Аннотация: Восемь глав, восемь рассказов. Одним файлом.
Ultima Thule aka Северин Кранецкий
Хроники упоротого романтика
Глава 1.
Физфак моногатари
Всё началось, когда вас, студентов первого курса физфака МГУ, выгоняли на Ленинский проспект - махать флажками высоким государственным гостям.
Место сбора группы было у столба с номером 119. Слинять было невозможно, за рядами людей стоял складной столик с журналом, и замдекана отмечала каждого дважды, в начале и в конце. Это было тяжёлой обязанностью первого курса. Махать флажками приходилось раз или два в месяц. Замдекана к тому же следила, чтобы все выучили, какую именно дружественную Чучундру сегодня встречаем. Зачем? А вдруг остановится и захочет поговорить с народом? Смешная советская мертвечина...
Приходилось ждать. Кортеж запаздывал, пустой Ленинский проспект переметала позёмка, а Нина стояла в трёх метрах от тебя. Вдруг она посмотрела на небо. Просто посмотрела. Запрокинула лицо к серому небу и подставила его снегу на секунду. Ты ещё подумал, от холода она странно краснеет - яркими пятнами на скулах. В эту секунду тебя и стукнуло!
Каре. Пронзительные пьяные зелёные глаза. Низкий, всегда тихий голос.
Скромная. Ведёт себя как зубрилка и синий чулок, ходит постоянно в одном и том же, но в чистеньком... Через тонкую ткань рельефно проступает на спине лифчик - из самых простых и дешёвых, советского дурацкого образца, с пуговками. А ведь фигура, между тем, великолепная, зачем она так себя держит? А почему ты не подумал о ней раньше? Почему не замечал эти глаза? Ведь уже три месяца учитесь вместе?.. О ее каре, в стиле Мирей Матье, в группе шутили - никто никогда не видел ушей нашей старосты: "Нина, покажи ушки" - и ты поддерживал эти шутки. Не подозревая, во что это выльется.
Теперь ты таскался за ней, как партизан, выискивая поводы приблизиться, поговорить. Ты начал провожать её до общаги на Мичуринском, впервые это удалось, когда группа задержалась до позднего вечера на занятиях в машинном зале ЭВМ. Тебе было достаточно быть рядом, смотреть и слушать, ты наслаждался моментом и не делал попыток объясниться, чувствуя, что добром это не кончится.
Она рассказывала про свой украинский угольный город, про друзей, про родителей. Наконец она призналась тебе по-дружески, что в неё почему-то многие то и дело влюбляются, и её тяготит, что приходится отказывать хорошим ребятам, причиняя им мучения и лишаясь их как друзей. (Такая простая - 'Почему-то влюбляются'. А как можно не влюбиться?) И что тебе было делать в ответ? Так всё и вывалить на неё тут же? И еще один друг долой? Объяснение, таким образом, откладывалось.
В сессию ты провёл с ней перед экзаменом два дня наедине в её комнате, соседка отсутствовала. Объяснял ей аналитическую геометрию и решал с ней задачи - она ничего не подозревала, сидела рядом, чистенькая, аккуратная и бледная, и пахла советским земляничным мылом, но для тебя это был божественный парфюм. Как ты это выдержал и не сошел с ума?..
Рухнуло всё весной. Пришлось объясниться. Скрывать стало невозможно. Вы сидели на одной из массивных скамей сталинского времени в главном здании МГУ. Она говорила все банальности, которые умные девочки говорят в таких случаях. И "что ты во мне нашёл", и "я же обыкновенная", и "это пройдёт", и даже "есть много девушек получше, давай я тебя познакомлю", и всякое ещё. Поцеловать себя не дала и даже руку отдёрнула. Под конец ты от отчаяния пошёл ва-банк и сделал уже совершенно дикое - попросил просто одноразового секса без любви, в виде милости. Но она не обиделась, а призналась тебе, трогательно покраснев, что девственница, что вообще не представляет, чтобы с кем-то...
- Нет. Не расстраивайся. Это невозможно. Ни с кем вообще...
'Ну, спасибо и на этом', - подумал ты.
Жизнь покатилась себе дальше: занятия, физпрактикум, летняя сессия - безумно тяжело было ежедневно видеть её, а деваться некуда. Ты начал курить, тебе понравилось, как это успокаивает.
Пробовал напиваться с друзьями, а летом поехал на Белое море волонтёром в экспедицию на научную станцию. Давно собирался, для этого зимой закончил курсы судоводителей.
И там ты водил катер, бродил по тайге, колол дрова, работал в лаборатории, всегда при случае с удовольствием пьянствовал - а между делом потерял в баньке невинность сразу с двумя весёлыми студентками. Ты покорил их нечаянно и легко, чёртов упоротый романтик! Опередив всех матёрых мужиков. Это были специально выписанные под видом поварих либеральные девушки, почти профессионалки, а ты, не разобравшись, читал им стихи Есенина, пока вез их со станции на катере... Такого столичного ухаживания эти псковские девушки не видали никогда, стихов им ещё никто не читал. Они млели и благодарили тебя потом долго и горячо, когда ты хитроумно предложил истопить для них маленькую баньку далеко на берегу, "попариться с дороги".
Все эти приключения неплохо помогали. Да и просто не видеть Нину целое лето было полезно.
Кстати, в мае, перед сессией, возле неё появился крепкий такой сибирячок Колька. Ты знал, что он провожал её, видел, что они играли в бадминтон. Вместе сидели, готовились к экзаменам и явно выглядели парочкой. Что там было дальше, неизвестно. Но ты, конечно, и так знал, что подобные девичьи обещания работают недолго. Позже, на четвёртом курсе, они с этим Колькой поженились, тебя на свадьбу не позвав, а когда они уехали вместе по распределению в Сибирь, Нина была вовсю беременная.
Когда ты вернулся, тебя на физфаке познакомили с девушкой-второкурсницей из твоей школы. Почему-то ты её раньше не видел. Очень милая, женственная. И какая-то грустная.
Ты посмотрел на нее и сразу решил влюбиться. Сказано - сделано! Клин клином. Знаешь - а тебе всё удалось!
Ты атаковал её с такой голодной энергией, что у неё не было шансов устоять. Она пришла к тебе домой после первого же свидания, после первого же поцелуя ты повёл ее к себе, а она пошла! Ты стал осторожно раздевать её, она была нежная, податливая, с немаленькой крепкой грудью, с торчащими сосками и восхитительными большими тёмными ареолами, при виде которых у тебя сразу закружилась голова. Она обнимала тебя, она отвечала на поцелуи, но с какой-то грустью, как будто почти плача... И позже, в постели, уже войдя в неё, ты всё старался заглянуть ей в глаза, а она всё закрывала их. Потом вы разъединились, и сразу нахлынуло острое чувство вины - Post coitum omne animal triste est.* Что я натворил, подумал ты, она же ни в чём не виновата. И вскоре ты услышал, что она плачет.
- Что случилось?
- Скажи честно, ты... сейчас... не со мной?...
- А ты? Ты тоже! Но тогда - что мы с тобой вдвоём тут делаем?
- Не знаю... Спасаемся...
- Спасаемся? Иди ко мне!
И ты набросился, схватил, обнял ее крепко, стал целовать это мокрое заплаканное лицо, потом любил её ещё и ещё. И больше не отпускал.
Под утро она - уже точно она - уснула в твоих - уже точно в твоих - объятиях, тихая, удовлетворенная, на скомканной сырой простыне, а ты вспоминал "Повесть о принце Гэндзи":
- Может ли влюблённый благородный муж лежать с одной, а тосковать о другой?
- Может! Но уже не обязан!
Саундтрек: The Knife - Marble House
---
*После соития любое существо печально (лат.)
Глава 2.
Рифлёное стекло
Ты упёрся носом в запертую дверь. Дверь была с рифлёным стеклом, и можно было только понять, что там, за дверью, темно.
Студенческий профилакторий МГУ, зона Е главного здания, вовсю использовался для тайных встреч, несмотря на яростное сопротивление администрации и оперотряда.
Это был тихий угол в главном здании, любой студент мог получить туда путёвку на месяц, грамотно пожаловавшись врачу в университетской поликлинике. Там было трёхразовое неплохое питание, витаминизация, какие-то процедуры, даже массаж и душ Шарко, но самое главное - отдельные комнаты у каждого. Собственно, так эта высотка и проектировалась: в каждом блоке общаги - две одноместные комнатки, душ, туалет и крохотная прихожая. Но реально студенты жили по одному в комнате лишь в первый год после постройки, в 1953. Затем стали подселять второго, на раскладушку, которая уже полностью занимала всю свободную площадь комнаты. Поэтому в профилак рвались все.
Дверь в комнату должна была быть не заперта. Здесь тебя должны были ждать. Это была комната твоей подруги, твоей любимой женщины. Ты увидел эту милую девушку год назад и решил назначить своей спасительницей - просто подошёл и взял её. И честно любил. Но бэкграунд у неё оказался такой, что кому кого спасать... А сейчас - ещё и эта дверь...
Ты ещё раз надавил на скрипучую ручку - заперто. Попытался в тусклом свете, проникающем из комнаты соседки через такую же дверь, определить, вставлен ли ключ изнутри.
Ключ вставлен. Всё. Катастрофа. Значит, она внутри и заперлась. Вместо того, чтобы ждать тебя. Стучать нельзя. Даже дышать здесь следовало осторожно. Нужно быстро уходить, решил ты, пока соседка, комсомольская грымза, не заинтересовалась и не выглянула. А уже потом обдумать, что всё это значит.
Ты был в трениках, в домашних тапках и с пакетом молока в руке. Маскировка - всё это вместо пропуска в профилак. Ты приходил к друзьям в зону Б, оставлял у них все вещи, переодевался и шёл партизанить, как будто бегал в буфет. Когда шли люди, легко можно было проскочить мимо вахтёра. Но теперь возвращаться в зону Б было уже рискованно: с семи вечера там на вахте дежурил оперотряд. Следовательно, предстояло ехать к себе через всю зимнюю Москву, как есть - раздетому и в тапках.
Но за что она тебя так жёстко? У тебя было достаточно времени в метро, чтобы подумать. Это что, разрыв? Но вы не ссорились, даже близко ничего такого не было. Ещё вчера ты ночевал у неё, и все было в порядке.
В порядке? Ты вспоминал поминутно - нет, всё было хорошо. Ты проник в профилак с этим своим пакетом, тихо проскользнул в комнату. Катя сразу обняла тебя, вы не торопились. У вас был припрятан маленький кипятильник на 127 вольт, и вы заварили чай, было печенье, пригодилось и молоко. Вторую кружку тоже надо было прятать. Вы говорили неслышным шепотом друг другу прямо в ухо - только так можно было остаться незамеченными: в общаге главного здания была полная звуковая прозрачность во все стороны. Ночью, например, от стука упавшего этажом выше карандаша можно было проснуться. И было слышно, как сосед за стеной листает книжку. Значит, заниматься любовью нужно было ещё тише.
Но как быть с этой скрипучей кроватью? Уже которое поколение студентов пользовалось простым приёмом: с диван-кровати снимали диванные подушки и клали их прямо на пол, а сверху - матрас. Так ничего не скрипело. В случае доноса или подозрения в комнату могли ворваться гнусные коридорные тётки - сами или с оперотрядом. За незаконного гостя строго наказывали. Но и тут было целых несколько способов спрятаться в крохотной шестиметровой конурке, пока тётки стучат в дверь. Например, встать на широкий подоконник и задрапироваться занавеской. Или выйти из окна и встать на карниз между комнатами - вполне достаточный карниз, будь он на первом этаже, а не на девятом, и не обледенелый. Там немало любовников погибло на этих карнизах. Можно было скрючиться на верхней полке стенного шкафа. Или лечь на кровать, накрыться матрасом и притвориться плоским. Этот способ оперотряд ещё не знал.
Что же было вчера не так? Вы устроились как обычно - на полу. Конечно, необходимость не шуметь здорово напрягала, но вроде Катя к этому привыкла и не жаловалась... Или с трудом терпела? У неё и в свободных условиях никогда не было привычки издавать звуки, стонать при сексе, а дыхание не в счёт - может же человек глубоко вздохнуть во сне пару раз? Значит, проблемы сдерживаться не было? И её это тихое "аххх" ты вчера услышал. Чего же ещё желать?
А может, ей вдруг опротивела вся эта унизительная советская необходимость прятаться в этом пахнущем хлоркой профилаке?
А может, просто заснула? Ты так ничего и не придумал.
Утром поехал в универ, нашёл Катю. Она плохо выглядела, увидев тебя, встала боком, нахохлившись, как больная птица, смотрела в сторону, растерянная и испуганная.
- Что вчера случилось? Я так за тебя боялся. Заснула?
- Не знаю... Я сидела там... Прости... Не могла пошевелиться...
Она говорила полушёпотом и уже почти плакала. Какую же кошмарную ночь она пережила...
Тут ты заметил, что она крепко сжимает в левой руке бумажку. Такие бумажки ты замечал и раньше. В какой-нибудь автобусный билет или кассовый чек она могла вцепиться и крепко сжимать его в руке часами, когда была в плохом настроении. Навязчивое явление? Когда-то ты попробовал забрать у неё такую бумажку и увидел резкое молчаливое сопротивление и страх.
Ты понял, что все эти бумажки связаны со вчерашним и это клиника. И испугался по-настоящему. Надо было что-то делать.
Для начала - вытащить её из этого коридора, туда, где можно поговорить? И ты повёл её на чердак физфака - там, за курилкой, был сквозной коридор, обычно пустой. По дороге ты придумал первую помощь.
Первым делом ты попробовал обнять её - и увидел, что она не против. Уже легче. Если ей что-то в жизни опротивело, то пока ещё не ты. Потом ты целовал её и гладил до тех пор, пока она не расслабилась. Тогда у неё полились слёзы. Её сжатый кулачок с бумажкой ты долго целовал отдельно, понимая, что об этом говорить нельзя. Потом ты договорился с ней, что будешь обязательно приходить каждый вечер и гулять с ней в парке перед сном, потом она будет спокойно отсыпаться одна, зная, что всё у вас в порядке, что вы просто отдыхаете, что вы просто переутомились. Ну разве если очень захочется, можно будет опять попартизанить с пакетом молока... Без обязаловки.
Так вы и сделали этим же вечером. А перед этим ты пошёл на биофак и просидел весь день в читалке, читая о неврозах и реактивных состояниях. Её история, которую ты знал, подходила идеально. Властная доминирующая мать, бегство от душной матери в эзотерику, любовь должна быть чистая и высокая. И наконец, тяжелейшая романтическая травма на первом курсе и враждебные отношения с собственным пробудившимся телом. Всё это - просто заложить бомбу под психикой и взорвать.
И твоё ощущение этого тёмного рифлёного безумия между вами - не прошло больше никогда.
Всё-таки вы поженились через полгода. Как только у тебя появилась собственная однушка на окраине, за выездом матери к её новому мужу. На что ты надеялся? На любовь? Всё стало только хуже. К психоневрологу она пошла только после развода. А развелись вы ещё через год.
Обошлось без детей и без абортов - это же хэппи-энд? Ведь правда?
Саундтрек: Dead Can Dance - Cantara
Глава 3.
Жанар
Эта однушка в Химках свалилась на тебя неожиданно, когда мать ушла жить к своему новому мужу - огромному, спокойному русскому мужику. Тихому сентиментальному алкоголику.
Поэтому вы с Катей смогли пожениться. Но с вами и между вами прочно поселился третий член семьи - её тяжёлый нелеченый невроз. Вас хватило на год.
После твоего тяжёлого развода у тебя начался длинный свободный секс-марафон. Да что там сам развод по сравнению с последним годом...
Поэтому, выгоревший и уставший, ты теперь изо всех сил старался не влипнуть в серьёзные отношения. Тебе больше всего стал нравиться чистый, ничем не подпорченный трах, без обязательств, лучше бы даже без имен, ради голой обоюдной физиологии. Но девушки быстро привыкали, осваивались и неизбежно начинали строить на тебя планы. Если ты замечал это, то начинал мягко вести дело к расставанию. Сколько же их было?.. Тогда ты ещё мог бы посчитать по записной книжке. Теперь - уже нет.
Ты старался, расставаясь, никого по возможности не обижать. В основном это более-менее получалось. Только с одной очень хорошей девушкой вышло совсем не так. И ты до сих пор её помнишь с болью.
Она была казашка, студентка. Редкой кукольной красоты - как та фарфоровая японочка на витрине офиса Japan Air Lines. Она шла впереди по аллее парка, и её густые чёрные волосы лежали на спине тяжёлым шикарным конским хвостом. Это тебя привлекло. И её стройная фигура - ещё до того, как ты догнал её и заглянул в лицо. Позже ты обнаружил, что если схватить её хвост у основания, то пальцы с трудом сойдутся, такой он толстый и пышный! Её звали Жанар.
Ты как раз вышел на охоту. Полчаса назад ты расстался с очередной девушкой - точнее, с молодой женщиной. Она была замужняя, старше тебя на пару лет, в процессе развода. Четыре или пять раз вы уже спали вместе. Она повела себя только что на вашем последнем свидании прямо и по-деловому. Расставила все точки, предложив сейчас вместо интимного вечера - поехать вместе на вокзал, встречать её ребёнка, которого ей привезут с дачи родители. А потом вместе - к ней. И добавила значительно:
- Ну, что ты скажешь? Решай!
Это был момент истины. Она тебя сейчас взвешивает на серьёзную перспективу. Да или нет?
Впервые у тебя была рожавшая женщина. Ты понял это сразу, ещё в первый вечер - по её соскам. Она удивилась твоей опытности с лёгкой досадой: ей хотелось бы скрыть это до поры, ну как же не проверить, какое впечатление она производит на нового мужчину? Не вышло. Ты к тому времени перевидал сотни обнажённых женщин - работал инженером в одном ведущем хирургическом центре. Там ты каждое утро метался между несколькими операционными, пока больных вводили в наркоз и готовили, а в истории болезни ты по работе обязан был заглядывать. Впрочем, у тебя было правильное профессиональное отношение: там эти несчастные женщины, даже молодые, совершенно не воспринимались как сексуальный объект, хотя ты, конечно, замечал все детали.
Тебе нравилась в ней опытность, прямота, честность и здоровый цинизм, даже вот в этом неожиданно предложенном чётком тесте. Она сейчас получит от тебя прямой ответ и в итоге потратит на тебя всего пару недель. В случае неудачи будет искать себе мужчину дальше - и её перебор кандидатов надо признать быстрым и эффективным! Попробовала тебя в постели, а теперь проверяет отношение к её ребёнку.
- Нет - ответил ты ей.
- Извини, не гожусь я сейчас ни на что серьёзное. Ты очень красивая, все образуется. Счастливо тебе.
Поцеловал её и ушёл, радуясь, что ещё раз удалось никого не покалечить и не покалечиться самому.
Но ты рассчитывал сегодня на хороший секс. Полные семенные пузырьки давили тебе на мозг, и ты решил поохотиться здесь в парке в этот хороший весенний вечер. И через несколько минут увидел Жанар!
Ты просто и спокойно сказал ей, глядя в глаза, чистую правду, что она тебе очень понравилась. Ты всегда так прямо начинал. Она удивительно легко пошла на знакомство, без обычных отлупов типа 'а я на улице не знакомлюсь', на которые, разумеется, у тебя был готовый ответ, да не один. Как выяснилось позже, и она сама находилась здесь тоже на охоте! На своей, на экзотической девичьей охоте...
Все пошло странно легко, и через два-три часа вы уже лежали полураздетые в твоей постели, целовались и разговаривали. Жанар первым делом призналась тебе, что сегодня решилась наконец лишиться девственности с кем попало и именно с этой целью вышла гулять.
На боку у Жанар был светлый рваный шрам, оказалось, от падения с лошади на камень. На каникулах в ауле дедушка учил её верховой езде. А вспомнив дедушку, она рассказала и о своём опыте взросления в тринадцать лет. У родни в ауле был праздник, и накрывали большой дастархан. А Жанар закапризничала и отказалась помогать женщинам, потому что ей было противно пачкать руки сырым мясом. Дедушка тогда рассердился и устроил ей урок - дал нож и заставил её зарезать барашка. Сказал - иначе не приезжай к нам больше, лентяйка! - И она зарезала, преодолев себя, потому что очень любила дедушку.
А теперь эта кукольная фарфоровая девочка училась в МГУ, одна в Москве, без родственников.
Сегодняшняя охота Жанар длилась долго, и ты был третьим, кто заговорил с ней. Первых двух она отшила, они совсем не понравились, а 'ты подошёл ко мне и заговорил, как свой' - так она объяснила тебе свой выбор. Получается, она все-таки выбирала?
- Жанар, милая, почему ты говоришь 'с кем попало'? Ты же выбрала меня!
Да, это был просто редкий подарок судьбы - и тебе, и ей. У тебя ни разу ещё не было девственницы, так уж вышло, а она получила для своего первого опыта терпеливого, умелого и бесконечно уважающего её партнёра.
Ты решил не торопиться и использовать такую удачу полностью. Но и после часа в постели Жанар оставалась зажатой и стыдливой, не пускала твою руку ниже, сопротивлялась, сжимала ноги, и ты понял причину - запах! Девочка слегка пахла потом и, возбудившись, характерным интимным женским запахом, и сейчас стеснялась своей оплошности. Давно была в душе, может, утром, а может, и вчера, мудрено ли, живя в общаге? А попроситься пойти в твой душ не догадалась, неопытная. Ну что ж, вот ты и придумал, как будешь сейчас завоёвывать её полное телесное доверие.
Для начала ты завязал ей глаза и целовал её губы, шею, грудь, живот, целовал тот шрам, но не пытался опускаться ниже. Когда она освоилась с новыми ощущениями вслепую, предложил ей пойти в душ вместе - и, не дав ответить, взял её с постели на руки, понёс туда, осторожно поставил и направил, чтобы держалась за стену.
Поняв, что её принесли в душ, она запаниковала
- Ой, а волосы?
- Подожди, где-то у меня была шапочка ...
Ну разумеется! Была у тебя и шапочка, и новая зубная щётка, и твоя большая байковая рубашка вместо халата - было бы неуважительно давать твоим женщинам чужой женский халатик, пусть даже чистый... С твоим образом жизни ты всегда имел наготове всё это и много чего ещё на всякий случай.
И ты подал ей душевую шапочку. Но она сразу тебе её вернула, подхватила свой великолепный хвост, ловко закрутила на голове в улитку и наклонилась:
- Помоги надеть! Начинай со лба.
А потом трусики слетели словно сами собой, и ты поливал её горячей водой, и она уже под этой струёй начала слегка извиваться и замечательно закусывать губу! А когда ты намылил сразу две колючие мочалки и стал тереть ей одновременно двумя руками медленно и размашисто спину и бока, и грудь, и живот, и бедра, она уже поджимала одну ногу, сводила пальцы стопы, вздрагивала и стонала от удовольствия, не в силах сдержаться. Надо же, она оказалась чисто выбритой - национальный обычай.
Потом, сняв с глаз повязку, Жанар захотела в ответ помыть тебя, и без просьб и намёков, по собственной инициативе, впервые в жизни опустилась на колени и попробовала ласкать тебя ртом - осторожно, неловко, но с трогательной решимостью. Ты хотел удержаться, но все-таки не смог: слишком был возбуждён и слишком долго терпел. Еле успел её предупредить, но она не стала отстраняться, снова удивив тебя своей храбростью. И хорошо, что ты разрядился - дальше смог лучше сосредоточиться на ней.
После душа она уже ничуть не стеснялась - не испугалась, не зажалась, когда ты, целуя плечи, грудь, живот, постепенно скользнул ниже и начал ласкать её языком. Она откликалась так ярко, что тебя самого это захватывало, и этот вроде бы чисто односторонний процесс заставил и тебя тоже потерять голову. Жанар до тебя явно умела мастурбировать, тело давно проснулось, оставалось только преодолеть её стыдливость, а с этим твой слепой горячий душ прекрасно справился! В результате твоих терпеливых усилий она - оставаясь девственницей - получила этой ночью два хороших оргазма.
Потом вы поспали, а главное произошло только утром. Ты довёл её до такого нетерпения, что она, обхватив, буквально сама вонзала тебя в себя, вжимаясь, бурно двигая тазом, хрипя что-то по-казахски... Говорят, девушки вскрикивают и плачут в этот момент? Но не она. Хотя да - вскрик был - но скорее торжествующий! А может быть, на пике бешеного желания, до которого ты её довёл, ей вообще не было больно? Пишут в книжках, бывает и так. Ты не стал расспрашивать.
И когда твоя новая, только что созданная тобой с потом и кровью женщина, обнимала тебя, ты лежал и чувствовал, что недобитый упоротый романтик снова зашевелился в тебе, почуяв надежду.
Но надо же ей было самой все испортить, заговорив сейчас о любви, о замужестве, даже о красивых и здоровых детях, которых она уже хочет тебе рожать... О том, что к смешанным бракам у казахов отношение спокойное, тем более её родители городские, оба с высшим образованием. Да, она, гордая азиатка, мусульманка, заговорила об этом сама, первая!
Ну конечно, она тебя спугнула! Ты понял, и с этой - до слёз жаль, - но нужно срочно как-то заканчивать. Она настолько тебе понравилась, что если бы подождала немного со своими объяснениями в любви, просто побыла бы твоей без давления, ты бы точно никуда не делся, и твои дети были бы наполовину казахами.
А теперь ты рвал по живому! Совершенно не помог тот факт, что она сама добровольно вышла вчера на охоту - просто за мужиком, не желая никаких 'отношений'. Всё то хорошее и грамотное, что ты этой ночью для неё самоотверженно выстроил в сексе, не думая о своём удовольствии, всё теперь обернулось против тебя: ты уже как будто прикормил, приласкал, приручил её, а 'мы в ответе за тех, кого приручили' - так ведь?
Жанар рыдала, как обиженный ребёнок, а ты не знал, что будет менее жестоко, говорить с ней, утешать или лучше выйти покурить на балкон... На счастье гордая степная всадница в ней, кажется, взяла верх, она вытерла слёзы, собрала себя в кучу и разозлилась на тебя - о, это был хороший признак! - Злись, милая, злись!
Ты всё же её проводил тем утром до общаги, и после долгой дороги вы расстались довольно хорошо, по крайней мере, уже без слёз и без злобы.
Она даже обняла и поцеловала тебя на прощание, но тут же грубо оттолкнула и быстро ушла, не оглядываясь.
Ты стоял, смотрел ей вслед.
Никогда в жизни тебе не было так грустно.
Саундтрек: Wax Fang - Black & Endless Night Revisited
Глава 4.
Искусственное кровообращение
Это произошло на работе. В институте сердечно-сосудистой хирургии. Ты работал инженером по аппаратам искусственного кровообращения - по АИКам. Каждый операционный день - несколько часов в оперблоке.
В эти дни обычно после утренней сборки аппаратов и после чая надо было подолгу сидеть в сестринской, где стояла твоя аппаратура, за стеклянными стенками между двумя операционными.
Как правило, одна или две свободные операционные сестры сидели там же за своим сестринским рукоделием, шили маски или складывали марлю. Там часто была и Света. Милая красивая девушка. Домашняя и добрая. За Светой числилась очень большая странность. Недавно она вышла замуж за техника Вадика, молодого, но уже законченного алкоголика. Никто понять не мог, на кой чёрт ей это понадобилось, до такой степени они были "не пара".
Сама она объясняла позже, что пошла за него из жалости, надеясь, что он исправится и бросит пить, как обещал. Но этим не пахло, Вадик продолжал квасить, а в пьяном виде часто дурил и дебоширил на работе. Его пока ещё жалели, но увольнение было вопросом времени.
В сестринской всё было видно, но никому ничего не было слышно. Ты со Светой был в очень хороших дружеских отношениях все года три, что она у вас работала после училища. Дружили, беседовали. Куда больше и откровеннее, чем с другими сёстрами. Но никогда, никогда ты не рассматривал её как потенциальную... историю. Как и никого из окружавших тебя ежедневно медсестёр. Шутки на грани и за гранью, непрерывный поток весёлых медицинских пошлостей - это сколько угодно, медики - известные циники и охальники. Но ты знал, на примере некоторых коллег, что любой серьёзный шаг в эту сторону на работе - откроет ворота в ад, и относился к сёстрам исключительно по-товарищески. Все твои разнообразные приключения с девушками всегда были вне работы.
И вот настал день, когда Света, как бы по забывчивости, войдя в сестринскую, не сдвинула марлевую маску вниз на подбородок. Осталась в маске, села на своё место, а за работу не взялась. Странно помолчала, глядя на тебя, как будто собираясь с силами. И заговорила с такими интонациями, каких ты никогда раньше не слышал:
- Скажи, ты мне друг?
- Ну разумеется, друг. Что у тебя случилось?
- Я думаю, что Вадик... он что-то делает неправильно... ты понимаешь? Вот я тебе, собственно, всё и сказала... Ты извини, что я с этим...
- Ого, - быстро подумал ты. - Вот это она шарахнула... Что теперь с этим делать? Ну точно не отказывать. Это же крик отчаяния!
- Света, молчи, я всё понял. Спасибо тебе за невероятное доверие. Ты не ошиблась. Скажи только - когда?
- Послезавтра, в субботу. С утра и до утра. Как будто я на дежурстве.
- Дежурство у вас обычно с восьми? Значит, давай в восемь, метро Речной вокзал, последний вагон, наверху у выхода. Я буду ждать!
Как она придумала с маской! Даже не поймёшь, покраснела или нет.
В субботу ты приехал к метро встречать её, так и не переключившись на другой тип отношений. Это оказалось не совсем просто после трёх лет платонической дружбы на работе. Она вышла из метро. Ты только глянул на её робкий, потерянный вид, и проблема исчезла, ты решил обнять и поцеловать её просто как свою женщину. Вести себя по-человечески - и будь что будет.