пусть и младший, но выглядел среди низкорослых братьев почти гигантом. Они ему и по росту достигали лишь до плеч, а по широте плеч и бицепсам словно доходяги супротив исполина.
Витька накачал мускулы, с малых лет перетаскивая огромные и тяжеленные мешки с зерном и картошкой, которые в народе именовали кубинскими - наверное, от того, что в похожих мешках в пору развитого социализма с братской Кубы в СССР везли сахар. Ну ещё в колхозной мастерской всяческие железяки перебирал, отцу помогая ремонтировать машины и трактора... Это в отличие от старших братьев. Они более рыбалкой и мелким воровством промышляли...
А ещё он - единственный из братьев в тюрьме не сидевший. Окончив десятилетку, в лесотехнический техникум поступил и, получив диплом, тут же устроился автомехаником в местный леспромхоз. Старшие, кстати, тоже там, но обычными шоферами. И даже не на МАЗах-лесовозах, где водилы хорошую деньгу "зашибают", а на ГАЗончиках пятьдесят третьих, развозящих по заказам обрезки досок и опилки с пилорам.
К тому же Витька первым из братьев женился.
А в этом угловом доме старший брат Андрей комнату снимал. После возвращения с зоны он ни в какую не захотел в родной дом возвращаться, дабы не выслушивать на свой счёт от матери постоянные упрёки "за дурость характера и непутёвость" да наставления разного рода. Так и сказал:
- Это пускай Сана за двоих всё выслушивает, а я уж как-нибудь по этому поводу в сторонке постою.
Вот Сана (Александр), брат средний, всё и выслушивал... Впрочем, ему, возникало такое чувство, материны нотации были "по барабану". Непонятно даже слушал он их или просто кивал вечно пьяной головой.
Андрей, в отличие от плечистого Виктора, не обладал выдающимися буграми мышц, был худ и весьма сухощав. Но добровольно встречаться с ним в личном поединке я бы не советовал никому. Мышцы его словно целиком из жил состояли, были каменно-твердыми и немалая сила в этих руках содержалась. И сила эта без дела не пропадала. Поговаривали, что он в разборках местной шпаны не раз был замечен и новый срок по нему плачет...
Так неужели Таня на него клюнула? На его силу угрюмую... бандитскую?
Но нет, не Андрей, Сана входную уличную дверь открыл. И не просто открыл - ещё на пороге обнял Таню и прямо у меня на глазах целовать принялся. Мою жену... И она не противилась...
Они, конечно, не знают, что я их вижу. Или знают и намеренно дразнят?
Да какая разница!
Первым порывом было выбежать из-за скрывающего меня угла двухэтажного дома и броситься с кулаками на обидчика. Но... А что это изменит? Публичное мордобитие, это, конечно, по-мужски, но проблема останется и решать её всё равно придётся по-другому.
Или я просто трус? Может быть! Но не это сейчас главное. Не это...
И я просто ушёл. А, вернувшись домой, первым делом, даже не разувшись, оставляя следы грязи, на которые, впрочем, не обращал внимания, перенёс в общую кучу посреди большой комнаты все вещи, которые имели хоть какое-то отношение к неверной жене. И, удостоверившись, что не забыл ничего, вытащил из-под кровати два пустых покрывшихся пылью чемодана и приступил к методичной укладке всего этого тряпья. От блузок-трусов до кроличьей шубы, которую в своё время мы купили с китайского поезда, так неудачно, что у неё через неделю оба рукава отвалились, а когда их стали пришивать заново, стало ясно: все прочие части скреплены такими же гнилыми нитками.
Туда же, в чемоданы, побросал поверх одежды разного рода духи, блёстки, помаду и тени, прочую так необходимую женщинам дребедень, с помощью которой они пытаются нравиться не только мужу, но и всем остальным.
Когда выяснилось, что чемоданов не хватило, отыскал под кроватью большую сумку из пластиковой ткани, с которыми обычно ездят челноки и упихнул не поместившиеся в чемоданы полотенца и клеёнки, шарфы, солонки-перечницы и прочую "хренотень", и всю собранную поклажу выставил за входной дверью.
И тут же наступило озарение... Какой же я идиот!
Наспех одевшись, некогда за внешним видом наблюдать, срочно побежал в магазин. Хозяйственный. Быстро побежал, со всех ног, потому что до закрытия оставалось совсем немного, а нужно обязательно купить новый замок и успеть поставить на входную дверь. И таким вот образом провести жирную черту под неудавшейся семейной жизнью...
Я как-то не задумывался - было ли у них что-то кроме поцелуев. Да мне наплевать и размазать на это. Полноценный трах или взаимное и полное страсти чувство - какая в том разница? Всё равно это измена! А если так, то насильно удерживать жену я не могу и не хочу...
Да, я идеалист, романтик... Что с того. Я такой, каков есть. Меня не переделаешь. Да и не хочу я переделываться...
Сменив замок, я тут же выпил, потом повторил, и ещё, почти не закусывая. И быстро впал в состояние полной апатии. Благо назавтра была суббота и на работу не нужно идти.
И свозь забытьё полусна и сивушного дурмана услышал тот самый стук - громкий и настойчивый, то и дело сменявшийся настоящим грохотом. Кто-то хотел ломать дверь, да только она оказалась довольно крепкой. А новый замок не поддавался старому ключу.
Потом всё стихло. И лишь ранним утром в субботу стук повторился... Уже не такой громкий, но не менее настойчивый. Впрочем, дверь открывать я всё равно не собирался. Ни при каких обстоятельствах. Так и лежал на постели в брюках и грязных ботинках, от которых по всей комнате ещё накануне остались следы. И в тёплом свитере, который уже изрядно пропах от пота и вонял, перебивая даже сивушный запах.
Тупо смотрел в оклеенный обоями и местами засранный мухами потолок и от нечего делать размышлял о превратностях бытия.
- Никита, открой, пожалуйста, - раздался голос за дверью, - Я знаю, ты дома... Нам надо поговорить...
Тяжело вздохнув, я все-таки поднялся и, шатаясь, подошел к двери. Но открывать не стал.
- Значит так, говорить нам не о чем... Завтра... точнее - послезавтра... Короче, - в понедельник, я иду в ЗАГС подавать заявление. На какой день развод назначат - сообщу.
Как говориться, на похмельную голову решение приходит быстрее, чем на трезвую.
- Да что ты вообще такое надумал... Да как ты можешь? - Таня видимо собиралась что-то начать объяснять, но я тут же прервал её:
- Больше нам разговаривать не о чем! И слушать тебя я не собираюсь... Всё!
Несмотря на тошноту и дикое отвращение даже к запаху спиртного, до краев налил в стопку настойки и залпом выпил. Думал, что вывернет наизнанку, но, удивительное дело, "легла ровно" и больная голова сразу немного прояснилась. Выпил ещё и вновь завалился спать, только теперь разделся до трусов. И проспал до самого вечера... А вечером - ради интереса - открыл-таки входную дверь. Чемоданов не было.
...На развод Татьяна пришла с фингалом под глазом. Как говорится, привет от нового мужа.
То, что они живут вместе, я уже знал. Бывшая тёща рассказала, когда я встретился с нею для разборов случившегося. На третий день после смены дверного замка... Таня ведь в тот памятный вечер вовсе не к родителям с жалобами и своим позором побежала. Чтобы там переночевать и чтобы её там пожалели. К нему, новому любимому. Родители и сами узнали об этом "вот-вот", и, конечно, во всём обвинили меня и только меня... Но мне на их обвинения было уже как-то наплевать.
- Вы ж без любви поженились, - кричала тёща, криком душа выступающие на глазах слёзы. - О чём только думали?!
Понятно о чём. Я чтобы жениться на более-менее подходящей девице, чтобы от меня мои родители, наконец, отстали. Ты же, тёщенька дорогая, дочку свою поскорее мечтала пристроить. А Таня откровенно боялась "в девках засидеться".
И все в итоге получили, что хотели. А если не срослось, так на то другая песня.
Что же касается, как я пережил это расставание, то, начиная с момента смены замка, пил и спал... поочерёдно.
А утром в понедельник грамотно опохмелился и после тщательного бритья обильно выросшей щетины обмазал морду одеколоном. Вовсе не для того, чтобы не было кожного раздражения, а чтобы отбить сивушный запах. И - отправился на работу.
Одеколон, кстати, не помог... Коллеги тут же стали посматривать подозрительно, а перед самым обедом Нина Ивановна, наш начальник отдела писем, вот уж сердобольная женщина, тихонько сказала:
- Ты бы отправлялся домой... Если редактор спросит про тебя, я скажу, что ушёл по делам в райком комсомола. А таким не светись - хуже будет.
- Спасибо... Да... Я, пожалуй пойду...
И пошел. И лёг спать.
А выспавшись, первым делом нацарапал карандашом на листе бумаги:
В дыму дешёвых сигарет,
Уставив взгляд в жерло стакана,
Я слал проклятия в сонет
По поводу умершего романа.
Роняла мерзкий свет луна
В чернильные слова в листе бумаги,
И плакал дождь, бродивший у окна
По лужам полным скорбной влаги.
Вот не писал никогда стихов, а тут - словно прорвало. И что самое интересное, как только высохли чернила, в душе поселилось такое успокоение и душевное равновесие, что всё случившееся показалось "естественным ходом событий" и даже, более того, лучшим, что могло произойти.
А если бы я так и не узнал о том, о чём узнал? А если бы результатом предательства стало рождение ребёнка, ко мне никакого отношения ко мне не имеющего ребёнка? Эх, знать бы мне тогда, что история может повториться...
Самое интересное, что вскоре после этих событий случился у меня весьма хороший карьерный рост, что дало основание подумать - если не везёт в любви, то везёт во всём остальном.
Уже в тот самый понедельник, когда я удачно опохмелился, меня вызвали в райком. Не в комсомольский, где я уже был членом бюро (то есть входил в местную "верхушку"), а в райком "организующей и определяющей" партии.
Второго секретаря Алексея Мироновича Ганзина я знал уже давно. Не раз интервью брал и по колхозам на его райкомовской машине колесили, да и по комсомольской работе пересекались неоднократно. Поэтому долгих предисловий для серьёзного разговора нам не требовалось.
- У тебя, я знаю, кандидатский срок заканчивается... Скоро членом партии будешь. И в редакции, знаю, успехи неплохие. А с учёбой как?
- На третий курс перешёл.
- Хорошо... А как Вы, Никита Александрович, отнесётесь к тому, если я предложу Вам занять должность заместителя редактора. Не я лично, конечно... Это, можно сказать, мнение бюро райкома, - и я заметил, что секретарь, всегда обращавшийся ко мне на "ты", вдруг перешёл на "Вы", как бы подчеркнув мой изменившийся статус. Довольно дешёвый в принципе приём, я это прекрасно понимал, но всё равно приятно. Меня ценят, уважают, у меня есть перспективы. И то, что не все это понимают - пусть будет хуже для них. Они ещё вспомнят обо мне, они ещё пожалеют, что упустили такой шанс...
...Несмотря на унижающую всех катавасию с обменом пятидесяти и сторублёвок от премьер-министра Валентина Павлова, на повсеместно исчезающие продукты питания и резкий рост цен, народ как ни странно всё ещё продолжал верить в прозорливость партии и правительства, надеясь, что временные трудности исчезнут в самое ближайшее время. А значит, быть членом "руководящей и направляющей" партии и получить пост заместителя редактора партийной газеты было всё ещё весьма престижно.
Вот только...
- А как же Александр Михайлович? - спросил я, - Ведь он у нас заместитель?
- Мне понятно Ваше сомнение. Александр Михайлович Борисов в ближайшее время возглавит районное управление почтовой связи. Это также очень ответственный пост, и мы надеемся, что он как опытный работник и коммунист с многолетним стажем оправдает оказанное ему доверие. Меня же интересует Ваш ответ.
После буквально полуминутной паузы я произнёс:
- Ну если Вы считает, что я справлюсь с такой ответственной задачей...
- Конечно, справишься, - Ганзин опять перешел на "ты", - главное - нужно поверить в свои силы, а остальное обязательно приложится. Ну а мы, со стороны райкома, поможем обязательно, и новый ваш главный редактор обязательно поможет, а Вы со своей стороны, надеюсь, поможете Надежде Константиновне войти в курс дела.
- Какой главный редактор? Какая Надежда Константиновна? - не понял я.
- Ах, да! Вы же ещё не в курсе... Валерий Дмитриевич написал заявление об уходе в связи с болезнью. Понимая сложную ситуацию, райком пошёл ему навстречу с условием, что он всё-таки продолжит активную общественную деятельность и возглавит районный Совет ветеранов. Завтра на общем собрании в редакции мы объявим об этом, скорее всего я буду присутствовать, и представим вам нового руководителя, Надежду Константиновну Серову... Вы все её хорошо знаете, пять лет она возглавляла городской исполком, а ранее работала начальником орготдела райкома. Человек опытный, проверенный, и я надеюсь, что газета с её приходом станет только лучше... Ну и Вы поможете...
Я стоял и молчал, переваривая полученную информацию.
- Ведь поможете? - прервал мою задумчивость вопросом второй секретарь.
- Да... Конечно... - ответил я несколько растерянно.
- Вот и замечательно. До встречи на завтрашнем совещании.
А когда я выходил из кабинета, Ганзин догнал меня фразой: "Только настоятельно прошу сегодня ни с кем не делиться предметом нашего разговора. И в редакцию лучше не возвращаться. Тем более, рабочий день уже заканчивается. Надеюсь, Вы меня поняли?".