Сегодня в центре города встреча с небольшой группой единомышленников. Мне претит городская сутолока, а ещё необходимость искать свободное место на стоянке. На платной стоянке. И потому с городской окраины в центр я еду на автобусе. Я всё чаще и чаще предпочитаю общественный транспорт своему автомобилю. Похоже, что исподволь, понемногу заканчивается во мне водитель. Профессионал - все категории1. Инструктор по вождению.
Когда сам ведёшь автомобиль, смотреть по сторонам некогда. Всё внимание направлено на дорогу. Сидя же в мягком кресле автобуса, в окно видишь как раз то, что до этого момента ускользало от внимания.
Приятный женский голос объявляет остановки. Открывающиеся двери впускают в тёплый салон порцию прохладного воздуха. Двери закрываются до следующей остановки. Мягко рокоча двигателем, автобус выезжает на Соликамский тракт.
"Остановка Вторчермет". В окно я вижу уходящую в гору дорогу...
***
Неумолимо набирая скорость, тяжёлый "Урал" скатывался под гору по свежевыпавшему мокрому и скользкому, как мыло, снегу. Длинный с небольшим поворотом спуск превратился в белоснежную бобслейную трассу. А там внизу, в бесплодной попытке подняться, раскорячились поперёк дороги два жёлтых "Икаруса"2 с хаотично разбросанными вокруг несколькими легковушками. Осознав тщетность своих усилий обуздать взбесившийся грузовик, я вдавил ногой пуговку пневматического сигнала. Рвущий уши рёв взорвал раннее утро. Ещё раз. Ещё...
Работа выполнена, а до конца смены ещё четыре с лишним часа. Всё, что нужно было развезти за ночную смену по цехам - развезено. Всё что надобно привезти - привезено. Подписывая в своей, провонявшей чем-то кислым каморке путевой лист, сменный мастер упёрся в меня взглядом из под кепки, нахлобученной на седеющую шевелюру:
- Тут такое дело, у Никанорыча последняя смена, на пенсию выходит, водку надо привезти. - и, упреждая мой отказ, продолжил дребезжащим тенорком. - Грузчика свози, он всё сам сделает, возьмёт, занесет через ворота. Только свози.
Вообще-то можно было отказать. Даже нужно было отказать. Но подобные просьбы обычно выполнялись всеми шоферами. Как потом работать? Сменные мастера, грузчики, стропальщики - по всем цехам одни и те же люди. Откажешь, а потом и у тебя вся работа наперекосяк пойдёт - хоть увольняйся.
Гремя ботами по железу подножки, в высокую кабину "Урала" забрался худощавый грузчик. Не успел захлопнуть дверцу, как за ним сунулся и стропальщик, мол, с вами поеду, чего мне тут без дела сидеть. Мастер сам открыл ворота - дробно громыхая цепным приводом, огромный, с налётом ржи стальной прямоугольник отъехал в сторону. Через открывшийся проём, сыто бурча двигателем, "Урал" выехал в темь осенней ночи.
Ещё одни ворота. Грузчики высыпались из кабины вниз, вышли за приоткрытые ворота пешком. Хмурый, с одуловатым лицом вохровец3, скользнув взглядом по пустому кузову и пропуску в вытянутой руке, открыл ворота. Завод с буцкающими, пыхтящими, издающими визжащие звуки цехами остался позади.
Осенняя ночь поглотила рабочую окраину Мотовилихи. Редкие фонари освещали дорогу до площади Восстания. Соликамский тракт потонул в темноте. Фары с трудом отвоёвывали у тьмы часть дороги перед капотом.
Водку ночью можно было добыть либо по заоблачной цене у таксистов, либо у цыган на "Чапайке". Туда-то, на "Чапай-гору" мы и направились. Свернули на уводящую с Соликамского тракта круто в гору неприметную извилистую дорогу, мощённую мокрой, бликующей в свете фар брусчаткой. И тут пошёл снег. Густо падающие большие снежные хлопья слепили, отражая свет фар, тяжёлым грузом оседали на ветвях деревьев и придорожных кустах. Прямо на глазах укрывали землю. Я ещё не успел въехать в гору, а колёса начали временами, как говорят водители, "шлифовать" дорогу.
Провожатые явно знали, куда ехать. Несмотря на отсутствие освещения, они уверенно показывали направление: "Направо, прямо, ещё прямо, тут". На шум мотора вышел неряшливо одетый цыганёнок с двумя бутылками в руках. Обе бутылки тут же были обменены на ворох замусоленных "рыжиков"4.
- Обратно поедем через вторую Вышку. - заявил я. - С этой горки, где ехали, понесёт по мокрому снегу - соберу машиной все заборы и деревья.
- Да как скажешь. - отозвался худой сонным голосом. Сморило, видать, в тёплой кабине.
Осталась позади улицы Целинная и Ивана Франко со светящимися квадратиками окон в "китайской стене"5. Наступило утро рабочего дня и народ уже проснулся. А снег хоть и меньше, но всё сыпал и сыпал, делая мир светлей и прозрачней. "Скоро конец смены, а я тут прилип", - мелькнула в голове мысль. И тут же вернулась: "Прилип - не накаркать бы".
На заснеженной дороге оставались уже видимые в зеркало заднего вида следы моего "Урала". Проехали поворот возле дома культуры "Металлист". Справа на остановке и прямо на дороге стояли люди и махали руками.
- Чего это они? Уехать что-ли с нами хотят? - недоуменно буркнул сидевший у двери стропаль.
- В кузове если только! - отозвался грузчик.
А передо мной, с высоты, открылась вся картина - белоснежный спуск и сгрудившиеся внизу автобусы и автомобили. Тормоз! Автомобиль стал скользить, теряя управление и разгоняясь ещё быстрее. Ловушка захлопнулась.
В голове молниями метались мысли, перебирались варианты. "Перескочить через бордюр и вниз под откос"? - Про хлипкость кабины-жестянки, не держащей веса переворачивающегося грузовика, даже не вспомнилось. "Нет, не выйдет. Передние колёса только затормозятся об бордюр. Тяжёлый автомобиль развернёт и, закрутившись в смертельном вальсе, набирая в неуправляемом скольжении скорость, сметая с пути невесомые легковушки, он со всего маху врубится в автобус, сминая и разрывая железо с человеческой плотью".
"Урал на гололёде - словно корова льду. Про тормоз забудь. На заблокированных колёсах его несёт - только черти знают как и куда", - вспыхивали в памяти советы бывалых водителей. Своего-то опыта - мизер. "Воздух из системы страви. Как? Частыми глубокими торможениями. Ревуном наконец. Нужно, чтоб от немереной мощи тормозов осталось только чуть. Чтоб колёса не вставали колом".
Перегазовка6 - третья передача. Несёт. Перегазовка - четвёртая. Вроде как... Только торможение двигателем на четвёртой передаче почти никакое. Выключил зажигание. Щёлкнул выключателем "массы", отключая аккумулятор. Чтобы, когда от удара начнёт корёжиться металл кабины, не было в электрической проводке энергии, способной разжечь пожар. Слева за кабиной бак - триста литров. Почти полный. Стрельнул взглядом вправо - грузчики сидели, вцепившись обеими руками в рукоятку на передней панели.
В ту пору на больших грузовиках помимо привычного электрического сигнала, стоял ещё и пневматический, работавший от сжатого воздуха из тормозной системы. Дающий звук неимоверной силы, похожий на тепловозный гудок. Кнопка включения которого располагалась на полу под левой ногой.
Я выжал кнопку, выпуская из системы воздух и потрясая округу отчаянным воплем сигнала: "Бегите! Бегите!! Бегите!!!" И я не вцепился в "баранку", её...не стало. Я врос в автомобиль. Мои нервы проросли в металл. Рама стала моим позвоночником. Рессоры - суставами. Колеса цеплялись за снежную скользь не резиной протектора, а чуткими подушечками моих пальцев. Исчез, перестал мешать смотреть на дорогу горбатый капот с выпуклой полосой посередине. Как не мешает смотреть собственный нос.
Пространство вдруг загустело, как остывающий кисель, замедляя скорость движения машины, людей, времени. Окружающая действительность стала восприниматься как просмотр замедленной съёмки с рваными переходами от одного кадра к другому. Из стоящего почти боком посередь дороги "Жигуля" вылез человек в шляпе и пальто. Замедленно перебирая ногами, оскальзываясь и взмахивая руками, словно хотел взлететь, стал убегать прочь. Где-то на краю сознания осталось удивление от увиденного.
Замедлившиеся скорость и время дали мне возможность рационально взвешивать, оценивать все варианты действий и выбирать наилучший:
"Так, справа не влезу, задену. Значит слева. Прохожу. Теперь автобус. Проехать можно только справа. Колёса чуть вправо. Ещё вправо. Много - начинает сносить. Так нормально. Тормозами - тук. Тук-тук-тук"...
Как-то в автобазовской курилке, глядя на нас, собравшуюся на перекур стайку "зелёнышей", старый шофёр в неизменной зимой и летом засаленной телогрейке изрёк:
- Водитель - это тот, кто чувствует свой автомобиль как свои руки. - он растопырил замазученные пальцы с обломанными ногтями. - И знает, где проедет правое заднее колесо при повороте.
Глубоко затянувшись, - тлеющий огонёк дошёл почти до пальцев - затушил об каблук грязного, с подвёрнутым верхом кирзача7 окурок и бросил в урну. Выдохнул клуб дыма и веско добавил:
- А до того - просто ездюк.
Что там правое заднее - я чувствовал все шесть. Какие из них катятся и какие начинают скользить.
"Автобус. В освещённом салоне почти никого. Несколько человек. Понятно. Первый рейс. Я удивляюсь тому, что успеваю всё увидеть и осознать. Впившийся руками в рулевое колесо водитель неотрывно смотрит на меня. Пиджак, светлая рубашка. Не то, что мы, мазута. Ему бы сдать назад, хоть чуть-чуть увеличить проезд. Но некуда. Сзади ещё один автобус. Так, они же стояли, полностью перекрыв дорогу? Значит, пока я объезжал "Жигуль", они сдвинулись, освобождая мне проезд. Давая шанс. Профессионалы. Сдвинулись бы и ещё, но позади автобусов легковушки. Эх, любители-водители. Вроде вписываюсь. Впритирку, но вписываюсь. Прохожу? Прохожу! Прошёл!"
Время всё ещё медленно тянулось само и держало физический мир в вязком плену. Я подъехал к перекрёстку с Соликамским трактом. Скользнул взглядом вправо, влево - никого. В полузаносе прошёл поворот.
"Интересно было бы увидеть со стороны несущийся в полузаносе "Урал", - вспыхнула и погасла мысль.
Грузовик всё катился и катился, тормозя заглушенным двигателем. Наконец инерция погасла. Обочина. Стоп.
Я вырвал себя из автомобиля. Расслабился на сиденье, закрыв глаза и запрокинув голову. Ноги мелко дрожали, руки потеряли чувствительность. В ушах шумела пульсирующая кровь.
Время потекло со своей обычной скоростью.
- Ну Ляксей, ты...ты... - стропаль не мог подобрать слова, чтоб выразить свои эмоции.
Через неделю я снова приехал работать в тот же цех. Тот же сменный мастер, увидев меня, семеня короткими ножками, ссыпался с верхотуры своей кандейки, дробно стуча ботами по железной лесенке. Подкатившись ко мне в упор своим круглым животом, так же глядя из-под нахлобученной на вихрастую голову кепки, с коротким хвостиком посередине, спросил:
- Лексей, тебя как по батюшке?
- Юрьич. - ответил я с недоумением.
- Вот что, Алексей Юрьич, если надо будет что сделать, выточить, заварить, да хоть что - ты только скажи. Машину надо будет, чтобы куда-то съездить - я подпишу, что ты у меня работал. В центральной диспетчерской, в других цехах - моё слово вес имеет.
И, не как раньше - дежурно, а крепко, по-мужски пожал руку.
***
"Остановка станция Балмошная. Следующая - завод Машиностроитель". Автобус подъезжает к остановке, а я провожаю взглядом остающийся слева длинный подъём с поворотом...
Примечание:
1 - Все категории. Имеется ввиду право на управление всеми категориями автотранспорта.
2- "Икарус". Автобус, выпускавшийся в Венгрии и массово поставлявшийся в Советский Союз.
3 - Вохровец. Сотрудник военизированной охраны ВОХР.
4 - "Рыжиков". Так называли купюру в один рубль из-за жёлто-коричневого цвета.
5 - "Китайская стена". Дом, длинной почти во весь квартал.
6 - Перегазовка. Это кратковременное нажатие педали газа в нейтральном положении при переходе на пониженную передачу. Это позволяет выровнять обороты двигателя с оборотами шестерён коробки передач и ускорить переключение.