Ван Дер Дог
Великие

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    изменен: 13/03/2020
  
   Это мои публикации из прошлой жизни. Некоторых из моих героев уже нет на свете. Журнала, в котором выходили эти интервью, тоже уже нет давным-давно. Пятнадцать с лишним лет мне было страшно заглядывать в старую подшивку. Наконец я рискнула, и оказалось, что за тексты, в общем-то, не стыдно, хотя все мы сильно изменились с тех пор.
  
  Тем не менее, раздел под замком, только для своих. Если вы всё-таки сюда случайно забрели и по каким-то причинам хотите что-то из этих материалов использовать, пожалуйста, указывайте имя автора, а также дату и место публикации. Чтобы узнать эти подробности, обратитесь к Максиму Мошкову, он поможет :-)
  
   (Я И ВЕЛИКИЕ)
  
  

  ПРОСТО БГ

  
  
  Идея этого интервью родилась благодаря забавному недо­разумению: кто-то из читателей «Домашнего компьюте­ра» в своём письме назвал Билла Ггйтса — БГ. Мы посмея­лись было, а потом подумали: откуда человеку узнать, на­сколько он не прав, если для него, может быть, на компьютерах свет клином сошёлся? Тогда мы набрали в браузере адрес www.aquarium.ru и на официальном сай­те группы «Аквариум» воспользовались ссылкой: E-mail BG. Честно объяснили ситуацию, попросили о встрече и собрались ждать у моря погоды. Оптимисты мечтали до­говориться хотя бы за полгода — пока удастся перехва­тить маэстро где-нибудь по пути из Лондона на Тибет. Пессимисты пола­гали, что он нас вообще проигнорирует.
  
  Вскоре пришло электронное письмо. Гребенщиков сообщал, что сей­час он в Петербурге, соглашался поговорить и даже вежливо спраши­вал, когда нам удобно и где. Мы ответили в духе «согласны на всё» и буквально на следующий день получили адрес и описание окружа­ющей местности.
  
  * * *
  
  Стоя перед широкой дверью указанной в письме кварти­ры, я готовилась взглянуть снизу вверх на кумира несколь­ких поколений. Но на звонок открыла — весьма юная осо­ба, которая, строго спросив, кто я (пароль «Домашний компьютер» сработал), кликнула отца и независимо удалилась.
  
  Вышел знаменитый родитель. Удивительно — из зритель­ного зала или на экранах он всегда казался намного выше ростом. И вообще он был какой-то... неканонический, что ли. Возможно, благодаря непривычной — и хоть убейте, но напрашивается именно это слово, — инфернальной бородке. «Клановая» серьга в ухе, впрочем, ставила «правильный» акцент.
  
  Хозяин демократично предложил шлёпанцы и чай. С круж­кой в одной руке и диктофоном в другой я была препровождена через всю квартиру, полную загадочных восточных предметов: от них весь дом как будто светился оранжевым светом. «Осели» мы в небольшой комнате, полной книг, где всё опять же говорило о дав­нем интересе к буддизму. Очень неожиданной среди множества странных вещей оказалась православная икона: Богородица терпе­ливо смотрела на окружающих её диковинных персонажей. У пред­ложенного мне широкого старомодного кресла обнаружились толь­ко две «опции» — либо сидеть на самом краешке, либо уж сразу залезать с ногами. Пытаясь пристроиться поудобнее, я слегка заде­ла затылком обо что-то низко висевшее на стене. Обернулась посмотреть — и встретилась взглядом с клыкастой физиономией из яркой керамики.
  
  БГ со своим чаем погрузился в кресло у окна.
  
  Я спросила на всякий случай:
  
   - Вы сами-то о чём-нибудь хотели бы поговорить?
  
  Он откликнулся с готовностью:
  
   - Не-а, я говорить вообще не умею. И не понимаю зачем. — И доброжелательно улыбнулся.
  
  До меня внезапно дошло, что музыкантам, ху­дожникам или поэтам, наверное, и впрямь осо­бенно не о чем говорить с журналистами. Всё, что они хотят рассказать миру, они и так расска­зывают — пусть на своём собственном языке. И если кто-то не всё понимает, то это, в конечном счёте, его личная проблема. Но читателей «ДК» могли интересовать вполне специфические конкретные вопросы, и они нуждались в конкретных ответах. Вот толь­ко в этой комнате не было ничего даже близко похожего на, скажем, монитор.
  
   - А где же ваш компьютер?
   - Он стоит в детской, дети на нём работают. Я очень мало времени провожу за компьютером, очень.
  
  Вежливое молчание.
  
   - Трудно, конечно, ожидать, что вы будете сидеть и играть в DOOM целыми днями.
  
  БГ оживился:
  
   - Ни разу не пробовал. — И неожиданно легко признался: — Очень хотелось бы, но... Времени не хватает.
  
  При его широко известной тяге к философским вершинам и глуби­нам...
  
   - Правда, хотелось бы? — переспросила я недоверчиво.
   - Да, но у меня получается свой DOOM в жизни. В жизни — интерес­ней, — усмехнулся он многозначительно и опять выразительно замол­чал.
  
  Следующие несколько минут были потрачены на безуспешное выяснение хоть каких-нибудь подробностей о здешнем домаш­нем компьютере. Результат обескураживал: Борис с некоторым трудом вспомнил, что у него всё-таки PC, а не «Макинтош», но даже не знал слова «конфигурация». Попробовать разве погово­рить об Интернете?
  
   - Из Интернета я вылавливаю информацию, — сообщил БГ.
   - Например?
   •-Кто из моих любимых авторов что выпустил, новые сплетни в музыкальных кругах... Очень всё утилитарно. То есть, я использую его как информационный ящик.
  
  Для него это как будто разумелось само собой. Неужто никогда не приходилось с тоской смотреть на перечень из нескольких сотен ссы­лок?
  
   - А как вы это всё фильтруете? Там же столько мусора!
   - Я запускаю поисковую машину, — терпеливо объяснил он, — соби­раю ту информацию, которая мне нужна, это занимает 20 минут, а потом отключаюсь.
  
  «Релевантность поиска», «адекватность запроса»... счастливец ничего о них знать не знал и, похоже, прекрасно обходился.
  
   — Люди жалуются, что уровень информационного шума в Сети очень высок.
   - Информационный шум, — заметил он, — бывает только в голове. Уже на первых трёх сайтах я узнаю всё что нужно.
   - На днях мне понадобилось прочитать о психологе Гибсоне. Но всё время попадался то Уильям Гибсон, который отец киберпанка, то Мел Гибсон, который звезда Голливуда.
   - Вам не повезло, — кивнул Гребенщиков. — Нет, у меня тоже бывает, что я чего-то не могу найти. Ну тогда я — плюю и отключа­юсь. Жизнь дороже.
  
  Это потрясающее равнодушие к электронному чуду показалось мне, впрочем, вполне объяснимым. Муза такая капризная дама, она измен не терпит. Скорее уж следовало спросить, зачем БГ вообще решил купить компьютер и подключиться к Интернету.
  
   — Ну... — мой собеседник погрузился в размышления. — Ку­пить компьютер я решил из-за детей. Лэптоп — для перево­дов, он у меня как печатная машинка...
  
   Ещё и ноутбук, однако.
  
   — ...А Интернет... я даже не помню, откуда возникла эта мысль. То есть, понятно, что Интернет есть, понятно, что это то что надо...
   - А откуда понятно, что это то что надо? — поймала я его на слове.
   - По определению. Потому что если информацион­ная система не контролируется государством, то это — уже то что надо. Я вырос в старые времена, когда информация жёстко дозировалась. И когда я вижу систему, посредством которой возможен доступ практически к любой информации в мире, и эту ин­формацию передо мной не пережёвывает цензура... — он остановился, как бы приглашая оценить перспективу.
  
  Да уж, Интернет и впрямь помог забыть тонкое искусство чтения между строк, а также позволил быстро расстаться с навыком виртуоз­ной настройки приёмника на «голоса».
  Но ведь эта дверь открывается в обе стороны... Вдруг как-то само собой спросилось:
  
   - А вы не ощущаете, что вы сами теперь открыты всему миру? И что оттуда может «выскочить» всё что угодно, и в любой момент?
   - Знаете, каждый из нас открыт всему миру. Метеорит может упасть в любую секунду, — философски заметил Борис, отпивая чай.
  
  Но ведь это не об этом...
  
   - Не мне вам рассказывать, что тело и душа — это разные вещи. Хотя, возможно, это крамольная мысль для сотрудника компьютерного журнала.
   - Нет, почему, — сразу откликнулся он живо.— Это интересно — объясните ход своих мыслей.
  
  Не знаю, реально ли вот так вот сходу рассказать, каким тебе видит­ся устройство мироздания. Особенно если картина стала проявляться совсем недавно и штукатурка старой идеологии ещё не осыпалась до конца. Но этот человек, знаменитый своими поисками смысла жизни, наверное, был далёк от праздного любопытства. И если он отвечал на мои вопросы, то имел право и задавать свои. Поэтому я честно попыта­лась облечь в слова это смутное ощущение — того, что существует нечто более страшное, чем обычная физическая смерть.
  
  Он слушал долго. Подкидывая вопросы, не давал увильнуть в сторону — как учитель у доски. В конце концов оформилось одно из возможных определений того, что меня волнует: «контроль над личностью».
  
   - Можно бояться, что что-то случится с телом, можно бояться, что что-то случится с душой... — тогда заговорил он. — Я не вижу большого смысла разделять тело, душу, поток сознания... Если ты хочешь — ты управляешь собой. Если хочешь — ты отключаешь компьютер и идёшь гулять. А если не хочешь, то тебя можно поймать на любую удочку.
   - Есть ещё такая вещь как «не можешь». Хочешь, но не можешь, — пришлось мне напомнить.
   - Нет, — улыбнулся он, — такой вещи нет.
   - Ну а как же, например, алкоголики, которые хотят бросить пить? Они в минуты просветления хотят, но всё равно не могут.
   - А есть люди, которые хотят и могут. Если исходить из заведомо больных, мы вообще никуда не придём. Здесь речь о принципиальном психическом здоровье. Здоровому человеку - что нашиш, что компьютер, что алкоголь.
  
   Помолчали. Со стен смотрели в никуда неизвестные причудливые создания.
  
   - Вы однофамильцев своих встречали когда-нибудь?
   - Нет. Вернее, встречал один раз — в Вологде. Или не Вологде...
   - Фамилия редкая. Не интересовались — откуда что?
   - Это раскольники поморского толка, — ответил он тут же. — Кото­рые были переселены частично на Волгу, под Саратов, частично — куда-то в район Риги. В Риге даже есть Гребенщиковская улица и Гребенщиковская община — староверческая. Это то, что я знаю. Среди старове­ров Гребенщиковых много.
   - А среди ваших ближайших родственников есть староверы? — я всё никак не могла расстаться с этой темой.
   - Нет.
   - Мне просто всегда было интересно, — собралась я наконец с ду­хом, — почему людей тянет «на экзотику». Кажется, если уж хочется заниматься религией, то логично выбрать то, что было близко предкам. В России естественный выбор — это православие. Почему вдруг - шаг в сторону, «побег»? Тибет — это ведь так далеко...
  
  Борис задумался:
  
   - Во-первых, по поводу православия. Я не могу пожаловаться, что был им обделён. Слово «изучал», наверное, не подходит — учёные изу­чают, я не учёный. Но я очень активно в этом... Варился, — подобрал он наконец выражение. — И продолжаю вариться — отчасти. Лет восемь или десять... Это много.
   - И не нашли ничего?
   - Я всё нашёл! — воскликнул он с неожиданным жаром. — Всё заме­чательно!
   - Вы крещёный человек?
   - Да, я крещёный человек.
   - И это можно совместить с буддизмом?
  
  Он ни секунды не сомневался:
  
   - Вы знаете, это не совмещается только на узко-локальном уровне полной неграмотности.
   - А вот как раз там-то и совмещается.
   - Нет, как раз там — не совмещается, — чуть иронично подчеркнул он. — Когда человек неграмотный — он говорит: это моё, а все осталь­ные — враги.
  
  Наверное, это было справедливо — с практической точки зрения. Но речь зашла об очень субъективных вещах, где не хватало места логике. Просто у меня изображение фокусировалось в другой плоскости, вот и всё:
  
   - Не обязательно враги. Только, по-моему, нужно выбрать себе ка­кой-то один эталон — и следовать ему. В его системе координат всё будет гармонично. А если внести ещё что-то, ноты разладятся, появится диссонанс.
   - Это вам так кажется, — мягко возразил БГ. — Это происходит от незнания. Все религии одинаковые, они все основаны на законе сохра­нения энергии. Всё вытекает отсюда, правда. Религия — это продолже­ние закона сохранения энергии в области этики. И это, в общем, всем известно.
   - Ну, наверное... — не стала я спорить. — Кроме меня.
   - Если вы заинтересуетесь этим — вы это узнаете, — обещал Борис. — Просто пока с вами этого ещё не случилось. Все религии — замеча­тельные. Они все помогают людям жить. Все учат людей любить.
   - А кем вы сами себя считаете? Буддистом?
   - Я считаю себя и буддистом, и православным, и суфием... — при­нялся он перечислять примирительно. — Всего понемножечку.
  
  Мне показалось, что это похоже на некую математическую абстрак­цию — умножение на бесконечность.
  
   - Это у вас возникло как бунт против регулярности системы?
  
  БГ пожал плечами:
  
   - Понимаете, Лада, мне сложно считать себя полным идиотом. Ког­да я вижу, что вот стоят люди в разных одеждах и на разных языках говорят одно и то же... Нужно быть полным кретином, чтобы сказать, что они враждуют друг с другом.
  
   Неожиданно он потянулся к видавшему те ещё виды столу, взял в руки два прозрачных пакетика с чем-то тёмным. Попробовал содержи­мое одного на зуб:
  
   - Кофейные зёрна... Похоже, что это не моё. Интересно, — посмотрел он на меня с недоумением, — я вдруг заметил, что не понимаю, что у меня лежит на столе. — Открыл второй пакетик. — Ну вот, это понятно.
   - Похоже на мак.
   - Нет, это так называемое лекарство ламы.
   - От чего?
   - Да в общем, от всех недугов. — Уточнил: — Если у тебя хорошие отношения с этим ламой — может помочь.
   - То есть, конкретно лично вам?
   - Да нет, любому... Если человек не имеет ничего против ламы, то ему поможет. Это штука чисто энергетическая, она имеет мало отноше­ния к фармакологии.
  
  Я представила толпы страждущих, с готовностью клянущихся в люб­ви к ламе в обмен на толику этой панацеи. Если всё так просто, то отчего мы уже давно не живём в золотом веке?..
  
   - И всё же — мне бы в голову не пришло в поисках истины отправ­ляться так далеко. Потому что рядом со мной и так есть столько всего, что жизни не хватит по-настоящему понять.
  
   - Правильно! — вдруг обрадовался БГ. — Далай-лама замечательно говорил: «Что вы всё время в буддизм тащитесь. У вас замечательная своя религия. Что вам надо? Она всё вам даёт».
   - ?
   - Но есть люди, которых к этому тянет. Которых тянет узнать, как живут там, там и там... Мне — интересно, — привёл он аргумент, кото­рый ещё никому и никогда не удавалось опровергнуть.
  
  Кажется, я догадалась, зачем мог понадобиться лэп-топ.
  
   - Так вы переводите тибетских гуру? С какого языка? — я бы, навер­ное, не удивилась, если бы он сказал, что с оригинала.
   - С английского.
   - А вы уверены, что не получится «испорченный телефон»? Сколько, по-вашему, крупиц истины там может остаться в результате?
   - Все, — отрезал Гребенщиков решительно. — Я знаю переводчика и знаю ламу. Поэтому я знаю, что он сказал. — И добавил уже более мирно: - Мне просто надоело, что о буддизме пишут люди, которые ничего в нём не понимают.
  
  То есть он предпочёл просто взять и сделать — так, как считал правильным. Никого не критикуя, кстати. Мне, кажет­ся, никогда и не приходилось слышать, что БГ хоть о ком-то отозвался бы некор­ректно.
  
   - К кому вы, по-вашему, плохо отно­ситесь?
  
  Молчал он долго.
  
   - Надо подумать... Не знаю. — Опять повисла пауза, очень длинная. И наконец:
  
   - Ну, я хамов не люблю, но... Они ж не виноваты, что они хамы. Их так научили.
  
  С этим как-то не хотелось соглашать­ся.
  
   - Кто их научил?
   - Общество — то самое, которое нас с вами научило.
   - А почему одних оно научило так, а других — по-другому?
   - Потому что у одних родители такие, а у других — такие. А ещё есть наслед­ственные черты, а ещё есть — кармичес­кие черты. И всё это вместе создаёт чело­века как он есть. Но человек может либо плыть по течению и мало-помалу терять всё хорошее, либо он может активно ста­новиться лучше, меняя самого себя. Если ты убираешь загрязнения в собственном сознании, то постепенно понимаешь, что мир — совершенен, — заключил он.
  
  Можно было подумать, что его ни разу ничего не огорчало на этом свете.
  
  
   - А как вам эта дурацкая история, что нынче "БГ" вдруг стал компьютерным магна­том? Обиды не возникает?
   - За что?! — он был по-настоящему изумлён тем, что такой вопрос вообще мог возникнуть.
   - Всё-таки вот уже много лет вы - нравится вам это или нет — не Борис Борисович Гребенщиков, а просто — БГ. Вы верите в то, что имя влияет на судьбу?
   - У меня нет никакой информа­ции по этому поводу, — ответил он довольно равнодушно.
   - Вы вообще не задумываетесь о судьбе? Разве не интересно знать, что нас ждёт?
   - А это нас не должно волно­вать, — махнул он рукой. — Когда мы думаем о будущем, мы крадём время у сегодняшнего дня. Вместо того чтобы делать что-то сегодня — думаем. О будущем, или о прошлом...
   - На что же следует тратить вре­мя?
   - Можно, например, создать что- то, чего в мире ещё не было.
  
  Кажется, здесь не всё стыковалось.
  
   - А зачем, если он и так соверше­нен, по-вашему?
   - Ну, совершенен — за одним небольшим исключением, — уточ­нил он невозмутимо. — Скажем, я слышу в голове какую-то песню, которую кроме меня никто не слы­шит. И мне хочется эту песню перевести — в реальность, чтобы и остальные люди могли её услы­шать, — он сказал об этом как о чём-то вполне утилитарном. — И мне, в силу моей нескромности, кажется, что людям она... может улучшить настроение, скажем так. - Вздохнул. — И поэтому я беру на себя... наглость... говорить: «Госпо­ди, дай мне возможность это сде­лать». Ну, Господь отвечает: «Лад­но, хорошо».
   - То есть, вы так пытаетесь изба­виться от того, что слышите? — для чего-то попыталась я разложить всё по полочкам.
   - Нет, мне просто хочется сделать. Ну, знаете — приятно принести цве­ты любимой женщине, — пояснил он как-то даже обыденно. — Вот так же приятно людям — дарить песни. — Задумался на секунду и вынес окон­чательный вердикт: — Себе и людям. В первую очередь когда пишешь — даришь себе.
  
  Он вдруг похлопал себя по кар­манам, потом осмотрелся по сторо­нам, выглянул в соседнюю комнату... Вернулся разочарованный:
  
   - Сигарет нету в доме.
   - И я ещё со своим диктофоном не даю вам с утра покоя.
   - Да нет, — отмахнулся он, — я уже давно на ногах. Я вообще обычно рано встаю.
  
  Неожиданная пауза помогла мне наконец-то вспомнить о «Домашнем компьютере».
  
   - Скажите хотя бы, каким браузером вы пользуетесь — «Эксплорером» или «Нетскейпом»?
  
  На лице моего собеседника изобразился немой вопрос. Пришлось по­яснить:
  
   - Когда вы выходите в Интернет, у вас на заставке шарик крутится с буковкой или штурвал нарисован корабельный?
  
  БГ не имел ни малейшего понятия.
  
   - Сделайте одолжение — давайте посмотрим.
  
  Отправились в детскую. Там нам попался не совсем проснувшийся юноша лет десяти — ещё босиком, но зато с серьгой в ухе.
  
   - Ты знаешь, какой у нас браузер? — спросил родитель. Парнишка только пожал плечами.
  
  Системный блок, видимо, обитал где-то на полу, так что инкогнито таинственного компьютера разоблачить не удалось. Монитор громоздил­ся на тесной парте. БГ тронул мышь, и почти тут же возник рабочий стол, засыпанный пиктограммами. К PhotoShop'y был остроумно прилажен ярлык «Потошоп»: на «писюке», с пятнадцатидюймовым монитором — ирония казалась вполне уместной. Гордый флибустьерский штурвал «Нетскейпа» недвусмысленно давал понять: человек, устанавливавший софт, кто бы он ни был, недолюбливал Билла Гейтса.
  
  На обратном пути нас поджидала знакомая барышня — с серым пуши­стым мышом в ладошках.
  
   - Хомяк, — протянула она мне своего зверя, с энтузиазмом натурали­ста проверяя реакцию на грызунов у незнакомой тётки. Хвоста у суще­ства, вроде, не обнаружилось. Может, и правда, хомяк...
  
  Когда мы снова оказались в кабинете, пришлось задать актуальный нынче вопрос:
  
   - Вы не боитесь, что у детей может возникнуть кошьютерная зависи­мость?
  
  Гребенщиков бояться не собирался:
  
   - У нас компьютер три года как стоит. Я смотрю — нет у них никакой зависимости. Старший сын музыку на нём пишет, дизайном занимается. Младший вместо того, чтобы сидеть за компьютером, — на коньках катается. Дочке вообще всё равно...
   - У вас — трое? — позавидовала я.
   - У нас? У меня, строго говоря, вместе с женой, — четве­ро, — решил он просветить любопытную журналистку. — Самый старший уже живёт отдельно, трое — с нами.
   - Ну и как вы с ними справляетесь? Наказывать часто приходится?
  
  БГ шутки не принял и добросовестно задумался.
  
   - Пока было не за что, — в конце концов сказал он.
  
  В окно лилось солнце последнего в этом году летнего дня. Под его лучами оживали на стёклах разноцветные наклейки с какими-то причудливыми символами. Что это там такое на подокон­нике среди бумаг? Факс, похоже. А на этажерке сразу и не догадаться — древний матричный принтер...
  
   - А вы за эти три года, случайно, не занимались апгрейдом своего компьютера?
  
  Моему собеседнику, кажется, это всё уже слегка наскучило, но он доблестно держался:
  
   - По-моему, что-то было. Это, в общем, мой сын знает, Марк. Он сейчас в университете — завтра на­чинаются занятия.
   - Это он занимается дизайном? Каким?
   - Ну, скажем, последнего нашего альбома. Мы делали вместе обложку.
  
  Он посмотрел на часы.
  Оставался ещё один вопрос. Не обязательный, в некоторой степени.
  
   - Мне кажется, вы довольно равнодушны к славе. Или я всё-таки ошибаюсь?
  
  Он не стал отделываться формальным «да» или «нет»:
  
   - Когда-то давно меня, наверное, это интересовало. — Помолчал и продолжил задумчиво: — После многих лет, проведённых в тени обще­ственного идола по имени Гребенщиков, я понял, что меня вполне уст­раивает быть в тени. Пусть они забавляются своим Гребенщиковым — это мне развязывает руки для того, чтобы я что-то мог делать. С этой точки зрения — мне нравится то, что Гребенщиков был популярен и есть популярен. Что у них есть БГ, о котором они пишут... Меня это - крайне устраивает.
  
  Уже прощаясь у дверей, я поняла, что не будет мне покоя, пока не узнаю, какой же всё-таки у них тут компьютер:
  
   - Может, заглянете в раздел «Система»? Я объясню как — это просто.
   - Не хочется без сына, — отказался БГ. — Вы вечером позвоните, когда Марк вернётся, — он вам всё расскажет.
  
  Поезд на Москву уходил в полночь. К этому времени Марк дома так и не появился.
  
  * * *
  
  To: Bio С
  From: Lada
  Subject: Вопрос
  
  Здравствуйте, Марк. И всё-таки — нельзя ли уточнить конфигурацию вашего компьютера? Черкните пару строк, если не трудно.
  Примите и проч.
  Лада.
  
  То: Lada
  From: Bio С
  Subject: Re: Вопрос
  Параметры: pentium l66Mhz 64 RAM 18х CD-ROM USRobotics Sportser
  modem 33.6 SB 16 3Dfx Voodoo2 (мой родимый) Iomega ZIP drive Hewlett
  Packard DeskJet 690C... Так вот.... хиленький:(
  Марк
  
  Фото: Лада Славникова, Олег Сердечников
  
  ДК №11 1999
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

  КЛАССИК

  
  
  Попытка обнаружить в Рунете Александра Володина закончилась практически ни­чем. Рассказ, несколько сти­хов, пара цитат в рецензиях — это не назовёшь крупной находкой. Разве что в разде­лах фантастики некоторых онлайновых библиотек ока­зался сценарий художествен­ного фильма «А слёзы капа­ли». (Туда он попал, скорее все­го, случайно: философскую притчу могли причесть к science fiction за то, что одним из соавторов был Кир Бу­лычёв.) Биографий и библиографий классика, да и просто статей о нём почему-то совсем не нашлось. Лишь сервер Центра современной литера­туры и книги*
  
  *
   www.litcenter.spb.ru/
  
  держал питерскую мар­ку. Там поместили портрет писателя и факсимиле его краткого рассказа о себе (блокнотная страничка, исписан­ная от руки неровным, но разборчи­вым почерком). Даже тот факт, что Александру Володину вручена пре­стижнейшая премия «Триумф», поче­му-то никак не повлиял на количество материалов о нём в Сети. Аксиома «в Интернете есть всё» в данном случае практически не работала. И это ока­зался, если можно так выразиться, обоюдный «неинтерес»:
  
   - Компьютер? Я не знаю, что это такое. Меня это не занимает. Может быть, это вообще ерунда, — так ответил в те­лефонной трубке голос классика.
  
  Речь, наверное, задумывалась как решительный отказ давать интервью, тем более что говорить «нет», не видя собеседника, обычно легко. Но инто­нации, вопреки смыслу тирады, были смущённо-вежливые. Это ощущение неловкой деликатности было абсо­лютно отчётливым, несмотря на сот­ни километров телефонных проводов между Москвой и Петербургом.
  
   - А может быть, мы попробуем просто поговорить? И о компьютерах в том числе — вдруг кое-что вас заин­тересует? Вот, например, в Интерне­те, как выяснилось, о вас почти ниче­го не известно...
   - Ну, я не знаю... — почти тут же уступил Александр Моисеевич. — Если вам это нужно — давайте поговорим. Ну, приезжайте, когда вам удобно, — и продиктовал адрес.
  
  Однако через два дня встреча на­чалась с панического: «Ах, зачем вы приехали!»
  
   - Я так жалел, что не спросил ваш телефон! — огорчённо вздыхал в по­лутьме большой прихожей хозяин старой квартиры. — Мне надо было вам сказать, чтобы вы не приезжали, не тратили время понапрасну. Ну что я могу сказать об Интернете! Я со­всем, совсем в этом не разбираюсь!
  
  Засим он мог бы с извинениями отказаться от беседы и вежливо вып­роводить за дверь. Или невежливо выпроводить — мало ли какие капри­зы бывают у знаменитостей... Вместо этого Володин пригласил пройти в кабинет и, немного смущаясь, достал два тетрадных листочка:
  
   - Я тут набросал кое-какие свои мысли. Может быть, вашему журналу это подойдёт?
  
  Он надел очки и размеренно про­чёл: «Интернет — это всемирная сис­тема, которая может помочь каждому получить нужные сведения во всех областях науки, культуры... Дальние страны и континенты становятся бли­же. И люди, с их иными представлени­ями о жизни, оказываются понятней. Высказать какое-либо сомнение о не­обходимости Интернета для челове­чества — это же всё равно, что в своё время было бы — против автомобиля или телефона. Вот я говорю об Ин­тернете, а ведь Интернета у меня и нету. Недообразованщина. Всё по слу­хам. Вероятно, там — в Интернете — не может быть живой женщины, го­рячей ночью и холодной из речной воды. А может быть, когда-нибудь и сможет быть? Может быть, там нет запаха осенней листвы и травы? А может быть, когда-нибудь и сможет быть? Ответили бы знающие, моло­дые люди очередного века?»
  
  Закончив чтение, Володин протя­нул свои листочки — не без тайной, видимо, надежды, что вдруг на этом всё и закончится. Вдруг обойдётся без вопросов, на которые он может ока­заться не готов отвечать...
  
   - Вы никогда не пробовали узнать о компьютерах хоть что-нибудь?
   - Я — никогда о них не задумывал­ся, — сказал он просто. — Мы долго жили трудно, очень трудно, бедно. И в голову не приходила мысль о крупных покупках. А потом — я всегда пишу от руки. Вон в углу пишущая машинка — я не хочу на ней печатать... — Он мах­нул рукой в сторону окна, где на ма­леньком столике действительно стоял старомодный футляр. Достаточно древ­няя машинка, судя по «фасону» чехла, что-то вроде приснопамятной «Моск­вы». — Как-то всегда старался без неё обходиться. — Добавил, как бы изви­няясь: — Я пишу — у меня рождаются мысли. А если я печатаю на машинке — у меня не рождаются мысли.
  
  Он попытался устроиться поудоб­нее на краешке тахты — хотя рядом стояло вполне уютное кресло — и при­готовился отвечать дальше, всем сво­им видом показывая, что всё это ни­кому не нужно и не интересно.
  
   - При Советской власти пишущая машинка была штукой серьёзной, по­чти вызовом режиму. Помните — са­миздат под копирку и прочее вольно­думство. .. А сейчас компьютер даст сто очков вперёд. К тому же электронные редакторы, например, позволяют сэ­кономить гору бумаги, не переводить её без толку на черновики...
   - Это очень удобно, — вежливо, но без особого воодушевления согла­сился Володин, убеждённый, по-види­мому, что лучшее враг хорошего. Может быть, действительно, его, как мастера слова, привлекала нетороп­ливость самого процесса создания текстов от руки?
   - Говорят, раньше было так много гениальных писателей потому, что тог­да писали гусиными перьями. Было вре­мя, чтобы обдумать каждую букву — пока пёрышко затачивали. Ножиком.
  
  Но он тут же отмёл всякую воз­можность сравнения себя с классика­ми золотого и серебряного века: — Ау меня наоборот. Когда я пишу от руки — я пишу очень безответ­ственно. — Тут же куда-то заспешил, взмахнув рукой, заговорил быстро: — А-а!.. Написал-написал... Я пишу быс­тро, и зачёркиваю, и пишу... Я легко работаю. Когда пишу от руки. А с лю­бой машиной мне было бы как-то... трудно. Слишком ответственно. Он оглянулся в сторону письмен­ного стола, где под стеклом лежали фотографии: Володин в телестудии; Володин и Шевчук; Окуджава; Пастер­нак; Высоцкий с Мариной Влади... Настольная лампа наводила на мысль об уютных длинных вечерах или даже ночах под этим матерчатым абажу­ром... Александр Моисеевич хитро усмехнулся:
  
   - Вот меня спрашивают: «Это ваш письменный стол? Вы за этим столом работаете? Дайте мы сфотографиру­ем». Никогда в жизни! — он прилёг на тахту и подложил левую руку под го­лову, а в правую взял шариковую руч­ку. — Я работаю вот так вот! Я лени­вый. И безответственный. Получает­ся — получается, нет — нет. А потом глядишь — и выходит.
  
  Он снова сел, довольный произве­дённым эффектом.
  
   - Но ведь, наверное, так рука быс­тро устаёт. А вот если бы у вас был портативный компьютер — ноутбук — его можно было бы ставить на ко­лени и набирать текст полулёжа.
   - Наверняка было бы легче с ком­пьютером, я знаю, — ему очень хоте­лось признать правоту собеседника. Но вообразить перед собой клавиату­ру, кажется, было всё-таки выше его сил, и незаметно для самого себя он переключился на сугубо утилитарные преимущества прогресса. — У меня есть знакомые с компьютером. Я даю им свои бумажки — и мне вдруг воз­вращают так хорошо напечатанное... Это, конечно, очень удобно. Я дам — и восхищаюсь, как это красиво и хо­рошо сделано. А с моей машинкой — это надо сидеть за столом. Это ответ­ственно. Надо писать — что-то бес­смертное. Нетленку. Ни фига! — нео­жиданно отказал он в чём-то кому-то невидимому.
   - Почему?!
   - Ну — так как-то, — протянул Володин туманно. Добавил в голос солидности: — За столом сидит писа­тель, пишет... Эх... А так — я от нечего делать написал, а потом все читают, или все театры ставят — ну и хорошо. Да и поздно мне уже учиться, начи­нать заново...
   - Может быть, если бы вы попро­бовали, вы бы изменили своё мнение?
   - Может быть, — кивнул он рав­нодушно.
   - Но вы даже не пробуете пробо­вать.
   - Нет.
  Разговор был близок к тому, что­бы зайти в тупик.
  
   - А вам не обидно, что вот, напри­мер, в Интернете, в котором, как мы привыкли, есть всё...
   - Я не давал! — перебил он, не дос­лушав. — Там какой-то позвонил... А так как всё время звонят — с тех пор, как пошли эти премии, награды... Меня сначала долго обливали помоя­ми. Всё, что я писал, было преступно, всё антисоветское. Фурцева говорила, что я «вбиваю клин между народом и правительством». А теперь посыпался золотой дождь: это прими, там прими, все меня любят и всё хорошо. — Он вдруг загорячился. — Вы знаете — у меня всё зависит от настроения. И вот мне звонит какой-то из... Из Интер­нета, по-моему? И что-то говорит, что вот автобиография, что вы когда на­писали, весь мир узнает, всё такое... Я думаю: зачем? — Он передёрнул пле­чами: — Мне не нужна мировая слава. — И вдруг заявил прямолинейно: Я его обложил, честно говоря, матом. Я говорю: вот напишите то-то, то-то, то- то — но чтобы там обязательно были слова — прости меня — @#$%^ и всё такое! — Он взглянул, не падают ли слабонервные дамы в обморок, и, удостоверившись, что нет, ворчливо по­дытожил: — Да не нужна мне мировая слава! Обойдусь.
   - А откуда же тогда ваша фотогра­фия и ваш текст на сервере ленинг­радских писателей?
   - Ну, другой позвонил — я согла­сился... Я человек настроения, — по­вторил он.
   - У нас в России, особенно где-нибудь в глубинке, не всегда легко до­стать хорошую книгу. И вы знаете, есть энтузиасты, которые выкладыва­ют тексты в Интернет. Некоторые ав­торы, правда, возражают, говорят, что так читатель книгу потом не купит, денег не заплатит. А вот вы бы согла­сились дать свои тексты в какую-ни­будь интернет-библиотеку?
   - Они и так расходятся очень бы­стро, слава Богу.
   - Но если бы ваши книги были в сетевых библиотеках, то они, навер­ное, были бы ещё доступнее. И тогда молодые люди, для которых компью­тер — это как бы «вещь в себе», воз­можно, что-то прочли бы и оценили жизненрый опыт. Ваш опыт — чело­века, который обходится без компь­ютера, а у него всё равно всё получа­ется.
  
  Но, кажется, этот писатель просто физически не мог представить себе, что такое книга в электронном виде. Здесь, в кабинете, куда ни глянь, всюду перед глазами были традиционные для каждого интеллигентного дома ряды разноцветных корешков. И на полках, и в старом книжном шкафу на высо­ких, по моде 60-х годов, ножках, сто­яли многотомные собрания сочине­ний — страшно дефицитные когда-то подписные издания «Библиотеки "Огонька"». Вспомнилось отчего-то, что квартирные воры в те годы счи­тали классику ценной добычей и, слу­чалось, вламывались в дома, где не водилось столового серебра и хрус­таля, но были хорошие книги...
  
   - Я — легко живу без компьюте­ра, --продолжал тем временем Во­лодин. — Я про всё, что происходит в мире, узнаю по телевизору. Кото­рый врёт то и дело, — он кивнул на ламповое чудовище с огромным выпуклым экраном. — И по «Свобо­де» — которая тоже врёт, но меньше, — показал на старенький транзис­торный приёмник. — И по самизда­ту, который был, и по стихам, кото­рые пишутся и не печатаются... Я живу очень активно. У меня есть книжки. Ещё есть телевизор и радио, которые я часто включаю по ночам.
  
  Длинная бессонная ночь, которую помогают коротать лишь электричес­кие «собеседники»... Но дело обстоя­ло немножко по-другому:
  
   - За стенкой живёт женщина, ко­торая всё это слышит и просит меня потише. Она говорит: «Я с Володиным сплю», — улыбнулся Александр Мои­сеевич. — Потому что эта стенка та­кая тонкая, а она лежит вот так вот, - показал он. — В длину. Я то туда — сделаю потише, то сюда — сделаю по­громче ... И так вот получаю всё что мне нужно.
   - А зачем оно нужно?
   - Зачем нужно жить с тем, что в мире происходит? — переспросил он с недоумением. — Вы знаете, я ведь обо всём этом так или иначе пишу. И о Чеч­не, о которой я давно говорил — отдать независимость ей! — он вскипел мгно­венно и без малейшего перехода сразу начал кричать. — зачем нам иметь людей, которые ненавидят нас и ко­торых ненавидим мы! Что — нам нужна территория Чечни без чечен­цев?! — поразительно точно сфор­мулировал он суть вопроса. — Мне отвратительны наши имперские тен­денции! Я чувствую свою вину перед этим. И об этом я писал, и об этом пишу, и это печатают, — отмахивал он рукой в такт словам. — Я вообще не умею говорить не то, что думаю, и писать не то, что думаю. Обо всём, о чём хочу — я пишу. — Сбавил, нако­нец, тон: — А это мне помогает: это и это. Радио и телевизор.
   - Может быть, я ошибаюсь... Но, мне кажется, о политике бесполезно говорить и даже кричать... Это всё как в дыру пропадает.
   - По-моему, тоже, совершенно верно, — согласился он. И тут же те­атрально всплеснул руками: — Боже мой, ко мне приходили: «Вот будет Яковлев губернатором... Тогда учёные будут! И вот вы выступите о культу­ре...» Что?! — опять вскричал он нео­жиданно и даже подскочил на краеш­ке тахты: — Что культура — хорошo?! Хорошо. Что Пушкин — хорошо?! Хорошо! Ну и что?! Гово­рить — дайте денег, дайте денег?! Хо­рошо, но скорее надо дать денег на голодающих и умирающих детей... Ну плевал я на эти выступления, на эту общественную жизнь. Я аполитичный человек! — позволил он себе стран­ный самообман. И вдруг, вспомнив о первоначальной теме разговора, тут же снова снизил голос. — Но то, что компьютер это прекрасно — я знаю. Но — поздно. Ну пришли бы вы ко мне пораньше лет хотя бы на двад­цать. Я бы тут же схватил компьютер и тут же начал бы только на компью­тере и работать. А сейчас — уже по­здно мне менять жизнь...
   - Двадцать лет назад компьютер занимал бы, наверное, как минимум две комнаты в вашей квартире.
   - Ах так, да? Значит, десять лет назад.
   - Десять лет назад он стоил... ты­сяч, наверное, пятнадцать долларов.
   - Так. Ну, три года назад вы бы пришли, — включился он в игру.
   - Три года назад он тоже стоил немаленьких денег.
   - Вы меня ставите в тупик: что же мне делать тогда было?
   - Но можно попробовать сейчас. Неужели три года — это так принци­пиально?
   - Сейчас — поздно менять при­вычки, — вздохнул он. — Я не могу. Ну не могу -н е могу. Понимаешь?
   - А три года назад не было по­здно? Что изменилось за три года?
   - Эти годы уже много значат, — напомнил он.
   - Пожалуй, менять привычки в работе действительно тяжело, в лю­бом возрасте — приходится согла­ситься. Но компьютер — это же ещё и замечательное развлечение, класс­ная игрушка.
   - Но почему-то не тянет, — отка­зался он каким-то извиняющимся то­ном. — А игрушка у меня знаете ка­кая? Бокальчик — вот какая игрушка у меня. Я только не сильно напива­юсь. Я прошу этих девочек — разливалыциц в магазине через дорогу: "Дайте мне сто грамм, не больше". Они говорят: «Да вы ж всё равно ещё раз придёте». Я прихожу ещё... А больше я боюсь, потому что я могу не оста­новиться.
   - Это у вас с фронта осталась привычка?
   - С фронта, да. Нам давали всегда перед наступлением — чтобы не ду­мали о смерти. И после: на то коли­чество людей, которое было до на­ступления. Мы одалживали друг дру­гу, сложные расчёты были - я тебе триста, в следующий раз ты мне че­тыреста... — казалось, он погрузился в какие-то прежние вычисления. — Я когда в госпиталь попал — у меня в лёгком осколки, дышать не могу, но мысль одна: там шестьсот грамм ос­талось... Да, привычка с тех пор. И это моя игрушка. Я считаю, что эта игрушка — лучше компьютера, — за­явил он вызывающе. — Для меня. И я буду агитировать людей, которые любят компьютер: да лучше пейте водку! Понемногу. Это лучшая игруш­ка. Вот мои друзья, — подытожил он, - телевизор, «Свобода» и чекушка. Три друга.
   - Развлечения не хуже прочих...
   - Подарили мне ещё, правда, «ви­дик», — вспомнил Александр Моисее­вич. — А я даже не знаю, как он вклю­чается, и ничего не смотрю. Хотя вместе с ним отдали хорошие кассе­ты: Феллини, Тарковского, «Ночи Кабирии»... Ещё есть записи телепере­дач, куда меня приглашали. Но это смотреть просто тошно... — скривил­ся он. — Я себя не люблю очень на экране. Я, помню, наутро посмотрел - и подумал: я не смею выходить на люди. А как же теперь в магазин, где меня девочки эти знают, которые водочку продают? А вдруг кто-нибудь из них смотрел? Я не мог выйти на улицу... Я был в панике. Но, к счас­тью, кажется, никто не смотрел.
  
  Он был очень убедителен, демон­стрируя свою якобы слабость харак­тера. .. И якобы никчёмность:
  
   - Я после войны долго ничего не делал. Когда меня везли в госпиталь, я думал только об одном: «Если бы мне дали прожить год жизни! Что бы я сделал! Что бы я сделал!» А потом десять лет прошли, я разнорабочим перебивался... И ничего я не делал... Потому что я знал, что я бездарный, - заявил он безапелляционно. — Каж­дый раз, когда я что-то делал, мне бывало жутко стыдно за это... — Пре­сёк возражения: — Это натура моя. Вот надо было прожить нахлебни­ком с трёх лет до шестнадцати, а по­том в деревне учителем, где враждо­вали директор и завуч... И один поил меня водкой: «Завуч сын попа!..» А другой поил чаем: «Директор был офицером!» А потом армия. Где ты никто и ничто, и командир имел пра­во бить по морде — это Тимашенко такой закон вывел — или стрелять. Учителям в деревне давали бронь, а я добровольно пошёл. Я не знал, что мне с собой делать: пусть со мной в армии делают что хотят... А потом война... И вот, после всего этого, ког­да я начал потихоньку писать, мне всё время было стыдно за то, что я делаю...
   — А не писать вы всё-таки не могли.
   - А мне хотелось, — сказал он уп­рямо. — Мне казалось, что получит­ся. На этот раз получится. А не полу­чалось...
  
  У него так здорово «не получа­лось», что фильмы по его сценариям снимали самые знаменитые режис­сёры, а его пьесы шли и до сих пор идут по всей стране. И это несмотря на то, что цензура непременно нахо­дила к чему придраться.
  
   - Скажите, пожалуйста: а как вам всегда удавалось отбиваться от цен­зуры?
  
  Начал он спокойно:
  
   - Во-первых, режиссёры за это боролись. Они были более автори­тетные люди... — И вдруг камерность интонаций снова куда-то исчезла: — Цензоры всегда цеплялись к главно­му. Я видел жизнь не такой, какой её надо было изображать. Я видел, что такое правительство и что такое на­род... Туг — я не мог пойти ни на что. Тут — вбивал клин и буду вбивать, — рубил он сурово. «Дела давно минув­ших дней» по-прежнему не давали покоя.
   - «Напишите, чтоб было краси­во...» — процитировал Володин с не­годованием. — Это Фурцева меня при­глашала: «Напишите... Будут ставить театры...» А я ей начал говорить та­кое, что на кухне с выключенным те­лефоном нельзя говорить, — вспом­нил он давнюю встречу с министром культуры. — Я несу... — у неё неслышащие глаза. Я опять... О том, о сём, о политике, о цензуре... Пока она мне не сказала: «Вы ходите в бассейн?» Я так удивился: «Нет». — «Вот видите, — она говорит другим драматургам (там были Розов, Арбузов), — Володин не следит за своим здоровьем, не ходит в бассейн...» — он усмехнулся, и сей­час ещё восхищаясь умной женщи­ной. — Но перевернуться и сделать вид, что я пишу не то, что действи­тельно чувствую, — об этом речи быть не может! — заключил он гро­могласно.
   - Зато теперь вы пожинаете пло­ды. Премии, награды... «Триумф» — ведь это целых пятьдесят тысяч долларов, если не ошибаюсь. Откройте секрет: как вы намерены ими распорядиться?
  
  Секрета не было. И говорил он о пятидесяти тысячах в твёрдой валюте примерно с тем же почтением, что и о пяти «деревянных» рублях. Ока­залось, впрочем, что почти полови­ну этих долларов тут же отобрали назад — в качестве какого-то нало­га...
  
  Старая мебель, давно утративший лакировку паркет и прочие бытовые мелочи категорически не обсужда­лись:
  
   - Во-первых, я найду детей-сирот, которым требуется помощь. Тут, конечно, нужно действовать внима­тельно, чтобы детей никто не обма­нул... Во-вторых, надо помочь дру­зьям. Здесь у меня всё уже давно рас­считано, постараюсь никого не забыть, — и он долго рассказывал о старых актёрах, в прошлом знаме­нитых и популярных и которые те­перь, больные и никому не нужные, живут в полной нищете... — А в-третьих, — надо немножко оставить на жизнь себе и жене...
  
  И стало совершенно понятно, что какие бы ещё премии ни упали Воло­дину с неба золотым дождём, в пе­речне его расходов всё равно не ос­танется места такой никчёмной вещи, как персональный компьютер.
  
   Фото: Сергей Нарчук
  
   ДК №11 2000
  
  
  
  
  

   СЭНСЭЙ

  
  
  
  В зале преобладал невы­разительный чёрный цвет кожаных курток и драповых пальто. Не­нормальные даже для Москвы в середине мая холода вынуж­дали всех оставаться в верхней одеж­де. Кое-кто зябко кутался, но атмосфе­ра, если вспомнить язык официальных отчётов, была тёплая. Не курили, пива не пили, на пол не плевали. Даже матом почти не ругались — несмотря на прак­тически полное отсутствие прекрас­ных дам. Да и что дамам делать на "СПРЫГе-2к" — официальной конфе­ренции компьютерного андеграунда. То есть, выражаясь более привычно, на хакерской тусовке.
  
  На сцене докладчик, не пожелавший представиться, с характерным южным выговором рассказывал об устройстве энергосистемы Соединённых Штатов. Получалось, что при некотором уме­нии можно, не покидая степей Мало­россии, затопить пол-Америки — если только в придачу к удалённой атаке через Интернет найдётся кому дёрнуть за рубильник непосредственно на пло­тинах американских ГЭС. Иностран­ные журналисты к тому времени уже рфзъехались, так что обмороков среди публики не было. Наоборот, судя по одобрительному гулу аудитории, идея вызывала определённое понимание. Тем временем за спиной у докладчика происходила своя удивительная жизнь. Ближе к кулисам был установлен ком­пьютер — видимо, подключённый к Интернету, — и несколько человек, сгру­дившись у монитора, о чём-то ожив­лённо перешёптывались, посмеиваясь. Неожиданно один из них встал, вышел вперёд и, непринуждённо извинив­шись, прервал выступающего:
  
  — Вот сейчас на IRC-канале появил­ся некто, называющий себя «Arvi the Hacker». Держится нагло и прикидыва­ется «великим учителем» и «гуру». Но слою «хакер» пишет через «а». Желаю­щие могут подойти и убедиться.
  
  Судя по всему, это и был сам копи­руемый «оригинал». И его, кажется, не­много забавляло, что у неизвестного злодея не хватило смекалки выдать себя за другого даже несмотря на то, что в Сети это легче лёгкого. Он довольно усмехался в ухоженную бороду. Боро­да эта, вкупе с густой шевелюрой по плечи, заставляла вспомнить о полуза­бытых нынче хиппи. Правда, в отли­чие от «цветов любви» 70-х, этот пер­сонаж предпочёл обойтись без запла­ток на джинсах, а куртку носил вполне обыкновенного практичного покроя. Футболка его вместо пациыфистского «бублика» была украшена хитроумной композицией из букв «А», «Т» и «Н». Что, видимо, и означало «Arvi the Hacker». Собственной персоной.
  
  * * *
  
  О такой колоритной личности сто­ило расспросить «в кулуарах».
  
  На чём все сходились — так это на том, что Арви с маниакальным упор­ством ведёт борьбу со словом «хакер», повсюду заменяя его на «хэкер». Ещё он является то ли основателем, то ли главой некоей Гражданской школы хэкеров. Ну и попутно — организато­ром «СПРЫГа». Кое-кто намекал ещё, что в его школе, якобы, готовят ка­ких-то секретных специалистов для правительства...
  
  В программе следующего дня как раз числился доклад Арви Хэкера «Обу­чение хэкеров: методика».
  
  Это было поразительное зрелище. Длинноволосый бородатый гуру явил­ся в безупречном костюме с идеально подобранным галстуком. Поставив «дипломат» и заняв место у доски, он представился: «Илья Вла димирович Васильев», — и попросил присут­ствующих обращаться к себе именно так. Затем произнёс пылкую мини-речь о давно назревшей необходимо­сти вернуть былое уважение профес­сии педагога. С некоторым сомнени­ем оглядев терпеливо ждущую аудиторию, сообщил, что его выступ­ление будет предназначено в первую очередь для учителей. Ну а потом пустился в изложение приёмов обуче­ния.
  
  Оказывается, настоящим хакером («хэкером» — упорно нажимал он на «э») может стать любой, у кого есть интерес к этому занятию. Но при этом очень бы неплохо освоить некоторые упражнения. Для выполнения этих уп­ражнений не требуется ни компьютер, ни даже присутствие учителя, а только лист бумаги с карандашом. Впрочем, даже без этого можно обойтись. Мож­но заниматься в метро, или стоя в оче­реди, или гуляя по бульвару... Упражне­ния назывались затейливо: «Фыва — повелитель драконов завязывает огнен­ный браслет»; «Ядерные чётки монаха из Йцуке»; «Тигр р'Олджэ мягко бе­седует с юнгой». Суть их Илья Владимирович объяснял, выпи­сывая на доске сложные цепочки чисел в различных системах счисления. Но ученики дол­жны были бы все эти манипуляции проделывать в уме.
  
  Ступени совершенствования на пути «хакерства», рассказывал Илья Владимирович, в его школе отмечают­ся присвоением браслетов разного цвета. Ассоциация с поясами в восточ­ных школах боевых искусств была более чем прозрачной. Да и вообще много что было похоже: например, этика. Утверждалось, что настоящий "хэкер" стремится прежде всего к по­знанию. Ему интересно, как устроены компьютеры, операционные системы, программы. Но знания свои он при­меняет не во зло, а во благо. Он не будет пользоваться своим умением, чтобы взломать какого-нибудь беспеч­ного провайдера или красть пароли доступа в Интернет и номера кредит­ных карточек у бедных юзеров. Более того, само обладание знанием (гово­рил Илья Владимирович) ведёт к ду­ховному совершенствованию. Человек, который много знает, уверен в себе, и ему не хочется доказывать своё пре­восходство перед окружающими.
  
  Также как и каратист или дзюдоист, «хэкер» должен вести здоровый образ жизни. Ставшие атрибутом многочис­ленных анекдотов о программистах сигареты и пиво категорически недо­пустимы, не говоря уже о прочей от­раве. А вот если правильно организо­вать работу, можно даже значительно улучшить своё здоровье (у школы есть соответствующая методика).
  
  Ученики, достигшие определённых ступеней совершенствования, уже сами в состоянии обучать новичков, в то время как Учитель может уделять своё драгоценное время тем, кому нужны более углублённые познания и помощь.
  
  В конце концов ученики осваивают все платформы, все операционные системы, все языки программирования и в состоянии написать или модифи­цировать любую программу (такие мелочи, как вирусы, равно как и борь­ба с ними, доступны уже на самых ран­них этапах, так что об этом даже и говорить не имеет смысла).
  
   - А сколько стоит обучение в ва­шей школе? — раздался вопрос из зала.
   - Во Дворце пионеров на Ленинс­ких горах, который теперь называет­ся Дворец творчества, я веду занятия для детей бесплатно. В Гражданской школе хэкеров уроки, вообще говоря, тоже бесплатные, но членство в школе стоит 50 долларов в месяц.
  
  * * *
  
  В перерыве пристали с расспроса­ми подростки:
  
   - Ну вот чему конкретно я научусь за 50 долларов в месяц?
   - Чему сам захочешь, тому и на­учишься, — невозмутимо ответствовал Илья Владимирович, складывая в «дип­ломат» бумаги.
   •-Ну а вы-то конкретно как будете со мной заниматься?
   - А я как раз и сделаю так, чтобы тебе было интересно. Если ты не за­хочешь что-то делать, я тебя заставлю захотеть...
   - Ну а вот защиту какую-нибудь конкретно я смогу сломать?
   - Возможно... Если тебе захочет­ся.
   - Ну а вот вы конкретно за 50 дол­ларов могли бы показать, как ломается защита?
   - Нашёл дурака: сломайте ему за­щиту за 50 долларов, — потерял тер­пение Илья Владимирович, — такие вещи стоят гораздо дороже. — И тут же прибавил на всякий случай: — И тем более, мы этим не занимаемся.
   - А чем же вы тогда занимаетесь?
   - Все, кому интересно, могут прий­ти и посмотреть. По субботам у нас в школе клубный день.
  
   - Арви! — позвал туг кто-то из по­мощников по «СПРЬГу». «Илья Влади­мирович» тут же исчез, и Арви Хэкер занялся обсуждением каких-то органи­зационных вопросов.
  
   * * *
  
  На третий день конференция бла­гополучно завершилась, но в почто­вой рассылке «СПРЫГ-2к» (доступной всем желающим) вдруг с новой силой вспыхнула какая-то странная и, види­мо, довольно старая перепалка. На­сколько можно было понять, некото­рые вполне авторитетные в компью­терном андеграунде личности, отказавшиеся принять участие в ме­роприятии, выясняли с Арви Хэкером, "кто круче". При этом обсуждались ка­кие-то совсем уж странные вопросы: например, является ли Гражданская школа хэкеров сектой или нет, нахо­дился ли «СПРЫГ-2к» под колпаком спецслужб, и даже — возможны ли ком­пьютерные вирусы, смертельно опас­ные для человека. Участники дискус­сии изо всех сил пытались придержи­ваться академического тона, но выходило у них это очень забавно. Са­мым страшным оскорблением они, ка­жется, считали слово «мальчик», что, в общем-то, говорило само за себя. В конце концов постмастеру это надое­ло, и он объявил обсуждение конкрет­ных личностей в данном мейл-листе оффтопиком, а нарушителей пригро­зил исключить из списка рассылки. После чего поток писем практически прекратился. Одно из последних было — от Арви Хэкера. Оно называлось «От­чёт главного организатора о СПРЫГе- 2к». Вот его текст полностью:
  
  Hi, All!
  
  Луна.
  Выглянула из-за тучки и скрылась.
  Кому это нужно?
  Кто лаял на небо?
  Маленький мальчик сказал —
  красиво.
  The Moon...
  ...looked from behind cloud and
  vanished.
  Who need that?
  Who bayed the sky?
  Little boy said — beautifully.
  
  Luck!
  Arvi the Hacker (AtH//UgF@hMoscow)
  
  Определённо, надо было посетить в Школе хэкеров клубный день...
  
  * * *
  
  В крошечной однокомнатной квартирке было тесно и душно. Жа­рил галогеновый софит мощностью по меньшей мере в полкиловатта. Оператор осторожно переставлял штатив, пытаясь не запутаться в собственных проводах и не смахнуть с одного из столов какой-нибудь из древних компьютеров с пятидюймо­вым дисководом. Посередине комна­ты прямо на полу, застеленном по­крывалом, непринуждённо пили чай Арви Хэкер, его ученики и гости. Впрочем, кое-кто из учеников, не­смотря на указание перестать рабо­тать и перейти к чаепитию, умудрял­ся одной рукой прямо с пола наша­ривать на клавиатуре нужные кнопки. Немецкий журналист интересовался, может ли Арви («Илья Владимирович», — поправил Илья Владимирович) вот прямо сейчас, из этой квартиры, по­пасть в корпоративную сеть, напри­мер, концерна «Мерседес».
  
  Илья Владимирович, разумеется, отказался это делать, но так, что оста­валось всё-таки неясным: то ли он не может потому, что просто не может, то ли он не хочет совершать противо­правные действия, да ещё при свиде­телях и перед телекамерой.
  
   - Мы очень уважаем закон, — ска­зал Илья Владимирович. — Мы даже стараемся пользоваться только лицен­зионными программами. Вот на днях нам подарили русифицированный «Линукс» Black Cat, в его составе есть Star Office, который в том числе под­держивает «вордовский» формат *.doc. Теперь мы сможем окончательно рас­статься с продуктами Microsoft.
  
  Всё-таки подключившись по просьбе журналистов к Интернету, Илья Владимирович настоял, чтобы никакой съёмки в это время не велось. Он потребовал погасить осветитель­ные приборы, выключить телекамеру и повернуть её объектив в сторону.
  
   - Чтобы на телеэкраны случайно не попал пароль, который я буду наби­рать, — объяснил он.
  
  В конце концов коллеги, которым очень хотелось увидеть «хакера за ра­ботой», были вынуждены запечатлеть вращение на мониторе какого-то раз­ноцветного трёхмерного тела — ре­зультат работы программы, написан­ной одним из учеников. Вежливо скры­вая разочарование, они собрали свою технику и откланялись.
  
  После того как разошлись и осталь­ные, наконец-то можно было спокой­но поговорить с хозяином этой стран­ной квартиры-школы, аскетическую обстановку которой хоть как-то скра­шивал только стеллаж с книгами. Среди ярких корешков всевозможных тех­нических справочников можно было заметить толстый том «Путеводителя по Галактике для путешествующих ав­тостопом» Дугласа Адамса, оригиналь­ное издание на английском языке.
  
   - Если можно — давайте я всё-таки буду называть вас Арви. «Илья Влади­мирович» — это как-то слишком длин­но...
   - Конечно, — тут же легко согла­сился Арви.
   - А что, кстати, означает ваш никнэйм?
   - АТН — это команда модему уста­новить соединение.
   — А «Арви»?..
  
  Он уже набрал было воздуху, что­бы ответить, но почему-то передумал:
  
   - Об этом пусть ваши читатели сами догадаются.
   - Хорошо. Тогда, пожалуйста, для начала немного расскажите о себе. Сколько вам лет, кто ваши родители, где вы учились?
  
  Вопрос о родителях, кажется, ему понравился.
  
   - Мне — двадцать шесть, мама и папа — программисты, бабушка — учи­тельница математики... Можно сказать, что очень многие знания, в том числе в области математики, я получил дома.
   - То есть вас, как Моцарта, с ран­него детства усаживали за «рояль»? Или вы всё-таки сами хотели заниматься?
   - По-разному бывало, — признал­ся Арви. — Но родители уделяли мне очень много времени. И они уже тогда после работы в своих НИИ набивали на машинах ЕС (тогда других не было) мои первые программы и приносили домой распечатки. Ещё родители счи­тали, что две вещи, на которых никог­да нельзя экономить, — это здоровье и знания. Поэтому мама всегда покупала мне нужные книги, даже если они сто­или десятки долларов, хотя это была очень солидная сумма для семьи обыч­ных работников НИИ. Очень многое я узнал, занимаясь во Дворце пионеров на Ленинских горах и в Лицее инфор­мационных технологий. Там, как ни странно, были очень сильные хэкерские традиции — в том смысле, что именно там мы учились самостоятель­но исследовать чужие программы и писать свои собственные...
   - А какой институт вы закончили?
  
  Арви легко признался, что у него нет диплома о высшем образовании.
  
   - Я учился в МГУ на физическом факультете и на мехмате, но не закон­чил ни один из них. Я тогда считал, что учёба в МГУ мне ничего не даёт: ос­новные знания я получал, работая самостоятельно. Тогда я, к сожалению, не понимал, что университет — это не только скучные лекции целому потоку из четырёх сотен студентов, но что там есть поразительно интересные люди, у которых при желании можно многому научиться. Сейчас я на соб­ственном опыте понял, каким образом нужно вести обучение тех, для кого главное в жизни — это компьютеры. Я потратил на это несколько лет. И решил, наконец, что нужно открыть свою школу.
   - О которой некоторые говорят, что это чуть ли не секта. Это ведь у вас там Будца стоит? И курительные па­лочки. .. Вы буддист?
   - Нет, — улыбнулся Арви. — Но, вы знаете, в науке и вообще в жизни есть такое правило: если ты хочешь чем-то заниматься, сначала узнай, чего в этой области люди уже достигли до тебя. Я изучал принципы организации учеб­ного процесса и узнал, что самые силь­ные традиции построения школ суще­ствуют на Востоке. И вот чтобы как раз понять, где граница между переда­чей знаний и насилием над личностью, я начал проводить практики дзен-кванум. Вы ведь знаете, что именно шко­ла дзен особенно сильна в боевых ис­кусствах?
   - А вы в курсе слухов о том, что вы и ваша школа каким-то образом свя­заны с правительством и готовите кад­ры для соответствующих структур?..
   - Как интересно, — поднял брови Арви и тут же пошутил: — А с прави­тельством какой конкретно страны — не уточнялось?
   - На самом деле понятно, что от­веты на такие вопросы всегда звучат одинаково — всё неизменно отрица­ется. Вы же сами пригласили высту­пить на «СПРЫГе» Дмитрия Чепчугова из управления *Р» МВД. И что он ска­зал, когда ему задали вопрос о СОРМе? Что никакого СОРМа нет!
   - Я бы удивился, если бы СОРМ не существовал... — резонно заметил Арви. — Фактически то же самое было и до Интернета: к вам могли прийти, обыскать вашу квартиру, обыскать вас... СОРМ — это то же самое. Но надо быть очень хорошим специали­стом, чтобы понять, например, что кто-то без вашего ведома исследует содержимое вашего почтового ящи­ка. Я считаю, что здесь борьба должна вестись на другом уровне: у людей дол­жна быть необходимая техническая грамотность, чтобы они сами могли установить — происходит с ними что- то не то или не происходит. Всегда существовали веками отлаженные спо­собы такого контроля: волосочек, на­пример, приклеить куда-нибудь, а по­том смотреть, на месте он или не на месте... Так же и в электронном мире. Но пока само понятие компьютерной безопасности в России ещё только формируется. В условиях всеобщей неграмотности народа мы вполне можем получить тоталитарное государ­ство...
   - Но ведь тот, кто по-настоящему захочет что-то сломать и куда-то про­никнуть, всё равно это сделает. Воз­можно, с этим надо смириться?..
   - А я с этим не хочу мириться, — взмахнул он рукой. — У каждого чело­века, особенно в такой стране как у нас, где выполнение закона — это, ско­рее, исключение из правил, — должен быть какой-то знакомый или друг, го­товый помочь выжить в компьютер­ном мире. Не нужно всем на свете по­головно становиться хэкерами. Но в каждой фирме должен быть хотя бы один человек, который разбирается в компьютерах досконально, который ими живёт, который мог бы отразить любое нападение. Наша школа потому и называется Гражданской школой хэкеров: мы готовим таких людей. Людей, способных защитить неспециали­стов, обычных пользователей, от тех, кто обратился к тёмной стороне хэкерского Искусства, поставил его на службу корыстным интересам.
   - А как вы докажете, что действи­тельно способны готовить таких лю­дей? Что это не блеф и вы действи­тельно авторитет в своей области?
   - Это очень просто, — ничуть не смутился он. — Уровень программиста всегда можно понять по его програм­мам. Листинги моих лучших программ и программ моих учеников находятся на сайте нашей школы*, они доступны для изучения... Каждый желающий мо­жет оценить степень нашего владения Искусством.
  
   * http://hschool.netclub.ru/guru/AtH
  
  * * *
  
  Кавдый желающий — да. Если толь­ко он хоть что-то понимает в програм­мировании. Но ведь таких — меньшин­ство. А что делать всем остальным — нам, которые просто работают за сво­ими компьютерами, не имея ни малей­шего понятия, как и что в них устрое­но? Нам остаётся просто поверить Арви Хэкеру — Илье Владимировичу Васильеву, который обещает своё по­кровительство и защиту. И вы знаете — ему хочется поверить. А хорошо это или плохо, и стоит ли вообще чему- нибудь верить в этой жизни, кавдый всё-таки должен понять сам.
  
  Кстати, в августе будет проходить очередной набор в группу Ильи Вла­димировича Васильева во Дворце твор­чества на Ленинских (теперь Воробь­ёвых) горах. Точные сроки и условия приёма будут помещены на сайге Граж­данской школы хэкеров http:// hscool.netclub.ru.
  
   Фото: Олег Сердечников
  
  ДК #7 2000
  
  
  Что интересно, я совершенно не запомнила, что она с (очередным) мужем приходила. Вот только когда текст начала сканировать, тут-то и оказалось, что была она не одна. Но всё внимание сразу перетянула на себя. А мужчину, видимо, предъявила с целью продемонстрировать, что на этом фронте всё ОК. Да и то сказать, хороший мужчина, отчего бы и не похвастаться.
  
  
  Вот давеча были феминистки совсем не те, что нонеча :-)
  
  
  

  ФЕМИНИСТКА

  
  
  Общественное мнение в на­шей стране всё ещё довольно консервативно и зачастую су­дит о женщине по наличию (или отсут­ствию) рядом с нею мужчин. Может быть, поэтому Мария Арбатова пред­почла играть по правилам: она появи­лась в сопровождении одного из сво­их сыновей и нового мужа — элегант­ного и остроумного Олега Витте. Все трое выглядели вполне счастливыми. Они единодушно простили легкомыс­ленной журналистке опоздание и даже удержались от искушения пошутить над удивительной способностью неко­торых женщин путать некстати Боль­шую и Малую Никитские улицы. Оши­биться было и впрямь почти невоз­можно — встреча назначалась не где-нибудь, а в Центральном доме ли­тератора. Такой особняк уж точно один-единственный на всю Москву.
  
  Между тем ресторан ЦДЛ, где пред­полагалось мирно побеседовать за ча­шечкой кофе, неожиданно оказался зак­рыт на спецобслуживание: там прохо­дил чей-то банкет — шикарный, судя по многочисленным иномаркам у вхо­да. Пришлось искать приюта в скром­ном уличном кафе напротив. Небога­тое меню заведения в данном случае стало скорее достоинством, чем недо­статком: все столики пустовали.
  Почётный эскорт, с блеском выпол­нивший свою задачу, был благосклон­но отпущен, и самая известная феми­нистка России попросила официанта принести чаю. Затем она выложила из сумочки на стол сотовый телефон, что­бы случайно не прослушать звонка, и начала с изрядной долей иронии рас­сказывать историю своих взаимоотно­шений с компьютерами.
  
  — В 91-м году я ездила с семьёй в Лондон к тётушке и своему английс­кому брату — известному профессо­ру, издавшему бестселлер «Натураль­ная еда», — так Арбатова изящно дала понять, что даже такое прозаическое название книжки интереснее имени её автора. — Я ему со своим почти нуле­вым английским объяснила, что я большой русский писатель и что мне нужен компьютер. Считая нас абсолютными придурками, он написал на бумажке слово с названием, которое мне нужно. Мы пришли в магазин и данный компьютер купили. Привезли в Россию, вызвали специалиста, что­бы он его включил. Тот посмотрел и сказал: «Такой системы не бывает».
  
   - А что это был за компьютер?
   - «Амстрад».
   - Я даже не слышала о таком..
   - Ну, вы молодая ещё, — себя она, кажется, вполне искренне, хотя и не­сколько преждевременно исключала из этой возрастной категории. — Он был такой... самой забубённой модели, как мы потом поняли: «Амстрады» уже тог­да были почти сняты с производства. По сути дела, это была просто пишу­щая машинка, потому что у него памя­ти не было. Чтобы его включить, надо было сначала запустить дискету с про­граммой. — Технические детали в её изложении выглядели как пикантные особенности личной жизни неких эк­зотических существ: — «Амстрады» во­обще ни с кем не совместимые. Знаете — как женщины с резус отрицательным. И дискеты у них двусторонние.
   - ? — Я приглашала немереное количе­ство больших учёных дяденек из раз­ных институтов, — улыбнулась Арба­това — профессиональный драматург всё-таки — произведённому эффекту. — Все они, видя двустороннюю дискету, падали в обморок и говорили: «Так не бывает». И все уверяли, что включить это нельзя. Так что года два компьютер просто покрывался пылью... Я печата­ла на машинке, а он стоял себе на вид­ном месте. Разве что иногда журналис­ты просили: «Можно мы Вас сфотогра­фируем на фоне компьютера? Это так круто!» Тогда это действительно было очень круто. И я уже думала, что это будет главная недвижимость в нашем доме, — засмеялась она. — А потом была очень смешная история о том, как его всё-таки включили.
  
   И, не дожидаясь расспросов, расска­зала:
  
   - Однавды пришли две францу­женки с поручением ко мне от одной парижской журналистки. А время было ужасное, девяносто второй или тре­тий год — денег совсем не было. Еда уже начиналась, но на неё ещё не очень умели зарабатывать. Я помню свои терзания, когда они вошли в мою дверь: две дамы, которые, мне каза­лось, не ели год, не мылись неделю, не спали месяц... — Каждая подробность звучала как пункт обвинительного зак­лючения. — А я тогда была такая... на­вязчивая домохозяйка, я всех корми­ла. Стала с ужасом думать, что если я им накрою сейчас обед, то мне завтра будет нечем кормить семью... Но всё-таки добродетель взяла верх, и я их посадила есть. В процессе еды выяс­нилось, что у них там какие-то восьмикомнатные квартиры с висячими садами. А то, что они так выглядят, — это просто все в Париже так выгля­дят: ничего никогда не едят, не моют­ся, не причёсываются, не покупают модных шмоток... Они всё это в гро­бу видали, они живут высокодухов­ными чувствами, — съязвила Арбато­ва. — А потом одна из них попросила разрешения позвонить. И вот она зашла в мою комнату и вдруг сказала: «Мой любимый "Амстрад"...» Я на неё посмотрела совершенно потрясённая: «Вы что, хотите сказать, что можете его включить?» Она села — и включи­ла его одним тонким пальчиком, и он начал работать. Это было просто ка­кое-то чудо небывалое. И потом она ещё прислала мне программу-руси­фикатор. Я тогда вскоре разошлась с одним своим мужем, но ещё не вышла замуж за другого. И у меня был воз­любленный в Париже, который этот русификатор от неё и привёз и кото­рый просто привязал меня к стулу и наконец заставил научиться пользо­ваться этим «Амстрадом». Сейчас-то я понимаю, какая это была чудовищная машина.
  
   ЧТО ЗА ЗВЕРЬ "АМСТРАД"
  
   «Амстрад» — 8-битный компьютер на базе процессора Z80, тактовая частота 4 мегагерца. С 1984 по 1992 было создано 5 модификаций. Делил место под солнцем с «Синклером», «Коммодором» и «Спектрумом». В зависимости от конфигурации имел от 32 до 128 килобайт оперативной памяти и 32 Кбайт ПЗУ. Первоначально дисплей мог поддерживать разрешение 640x200 в двухцветном режиме, или 320x200 в четырёх цветах, или 160x200 в шестнадцати цветах, а всего в этой экзотичес­кой машинке было 27 цветов (следствие того, что видеосистема поддерживала три уровня яркости каждой цветовой компоненты — нулевое, промежуточное и максимальное, 3x3x3=27). На монохромном мониторе это выглядело как 27 градаций зелёного (тогда ещё) цвета. Позднее появились цветные мониторы. Звук у «Амстрадов» был трёхканальный стереофонический, с шестнадцатью уровнями громкости. Внешним накопителем сначала служил кассетный магнитофон. Позднее появился трёхдюймовый (!) дисковод, дискеты были двусторонними — так называемые «flippy» disks. (В техническом описании сказано буквально следующее: «The user must take them out, flip them over and re­insert them, to access the other side».) Некоторые амстрадовские программеры-гуру умудрялись использовать электромеханичес­кое реле, остававшееся незадействованным после моральной смерти магнитофонного интерфейса, мягко говоря, не совсем по назначению. Характерные щелчки, возникаю­щие при постоянном его включении-выключении, служили звуковым сопровожде­нием в подходящих ситуациях — например, в играх, которых для «Амстрада» было написано превеликое множество. (К сожалению, сами релюшки, изначально не предназначавшиеся для такого рода использования, «умирали» довольно быстро.) На радость геймерам, имелась возможность одновременного подключения сразу двух джойстиков. Людей более серьёзных, безусловно, грело наличие лараллельного порта для принтера.
  
  
   - А каким образом Вы перешли на, так сказать, нормальные компьютеры?
  
  Мария Арбатова довольно долго думала и вспомнила наконец:
  
   — Ага: нормальный появился вместе с новым мужем — нынешним. Он хотя и занимается политикой, но по образо­ванию — экономист-кибернетик. Поэто­му для него компьютер как бы не рос­кошь, а средство передвижения. И он-то меня очень быстро «втюхал» в жизнь нормального «айбиэма». А дети к этому моменту уже владели компьютером в со­вершенстве: у своего ближайшего друга и одноклассника они километрами смотрели в Интернете порнуху.
   - При Вашем попустительстве, одобрении или невмешательстве?
   - Поскольку я консультирующий психолог, — спокойно заметила она, — мне отлично известно, что сексуаль­ность человека — это абсолютно его проблемы. До того момента, пока это не мешает его социальной адаптированности и не угрожает окружающим, конечно. Если ребёнок занимается она­низмом, то надо ему объяснить, что этим не надо заниматься при посторонних, — добавила Арбатова немного привыч­ного эпатажа. — Потому что для ребён­ка это способ психобалансировки. Зап­рещая вы будете создавать ему актив­ное поле для неврозов. И в этом смысле сексуальная жизнь моих сыновей — это их проблема. Моей проблемой было только, начиная с первого класса, гром­ко говорить слово "презервативы" и по­казывать, где они лежат. Потому что, опятъ-таки, я человек грамотный и знаю, в каком возрасте дети начинают поло­вую жизнь. В шестом классе ребёнок уже может, согласно статистике, пере­нести полный венерологический букет... Вот, — внезапно вернулась она к пре­жней теме. — Так что в какую-то секун­ду семья оказалась абсолютно компью­теризована.
  
   — А Интернет у Вас когда появился? Сайт* Ваш действительно живой: регу­лярные обновления, Вы там часто по­являетесь, ведёте дневник...
  
   *http://www.arbatova.ru
  
   — Это тоже заслуга моего мужа. Я ещё тогда была "не подсевший" человек: могла какую-то информацию в Интер­нете для себя посмотреть, но жить в Ин­тернете — не собиралась. Но когда я баллотировалась в Госдуму, муж взял меня за горло и сказал: "Ты избираешься в университетском округе, самом компь­ютеризованном в России — тебе нужен сайт". И мы сделали выборный сайт, и он, наверное, сыграл достаточно боль­шую роль. Но при современном состоя­нии политики мою предвыборную кам­панию можно рассматривать лишь как чисто просветительский проект: как сей­час я понимаю, реально у меня не было возможности выиграть. Выборы про­изошли ровно так, как их заранее про­считали. А я столкнулась со всей без­дной российской демократизации: на­падение на начальника моего штаба (ему пробили голову), угроза расправы детям и мне, бесконечные разборки с банди­тами — местными и не местными... Роман-эпопея, — заключила она как-то даже немножко залихватски.
  
   - Мария Ивановна, а зачем Вам всё это было нужно, если не секрет?
   - Масса людей баллотируется в Гос­думу без всякой задачи выиграть, — при­нялась объяснять она. — Либо это спо­соб отмыть деньги, либо это способ за­работать: ведь если ты идёшь от блока, тебе дают достаточно приличную сум­му, и никто не может проконтролиро­вать, как ты её тратишь... Ещё — необ­ходимость «засветиться», потребность в поддержании своей политической ре­путации... Я в этом смысле шла в поли­тику как свежий дурак с мороза, — ска­зала она неожиданно гордо. — И я бы выиграла, если бы я... как вам сказать... была циничней, если бы я прогнулась под Лужковым. Потому что по Москве кроме Гончара не прошёл ни один не согласованный с Лужковым кандидат. Кроме того, моим удачливым соперни­ком был бывший министр финансов Задорнов: он, по оценкам независимых экспертов, потратил на избирательную кампанию порадка миллиона долларов... Мы в этом смысле были такие бедные, но честные сиротки... Но я действитель­но собиралась выиграть.
   - Именно это и непонятно. Когда мужчина идёт в политику, мне кажется, что мотивы его ясны: мужское често­любие — притча во языцех. Но женщи­на?..
   - Мотивов достаточно много. Сре­ди мужчин, которые идут в политику, есть и такие, которые хотят, грубо го­воря, спасать свою Родину — я знаю таких достаточное количество.
   - Спасать Родину—это и есть пред­назначение мужчины. В отличие от женщины.
  
  Мария Арбатова подняла брови:
  
   - Дело в том, что я феминистка, и поэтому то, что вы говорите, меня не­сколько шокирует. Вы разговариваете как девушка, которая была шестнадца­той женой в мусульманском гареме.
   - Просто я не феминистка, и мне не очень понятны феминистки в принци­пе.
   - Что значит «не очень понятны»? Есть проблема равноправия...
   - Прошу прощения, но, мне кажет­ся, такой проблемы нет. Может быть, есть проблема субординации: исходя из моего жизненного опыта — спорить о том, кто главнее, глупо, нужно решить это раз и навсегда. В принципе, мужчи­нам быть главнее — проще. Вот пусть они за всё и отвечают.
   - Вы меня не разыгрываете? Вы не мусульманская жена? — спросила Арба­това с театральным ужасом.
   — Я действительно так считаю.
   - Ну, это ваше конституционное право, но всё-таки вы берёте у меня ин­тервью в XXI веке в городе Москве, а не в XVI веке в городе Стамбуле. Должно же быть какое-то ощущение времени, - тогда сказала она назидательно. — Человечество движется от дикости к гу­манизации. Вот есть Декларация прав человека — которую Россия ратифици­ровала довольно давно. Есть записан­ное в Конституции равноправие муж­чины и женщины...
   - Я просто стараюсь понять: Вы пытаетесь осуществить равноправие на практике только потому, что оно запи­сано в теории? Или политика Вам ещё зачем-то нужна?
   - Она мне нужна затем, что... — как- то даже не сразу нашлась она, — что мне не интересно жить в стране, в кото­рой люди не могут в равной степени реализовывать свой творческий и социальный потенциал. Например, возьмите трудовой рынок. Если вы на­равне с мужчиной вашего возраста бу­дете претендовать на одно и то же пре­стижное место, то общество сделает выбор не в вашу пользу...
  
  Последовало длинное изложение че­реды печальных фактов: 70 процентов людей с высшим образованием — жен­щины, но они всё равно работают на низкооплачиваемых должностях. Толь­ко два процента дел об изнасилованиях доводятся до конца («Девяносто восемь процентов насильников гуляют на сво­боде!»). Двенадцать тысяч женщин еже­годно погибают в результате бытового домашнего насилия. Для сравнения — за всю войну в Афганистане погибло 17 тысяч солдат и офицеров. В России жен­щинам почти невозможно взыскать с бывших мужей алименты, в то время как в Израиле, например, алиментщиков ловит разведка...
  
  Тем не менее, всё это не очень объяс­няло, почему именно женщина-поли­тик должна справиться с решением этих проблем лучше, чем политик-мужчина. Но спорить, очевидно, не было смысла.
  
   - Возвращаясь к Вашему сайту: рас­скажите, пожалуйста, о самом процессе Вашего участия в его жизни.
  
  Она охотно вернулась к предыдущей теме:
  
   - Когда сайт сделали, я пыталась найти людей, которые будут занимать­ся новостями, но это оказалось практи­чески невозможно. Потому что, чтобы страница была раскрученной, новости должны быть сделаны профессиональ­ным колумнистом. Но я скоро поняла, что не получается найти человека, ко­торый бы писал новости так, что меня от них не будет тошнить. Это всё равно что взять домработницу — и постоян­но наблюдать, как она всё делает хуже, чем ты. Поэтому я начала писать ново­сти сама. Оказалось, что это достаточ­но увлекательно и к тому же решает кое-какие проблемы... У меня в день сайт посещают человек сто-двести. Так что это маленькое средство массовой ин­формации. Меня уже достало присут­ствие гражданина начальника сверху, я уже вполне могу быть главным редак­тором самой себе.
   - Если сайт раскручивать, его смо­гут посещать не сто человек, а тысяча. Это совсем другая цифра, и резонанс совсем другой.
   - Мне было бы не так легко играть с сайтом, на который ходит тысяча че­ловек, — сразу же ответила она. — По­тому что психологическое консульти­рование, которое я там провожу, — это такая большая энергетическая дыра. Отвечать на 50 писем в день — это зна­чит или всех посылать, или нанимать человека, за которым потом нужно сле­дить, что и кому он написал, потому что это твоя репутация. В этом смысле я не гонюсь за тиражами.
   - А как складывается дальнейшая судьба текстов, которые Вы создаёте? Отправляете их вебмастеру по элект­ронной почте?
   — Да-да. У меня гениальный вебмас­тер Игорь Максимов, художник в прошлой жизни...
   - Где Вы с ним познакомились?
   - Муж в зубах принёс, — сказала она гордо. И добавила: — Теперь у меня много знакомых компьютерщиков. Меня даже начали звать на компьютер­ные тусовки — как свадебного генера­ла. И я даже вручала какие-то очень кру­тые компьютерные премии — так и не поняла, кому и за что... Какая-то крутая свадьба там в ЦДЛ, видите? Музыканты во фраках и машины с флажками... — внезапно прервала она свой рассказ, пытаясь с любопытством разглядеть, что происходит на другой стороне ули­цы. Но почти тут же вежливо переклю­чила внимание на собеседника в ожи­дании следующего вопроса.
   - Вам приходилось, работая на ком­пьютере, ощущать свою непонятли­вость, неудачливость или неловкость?
   - Я тупая как валенок, — охотно призналась она, поскольку давно и всем было очевидно, что это далеко не так. - Каждый раз мне стыдно, что я чего- то не понимаю, что у меня что-то не получается...
   — Но Вы сами справляетесь с труд­ностями, или всё-таки мужчины помо­гают?
   - Но это не вопрос мужчины и жен­щины, это вопрос более знающего че­ловека, — продемонстрировала она тут же привычную хватку опытного сло­весного бойца. — Меня это не комплесует: есть вещи, в которых я превзойду любого мужчину. Я не считаю, что дол­жна связывать самооценкой своё неуме­ние в чём бы то ни было. Возможно, я такой домашний придурок, но если это ситуация офиса — то я различаю людей не по признаку пола, а по признаку умения. Сейчас женщины в этой области очень успешны. — И добавила с гордо­стью: — Я ведь на самом деле свой сайт
  делаю не только для того, чтобы жен­щины учились кофточки покупать в Ин­тернете. Своими новостями я задаю оп­ределённую тональность, стараюсь со­здать такую уютную гостиную — естественно, очень политкорректную. Ко мне заглядывает много женщин, о которых через какое-то дискуссионное время начинаешь понимать, что это адекватные люди. Тогда я их приглашаю в мой клуб Женщин, вмешивающихся в политику, и они для меня из виртуаль­ных становятся реальными. Естествен­но, я стараюсь отбирать такие... инте­ресные экземпляры. Сейчас половина состава клуба — это интернетские де­вушки.
   - Как наиболее продвинутые?
   — Прошлый состав клуба я разогнала после выборов, потому что он мне пока­зался недееспособным, плохо себя про­явил в избирательной кампании. Интернет-ауцигория, пожалуй, это действитель­но люди, за которыми будущее,—решила она после некоторого раздумья.
   — А Вас не пугает постепенное про­никновение щупалец Интернета во всё и вся?
   - Нет. А что тут страшного? — ис­кренне удивилась Арбатова.
   - Человек, который владеет опре­делёнными техническими навыками, может узнать, например, с кем Вы го­ворили, о чём говорили — Вы ведь пользуетесь ICQ. Можно выяснить, что Вы купили в Интернете, номер Вашей кредитной карточки. Воспользоваться Вашим счётом, контролировать Вашу переписку... Может быть, кто-то вкли­нится между одним из Ваших коррес­пондентов и Вами и начнёт фальсифи­цировать электронную почту. И от Ва­шего лица в мир выйдут совершенно дикие вещи. Пока Вы докажете, что это писали не Вы, будет уже поздно.
   - Знаете, я всё-таки политикой за­нимаюсь, —у лыбнулась она снисходи­тельно. — Всё это делается очень резво и без компьютеров, и много лет.
   - Но масштабы другие.
   - Масштаб — твоя личность, — про­изнесла она веско. — Моя подруга дол­гое время работала у Путина, когда он ещё не был Президентом. И он объяс­нял своим подчинённым, что жить надо так, как будто тебя всё время слушают. Особенно — когда тебя всё время слу­шают, — с улыбкой нажала она на сло­во «особенно». — Для меня это не есть проблема. Это «А». «Б»: я ничего не по­купаю по кредитной карточке в Интер­нете. Единственное, что я покупаю в Ин­тернете — это жратву. За которую рас­плачиваюсь с курьером наличными, — опровергла она и этот пункт с види­мым удовольствием. — Что же касается писем и их фальсификации, то у нас и так не существует сегодня никаких за­конов в области прессы, и чёрным пи­аром в огромном масштабе газеты за­нимались на моих выборах так, что Ин­тернет отдыхает. На разных этапах жизни сталкиваешься с проблемой гра­бежа. Ограбить квартиру — легче. Нуж­ны меньшие навыки. Тем более — ну что такого у меня можно украсть?
   - То есть Вы приняли правила игры раз и навсегда и Вам всё равно, где эти правила действуют — в компьютерной и электронной сфере или где-то ещё?
   - Вот смотрите, — кивнула она, — даже когда я была молодым драматур­гом, мне уже было понятно: можно на­писать пьесу, принести её в театр, а по­том она в чуть исправленном виде ока­жется поставленной под другой фамилией. У каждого более или менее способного человека таких историй пять или шесть. Я тоже это проходила - с очень известными людьми, не бу­дем называть фамилий. И что? Всё рав­но есть некий небесный диспетчер, который следит за ворующими и за об­ворованными, — неожиданно апелли­ровала женщина, с удовольствием де­монстрирующая ясность мышления, к нематериальным высшим силам. — Всё равно в выигрыше остаётся не тот, кто ворует. А компьютер у тебя или телега с колёсами — совершенно не важно, этот принцип остаётся. Я не вижу в компьюере чего-то кардинально, базово ме­няющего человеческие отношения... О, посмотрите — Лужок выходит... — вне­запно прервала она ход своих рассуж­дений, снова пристально вглядываясь в происходящее на другой стороне ули­цы перед рестораном ЦДЛ.
   - Действительно интересно — кто ж там сегодня гуляет, раз сам мэр Мос­квы в почётных гостях?
   - Свадьба какого-нибудь бандита... - пожала она плечами презрительно. - Кто там может ещё гулять, если Луж­ков приехал. Господи, а сколько же ох­ранников! Посмотрите — вот все эти люди вокруг машин — не водители, а топтуны. Видите — вот сейчас нам с вами вполне можно было бы припи­сать покушение на Лужкова.
   - За то, что мы сидели и на него смотрели?
   - Не важно, — отмахнулась она. — Вот здесь где-то мог валяться пистолет с нашими отпечатками пальцев — ведь мы где-то до чего-то дотрагивались... Это технология. Для этого не нужно компьютера. Всё равно, на компьютере ты или на таратайке, — ты проходишь свою биографию точно также.
  
  В принципе, это был итог разгово­ра. Действительно, всё уже было ясно.
  
   - Нет, я большая поклонница компьютера, — расставила Арбатова пос­ледние точки над "i". — Он сделал мою жизнь совершенно фантастически удоб­ной. Ну вы знаете, что такое писатель: рукописи, машинка, бумага, переделки — сумасшедший дом... Но есть и другие проблемы, — сказала она совершенно убеждённо.
  
  
   Фото Виктора Горячева
  
   дк №10 2000
  

  ОБЪЕКТИВНЫЙ РАЦИОНАЛИСТ

  
  Пятница, 13-е, ммм... Какой простор для воображения! Позвольте представить вам человека с очень богатым воображением - и это я нисколько не иронизирую.
  
  Математик Анатолий Фоменко!
  
  (А вы знали, кстати, что он ещё и очень интересный художник? Вот, теперь знаете :-)
  
  Соглашаясь на это интервью, Фоменко поставил условие: "новую хронологию" обсуждать не будем. Но разве ж мимо такой темы проскочишь... А квантовые компьютеры всё ещё где были, там и есть. Почти 20 лет прошло, да...
  
  
  "Историю переписывают всюду — не надо думать, что в этом смысле мы как-то выделяемся, это неправда".
  
  ОБЪЕКТИВНЫЙ РАЦИОНАЛИСТ
  
  Живопись: Анатолий Фоменко
  
  Фотографироваться Анатолий Тимофеевич Фоменко отказался. Отказался вежливо, но твёрдо. При этом один из самых мо­лодых академиков РАН абсолютно ни­чем не напоминает классического «профессора с причудами» — хотя кое-кто из близких к околонаучным кругам журналистов и намекает иной раз очень тонко, что у математика Фоменко, возможно, "не все дома". И то сказать: уважаемый учёный, заведующий карфедрой дифференциальной геометрии на мехмате МГУ, автор многих известных научных трудов по тополо­гии — и вдруг yвлёкся гуманитарной наукой историей! И не просто увлекся, а даже принялся в итоге ее уточнять. В результате, согласно созданной Фоменко "новой хронологии", оказалось, что Иисус Христос родиля в 1053 году нашей эры, Иван Кали­та и хан Батый были одним и тем же человеком, Древний Рим «случился» в средние века, а эпохи Возрождения и вовсе не было. И пока профессиональ­ные историки потрясенно молчали, не зная, как реагировать на эти откры­тия, досужие журналисты мгновенно раздули сенсацию. Шуму было столько, что в конце концов Отделе­ние истории Российской академии наук вынуждено было сойти с пьедес­тала и опубликовать заявление, поддержанное и Президиумом РАН. В за­явлении недвусмысленно утверждалось: «Методы построения «новой хронологии истории» к науке отно­шения не имеют»*.
  
  "Наука и жизнь" №2, 2000 г.
  
  Этот солидный документ еще в не­давнем прошлом означал бы, как ми­нимум, полный крах карьеры. Однако мы встретились с Анатолием Тимофе­евичем не где-нибудь, а на мехмате МГУ, где он все так же читает лекции студентам, при этом по-прежнему ос­таваясь и завкафедрой, и действитель­ным членом Российской академии наук Прав он или не прав в своих ис­торических изысканиях, но Фомен­ко остается «действующим» математи­ком. Свадебных генералов в этой на­уке не бывает.
  
   - Анатолий Тимофеевич, Вы не могли бы рассказать, в чем заключает­ся работа математика? С точки зрения обывателя — вообще непонятно, чем занимаются Ваши коллеги, ведь за них «все компьютер может сосчитать».
   - Нет, это неправда, — тут же ак­тивно возразил он и начал быстро объяснять, иногда в запальчивости даже теряя окончания отдельных слов. — Математик формулирует задачу и пытается ее решить. Например, в при­кладной математике есть масса слож­ных задач — расчет траектории тай­фуна или прогноз того, что произой­дет с цунами... Движение самолета, ракеты, спутника, станции на орби­те. Или теоретическая механика: ус­тойчивость, распределение масс... Вы­числить это без компьютеров, конеч­но, практически нереально. Но все-таки главное — это создать алго­ритм. Когда знаешь алгоритм решения задачи, то уж вычисления-то стано­вятся просто делом техники, — под­черкнул Фоменко, не обращая внима­ния на некоторую провокационность вопроса.
   - Если я правильно понимаю, для расчетов, о которых Вы говорите, дол­жны использоваться достаточно про­изводительные машины. И, возмож­но, даже не на архитектуре «Интел»? Говорят, в МГУ не так давно собрали мощный кластерный суперкомпью­тер, который вошел в первую полусот­ню суперкомпьютеров мира. Вам до­водилось иметь с ним дело?
   - Я кое-что слышал об этом, но спе­циально интересоваться этой темой не приходилось, — вежливо сказал Фоменко.
  
  Как тут же выяснилось, его увлека­ли гораздо менее тривиальные вещи, чем просто очень большое вычисли­тельное устройство, собранное из не­которого количества обычных стан­дартных компьютеров:
  
   - Сейчас мы занимаемся другой большой и, так сказать, «модной» те­мой — квантовыми компьютерами, — довольно спокойно упомянул Анато­лий Тимофеевич одну из самых зах­ватывающих перспектив современ­ной науки. — У нас на мехмате уже два года работает большой семинар, уча­ствуют мехмат, физфак, биофак, ин­ститут в Черноголовке, Академия наук... — Усмехнулся: — Когда это все начиналось, у нас многие, да и я, соб­ственно, не очень понимали, о чем речь. Было много слухов, пены много, делались какие-то явно залихватские заявления... Сейчас мы уже в этом деле разбираемся существенно лучше, чем раньше.
   - Расскажите, пожалуйста, хотя бы в общих чертах, что это такое — кван­товый компьютер.
   - Это очень интересная тема, — начал было академик с привычной бес­страстной интонацией опытного лек­тора. Но тут же опять заволновался и заговорил быстрее: — Когда мы начи­нали, мы думали, что это вещь сугубо прикладная. Оказалось — нет, там есть чистая математика, что для нас было большой неожиданностью. — Тут же, профессионально оценив уровень подготовки своей микроаудитории, он вернулся к самым азам: — Идея очень простая. Обычная программа, обычный компьютер, обычный алго­ритм — работают пошагово и на каж­дом шаге решают задачу, в общем, не очень сложную: умножить, разделить, взять функцию, интеграл взять таб­личный... Но есть вещи, которые та­ким образом решить либо трудно, либо нельзя. Они настолько сложны, что маленькими шажками надо счи­тать много сотен лет для получения ответа. И вот возникла идея: исполь­зовать вращение атомов. — На всякий случай пояснил: — У каждого атома, как учат в школьном курсе физики, есть спин — грубо говоря, в магнит­ном поле такие вращающиеся волчки висят. И вот если бы удалось прило­жить к ним некое магнитное поле так, чтобы оно подействовало на разные спины по-разному и одновременно, мы получили бы сразу много этих эле­ментарных шажков за один раз.
   - То есть получился бы не только очень мощный, но и очень мини­атюрный компьютер?
   - Ну да, — кивнул он. — Это было понято впервые примерно 10-15 лет тому назад. И поняли — именно мате­матики, — подчеркнул Анатолий Ти­мофеевич с понятной «цеховой» гор­достью. — Причем, когда эта смутная мысль возникла, математики даже еще не имели связи с программировани­ем. Мысль эта была подхвачена вычис­лителями — сначала в Штатах, затем у нас было много работ. Довольно быс­тро все поняли, что эта идея вполне разумна. Правда, пока она практичес­ки осуществлена только на несколь­ких «кубиках», на 5-7 атомах. Что явно мало, — заметил он с видимым сожа­лением. И тут же не преминул доба­вить: — А ведь мы, когда начинали этим заниматься, думали, что это некая спе­куляция — в науке это часто случает­ся. Но оказалось, что на самом деле очень разумная идея, очень интерес­ная с точки зрения математики, и мы теперь этим занимаемся с большим энтузиазмом. Причем сейчас в это дело вовлечены уже физики, биоло­ги... Они пробуют использовать в ка­честве носителя информации не спи­новые системы, а длинные молекулы, ДНК. Там свои идеи: заставить рабо­тать не только магнитное поле, но и химию, растворы...
   - Я даже отдаленно не могу себе вообразить, как изменится мир, если место обычных компьютеров займут эти квантовые компьютеры.
   - Некоторые, например, прогно­зируют компьютеры в виде тараканов, - пожал плечами Фоменко. — Будут, говорят, бегать везде такие псевдона­секомые с искусственным интеллек­том... Тут много фантастики, я за нее не отвечаю. Мы сами прогнозами ни­когда не занимались.
   - То есть Вам не интересно, к чему приведет Ваша работа, что наступит в конце концов — рай земной или бунт разумных машин и, в результате, ко­нец человечества?
   - Этого мы знать не можем, — за­метил он. — Есть вещи, которые про­гнозировать бессмысленно. Процесс слишком сложен. Дать сейчас такой грубый ответ — «хорошо» или «пло­хо» — я не могу.
   - Может быть, не стоит и будить лиха?
   - А это вещь от нас не зависящая! - воскликнул Фоменко с неожидан­ным жаром. — Это объективная реаль­ность, которая в обществе и в нынеш­нем мире живет сама по себе — между прочим. Это не потому, что кто-то за­хотел и придумал компьютер. — И тут же он перешел к теме, которая, види­мо, давно его занимала: — Вообще есть такой странный эффект в науке, - говорил он, налегая на «Э», как буд­то актер старой мхатовской школы (у него получалось «эфЭкт»). — Многие замечательные вещи, открытия воз­никали, как ни странно, независимо друг от друга в умах разных ученых на разных континентах. И, по-видимому, это объективно, — сказал он по­чти назидательно. — Когда открыва­ется заслонка, то несколько мозгов, ко­торые настроены в резонанс с этой идеей, вспыхивают одновременно. Во Франции, в Германии, в России. В эту минуту: «Ах, вот я открыл». — Помол­чал немного. — Поэтому то, что про­исходит сейчас — квантовый компь­ютер или вмешательство в геном че­ловека, — от нас не зависит. Не потому, что кто-то решил придумать, что кому-то пришла в голову мысль — «давайте сделаем вот это». Это некото­рым образом сродни мечтам о боже­ственном: есть предположение, что существует некое излучение, которое несет информацию, — «озвучил» он известную теорию Вернадского.
   - Может быть, этим «излучением», этим «нечто» и объясняется Ваше ув­лечение историей? Ведь эта гумани­тарная наука, по-моему, очень далека от математики...
   - Для нас — это именно отрасль прикладной математики. Была и ос­тается, — заявил академик Фоменко уверенно.
   - Отрасль математики?!
   - Она всегда была таковой. Мы с моим коллегой Глебом Носовским зани­мались, собственно, не историей, а хро­нологией, — привычно пояснил Анато­лий Тимофеевич. — Хронология суще­ствовала еще во времена Исаака Ньютона. Это раздел прикладной мате­матики, изучающий вопрос о датах. Ведь дата — это и есть число. Это вещи слож­ные, связанные с календарем, с расче­том Пасхалий, с астрономическими вы­числениями — датированием затме­ний, описанных в летописях... Это все вопросы чисто математические.
   - А почему Ваша работа вызвала такую бурю и в научном, и в «ненауч­ном» мире?
   - Потому что она резко расходит­ся с учебниками, — сказал он спокой­но. — Мы сами к этому не стремились, рекламу не делали — так получилось. Не мы первые, кстати, об этом пишем: собственно, еще Исаак Ньютон под­нял вопрос задолго до нас.
   - Я не знала об этом. Вы не могли бы рассказать подробнее?
   - Исаак Ньютон, великий физик, математик, оптик всем известный, об этом в энциклопедии написано, — снова «поднялся на кафедру» Фомен­ко, — занимался много лет хроноло­гией, вопросами дат. Какие даты надо поставить на старых событиях. Под­ходил он к этому вполне, по нашему мнению, разумно — он как физик и математик занимался затмениями, ка­лендарями, Пасхой, Пасхалиями. И по­лучил даты не те, которые написаны в учебниках. Тогда Ньютон предполо­жил, что даты записаны неправильно. О чем и написал книгу — очень изве­стную в то время, а потом забытую. Сейчас мы снова ее вернули в науч­ный оборот. Она так и называется — «Хронология». В ней изложены гипо­тезы Ньютона, сделанные им на ос­нове естественнонаучного подхода. Ну, случился скандал, потом скандал был замят, книга выведена из обраще­ния, Ньютон уехал... В общем — не мы первые, — спокойно подвел он итог. — Но сначала мы понятия не имели об этой работе Исаака Ньютона, да и сами никогда историей заниматься не собирались. Наша задача была небес­ная механика. Там некие параметры рассчитывались на основе информа­ции о том, когда были старые затме­ния. Мы посмотрели и увидели, что там какие-то странности. Ну и нача­ли раскапывать, — закончил он про­сто.
   — Дело в том, что в нашей стране история — это очень болезненная точка, ее все переписывают, кому не лень.
   - Историю переписывают всюду — не надо думать, что в этом смысле мы как-то выделяемся, это неправда, — не­сколько раздраженно вступился за отечество академик Фоменко. — Ис­торию переписывают и в Германии, и в Штатах, и во Франции, в Австралии.
   - А как Вы думаете — можно ли положить этому когда-нибудь конец?
   - Можно. Для этого и надо разоб­раться с хронологией. Это мы и пыта­емся сделать. Не спеша работаем.
   - Ну а как же все эти первоисточ­ники, на которые ссылаются историки?
   - Для этого надо читать наши кни­ги, — заметил он. И пояснил привыч­но-устало: — Этот вопрос, естествен­но, возникает у вас, он возникал и у нас. Прочитайте, о чем мы пишем — мы постарались объяснить, как это все понимать. — И твердо заявил: — Есть то, за что мы отвечаем — это наши вычисления, наш подход, прикладная математика. Мы пытаемся восстано­вить даты. Дата есть число. А число — это все-таки предмет именно матема­тики. Нас не интересует, как это чис­ло обосновано какими-то версиями. Гипотезы, объяснения — это вопрос отдельный.
  
  Было совершенно очевидно, что этот «отдельный вопрос» ему уже дав­но надоел.
  
   - Наверное, недаром часто бытует мнение, что все математики — «не от мира сего». Как и программисты — ко­торым, впрочем, ведь тоже приходит­ся изучать математику... Как Вы дума­ете, почему этих людей иной раз счи­тают «чудаками»?
   - Математика — это не профессия, а образ жизни, стиль мышления. Но мышление это своеобразное, — согла­сился Фоменко. — Люди, занимающи­еся нашей наукой профессионально, меньше интересуются мелочами, у них больше здравого смысла, они при­выкают смотреть в глубь вещей... Это накладывает некоторый отпечаток. Та­кая грусть появляется у людей на челе... Это я шучу, конечно, — улыбнулся он. — Но чтобы стать специалистом в ма­тематике, надо посвящать этому всю жизнь. Что тоже, возможно, без следа для внешнего облика не проходит — однако это не есть странность. Про­сто эти люди иные. Они не хуже, не лучше — они другие. Хотя в то же вре­мя математика дает самый широкий взгляд на науку в целом и на мир в це­лом. У математиков сильно развита логика, трезвый анализ ситуации. Так что на самом деле наша наука позво­ляет весьма хорошо ориентироваться в жизни: выпускники мехмата часто идут в банки, в экономические струк­туры и там достигают очень больших высот, — сказал он с понятной гордос­тью преподавателя, у которого учени­ки сумели доказать, что чего-то стоят.
   - В среде людей далеких от мате­матики бытует уверенность в том, что математики — скучный и нетворчес­кий народ. То, что Вы не только математик, но и довольно известный ху­дожник — это исключение из правил?
   - Для меня это опять же развитие прикладной математики, — пояснил Фоменко обыденно. — Начиналось все с того, что мы с нашим замечатель­ным математиком Д.Б. Фуксом писа­ли учебник по топологии. А тополо­гия — это наука весьма и весьма инте­ресная. Она изучает вопросы дефор­мации фигур: что происходит с фигу­рами, как они меняются. Там нужна масса наглядного материала. Надо много уметь представить себе — что в какую сторону деформируется, разре­зается, склеивается... И вот я нарисо­вал серию иллюстраций к этой книж­ке. Неформальных. Не теоремы, но некое наглядное объяснение на паль­цах, как эти теоремы доказываются. Те­перь я и на лекциях демонстрирую эти рисунки: они помогают студентам понять суть дела. Когда это все изобра­зишь неформально, объясняя суть те­оремы или процесса, а уж потом на­пишешь формулы — так легче усваивается материал.
   — Но можно, вероятно, не рисовать от руки, а построить изображение по формулам при помощи компьютера.
   - Не так просто! — воскликнул Фо­менко торжествующе. — Графические редакторы очень примитивные, ка­рандаш или перо и тушь дают больше возможностей. К тому же формулы дико сложные. Все эти попытки на­рисовать компьютером чертеж по фор­мулам сильно огрубляют результат. А многие объекты геометрические — многомерные. И как прикажете рисо­вать проекцию 15-мерного простран­ства на плоском экране? — После подобающей паузы он открыл «разгад­ку»: — Но можно — неформально, конечно, — нарисовать некую ассо­циацию. Зная суть дела, попытаться неформальными средствами изобра­зить душу того или иного процесса.
   - Немного неожиданно слышать от Вас слово «душа». Мне не так давно попались статистические данные о том, что в ученой среде именно математики — больше 90 процентов мате­матиков — атеисты.
   - Мне мои знакомые программис­ты однажды всерьез объясняли, что машина живая, что они с ней обща­ются по вечерам и как она им отвеча­ет. Как бы некий новый вид жизни, — улыбнулся Анатолий Тимофеевич. — Я в это не очень верю. Хотя — кто его знает, мало ли что... — прибавил он было несколько неуверенно, но тут же твердо заявил: — Нет. Я не очень-то верю в религиозные основы в науке. Может быть, это некий отпечаток профессии: здравый смысл, рационализм в таком деле как математика не позво­ляет развиться романтическим пред­ставлениям о существовании сил, к которым можно обратиться за помо­щью. Большинство математиков, программистов, физиков, как люди трез­вые и приземленные, понимают, что надо рассчитывать на самих себя. Хотя я с уважением выслушиваю мнение о том, что машина живая, — тут же веж­ливо прибавил он. — И если продол­жать размышлять в этом направлении, то следующий шаг, который напраши­вается, — это Интернет. Интернет по­хож на муравейник. Ведь 500 тысяч муравьев — это уже не просто сумма всех муравьев, а некий организм, у ко­торого свои законы... Или толпа на площади. То же самое с Интернетом: не исключено, что он не есть простая сумма многих тысяч компьютеров. И тогда человек, садящийся за экран и входящий в Интернет, — это тоже не­что новое, как тот муравей.
   - А если считать Интернет просто техническим средством передачи ин­формации: он и в этом случае будет чем-то новым, особенным?
   - Трудно сказать, — пожал плеча­ми академик. — Вот, например, возьмем такое порождение Интерне­та, как электронные тексты. С одной стороны, ими очень удобно пользо­ваться. С другой — мне кажется, что они очень сильно теряют в точности при оцифровке. Слишком много мелких погрешностей и ошибок. Так что, наверное, Интернет в этом смысле всего лишь будет дублировать обыч­ные библиотеки. Бумажные книги ни­куда не денутся.
   — А как по-вашему, что лучше — массово размножить не совсем точ­ную, но доступную электронную ко­пию (при этом ее ошибки будут точ­но так же массово размножены), или хранить в музее под стеклом драгоцен­ную рукопись XIII века и не давать ее никому?
   — В идеале, конечно же, надо иметь рукопись — под стеклом в музее, в сей­фе, закрытом на тысячу замков. А в придачу к ней — нормальное ксероксное издание, чтобы оно стояло на полках всех крупных библиотек мира, - логично заметил Фоменко. — И еще - электронную отсканированную точную копию. Ведь на самом деле опасно любое вмешательство в текст. Не потому, что редактор злой — или, там, глупый. Просто он многого не знает — ведь уже многое забыто. Да всего знать и не нужно. Надо иметь текст в оригинале, текст такой, как он написан в те далекие века, — а не мне­ние какого-то редактора об этом тек­сте. — Еще раз повторил для вящей убе­дительности: — Редактор не знает много того, что знал автор XIII века. Чего и я не знаю — и именно поэтому хочу видеть оригинал! Оригинал, именно оригинал! Копия нас не устраивает! — воскликнул он горячо, при­помнив, видимо, не раз встречавшие­ся ему случаи «редактирования» исто­рических документов. Складывалось впечатление, что академика больше привлекают как раз эти обыденные свойства Интернета как хранилища информации, а вовсе не его гипотетические «новые качества». Интерес­но было бы спросить, типичны ли эти настроения для мехмата в целом.
   - Вы, случайно, не знаете - сту­денты мехмата увлекаются виртуаль­ной реальностью, или им хватает аб­стракций и без того?
   - Абстракций еще как хватает, — засмеялся Анатолий Тимофеевич. — Это во-первых А во-вторых, — им хва­тает эмоций. — И тут же связал виртуальную реальность с компьютерными играми: — В игрушки играют, когда не хватает проблем и хочется эмоций и острых ощущений.
   - А в математике много острых ощущений?
   - Достаточно, — усмехнулся он. — Все эти страсти в компьютере или страшилки по телевизору по сравне­нию с нашими эмоциями... Матема­тика — тяжелый труд, это перманент­ная усталость. И при этом ежедневно — борьба за приоритет в работе, воп­росы смысла жизни, умный ты или глупый, успеешь — не успеешь, смо­жешь сделать — не сможешь... Эмоции захлестывают с головой. Поэтому еще тратить время на эти игрушки... — слегка даже удивился он. — Как гово­рил Ландау (правда, немножко по дру­гому поводу): математику играть в шах­маты — это все равно, что почтальону, вернувшись с работы, отправиться гулять на весь вечер. Можно — но странно, — улыбнулся Фоменко. — То же самое и у нас. Виртуальная реальность — можно, но это глупо, — реши­тельно подытожил он.
  
   ДОМАШНИЙ КОМПЬЮТЕР №7 2001
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"