КОМАНДА СКЕЛЕТОВ
или
НЕИСТОВЫЙ НЕД

1867.

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА I. Веселая вечеринка в "Черном быке" - Странный всадник и Бродяга Боб

ГЛАВА II. Болтон навещает фермера Бертрама - Предательство Болтона

ГЛАВА III. Убийство фермера Бертрама - Безногое тело - Внезапное появление команды скелетов

ГЛАВА IV. Сэр Ричард Уорбек и Неистовый Нед - Рассказ одноногого моряка

ГЛАВА V. Смятение в Дарлингтон-Холле

ГЛАВА VI. Команда скелетов в Дарлингтон-Холле - Конфликт между слугами - Неистовый Нед наносит поражение команде скелетов

ГЛАВА VII. Встреча Филиппа Реджилла с Неистовым Недом

ГЛАВА VIII. Освобождение Боба - Банда капитана Джека - Неожиданное прибытие - Ссора - Тринадцать смертных приговоров - Бегство тех, кто ловит воров

ГЛАВА IX. Дочь мельника - Полковник Блад попадает в жестокие руки - Убийство на мосту

ГЛАВА X. Странное приключение Джонаса

ГЛАВА XI. Похищение - Танец скелетов - Погоня - Ужасные события в деревне

ГЛАВА XII. Неистовый Нед, Тим и Бродяга Боб отправляются в путешествие, полное странных и захватывающих приключений

ГЛАВА XIII. Капитан Джек и Реджилл неправильно рассчитали свои силы - Признание - Спасение - Побег Боба Бертрама

ГЛАВА XIV. Свадебный бал - Неожиданные гости - Страшная тревога - Приглушенный звон колоколов

ГЛАВА XV. В которой из некоторых жителей деревни готовят бутерброды

ГЛАВА XVI. Филипп Реджилл оказывается не таким умным, каким он себя считал

ГЛАВА XVII. Нубийский раб и Эллен Хармер

ГЛАВА XVIII. В которой капитан Джек неожиданно является в полночь

ГЛАВА XIX. Мастер Тим попадает в руки контрабандистов

ГЛАВА XX. Капитан Джек разыгрывает козырную карту - Веселая компания застигнута врасплох

ГЛАВА XXI. Волк и ягненок - Отъявленный негодяй

ГЛАВА XXII. Жуткая стычка между командой скелетов и контрабандистами

ГЛАВА XXIII. Первое сражение Неда - Корабль в огне

ГЛАВА XXIV. В которой Филипп Реджилл вынужден срочно раздобывать деньги, чтобы расплатиться с долгами перед капитаном Джеком

ГЛАВА XXV. Филипп Реджилл продолжает играть в свою злодейскую игру - Он решает жениться на богатой наследнице - В сейфе в индийском доме обнаруживаются фальшивые банкноты - Раскаяние Чарли и его признание - "Пусть невинные не страдают из-за виновных"

ГЛАВА XXVI. Филипп Реджилл продолжает свою злодейскую карьеру - Его друг капитан Джек - Мотивы женитьбы молодого Реджилла - Внезапная смерть его отца - Кто стал причиной этого? - Чарли Уорбек в тюрьме - Его навещает его фальшивый друг Филипп

ГЛАВА XXVII. Старину Неттлза бреют двое из команды скелетов

ГЛАВА XXVIII. Неожиданная удача Филиппа Реджилла - Он остался один на свете - Коронерское расследование в отношении его отца - Вердикт - Злодей продолжает свою преступную карьеру - Дочь сэра Эндрю Фанни и что она натворила - Проделки мошенника

ГЛАВА XXIX. Чарли Уорбек в тюрьме - Настоящие и ложные друзья

ГЛАВА XXX. Филипп преуспевает в любви - Его дальнейшие интриги

ГЛАВА XXXI. Ссора двух негодяев - Поразительное признание

ГЛАВА XXXII. В которой сэр Эндрю внезапно становится очень набожным - Бурная встреча

ГЛАВА XXXIII. Несчастья накапливаются очень быстро - Ситуация, в которой сын и тесть испытывают страх

ГЛАВА XXXIV. Друзья Чарли Уорбека - Тюремная жизнь - Настоящая любовь - Сюрприз и помилование

ГЛАВА XXXV. Неистовый Нед и мастер Тим попадают в ловушку - Невероятная щедрость хозяина гостиницы - Секретная шахта - Пуленепробиваемый незнакомец - "Дом с привидениями"

ГЛАВА XXXVI. Семейная жизнь мистера Филиппа

ГЛАВА XXXVII. Матримониальные перспективы мисс Клары

ГЛАВА XXXVIII. Супружество и счастье

ГЛАВА XXXIX. Сэр Эндрю и его зять Филипп становятся друзьями и врагами

ГЛАВА XL. Пещера фальшивомонетчиков - Подземные жилища - Клятва - Освобождение - Обещание

ГЛАВА XLI. Сэр Эндрю предстает в новом образе - Его планы на собственность дамы Уортингтон - Он претендует на родство - Отравленные напитки - Печальный жизненный опыт пожилой дамы - На сцене появляется незнакомец - Новости от Неда Уорбека

ГЛАВА XLII. Прыжок во имя жизни - Храбрость молодого гардемарина - История поражает всех присутствующих - Кто он?

ГЛАВА XLIII. Обнаружение семейных бумаг Неистовым Недом

ГЛАВА XLIV. Капитан Джек наносит Неду Уорбеку неожиданный визит - Откровение

ГЛАВА XLV. В которой кое-что говорится о Филиппе Реджилле, старом сэре Эндрю, и в которой одна из жертв Филиппа становится счастливым человеком и отцом

ГЛАВА XLVI. Бриллиант режет бриллиант - Приключения капитана Джека

ГЛАВА XLVII. Клятва - Нед Уорбек арестован за убийство

ГЛАВА XLVIII. В которой капитан Джек находит врагов среди своих людей - Все меняются ролями

ГЛАВА XLIX. Полковник Блад встречает Бейтса - Освобождение Эллен Хармер - Убийство в лесу

ГЛАВА L. В которой команда скелетов очень занята и собирает богатую добычу под предводительством Крыла Смерти и Филиппа Реджилла

ГЛАВА LI. Команда скелетов устраивает веселую вечеринку - Приключения команды - Крыло Смерти рассказывает о своем пребывании во Франции и о побеге из тюрьмы, когда его приговорили к смертной казни

ГЛАВА LII. Окровавленный Человек с Виселицы рассказывает свою историю - Кто и как собрал команду скелетов - Соперники

ГЛАВА LIII. Атака на блокгауз - Нед Уорбек спешит на помощь

ГЛАВА LIV. Капитан Джек и старина Бейтс скрываются от правосудия - Они бегут из Лондона и прячутся в лесу Хорнси, где занимаются грабежами

ГЛАВА LV. Полковника Блада постигает разочарование

ГЛАВА LVI. Полковник Блад и Нед Уорбек

ГЛАВА LVII. Планы полковника удаются - Шпион и информатор

ГЛАВА LVIII. Суровый прием - Еврей в своих странствиях - Энди, обезумевший влюбленный, встречает Варнаву

ГЛАВА LIX. Прием - Мельник Хармер прибывает в город - Сэр Ричард, Нед Уорбек и мельник получают аудиенцию у короля - Хитрый паж Саймон - Коварство полковника Блада - Нед Уорбек едва не бросает вызов Бладу в присутствии короля

ГЛАВА LX. Царственный влюбленный

ГЛАВА LXI. Месть полковника Блада - Бурный разговор - Встреча в лесу - Поразительный инцидент - Обнаружение жертвы - Смертельное проклятие

ГЛАВА LXII. Капитан Джек и "дюжина пекарей" заключены в тюрьму и ожидают суда закона

ГЛАВА LXIII. Нед Уорбек и Боб Бертрам разговаривают с капитаном Джеком и стариной Бейтсом в тюрьме - Поразительные разоблачения преступных деяний

ГЛАВА LXIV. Окровавленный Человек с Виселицы предупреждает команду скелетов - Крыло Смерти возглавляет последнюю атаку своей команды - Месть Неда Уорбека, Боба Бертрама, лейтенанта Гарнета и Тима

ГЛАВА LXV. Уничтожение команды скелетов молодым лордом Уорбеком

ГЛАВА I

Веселая вечеринка в "Черном быке" - Странный всадник и Бродяга Боб

События этой странной и захватывающей истории случились более ста лет назад.

Это было в декабре месяце, когда вся страна была покрыта снегом глубиной более фута.

Луна ярко освещала чистый белый ландшафт, и, насколько хватало глаз, не было видно ничего, кроме деревьев без листьев, гнувшихся и дрожавших под порывами сильного северо-западного ветра, и их меланхоличное колыхание, казалось, сопровождалось тихими стонами и вздохами над белым, подобном савану, покрове, накрывшем природу до самого горизонта.

Прелестная и живописная деревушка Дарлингтон находилась недалеко от моря, не более чем в пятидесяти-шестидесяти милях от Лондона, в живописной долине на главной дороге, по которой днем и ночью проезжали почтовые кареты.

Жители уже давно спали, куранты деревенской церкви торжественно пробили полночь, и нигде, кроме "Черного быка", не было видно ни огонька, потому что в ту памятную ночь несколько жителей деревни праздновали Рождество в уютной гостинице с друзьями, веселыми деревенскими танцами.

Как в гостиных, так и в баре были слышны звуки скрипок и флейты, а также топот ног.

Царило беззаботное веселье, смех раздавался со всех сторон, и беззаботные крики как мужчин, так и девушек были подхвачены проносящимся ветерком.

Ночь, хотя ясная и погожая, была очень-очень холодной, все двери и окна "Черного быка" были плотно закрыты, а внутри потрескивали разожженные камины.

На скамейке у входа в таверну, частично скрытый глубокой тенью от старого, покрытого соломой карниза, сидел крепкого вида юноша с палкой и узлом в руках.

Он сидел, прислушиваясь к музыке, доносившейся изнутри, и не раз глубоко вздыхал.

Разглядеть черты его лица было почти невозможно, но то немногое, что можно было различить, говорило о том, что это был красивый и крепко сложенный деревенский юноша лет восемнадцати.

Казалось, ему хотелось спрятаться в глубокой тени дома, потому что он притаился в тени нависающей крыши.

Если бы кто-нибудь оказался достаточно близко, чтобы понаблюдать за ним, он бы заметил, что этот деревенский юноша не только часто вздыхал, но и не раз поспешно и сердито смахивал с глаза предательскую слезинку, стекавшую по его обожженной солнцем щеке.

Он прислушивался к царившему внутри веселью, и не раз слабая болезненная улыбка озаряла его красивые черты.

Громкий смех внутри продолжался, но внезапно послышался голос рабочего, который зычно выкрикивал:

- Погодите, я подниму за вас тост! Наполните свои бокалы до краев и отдайте должное этому напитку.

- Слушаем! Слушаем!

- В чем дело, господин председатель? - спросили сразу несколько голосов.

- Говорите, Ходж.

- Ну что ж, - сказал Ходж, поднимаясь с кресла с бокалом в руке, тень от которого молодой незнакомец мог видеть на занавеске в гостиной, - ну что ж, долгих лет жизни и удачи нашему доброму старому хозяину, фермеру Бертраму! за его здоровье трижды по три.

В ответ на тост раздалось громкое "трижды по три", от которого бокалы на столе зазвенели, а стекла в окнах задрожали.

Молодой человек, услышав этот тост, поднялся со своего места и, подхватив свои узелок и палку, поспешно удалился, опустив голову.

Но не успел он отойти далеко по утоптанной снежной колее, как повернул голову и увидел фигуру одинокого всадника, приближающегося тяжелым галопом!

Всадник ехал на великолепной угольно-черной лошади, которая, казалось, летела над землей с удивительной грацией и легкостью.

Сам всадник был элегантно одет и до подбородка закутан в модное пальто, а его треугольная шляпа была надвинута на глаза и скрывала черты лица так, что никто не смог бы отчетливо его разглядеть.

Приблизившись к "Черному быку", он на минуту остановился, словно не зная, спешиваться ему или нет.

Однако через некоторое время он снова пришпорил коня и вскоре догнал юношу с его палкой и узелком, который медленно и задумчиво брел вперед.

- Ночь очень холодная, друг мой, - сказал всадник, переводя коня на медленный шаг.

- Да, это так, - был угрюмый ответ юноши.

- Почему же вы не в "Черном быке" сегодня вечером? - спросил всадник с хриплым смехом. - Некоторые парни, кажется, прекрасно проводят там время. Что заставило вас уйти так рано?

- Если хотите знать, меня там вообще не было.

- Полагаю, вас не пригласили?

- Нет, но я не хотел присутствовать.

- Почему? Вы не любите петь и танцевать?

- Люблю не меньше, чем любой другой, но все же я не пошел бы туда сегодня ни за какие деньги.

- Почему нет?

- Потому что они празднуют день рождения фермера Бертрама.

- О, в самом деле, - сказал незнакомый молодой всадник. - В таком случае, я полагаю, вам не нравится фермер Бертрам?

- Да, не нравится. И я уверен, что он ненавидит меня, - ответил юноша со вздохом.

- Я полагаю, он выгнал вас с фермы. За что? Вы напивались или занимались браконьерством?

- Ни то, ни другое. Меня вообще не выгоняли. Я ушел по собственному желанию. Если бы я захотел работать в этих краях, мне было бы чем заняться у сэра Ричарда Уорбека в Дарлингтон-холле, вон в том белом доме на холме, среди группы старых дубов.

- Значит, вы знакомы с сэром Ричардом Уорбеком?

- Да, и с его приемными сыновьями тоже - Чарли, который сейчас в Лондоне, и Недом, - Неистовым Недом, - как мы зовем храброго парня, который живет в Холле. Я хорошо знаю их обоих.

- Я так понимаю, вы, кажется, знаете все о людях, живущих в окрестностях Дарлингтона.

- Да. Кому, как не мне, знать их лучше?

- Тогда кто же вы, друг мой? - спросил всадник, бросив на него быстрый взгляд.

- Меня зовут Боб-Бродяга, но Боб Бертрам - мое настоящее имя.

- Боб Бертрам? - спросил незнакомец, сверкнув глазами. - Единственный сын фермера Бертрама с фермы Четыре ясеня?

- Верно, сэр. Вы его знаете?

- Я? Слава Богу, нет! - ответил всадник. - Я никого здесь не знаю. Я направляюсь в соседнюю деревню по срочному делу.

- Тогда тем более жаль, - сказал Боб. - Вам пришлось бы проделать долгий путь, прежде чем вы нашли бы старого джентльмена, более милого и доброго, чем сэр Ричард Уорбек из Дарлингтон-холла.

- Я так слышал; и, как мне сказали, он к тому же очень богат.

- В этом нет никакой ошибки, сэр. Он мировой судья в лондонском Сити и директор одного из лучших тамошних банков. Он усыновил двух мальчиков-сирот и воспитал их как собственных сыновей. Один из них служит в лондонском банке, но юный Нед, как мы его называем, не хочет делать ничего, потому что желает отправиться в море. Если они останутся такими же, как сейчас, то наверняка получат все деньги сэра Ричарда. Но если они этого не сделают и собьются с пути истинного, дверь захлопнется у них перед носом, как это произошло сегодня со мной.

- С вами? Вы хотите сказать, ваш отец, фермер Бертрам?..

- Да, и все потому, что некоторое время назад я познакомился с бедной деревенской девушкой, которую полюбил так сильно, как люблю свою жизнь, и пообещал жениться на ней.

- И ваш отец из-за этого выгнал вас из дома?

- Не сразу, - сказал Боб. - Я убежал и на несколько месяцев ушел в море. Неделю назад мы потерпели крушение у здешнего побережья, у меня не было ни денег, ни чего-либо еще, кроме того, во что я одет, а эти гетры мне как раз сегодня подарил егерь сэра Ричарда, который меня знает, так что отправился на ферму, узнать, как старик отнесется к моему возвращению.

- И что же сказал вам фермер Бертрам?

- Поскольку я решил жениться на девушке, которую люблю больше всех на свете, отец, вместо того, чтобы прижать меня и ее к своей груди, захлопнул дверь у меня перед носом и отказался дать мне хотя бы шиллинг.

- Отцу трудно так поступить, - сказал всадник, лукаво взглянув на него. - Чем же вы собираетесь заняться сегодня вечером? Вам нельзя спать под открытым небом, вы замерзнете насмерть. Почему бы вам не попытаться найти какое-нибудь пристанище?

- Именно это я и хочу сделать, но моя одежда так поношена, что я не могу пойти в гости к знакомым. Я проберусь в дом старика и как-нибудь заночую там, когда все успокоится; но час или два побуду вон в том старом сарае у дороги.

- Тяжелая ситуация, - сказал незнакомец, - особенно когда ты единственный сын, а старик богат.

- Ха, незнакомец, я надеюсь, наступят лучшие времена.

- Я рад, что вы так думаете. Что ж, спокойной ночи. Вот вам серебряная монета, возможно, она вам поможет, - сказал всадник, протягивая деньги сыну фермера.

- Нет, спасибо, - ответил Бродяга Боб с выражением оскорбленной гордости на лице. - Я еще не скатился до попрошайничества. Я достаточно силен, чтобы зарабатывать себе на хлеб насущный без подаяний от незнакомцев.

- Что? такой бедный и отказываетесь от денег? Ха! ха! я вижу, вы настоящий стоик. Что ж, мистер Бертрам, если вы не хотите брать деньги, у меня есть к вам другое предложение. Мне понравилась тяжелая, шишковатая палка у вас в руках. Не продадите ли вы ее?

- Я не возражаю, - сказал Боб.

Вскоре сделка была заключена; дубинка перешла из рук в руки за гинею, и незнакомец отправился своей дорогой.

Этот молодой всадник с приятной речью, закутанный по самые глаза, был коварным злодеем!

Он хорошо знал все о делах фермера Бертрама и его сына.

Если бы Бродяга Боб знал его и разгадал его далеко идущие темные замыслы, он оказался бы избавлен от многих страданий в загробной жизни, как и другие люди.

Но об этом юном незнакомце мы скоро услышим больше.

Давайте проследим за ним.

Он поехал прямо к фермеру Бертраму на ферму Четыре ясеня.

Подъехав к старому фермерскому дому, стоявшему на некотором расстоянии от дороги, он остановился под деревьями.

С весьма загадочным видом вытащил из-за пояса пару пистолетов и осмотрел их.

- С ними все в порядке, - сказал он с горькой улыбкой. - Лучше быть готовым, возможно, мне захочется ими воспользоваться.

Покончив с этим, он выехал на проселочную дорогу и через несколько мгновений уже стучал хлыстом в дверь фермерского дома.

- Эй, там! - крикнул он хриплым и неестественным голосом.

Через секунду дверь открыла пожилая женщина.

Всадник спешился и вошел в дом.

Как только он это сделал, сторожевые псы начали выть самым ужасным и отвратительным образом!

Незнакомец услышал это.

Его лицо приобрело пепельную бледность, когда он подумал:

"Мне говорили, что суеверные сельские жители всегда считают этот зловещий вой предзнаменованием смерти!"

Это и было предзнаменование смерти!

ГЛАВА II

Болтон навещает фермера Бертрама - Предательство Болтона

Когда вошел незнакомец, фермер Бертрам лежал в постели, - он упал с лошади во время охоты.

Всадник сказал, у него такое важное дело, что он должен немедленно встретиться с фермером.

Бертрам узнал имя и приказал своему старому слуге немедленно впустить незнакомца в его комнату.

- От мистера Реджилла, я полагаю? - спросил фермер. - Вы его сын? Извините, что не встаю, чтобы встретить вас, но я не здоров. Я намеревался отправиться в Лондон через день или два и сразу же рассчитаться с мистером Реджиллом, потому что собрал всю арендную плату и выгодно продал урожай, так что у меня есть приличная сумма наличными, гораздо больше, чем хватит на выплату последнего взноса по закладной, которую он предъявил мне. Дайте-ка я посмотрю, - сказал фермер, открывая письменный стол у своей кровати, - дайте-ка я посмотрю, вот квитанции; да, одна на 300 фунтов, вторая - на 200 фунтов, и третья - на 1000 фунтов, и теперь я должен ему еще 2000 фунтов. Однако между вами и мистером Реджиллом поразительное сходство; теперь, когда я смотрю на вас при более ярком свете, готов поклясться, что вы его сын.

- Увы! - Молодой незнакомец смущенно рассмеялся. - Вы заметили сходство; большинство людей говорят то же самое, но я не его сын и, более того, даже не родственник. Вы слышали о молодом Болтоне, коммивояжере мистера Реджилла, занимающемся сбором арендной платы? Так вот, это я.

- Реджилл так торопится получить свои деньги, что послал за ними вас? Он прямо сказал мне, что я могу передать ему деньги из рук в руки, когда мне будет удобно. Я всегда был очень пунктуален в расчетах с ним.

- Я пришел вовсе не за деньгами, - сказал Болтон. - Мистер Реджилл не стал бы оскорблять сомнением в вашей общеизвестной честности.

- Даже если бы вы потребовали деньги, я бы не отдал их вам, - сказал старик, улыбаясь. - Знаете, 2000 фунтов стерлингов нельзя доверить каждому, и, хотя вы, возможно, и являетесь мистером Болтоном, коммивояжером и кассиром мистера Реджилла, я не должен этого знать; насколько мне известно, я никогда вас раньше не видел.

- Верно, - сказал незнакомец, вежливо улыбаясь, - я отдаю должное вашему благоразумию, фермер Бертрам, но дело в том, что я ехал в Портсмут по делам мистера Реджилла, остановился, чтобы покормить свою лошадь в "Черном быке", и увидел, как некоторые из ваших работников развлекаются.

- Да, я угостил их сегодня вечером, потому что у меня день рождения. Я бы и сам присоединился к ним, но меня очень расстроило поведение моего единственного сына Роберта.

- Совершенно верно, и именно из-за него я проделал такой долгий путь, чтобы сообщить вам о нем и предостеречь вас.

- Предостеречь меня! - сказал фермер, внезапно меняясь в лице и с недоверием глядя на незнакомца, в голосе и манерах которого сквозила тревога.

- Вы поссорились с ним сегодня и захлопнули дверь у него перед носом.

- Да, я это сделал. Кто вам сказал? - спросил старик. - Никого, кроме него и меня, там не было.

- Я случайно услышал, как он шепотом сказал это кому-то.

- Вот как!

- Да; он знает, что у вас дома есть крупная сумма денег, и полон решимости забрать ее у вас, а затем сбежать с девкой, которую называет своей возлюбленной.

- Ограбить меня! своего собственного отца!

- Это чистая правда. То, что я прав, очевидно, - иначе как бы я мог узнать так много о его и ваших делах, если бы не подслушал его разговор?

- Мистер Болтон, я уверен, что вы правы, и вы очень добры, что пришли сюда и предупредили меня!

- О, нет, это наш долг друг перед другом как людей и христиан, - сказал Болтон с очень благочестивым видом. - Я хорошо вооружен, и, хотя у меня очень мало времени, решил зайти и повидаться с вами; кто предупрежден, тот вооружен.

- Верно, сэр, верно; и что же вы хотите, чтобы я сделал?

- Сделали? это зависит от обстоятельств. У вас есть слуги, которых вы могли бы вооружить?

- Ни одного, кроме старухи, которую я держу экономкой, скорее из милосердия, чем по какой-либо другой причине; все остальные в "Черном быке", танцуют и ужинают.

- Понимаю, понимаю, - сказал Болтон, закусив губу. - Ну, вы же не хотите, чтобы вина вашего сына была раскрыта перед всей деревней, не так ли?

- Нет! верно, сэр, верно; он мой сын, и, несмотря на все его недостатки, я не хочу навлекать еще больший позор на его голову - и на свою собственную.

- Тогда я скажу вам, что делать.

- Что?

- Пошлите свою старую служанку к двум деревенским констеблям с личным сообщением, расскажите им все о готовящемся ограблении; они придут, останутся с вами на всю ночь, и все будет хорошо.

- Но до деревни по дороге мили две, а то и больше, и старой служанке потребуется час или два, чтобы сходить и вернуться. Боб может прийти за это время, застать меня совсем одного и отнять у меня все до последнего пенни.

- Но он, конечно, не знает, где вы храните деньги? - спросил Болтон с сухой, хитрой улыбкой.

- Знает; он знает, что я всегда храню свое золото вон в том сундуке у окна; но никто, кроме моего друга Реджилла, понятия не имеет, где я храню свои банкноты, - сказал фермер с болезненной улыбкой.

Незнакомец знал.

Он слышал, как мистер Реджилл шутил о том, что фермер Бертрам всегда прячет свои банкноты во внутреннюю подкладку ботинок!

Но об этом он не сказал ни слова.

- Ах! Какой печальный случай, - сказал Болтон. - Мне очень жаль, что я не могу остаться с вами до прихода констеблей, но меня призывают неотложные дела.

Бетти, старая служанка, была немедленно вызвана и со всех ног помчалась в деревню, очень удивленная тем, что ей предстояло сообщить констеблям.

Несмотря на все уговоры старого фермера, мистер Болтон не остался и ушел в тот же момент, что и старая Бетси.

Они вместе пошли по дорожке.

Когда они вышли на большую дорогу, Болтон сказал служанке:

- Если констебли спросят, кто сообщил эту информацию, вы знаете мое имя?

- Нет, не знаю, добрый джентльмен, - был хриплый ответ.

- Значит, вы не думаете, что я Боб Бертрам? - спросил незнакомец.

- Этого я не могу сказать, - ответила старуха, - потому что вы так низко надвинули шляпу на лицо.

- Что ж, передайте им, что некий мистер Смит из Портсмута зашел и рассказал обо всем фермеру Бертраму.

- Я так и сделаю, добрый джентльмен.

- Поторопитесь. Спокойной ночи.

Бетси пошла в сторону деревни, а Болтон повернул лошадь в противоположную сторону и поскакал прочь.

Он не проехал и четверти мили, когда поворот дороги скрыл его из виду.

Однако вместо того, чтобы ехать дальше, он пришпорил лошадь и перепрыгивал изгородь за изгородью, пока не вернулся на ферму менее чем за десять минут.

Он привязал лошадь к дереву в саду и тихо подошел к задней двери фермерского дома.

Все было погружено в темноту, единственный луч света, пробивался из комнаты фермера.

Не было слышно ни звука, кроме печальных вздохов пронизывающего декабрьского ночного ветра среди голых деревьев.

Правда, время от времени сторожевые псы гремели цепями и выли жалобно и уныло, неестественно, зловеще, предрекая смерть.

Тихо и неслышно Болтон приблизился к дому.

"Он один, - подумал он, - и слишком слаб, чтобы выйти из своей комнаты. Сейчас мое время, пока все в отъезде. Его сокровище должно стать моим!"

Он подергал заднюю дверь.

Она была заперта!

"Когда я уходил, она была открыта", - подумал негодяй.

Он попробовал еще раз.

Дверная цепочка звякнула!

Окно наверху тоже внезапно и сильно хлопнуло, словно от порыва ветра.

Это испугало Болтона.

Он подполз к окну гостиной.

Оно было открыто!

Он забрался внутрь и стянул сапоги.

Тихо открыл дверь и оказался в большой темной прихожей.

Медленное и торжественное тиканье старинных часов в прихожей, казалось, пронзало его сердце угрызениями совести и ужасом.

Он затаил дыхание, холодный пот выступил у него на лбу.

Он отчетливо ощущал бешеные, возбужденные удары своего мерзкого сердца, когда стоял там, устремив безумный взгляд на широкую темную лестницу.

- Все тихо, - сказал он и приготовился подняться в комнату больного.

Каждый шаг он делал осторожно, с кошачьей мягкостью.

Но лестница была старой и предупреждающе скрипела.

Добравшись до первой площадки, он остановился в темной нише, чтобы перевести дыхание.

Затем двинулся дальше.

Он мог видеть свет, струящийся из замочной скважины спальни старика.

Оставался всего один лестничный пролет.

Первый шаг, который он сделал, был остановлен зловещим щелчком, прозвучавшим как щелчок взводимого курка пистолета!

Глаза Болтона сверкали, как два горящих угля, в окружающей его темноте.

Его рука, лежавшая на перилах, задрожала, холодный пот выступил у него на лбу.

Чувство смертельного ужаса охватило его, но он не знал почему.

Ему казалось, будто какое-то неестественное и отвратительное существо наблюдает за ним и следует по пятам за его бесшумными шагами.

Что бы это могло быть?

Он не знал.

Какой-то ужасный страх заставил его пригнуться на лестничной площадке от полного изнеможения.

Бах! бах! внезапно донеслось до его изумленных ушей и разбудило громкое эхо в старом фермерском доме.

В него выстрелили из двуствольного ружья, заряженного крупной дробью, кто-то прятался на верхней площадке лестницы.

За вспышками и выстрелом последовал громкий стон.

ГЛАВА III

Убийство фермера Бертрама - Безногое тело - Внезапное появление команды скелетов

- Бессердечный негодяй! - раздался голос неподалеку. - Бессердечный негодяй! По лукавому блеску его глаз я понял, что он желает мне зла. Каким бы хитрым он ни был, я перехитрил его. Он мертв! Он пришел сюда, чтобы ограбить и убить меня! Зажгу свет и осмотрю тело. Видит Бог, я сделал это в целях самообороны. Что мог бы сделать такой старик, как я, с таким негодяем, как этот, лежащий мертвым на лестнице, если бы проник в мою комнату и застал меня в постели? О! Болтон, ты лежишь сейчас холодным и окровавленным беспомощным трупом, и ты это заслужил. История с моим сыном была жестокой шуткой, но ты дорого заплатил за нее. Я пойду принесу свет; я увидел его в саду и наблюдал за ним.

С этими словами старик прошел через лестничную площадку в комнату рядом с его собственной, где стояла лампа.

В этот момент Болтон быстро поднялся и выпрямился во весь рост.

Он был цел и невредим!

Обе пули прошли мимо него, потому что он упал плашмя на лестнице.

Правда, он стонал.

Но это было сделано для того, чтобы обмануть старого Бертрама.

Через секунду он поднялся по лестнице, осмотрел свои пистолеты и, держа дубинку Боба в руке, встал у двери в комнату фермера.

Он заглянул внутрь.

Бертрам стоял спиной к двери и зажигал лампу.

Болтон подкрался к нему сзади.

Через мгновение тяжелая дубинка была поднята и с ужасающей силой опустилась на голову старика!

Это был страшный удар.

Через секунду фермер Бертрам, стоная, лежал на полу.

- Убийца! я последую за тобой по пятам, куда бы ты ни пошел. Когда ты меньше всего будешь меня ожидать, я появлюсь перед тобой! на суше или на море, в минуты веселья или печали, в одиночестве или в окружении друзей, во сне или наяву, я, Бертрам, твоя убитая жертва, буду рядом с тобой в самом ужасном обличье и последую за тобой, куда бы ты ни пошел!

С этими проклятиями Бертрам поднялся и мертвой хваткой вцепился Болтону в горло, но тот с громким криком оттолкнул его от себя и бросился в соседнюю комнату искать золото.

В старом дубовом сундуке он нашел несколько мешочков с деньгами.

При виде сверкающих монет его глаза загорелись дьявольским торжеством.

- Ого! - сказал Болтон. - Старик оказался богаче, чем я думал. Теперь что касается банкнот; он прячет их в подкладке своих ботинок.

Рассовав золото по своим многочисленным вместительным карманам, он вытащил кинжал из ножен.

- Я разрежу его ботинки и спрячу банкноты, - сказал он.

С фонарем в руке он вернулся в комнату, где лежало бездыханное тело.

Его глаза чуть не вылезли из орбит от зрелища, которое он увидел.

Каждый волосок на его голове встал дыбом, он задрожал всем телом.

От ужасного зрелища, представшего перед ним, у него замерло сердце.

Тело было безногим!

Каждая нога была отделена чуть выше колена!

Конечности отсутствовали!

"Как это могло случиться?" - подумал преступник, дрожа с головы до ног.

Как раз в этот момент он услышал громкий смех в саду - смех не человеческий, но демонический.

Он бросился к окну и увидел внизу отвратительные фигуры дюжины скелетов, которые танцевали и кричали от дикого восторга.

- Какая-то команда скелетов! - выдохнул он, закрывая лицо руками, чтобы не видеть этого ужасного зрелища.

В тот же миг они исчезли в темноте с громкими насмешливыми криками, словно растворились в воздухе!

Почти онемев от изумления, он стоял, словно пригвожденный к месту.

Порыв ветра задул лампу.

В кромешной тьме он услышал тяжелые шаги человека, медленно и торжественно спускавшегося по лестнице, в то время как замогильный голос, в точности похожий на голос фермера Бертрама, повторял:

- Я буду следовать за тобой по пятам, Филипп Реджилл, вечно!

- Филипп Реджилл, - выдохнул убийца, - это мое имя! О Боже! это голос фермера, и все же он здесь, безжизненный и безногий! Что за шаги я слышу? кто мог так искалечить его?

Пока Болтон (или Филипп Реджилл, как теперь правильно называл его призрачный голос) стоял, дрожа, призрачный голос снова громко произнес:

- Филипп Реджилл, берегись! мои шаги будут следовать за тобой вечно!

Бросив окровавленную дубинку рядом с телом, Филипп Реджилл выбежал из комнаты, сбежал вниз по лестнице, открыл заднюю дверь и бросился в сад.

Он вскочил на коня и уже готов был пуститься бешеным галопом, когда что-то, что он увидел, заставило его в ужасе вскрикнуть.

Окровавленные ноги фермера торчали из снега рядом с ним!

- Филипп Реджилл, я следую за тобой.

Убийца пришпорил своего коня и умчался с места преступления со скоростью ветра.

На некотором расстоянии он заметил Боба Бертрама, который приближался к дому своего отца.

Он изо всех сил старался сдержать свои чувства, но все же сказал Бобу:

- Как видите, я скоро вернулся.

- Да, вы отсутствовали недолго.

- Нет, но я добился такого успеха, что хочу быть щедрым ко всем, кого встречу сегодня вечером, и, если вы не слишком горды, начну с вас.

- Что вы хотите сделать, сэр? - сказал Боб.

- Во время нашего последнего разговора вы жаловались, что вам нужна хорошая одежда, чтобы выглядеть респектабельно?

- Так и было. И что из этого?

- Ну, я богатый человек, а вы бедный. Я поменяюсь с вами одеждой и дам вам полный кошелек денег, чтобы вы могли начать новую жизнь. Что скажете? Вы мне особенно понравились, а я, насколько могу судить, вам.

- Я не возражаю, - сказал Боб, которого весьма позабавила странная выходка всадника. - Но где мы можем переодеться?

- О, этот старый сарай вполне подойдет, но мы должны поторопиться, - ответил незнакомец, спешиваясь.

Боб обменялся со всадником одеждой, но не мог не заметить, что у его спутника было при себе очень много золотых монет.

Незнакомец сказал ему, что он собирал деньги для очень крупной лондонской фирмы.

- Вот, - сказал Филипп, оглядывая Боба, - эта одежда сделает из вас мужчину.

- Моя очень сильно изменила вашу внешность, - сказал Боб, смеясь.

- Не обращайте на это внимания, мой мальчик. Я могу позволить себе такие странные выходки, потому что богат. Мой отец будет очень удивлен, увидев меня в таком наряде.

- И так же будет с моим, когда я снова приду к нему.

- Почему бы вам не пойти к нему сегодня вечером? Ну же, взбодритесь; положите этот кошелек в карман и приложитесь к моей фляжке с бренди, это вас взбодрит. Идите к нему немедленно, он не может все время сердиться на вас.

Слова незнакомца были такими добрыми и ободряющими, что после того, как он ускакал, Боб решил смело отправиться в дом своего отца и потребовать ночлега.

Бренди незнакомца, взбодрило его, и он почувствовал себя польщенным своей изменившейся внешностью джентльмена.

Размышляя таким образом, он направился через поля к ферме Четыре ясеня, но, когда он приблизился к дому, то по какой-то неизвестной причине почувствовал глубокую подавленность - им овладели озноб и страх.

Однако он смело подошел к задней двери и обнаружил, что она распахнута настежь.

Вместо того чтобы радостно завизжать при его приближении, собаки бросились на него, натянув цепи на всю длину, и завыли самым жутким образом.

Он вошел в дом.

Вокруг стояла неземная тишина.

"Я никого не стану беспокоить, - подумал блудный сын, - а прокрадусь в гостиную и посплю на диване до утра".

Он сделал это на цыпочках, опасаясь, что его услышат, и вскоре крепко заснул.

Не прошло и получаса, как Бетти вернулась в сопровождении двух деревенских констеблей.

Старая Бетти проводила их наверх, в спальню фермера.

Она трижды постучала в дверь спальни своего хозяина.

Ответа не последовало.

Свет не горел.

Она открыла дверь и заглянула внутрь.

Там никого не было.

Затем она заглянула в старую спальню мастера Роберта.

В следующий момент она громко вскрикнула и, пошатываясь, упала на пол.

- Убит! убит! - закричала она.

Оба офицера вошли и смертельно побледнели, увидев безжизненное тело, лежавшее перед ними в ужасном виде.

- Убит! убит! - снова и снова пронзительно кричала служанка.

Ужасные звуки разбудили Роберта.

Он вскочил с дивана и бросился наверх.

- О, вот и мистер Болтон, добрый-прехороший джентльмен. О, скажите нам, кто это сделал? - воскликнула Бетти, плача.

- Это не мистер Болтон, - сказал один из полицейских, - это Боб Бертрам.

- Что это значит? - выдохнул Боб, проталкиваясь мимо полицейских в свою старую спальню. - Что означают все эти крики, когда мой отец лежит больной в постели?

- Это означает убийство, Боб, - сказал один из мужчин.

- Что? убийство?

- Да, и это сделал ты, - сказал другой, - если я не ошибаюсь.

- Я?

- Да, Боб, ты только посмотри на свою прекрасную одежду, запачканную кровью!

Так оно и было. Она была вытерта, но пятна все еще оставались.

- Ах! Боже мой! сжалься надо мной! - воскликнул Боб, побледнев как полотно, и упал в кресло, пораженный в самое сердце удивлением и печалью.

- Мы не думали, что ты способен на такой ужасный поступок, Боб, - сказали полицейские, - но нас предупредили о твоих угрозах и о том, что ты пришел сюда, чтобы ограбить своего отца, и явились, чтобы предотвратить это.

- Я? Ограбить моего отца? Пришел сюда, чтобы убить? Вас предупреждали об этом заранее? - выдохнул Боб, вытаращив глаза. - Что это значит? Это все страшный-престрашный сон - или что?

- Нет, это ужасная реальность, и мы должны взять тебя под стражу по обвинению в убийстве.

В тот же миг двое полицейских надели на него наручники.

Он не произнес ни слова и не пошевелил ни единым мускулом.

Он был бледен и дико озирался по сторонам, словно во сне.

"Бедная Нэнси! - вздохнул он, думая о своей хорошенькой возлюбленной и будущей жене. - Бедная Нэнси, эта новость разобьет твое юное сердце!"

Боб опустил голову.

Констебли печально молчали.

Бетти, сидевшая на полу и рыдавшая, выглядела как сумасшедшая.

Никто не произнес ни слова.

Все было тихо.

Наконец тишину нарушили медленные, размеренные шаги, кто-то поднимался по лестнице.

Шаги раздались на лестничной площадке.

Все с тревогой повернулись к двери.

Судите об их взглядах и криках ужаса!

Бестелесные ноги медленно вошли в комнату!

ГЛАВА IV

Сэр Ричард Уорбек и Неистовый Нед - Рассказ одноногого моряка

Дарлингтон-Холл, загородная резиденция сэра Ричарда Уорбека, был огромным старинным зданием, высоким, прочного сложения, со множеством галерей, подвалов, таинственных входов и выходов, с многочисленными башнями, изображениями воинов в доспехах на лестничных площадках, в коридорах и комнатах, старинное баронское сооружение, увитое плющом на протяжении веков. Большая его часть располагалась в просторном, хорошо ухоженном парке, недалеко от моря.

Рыцарь, по какой-то неизвестной причине, хотя и был невероятно богат, так и не женился, но утешился тем, что усыновил двух одиноких юношей-сирот, Чарльза и Эдварда, или Неистового Неда, которые в его честь получили имя Уорбек.

Чарльз, старший из них двоих, находился в Лондоне.

"Неистовый Нед", как окрестили его сельские жители за его безумные выходки, любил жить в Холле, где у него имелось достаточно возможностей для занятий рыбной ловлей, охотой, плаванием и особенно парусным спортом в маленькой бухте неподалеку, который он так страстно любил, что его называли иногда "юнга Нед".

Его приемный отец любил Неда, возможно, даже больше, чем Чарльза, потому что тот был красивым, храбрым и склонным к приключениям юношей лет пятнадцати, любимцем дам и предметом зависти всех молодых людей на много миль вокруг.

Старый рыцарь долго пытался обуздать его склонности к странствиям и мореплаванию, но все было напрасно.

Холодной декабрьской ночью, с которой начинается рассказ, - на следующий день после убийства старого Бертрама, - рыцарь сидел у огромного камина в своей библиотеке и читал.

Нед увлеченно погрузился в какую-то свою любимую "морскую повесть" и мечтал о возможности отличиться в борьбе с многочисленными кровожадными пиратами и буканьерами, которые в то время наводняли соседние моря.

- О, разве это не забавно? - воскликнул Нед, ударив кулаком по столу. - Ах! Жаль, что меня там не было.

- Где? - спросил рыцарь, удивленно подняв голову.

- Ну, на корабле, о котором я читаю. Они дали достойный отпор пиратам и контрабандистам! Ах, дядя, маленький английский военный шлюп с шестью пушками сражался с целым флотом пиратов. Разве это не здорово, а?

- Все еще мечтаешь о море, Нед?

- Да, дядя (потому что и он, и Чарльз всегда так его называли), почему бы и нет? Наши моряки - самые храбрые и прекрасные парни на свете. Хотел бы я послужить гардемарином в королевском флоте. Я бы отдал жизнь за то, чтобы стать адмиралом еще до того, как мне исполнится двадцать.

Сэр Ричард ничего не ответил, но с задумчивым видом подошел к окну и посмотрел на холодный, покрытый снегом пейзаж, а когда ветер печально завыл в каминной трубе, он ласково потрепал Неда по голове и сказал:

- Ах, мой мальчик, из твоего брата Чарльза выйдет прекрасный человек; он ненамного старше тебя, и все же занимает достойное положение в ост-индском доме и в один прекрасный день станет богатым, если будет трудолюбив и сохранит достойное поведение.

- Может быть, и так, - сказал Нед, закусив губу, - но я никогда не любил перо, чернила и цифры; такая работа не для меня.

- Я знаю это. Ты бы предпочел охотиться или кататься на лодке, но, поверь мне, на море столько трудностей, которые такие мальчики, как ты, Нед, даже представить себе не могут.

- Я бы не стал возражать.

- И опасностей тоже.

- Это как раз то, чего бы мне хотелось, - смеясь, сказал кудрявый Нед. - Я бы и ломаного гроша не дал за английского мальчика, если бы он не любил приключения и опасности, и не мог бы побить любого иностранца, который ему попадется.

Пока он говорил, в сторожке зазвонил колокольчик.

- Кто это? - спросил рыцарь у вошедшего лакея.

- Тим, конюх, сэр, возвращаясь домой, подобрал бедного одноногого моряка, который, по его словам, боялся в одиночку проходить мимо виселиц на дикой пустоши.

- Кто, моряк или Тим?

- Конюх, сэр.

- Я так и думал, что не моряк, - сказал Нед. - Английский матрос, у которого вообще нет ног, не уступит любому иностранцу с двумя, а что касается страха пройти мимо виселиц, ха! ха! Британцы не боятся людей, закованных в цепи.

- Помолчи, Нед. Что с этим бедным моряком?

- Тим сказал, сэр, что мастер Эдвард любит моряков.

- Так и есть, Тим был прав.

- Он привел его в Холл переночевать.

- Хороший мальчик, Тим, - сказал Нед. - Я должен ему за это шиллинг. Может, мы вытянем из него все, что он скажет, до того, как он уйдет завтра?

- Тогда где же этот калека?

- Тим кормит его на кухне, сэр.

- Что ж, когда он поест, приведи его сюда. Разведи огонь, подбрось побольше поленьев, этого будет достаточно. А теперь, Эдвард, раз уж ты так любишь читать всякую чушь о море, послушаем, что скажет этот бедный калека. Не сомневаюсь, когда ты услышишь его историю из реальной жизни, она поможет тебе избавиться от твоих диких и глупых представлений о военно-морском флоте. Если ты хочешь ненадолго выйти в море, соверши путешествие на торговом судне.

- Это не похоже на королевский флот, так же как ополченец не похож на королевского гвардейца, который сражался против французов, дядя.

- Если ты хочешь отправиться в путешествие, у моего старого друга Реджилла полдюжины кораблей, и он будет рад оказать мне услугу.

- Мне не нравится ни имя Реджилла, ни его корабли, - сказал Нед, презрительно скривив губы.

- Что вы такое сказали, сэр?

- Ничего не могу с собой поделать, дядя, мне не нравится никто из Реджиллов; что касается Филиппа, то я его ненавижу.

- Помни, Эдвард, они мои родственники, а ты - нет.

- Я знаю это, дядя, - со вздохом сказал Нед. - Мы с Чарли во всем зависим от тебя. Мы бедные сироты, у нас нет друзей.

- И, возможно, останешься без друзей и денег, если не выполнишь мою просьбу, юный сэр, помни об этом.

- Я знаю это, дядя, но я надеюсь заработать себе на жизнь раньше, чем пройдет много месяцев. Но богат я или беден, я все равно буду ненавидеть Фила Реджилла.

- Почему, сэр?

- Он отъявленный трус. Я презираю его.

- Трус! Презираешь его! Что ты имеешь в виду? Ты знаешь, что однажды он может унаследовать мое состояние?

- Да. Я не испытываю к нему ненависти за это, но он трус и к тому же хитрый негодяй. Он намного старше меня, но я мог бы выбить из него дух за десять минут, если бы он только держался как мужчина. Я не раз говорил ему об этом, дядя, и часто-часто тыкал кулаком ему в лицо; он хитрый вор и лжец, дядя, - сказал Неистовый Нед, краснея и становясь вспыльчивым. - Мы с Тимом знаем, что он делал раньше. Я слышал, в Лондоне они с Чарли очень дружны, но, если бы брат последовал моему совету, он бы прятался от Фила Реджилла, как змея в траве. Если он не отправится на виселицу, что ж, тогда у него, должно быть, жизней больше, чем у кошки, вот и все.

Рыцарь был поражен этим, но пока он стоял, уставившись на Неда, дверь отворилась, и вошли лакей и мальчик-конюх Тим, ведя за собой одноногого моряка.

Тимоти, конюх, или Крошка Тим, как его называли из-за маленького роста, выглядел бледным и испуганным.

Его вытаращенные глаза и волосы, стоявшие дыбом, ясно говорили о том, что по дороге из Портсмута он был чем-то или кем-то напуган.

- В чем дело, Тим? - спросил Нед, смеясь. - У тебя такой вид, словно ты встретил на дороге дюжину привидений.

- Больше дюжины, мастер Эдвард.

- Больше дюжины привидений, парень? - спросил рыцарь, смеясь. - Ты доставил письма в целости и сохранности?

- Да, сэр, - ответил Тим. - Вот они, сэр, но мне пришлось скакать, спасая свою жизнь, как дьявол.

- Что этот парень имеет в виду? - спросил рыцарь. - Он, конечно, не сумасшедший? Сядь и успокойся.

- Ну, сэр, - сказал Тим, - как только я получил письма, то сразу же отправился обратно домой; но когда я ехал рысью, то увидел человека верхом на лошади, который поджидал меня; он был похож на разбойника с большой дороги, поэтому я повернул свою лошадь на другую дорогу, чтобы убраться с его пути.

- И что потом?

- Я уехал недалеко, сэр, и как раз проезжал мимо виселицы Окровавленного, как ее называют, на перекрестке дорог, когда ветер начал выть и причитать, словно множество живых голосов.

- Надеюсь, ты не испугался этого?

- Нет, сэр, но стервятники летали вокруг виселицы, и их глаза сверкали в лунном свете, как множество огненных угольков.

- Ну?

- Меня это не слишком волновало, но, когда я оказался под самой виселицей и уже собирался проехать мимо, то поднял глаза и увидел, что Окровавленный пристально смотрит на меня, и, казалось, он встряхнулся, потому что его цепи ужасно загремели.

- Чепуха! он умер уже много лет назад, Тим, это все было выдумкой, - усмехнулся Неистовый Нед.

- Нет, сэр, при всем моем уважении к вам, сэр, он был жив.

- Жив?

- Да, джентльмены, жив, я могу поклясться в этом так же твердо, как в том, что жив я.

- Ты испугался, вот и все, и тебе померещилось.

- Нет, сэр Ричард, я никогда в жизни не был таким храбрым, хотя кровь застыла у меня в венах. Он заговорил со мной.

- Заговорил с тобой?

- Да, сэр.

- Что он сказал?

- "Стой! - крикнул он, и в тот же миг моя лошадь остановилась и не сдвинулась ни на дюйм. - Стой! - сказал он ужасным голосом, глядя на меня своими огненными глазами. - Я один из команды скелетов, - сказал он. - Иди, скажи своему хозяину, что фермер Бертрам убит!"

- Мертв? Убит? - удивленно произнесли несколько человек.

- Когда произошло это гнусное деяние? - спросил старый рыцарь.

- Убит прошлой ночью, - сказал Окровавленный с Виселицы, - когда часы в деревне Дарлингтон пробили час ночи! Ха! ха! Команда скелетов все еще жива, правит морями и еще долго будет бросать вызов могуществу человека. Беги отсюда или стань одним из мертвецов!"

- Это самое ужасное откровение, - сказал старый рыцарь.

- Я не остановился, чтобы послушать дальше, потому что закричал от испуга и бешено поскакал прочь, чувствуя себя так, словно промерз до мозга костей, потому что разговаривал с мертвецом!

Крошка Тим выглядел измученным и дрожал всем телом.

Он не мог быстро продолжить свой рассказ, потому что у него снова застучали зубы.

- Дай парню стакан крепкого бренди, Нед, - сказал добросердечный рыцарь.

Нед так и сделал; это было действительно очень крепкое бренди, потому что глаза жениха конюха заблестели.

Одноногому моряку тоже налили, когда Тим продолжил.

- Я скакал галопом, пока не достиг края дикой и бесплодной пустоши, но тут мне стало дурно, потому что вдалеке я увидел еще одно ужасное зрелище! Я был вынужден пересечь пустошь, потому что это был мой единственный путь к Холлу. Не в силах управлять своей лошадью, я все еще сидел, дрожа от холода, не зная, что делать, как вдруг одноногий моряк, казалось, возник из-под земли совсем рядом со мной.

В следующий момент я обнаружил, что он сидит на лошади рядом со мной!

Он схватил поводья, и лошадь молниеносно понеслась вперед, как будто ни один из нас не был тяжелее соломинки.

Все, что я помню, когда мы неслись галопом, мы подъехали к трем кострам на обочине, которые горели темно-синим пламенем, а вокруг них с криками и танцами собралась вся команда скелетов!

Я потерял сознание. Когда я снова пришел в себя, мы были у ворот охотничьего домика.

Сэр Ричард, Нед, лакей и другие домочадцы, собравшиеся вокруг, слушали рассказ Тима, затаив дыхание.

Лакей выглядел пораженным ужасом и так дрожал, что во время рассказа конюха его косичка (модная в те дни) постепенно поднималась, пока, наконец, не встала дыбом у него над головой, превратившись в напудренный столб ужаса.

- Этот парень фантазер или он сошел с ума? - спросил сэр Ричард.

- Нет, парень прав, сэр, - сказал одноногий матрос, набравшись смелости заговорить. - Меня зовут Ральф Спрей, ваша честь, я служил в королевском военно-морском флоте в прошлом, и, если позволите, я вам все расскажу. Этот добродушный парень, конюх, почти поседел, стоило только взглянуть на некоторых из них, но каково же должно быть мне, который сражался в составе команды скелетов?

- Так это правда, что здесь есть такая команда? - удивленно спросил рыцарь.

- Да, сэр, это правда, потому что я потерял среди них ногу. Я не могу их забыть, потому что они дали мне много поводов помнить о них.

- Значит, вы утверждаете, что верите в существование такой вещи, как команда скелетов? - очень медленно спросил рыцарь, пристально глядя на заинтересованное лицо Неда.

- Да? Ну, конечно, да, - раздраженно ответил одноногий незнакомец, - потому что я один из них...

- Что? - ахнули все, поднимаясь на ноги.

- Я сам пострадал из-за них.

- О-о-о-о! - воскликнули все как один с огромным облегчением, так как подумали, что калека собирается сказать, будто он был одним из членов команды скелетов.

- Итак, как я собирался сказать, джентльмены, - продолжил Ральф Спрей, - что служил моряком на борту военного шлюпа Его Величества "Дельфин", и мы находились в проливе Саунд. Мы пробыли там совсем недолго, когда до нас дошли новости о диких проделках команды скелетов. Сначала мы не поверили ни одной из этих странных историй, но в конце концов нам приказали отправиться в плавание за кораблем-призраком и командой скелетов.

- Вы их нашли? - нетерпеливо спросил Нед.

- Да благословит Господь твое простодушное сердце! нашли их? Нет, не мы их, это они очень скоро нашли и напали на нас, мой мальчик!

- Возможно ли это? Напали на один из королевских кораблей?

- Боже мой, и убили всех на борту, кроме одного!

- Кто же это был?

- Я сам, Ральф Спрей.

- Вы?

- Да, я.

- Как такое может быть? У вас на борту "Дельфина" было, должно быть, не менее ста пятидесяти человек, - сказал рыцарь.

- Совершенно верно, и, полагаю, вы имеете в виду, что команда скелетов не могла набрать и половины такого количества?

- Именно так.

- Да, сэр, но мы на борту "Дельфина" были живыми.

- И, без сомнения, храбрыми людьми.

- Да, но те, кто был на борту корабля-призрака, вовсе не были людьми.

- Кем же тогда, во имя всего святого?

- Должно быть, дьяволами!

Лакей, да и все присутствующие слушали Ральфа, раскрыв рты и вытаращив глаза.

- Дьяволами? - переспросил Нед.

- Да, молодой человек, дьяволами.

Наступила пауза, все глубоко вздохнули и придвинулись поближе к огню, пока Ральф продолжал.

- Однажды мы заметили корабль-призрак. Он был выкрашен в красный цвет. Мы погнались за ним и были уже в двух милях от него, когда он изменил свой цвет на синий! Мы не хотели, чтобы нас обманули, поэтому дали бортовой залп прямо по кораблю и...

- Потопили его, - спросил Нед.

- Он ни капли не пострадал, а исчез в тумане.

Несколько слуг и домочадцев, которым добрый рыцарь позволил послушать рассказ калеки, теперь пожелали удалиться в свои спальни или в людскую.

Однако они не могли подняться со своих мест, так как чувствовали себя прикованными к ним и каким-то образом очарованными взглядом рассказчика.

Косичка лакея раскачивалась взад и вперед, как часовой маятник, а в некоторых местах выпрямлялась, как и ее владелец, и иногда громко стонала от того, что он слышал.

- Растворился в тумане, да? Как странно! - сказал рыцарь. - Тогда это, должно быть, заколдованный корабль и заколдованная команда.

- Да, сэр, и я вам это докажу. "Дельфин" часто бросался в погоню за этим кораблем-призраком, но так и не смог его догнать, хотя иногда мы получали больше, чем нам хотелось.

- Вот как! Что же это было?

- Меткий бортовой залп.

- С корабля-призрака?

- Да, он не раз оставлял нас в ужасном состоянии, и мы были рады убраться восвояси.

- Поразительно! это звучит фантастично.

- Но это не так, потому что однажды туманной ночью, когда "Дельфин" стоял на якоре в проливе Саунд, мы с Томом Робинсоном несли вахту на палубе и не думали ни о чем плохом, потому что вся команда уютно устроилась в своих гамаках, когда это случилось. Я чуть не поседел, когда увидел, как три десятка членов команды скелетов, словно тени, перелезли через борт корабля и начали рубить нас. Палуба была очищена за секунду.

- Разве вы не подняли по тревоге корабль и не дали отпор?

- Какой в этом был смысл? Я бросился вниз, но успел только опустить одну ногу на трап люка, как она была отрезана в мгновение ока.

- Разве команда не бросилась вам на помощь?

- Как они могли, они все были мертвы!

- Мертвы?

- Да, мертвы, как дверные гвозди. Единственными, кто бросился наверх, была команда скелетов, которые были внизу и тихо убивали людей в их гамаках.

- Ужасно!

- Поразительно!

- Но худшее еще впереди, - сказал Ральф.

Лакей, у которого косичка встала дыбом, направился к двери.

Старая экономка была на грани обморока.

Волосы Тима были похожи на иглы дикобраза, когда он слушал, раскрыв рот и вытаращив глаза.

- Как только они завладели "Дельфином", эти дьяволы-скелеты быстро подняли якорь и отчалили.

Они выбросили мертвых за борт, и, заметьте, все члены команды были убиты, но я, как мог, туго перевязал ногу, чтобы она не кровоточила, и забрался в старую бочку.

Там я прятался два дня и две ночи тихо, как мышка, наблюдая за этими дьяволами-скелетами, и я услышал и увидел столько, что убило бы любого обычного человека.

- Вы хотите сказать, узнали какие-нибудь их секреты?

- Да, сэр.

- Что же это за секреты?

- Ну, я узнал, что они никогда не будут и не могли быть побеждены всем королевским флотом, потому что у каждого из них, у корабля и всего остального, была своя, зачарованная, жизнь; но, насколько я мог понять, все они трепетали, услышав имя мальчика, который только что родился чтобы уничтожить их.

- Мальчик, рожденный, чтобы победить и уничтожить эту ужасную команду?

- Да, именно так, сэр, потому что они признавали между собой, что он зачарован больше, чем они, и его пошлют уничтожить их.

- Удивительно!

- Хотел бы я быть таким мальчиком, - сказал Нед, и щеки его вспыхнули.

- Вы? - спросил калека.

- Да, я, - гордо ответил Неистовый Нед. - Я не верю ни в чары, ни в заклятия, но я верю, что, если бы у меня была хорошая команда, я бы вскоре уничтожил их всех.

- Возможно, вы хвастаетесь, молодой человек?

- Нет, не хвастаюсь.

- Значит, вы утверждаете, что могли бы и сделали бы это, сразившись в одиночку со всей командой?

- Да, и уповая на то, что у небес хватит сил уничтожить их.

- Вы еще никого из них не видели?

- Нет, но я очень хочу это сделать.

- Тогда смотрите! - воскликнул одноногий моряк, топнув ногой по полу и указывая на окно.

В тот же миг послышался звон разбитого стекла.

Все, кроме Неда, громко вскрикнули при виде ужасного зрелища, представшего перед ними.

Там, всунув голову и половину туловища в окно, стояла ужасная фигура!

Это был один из членов команды скелетов!

В одно мгновение Неистовый Нед выхватил пистолет и выстрелил.

Ужасная фигура не пошевелилась!

Ему показалось, он услышал, как пуля заскрежетала по костям скелета.

Он выстрелил снова.

С громким, насмешливым и торжествующим смехом скелет взмахнул своей шляпой с пером и исчез.

Когда Нед повернулся к искалеченному матросу...

Тот исчез!

ГЛАВА V

Смятение в Дарлингтон-Холле

Изумление, охватившее всех собравшихся при столь неожиданном завершении "рассказа моряка", было, очевидно, велико.

Старый рыцарь вскочил на ноги, его руки дрожали.

Он попытался заговорить, но не смог.

Глаза Тима закатились от дикого возбуждения, лакей упал на колени и начал быстро бормотать молитвы, ибо он пришел к выводу, что впервые в жизни оказался в компании какого-то демона тьмы.

Он громко стонал и скорчил очень смешную рожу, в то время как остальные бросились к двери!

Но среди них был один, который отнесся к происходящему с легкостью и добродушием.

Это был Неистовый Нед.

С пистолетом в руке он бросился к окну, смелый и бесстрашный, как молодой лев.

- Если ты смертен, умри! - крикнул он, стреляя из своего оружия вслед удаляющемуся скелету.

Затем с ловкостью кошки вскочил на подоконник и выглянул в темноту.

Жуткое видение исчезло!

Куда и как оно подевалось?

- Странно, - сердито пробормотал Нед, возвращаясь на свое место. - Где калека?

Все оглянулись.

Он тоже исчез.

- Во всем этом есть какая-то странная, ужасная тайна, - сказал Нед, - и я скорее умру, чем откажусь от поисков, не разгадав ее.

- Все это кажется мне сном, - наконец с большим усилием произнес рыцарь. - Какой-то странный и ужасный ночной кошмар.

- Я не испугался, сэр, - сказал Тим, набираясь храбрости. - Теперь меня ничто не могло испугать, учитывая, что я ехал домой с одним из них.

- Я знаю, что это все какая-то уловка, - сказал лакей. - Кто-то из жителей деревни решил пошутить, ведь сейчас Рождество.

- Может быть, и так, Роджер, - с улыбкой ответил рыцарь, - но я заметил, ты упал на колени и начал читать молитвы.

- И Тим тоже, - засмеялся Нед, - но теперь все кончено, вы можете идти, - сказал он слугам, - вы можете идти. Мы с дядей хотим побыть одни.

Тим первым подошел к двери и дрожащей рукой открыл ее.

Чтобы попасть в помещение для прислуги, им пришлось пересечь несколько длинных темных галерей и спуститься по главной лестнице.

Тим хотел, чтобы его товарищи-слуги считали его очень смелым юношей, но он очень постарался не выйти первым в темную галерею.

Старший лакей тоже так думал, но не хотел этого говорить.

- Почему бы тебе не пойти дальше? - спросил он Тима.

- А почему бы тебе не пойти?

- Ты был первым у двери.

- Допустим, я боялся, это не имеет значения.

- Ты боишься?

- Нет, не боюсь.

- Ты боишься, Тим.

- Если ты так думаешь, тогда следуй за мной, - сказал молодой конюх, собрав все свое мужество и взмахнув хлыстом для верховой езды.

Слуги вышли из комнаты и осторожно и медленно спустились по лестнице в помещение для прислуги, крадучись в темноте один за другим.

Они дошли до большой, отделанной старым дубом баронской столовой на первом этаже и уже пробирались через просторный вестибюль к лестнице, ведущей в кухню, когда все остановились.

Какое-то мгновение они стояли в темноте, тяжело дыша, как вдруг до их слуха донесся звон цепей!

Звук исходил из баронского зала, где на протяжении веков стояли деревянные фигуры, облаченные в доспехи!

Лязгающий звук был настолько ужасен, что все они в диком смятении бросились вниз по кухонной лестнице, один за другим.

Роджер, лакей, спустился первым, перепрыгивая через шесть ступенек за раз.

Но как только он и остальные, задыхаясь, спустились вниз, то пришли в еще больший ужас от открывшегося перед ними зрелища.

Потому что у подножия лестницы стоял скелет с мечом в руке!

- Ха! ха! - хрипло рассмеялся он, размахивая своим оружием.

Лакей вскрикнул от ужаса и повернулся на каблуках, чтобы снова бежать наверх.

Остальные последовали за ним, вопя во все горло.

Они в диком смятении бросились наверх, разрывая на себе одежду и толкая друг друга в темноте, изо всех сил стараясь оставить далеко позади то ужасное зрелище, которое они увидели внизу.

Ни один мужчина, да и ни одна женщина, никогда не поднимались по лестнице с такой стремительностью, с какой это делали слуги в тот памятный день.

Фалды пиджаков были оторваны, парики потеряны, брюки порваны сзади в очень неприятных и неудобных местах, многие из них получили сильные удары по ребрам непонятно от кого.

Но это было малой платой за то, что они могли спастись.

Оказавшись снова в вестибюле, они побежали в большую гостиную.

Дверь неожиданно распахнулась, и она увидели перед собою скелет!

С криком ужаса и удивления они повернулись к баронскому залу, как к безопасному месту.

Они добрались до двери, почти теряя сознание от усталости и страха.

Навстречу им вышел человек в доспехах с копьем в руке!

Многие тут же упали в обморок.

Роджер, лакей, как человек храбрый, снова доверился своим ногам, а за ним и все остальные слуги, у которых еще оставались силы, со скоростью молнии взбежали по главной лестнице.

Казалось, что все они соревнуются не на жизнь, а на смерть.

Они поднимались по лестнице, ни разу не оглянувшись.

Они оказались в длинном широком коридоре, который вел в библиотеку сэра Ричарда, и почувствовали себя в безопасности.

Роджер, как нетрудно догадаться, был первым и открыл дверь.

Его нога зацепилась за ковер на пороге, и он упал ничком, отчего его нос распух до размеров огурца.

Остальные в диком замешательстве бросились за ним и повалились кубарем, мужчины и женщины, на распростертого лакея, едва не придавив его своим общим весом.

- Что означают весь этот шум и испуг? - спросил старый рыцарь, вставая в великом гневе. - Вы что, с ума посходили, шумные негодяи? Объясните, говорю я, объясните!

Но никто из слуг не мог ничего объяснить, потому что все они запыхались и были бледны как смерть.

Через некоторое время, когда Роджер вытер идущую из его носа кровь, он огляделся диким испуганным взглядом и пробормотал:

- Ох, с-с-с-сэр! М-мы в-вид-дели ег-го!

- Видели его! Кого видели, негодяй? Говори скорее! или, клянусь честью, я проткну мечом твою трясущуюся тушу! - сказал старый сэр Ричард, краснея лицом. - Говорите, кто-нибудь из вас! - продолжал он, бросая свирепые взгляды на своих встревоженных слуг.

- Ах! пощадите! хозяин, пощадите! - прохрипел Роджер, падая на колени.

- Говори, негодяй! Кого ты видел?

- Скелет! ужасный, призрачный, весь из костей, с мечом в руке, ухмыляющийся, как разъяренный демон.

- Скелет!

- Да, сэр, их два.

- Два, ты говоришь?

- Да, сэр Ричард, один у подножия кухонной лестницы, а другой открыл дверь в гостиную! О! спросите их всех, добрый хозяин, правда ли это! - продолжал лакей, закатывая глаза и постанывая.

- И еще один мрачный негодяй в доспехах бросился на нас с копьем в руке в дверях столовой! - захныкал Тим, доблестный конюх. - О, Боже, я уверен, что все это место кишит ими.

Несколько мгновений сэр Ричард не знал, что делать.

Вокруг него, стонущие и трясущиеся, стояли на коленях перепуганные слуги.

- Но ведь только что, негодяй, ты сказал, все это, возможно, было шуткой, разыгранной кем-то из глупых деревенских жителей, чтобы напугать нас. Призраки и живые скелеты! Ладно, ступайте вниз и приготовьте себе ужин, и забудьте об этих глупостях.

- Нет, добрый хозяин, мы не осмелимся.

- Чушь собачья, - сказал Нед, смеясь. - Как можно быть такими глупцами, чтобы верить в эти бабушкины сказки. Немедленно поднимайтесь с колен и не стойте там, дрожа как осиновые листы. Я прожил в Холле столько лет и никогда не видел ничего подобного. Хотел бы я встретиться с негодяями, которые выкидывают подобные фокусы; я бы скоро узнал, привидения они или нет.

- Хотел бы? Ха! ха! - раздался вдруг чей-то голос.

- Что это было? Кто это говорил? - спросил Нед, покраснев от гнева.

- Узнал бы? Ха! ха! тогда у тебя скоро появится шанс, отважный юноша, - снова произнес голос.

- Кто это или что это? - спросил старый сэр Ричард, вздрогнув.

- Это он, хозяин, это он! призрак! О-хо-о-о! - сказал Роджер, стуча зубами.

"Странно, - подумал Неистовый Нед, - не может быть никаких сомнений в том, что над старым холлом витает какая-то тайна. Я давно был убежден в этом, но не хочу, чтобы мой дядя или его люди узнали, что я думаю об этой тайне".

- Что ты хочешь сказать, Эдвард? - спросил сэр Ричард.

- Ничего, дядя, - ответил он. - Я только посмеивался над глупыми страхами этих дрожащих людей.

- Давайте, поднимайтесь все, - сказал старый сэр Ричард, - и следуйте за мной!

- Это как раз то, что я собирался предложить, дядя, - сказал Нед. - Мы скоро доберемся до сути этого странного дела.

Вооружившись мечом, Неистовый Нед с лампой в руке шел впереди.

- Я покажу дорогу, - сказал он, - следуйте за мной! Дядя, ты можешь остаться здесь, бояться нечего. Меня не волнуют ни сотни скелетов, ни призраки, следуйте за мной.

ГЛАВА VI

Команда скелетов в Дарлингтон-Холле - Конфликт между слугами - Неистовый Нед наносит поражение команде скелетов

Все знали, каким храбрым, дерзновенным, склонным к приключениям мальчиком был Неистовый Нед, и как только он сказал "следуйте за мной", каждый собрался с духом и приготовился последовать за ним.

Все они были безоружны, кроме Неда, но Роджер, проявив смекалку, незаметно стащил с каминной решетки короткую кочергу и сунул ее себе под куртку.

"Теперь я боюсь не так сильно, - подумал он. - У меня есть кочерга, и, если кто-нибудь из них приблизится ко мне, я постараюсь размозжить их уродливые черепа, если, конечно, они мне позволят".

Смелый, как лев, и зоркий, как ночной ястреб, юный Неистовый Нед шел впереди, за ним следовали слуги-мужчины.

Они обыскали все, что только можно было обыскать, но ни призраков, ни скелетов найти не удалось.

Неистовый Нед вызвал остальных слуг и тщательно допросил их.

В других частях старого холла не видели ни привидений, ни скелетов, и одно упоминание о вооруженном человеке в доспехах, который бросился на них, вызвало бурное веселье у большинства слуг, которые громко рассмеялись и назвали Роджера и Тима "двумя старухами".

Таким образом, между слугами по этому важному вопросу могла возникнуть крупная ссора.

Роджер был очень возмущен и, вытащив из-под одежды короткую кочергу, в ярости размахивал ею, угрожая расправиться с кучером, дворецким и вообще со всеми, кто ему не поверит.

Однако вскоре порядок был восстановлен, и, когда прозвенел звонок к ужину, все в большой спешке направились в комнату для прислуги, чтобы послушать разные подробности странного приключения лакея.

Они все сидели за столом, поедая куски говядины и запивая их старым добрым элем, когда внезапно погасли лампы!

Роджер тут же убежал бы, но он боялся, что его потом сочтут трусом, и поэтому остался на своем месте, хотя чувствовал себя очень неловко.

Повар-француз, сидевший во главе стола, встал со своего места, чтобы сходить за другими лампами.

В тот момент, когда снова зажегся свет, все присутствующие остолбенели от того, что увидели.

За каждым стулом стоял кто-то из команды скелетов!

Они бы громко закричали, но один из скелетов, который, по-видимому, был главным, сурово и замогильным тоном сказал гигантскому скелету:

- Первого, кто пошевелится, первого, кто издаст малейший звук, убейте!

Роджер мысленно застонал и почувствовал себя скорее мертвым, чем живым.

Тим заерзал на стуле, как угорь.

Глаза шеф-повара бешено забегали, его рабочий колпак задрался на невероятную высоту, в то время как он застыл с открытым ртом, дрожа всем телом.

Остальные пришли в полное изнеможение и чуть не соскользнули со своих мест, дрожа от страха и оглядываясь по сторонам.

Глава команды скелетов сделал знак нескольким своим мрачным помощникам выслушать все, что он хотел сказать.

Повернувшись к главному повару, дворецкому и хранителю кладовой, он сказал резким, шипящим голосом:

- Вино... самое лучшее... быстро!

Роджер и Тим вскочили со своих мест, но получили по голове жесткими костлявыми руками, от чего у них задребезжали челюсти.

Три мрачных скелета-охранника последовали за поваром, дворецким и хранителем кладовой, чтобы проследить за тщательным выполнением приказа их капитана.

Вскоре вино было принесено.

- Где серебряные кубки? - сурово спросил капитан.

Вскоре они были найдены.

Каждый скелет наполнил свой кубок до краев и поднял его над головой.

- Выпьем за экипаж корабля-призрака! - сказал он. - За смятение наших врагов.

Вино было выпито одним глотком.

Перепуганные слуги не знали, что будет дальше, и смотрели на это, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

- Уберите стол, - сказал капитан, - дайте нам побольше места, у нас много дел.

- Они собираются убить всех нас, - простонал Роджер.

Тим начал всерьез подумывать о том, чтобы прочитать какую-нибудь короткую молитву.

Но им пришлось подавить свои чувства и страхи, и никто из них не осмеливался заговорить, потому что за спиной каждого стоял скелет с кинжалом в руке.

Стол был перенесен в угол комнаты для прислуги.

Слуги теперь сидели кружком, лицом к лицу.

- Веревку, - хрипло произнес капитан скелетов.

В одно мгновение каждый из членов его команды достал по длинной прочной веревке, около двух дюймов в диаметре, и со свирепой ухмылкой помахал ею перед глазами своего капитана.

- Я так и думал, - простонал Роджер. - О Господи!

- Они собираются нас повесить, - простонал Тим.

Они получили еще один основательный удар по челюстям от своих стражей-скелетов, от которого у них задрожали все зубы.

- Завязывайте веревки, - сказал мрачный капитан скелетов, отхлебывая еще вина.

Через мгновение каждый из скелетов забросил один конец своей веревки в воздух на многочисленные балки и перекрытия в комнате для прислуги.

- Сделайте и наденьте каждому петлю, и следите, чтобы она плотно прилегала к шее.

- О, хладнокровные негодяи!

- Безжалостные негодяи!

- Пощадите!

- Сжальтесь над нами, - задыхались слуги, пока скелеты затягивали петли на каждой веревке.

- Если они снова заговорят, убейте их своими кинжалами, - сказал капитан.

- Повешение лучше, чем это, - вздохнул Роджер. - Так что я буду молчать. Надеюсь, моя очередь наступит последней, - благоговейно взмолился он.

- Дайте этим негодяям пять минут на то, чтобы помолиться, - сказал капитан с грубым смешком.

- Это не принесет им никакой пользы, капитан, - сказал один из скелетов. - Они наверняка отправятся ко всем чертям.

- Да, о, да, - выдохнул Роджер, - пять минут, ну, скажем, десять, пусть будет только десять, или четверть часа, и это принесет нам...

Не успел лакей договорить, как перед его глазами сверкнул нож, и он смиренно опустился на колени.

Роджер, который до этого редко произносил молитву, быстро забормотал.

Каждый из них старался молиться больше, чем другой, и самые нечестивые из них были самыми громкими.

- Поторопитесь, - строго сказал капитан, - поторопитесь с молитвой; казнь должна начаться немедленно. Мы начнем с мужчин.

Многие из слуг во время своих молитв проклинали команду скелетов сильнее, чем призывали благословение на собственные головы; но сопротивляться было бесполезно, потому что каждый из них был во власти мрачного врага.

- Встаньте! - сказал капитан скелетов.

Все слуги, кроме Роджера, встали.

- Встань, - сказал Скелет. - Разве ты не знаешь, что мы спешим?

- Я еще не закончил молитву, - благоговейно выдохнул внезапно обратившийся лакей.

- Сколько времени у тебя на это уходит? - спросил, посмеиваясь, один из скелетов.

- Иногда всю ночь, - вздохнул Роджер.

- О, значит, ты набожен?

- Да, я всегда был таким.

- Тогда, поскольку ты подготовлен лучше остальных, мы повесим тебя первым.

Роджер застонал и вскочил, как подстреленный.

- Я знаю, вы слышали о команде скелетов, - сказал капитан, - и о том, что они не боятся ни человека, ни дьявола?

- Мы слышали, - сказали несколько человек. - Совершенно верно.

- Хотел бы я, чтобы он достался дьяволу, - простонал бедный Тим.

- И, - продолжил капитан, - вы, наверное, слышали, что капитан жесток и безжалостен к своим врагам.

- Хотел бы я, чтобы мне посчастливилось быть одним из его лучших друзей в этот конкретный момент, - вздохнул Роджер, дрожа всем телом.

- Но, видите ли, - сказал капитан, - я не жесток, иначе я бы повесил вас всех без покаяния.

- Проклятый лицемер! - пробормотал Тим себе под нос.

- И, чтобы показать вам, что я не так плох, как обо мне говорят, я дам вам всем шанс решить, кто умрет первым, при условии...

- Каком? - нетерпеливо воскликнули несколько человек.

- Вы ответите мне на один вопрос.

- В чем дело, о могущественнейший и милосерднейший скелет? - вздохнул Роджер. - Какой вопрос?

- Кто из вас считает себя величайшим негодяем? - спросил капитан. - Будьте осторожны с ответами.

За этим зловещим и чрезвычайно важным вопросом последовала долгая, торжественная и ужасная пауза.

Мрачному капитану не нужно было предупреждать их об осторожности.

Они действительно были очень осторожны, и им потребовалось много-много времени, чтобы все обдумать.

"Мне не стоит отвечать, - думали дрожащие слуги, - потому что они наверняка начнут вешать в первую очередь самых больших негодяев".

- Значит, среди вас, как я понимаю, вообще нет мошенников, а? Ха! ха! Ну, тогда кто же из вас считает себя самым благочестивым? Скажите мне это.

Роджер собрался было ответить, но слова застряли у него в горле, когда он подумал:

"Если я отвечу, то они скажут, что я лучше всех подготовился к смерти; нет, нет, он не заманит меня в ловушку своими вопросами".

Так же подумали и остальные.

- Значит, среди вас нет добродетельных? - сказал капитан. - Минуту назад вы все молились, как святые. Ну же, ответьте мне на третий вопрос, и тогда я дам некоторым из вас еще один шанс. Кто из вас считает себя храбрым и не боится смерти? Ответьте мне!

Однако никто этого не сделал.

"Как коварен этот кровожадный монстр! - подумал каждый. - Ведь те, кто не боится смерти, наверняка будут повешены первыми!"

- Что ж, как я вижу, никто не отвечает, - сказал капитан, смеясь. - Я дам вам последний шанс, бедняги, запомните, единственный, который у вас будет. Кто из вас самый большой трус и больше всего боится смерти?

- Я.

- Это я.

- Это я.

- О, пощадите нас!

Таковы были единодушные ответы всех присутствующих, произнесенные на одном дыхании.

- Ха! ха! наконец-то вы ответили! Что ж, тогда, поскольку здесь нет ни хороших, ни храбрых людей, но полно трусов, мы повесим вас всех, потому что никто из вас не заслуживает жить.

Теперь со всех сторон раздавались стоны, и многие раскаивались, что не ответили раньше.

- Если бы среди вас было хотя бы несколько храбрецов, я бы пощадил...

- Я храбрый! Я храбрый!

- Я готов на все, на что способен смертный.

- Храбрость льва - ничто по сравнению с моей!

- Испытайте - тигр ничто по сравнению со мной!

- Я бы встретился лицом к лицу с дьяволом, я бы это сделал!

Так восклицали многие, когда узнавали, что пощадить могут только храбрецов.

- Ах, вот оно что? - воскликнул капитан скелетов. - Теперь я вижу, вы все храбрые.

- Я самый храбрый, - кротко сказал Роджер. - Честное слово, я такой и есть!

- Ты такой и есть?

- Нет, это не так, - сказал кучер. - Это я.

- О, тогда этот лакей, должно быть, лжец.

- Точно так, - подтвердил кучер, - ужасный лжец, самый большой лжец на свете!

- Тогда мы начнем с вас двоих и устроим вам испытание, - сказал капитан. - Как вам больше нравится драться, на мечах или как? Кинжалы быстрее всего справляются с работой!

- Я бы предпочел кулаки, - сказал дородный кучер.

- А что ты предпочитаешь, мой храбрый друг? - спросил капитан Роджера.

Роджер предпочел бы вообще не участвовать в этой передряге, но это было невозможно.

- Готовься, - сказал капитан, - у тебя есть отличный шанс уладить дело; тот, кто сдастся первым, будет повешен, а у победителя будет выбор: яд или пуля, если он откажется присоединиться к моей команде. На борту корабля-призрака есть только проверенные люди, живые или мертвые.

Ни Роджер, ни кучер не видели особого выбора в предложенных условиях, не прошло и нескольких минут, как они уже галантно колотили друг друга по ребрам, и звуки их ударов разносились по огромному залу.

Оба бойца сражались в течение десяти минут яростно и быстро, и работали как два кузнеца.

В конце концов, однако, Роджер начал пыхтеть, как дедушка, и дюжий кучер метким ударом по носу сбил его с ног.

- Я сдаюсь, - выдохнул Роджер.

- Веревку, - спокойно сказал капитан.

- Нет, не надо, подождите немного, - сказал лакей. - Черт возьми! Я выпью еще несколько стаканчиков; все лучше, чем быть ободранным, как кошка.

Они снова принялись колотить друг друга, пыхтя изо всех сил.

Пока это происходило, несколько других "храбрецов" сражались на мечах, доказывая свою доблесть.

Все двери были заперты, окна закрыты, а комната для прислуги находилась так далеко от апартаментов рыцаря, что шума слышно не было.

Негромкие проклятия раздавались со всех сторон, и команда скелетов с восторгом наблюдала, как кровь течет во все стороны, в то время как их капитан сидел на высоком троне, потягивая вино, и наслаждался кровожадной, дьявольской работой, творящейся вокруг него.

Это был ужасный кровавый пир!

Банда скелетов отвратительно ухмылялась при виде крови вокруг них.

Крики боли и предсмертные стоны звучали музыкой в их демонических ушах; корчащиеся жертвы, свисавшие с потолочных балок, вызывали у них восторг, когда они костлявыми руками указывали на них, извивающихся и болтающихся в воздухе.

Этот ужасный карнавал продолжался долго.

Самые красивые из женщин были унесены несколькими членами команды скелетов на какое-то рандеву неподалеку, со связанными конечностями и кляпами во рту; тех, кто остался, быстро и безжалостно подвесили к стропилам.

Это был ежегодный кровавый банкет, который капитан команды скелетов устраивал в честь своей карьеры знаменитого Бича морей!

Он и большая часть его команды пришли с твердым намерением перебить всех в Дарлингтон-Холле.

И это было лишь началом их ужасной забавы.

Вполне возможно, что команда скелетов и их заколдованный корабль-призрак долгое время наводили ужас на все побережья и моря вокруг.

Многие семьи были хладнокровно убиты на берегу, многие хорошие моряки были искалечены, а их суда разграблены и потоплены этими метко названными Демонами Глубин.

Но они пришли в Дарлингтон-Холл не только для того, чтобы утолить свою жажду крови.

Они помогали злодею и убийце Реджиллу.

Он ненавидел Неистового Неда лютой ненавистью, потому что не мог вытеснить храброго юношу из сердца юной Элис, богатой дочери графини Блуфилд, сестры сэра Ричарда, чьи владения находились неподалеку.

До сих пор Реджиллу удавалось преуспевать в своем мошенничестве.

Элис внезапно исчезла.

Ее похитили из собственного дома.

Пока она была дома, ее родители были убиты, а особняк разграблен командой скелетов.

Теперь целью этих негодяев было убить всех в Дарлингтон-Холле, а Реджиллу подделать завещание в свою пользу и завладеть поместьем.

Но даже самые хитроумные злодеи попадают в ловушки, которые сами же и устраивают, как будет показано в последующих главах этой истории.

Достаточно сказать, что в тот раз команда скелетов осуществляла свой план - сначала убить всех слуг, а затем и хозяев.

В течение часа или более эти демоны наслаждались этим ужасным зрелищем жестокости и крови.

Те, кто не поубивал друг друга, были безжалостно убиты командой скелетов, так что помещение для прислуги представляло собой ужасное зрелище: мертвые и умирающие валялись повсюду.

Пока вождь варваров и его шайка демонов радовались этой бойне, они изрядно напились вина и пришли в неистовство от того, что вокруг них творилась кровавая работа.

- Да здравствует команда скелетов! Бич морей! - воскликнул капитан, опрокидывая в себя еще вина. - Через час старого сэра Ричарда и его хвастуна Неистового Неда, как его все называют, больше не будет. Старая ведьма на виселице говорит, что у мальчика счастливая жизнь, но мы скоро это увидим. Ха! ха! нет никаких чар против холодного оружия, ребята мои!

Он пил и громко смеялся, как вдруг в тревоге вскочил на ноги.

Вытащил свой тяжелый меч и с горящими глазами прислушался!

Снаружи послышался громкий шум.

Тяжелые двери с грохотом распахнулись!

С громкими криками на них набросились пятьдесят отважных британских моряков с пистолетами и саблями в руках, возглавляемые лейтенантом Гарнетом и Неистовым Недом!

Крыло Смерти (так звали капитана скелетов) внезапно вскочил со своего высокого места с мечом в руке.

- Предательство! - закричал он и бросился на Неистового Неда с проклятиями на устах.

Схватка была ужасной.

Лейтенант Гарнет и его люди сделали все, что было в их силах, и проявили чудеса храбрости.

Но их оружие, похоже, не произвело никакого впечатления на команду скелетов.

По ним стреляли из ружей и пистолетов, но все было напрасно.

Лязг мечей и блеск кинжалов были слышны и видны со всех сторон.

Не один отважный моряк был сражен своими призрачными врагами.

- Смерть им всем, не щадите их! - крикнул Крыло Смерти, капитан скелетов, с громким торжествующим смехом.

Его тяжелый меч рассек воздух подобно вспышке молнии.

Он наносил удары со всех сторон; но, хотя атаковал Неистового Неда с яростью демона, он не мог убить его.

В ярости и разочаровании он прорычал: "У этого отродья, должно быть, была счастливая жизнь; доберитесь до него, ребята, доберитесь до него, порежьте его на куски!"

С вызывающим криком Неистовый Нед встретил натиск еще нескольких членов команды.

Но он управлялся со своим мечом с такой быстротой и точностью, что отбил их атаку.

Ход сражения то ослабевал, то усиливался.

На мгновение удача встала на сторону команды скелетов, и они приперли моряков к стенке.

Однако в одно мгновение, словно по мановению волшебной палочки, Неистовый Нед изменил ситуацию.

- Они разбиты! - воскликнул он. - Они отступают! Долой демонов! разбросайте их мерзкие кости! За мной!

Это было чистой правдой.

Команда скелетов действительно уступила.

Они никогда в жизни не сталкивались с таким яростным сопротивлением.

Они отступили в немом ужасе перед Неистовым Недом.

Этот храбрый юноша метался туда-сюда среди своих кровожадных врагов, как будто искал саму смерть.

С ним ничего не случилось.

Он был заколдован, но он этого не знал.

Обладая силой молодого льва, он пробился туда, где находился Крыло Смерти, рука об руку с Гранатом.

Лейтенант был сбит с ног и через мгновение был бы убит.

Нед бросился на помощь.

Он встал над телом упавшего моряка.

Он повернулся лицом к Крылу Смерти.

Капитан скелетов в страхе отступил на шаг от Неистового Неда.

- Я пытался избежать встречи с тобой, но не смог, - выдохнул он. - Куда бы я ни пошел, ты всегда стоишь у меня на пути. Отойди, мальчик, или я разрублю тебя надвое.

- Отойти! Никогда! - воскликнул Нед. - Никогда, пока у меня еще есть здоровье и силы владеть мечом!

С этими словами он бросился на мрачного капитана, и снова их оружие схлестнулось в смертельном поединке.

От их сверкающих клинков полетели искры.

Но Нед слабел.

Его ноги сильно дрожали.

Он нанес последний удар своему противнику и распростерся на Гарнете.

Крыло Смерти с торжествующим смехом поднял свой меч высоко в воздух, собираясь разрубить Неда надвое, как вдруг с диким криком отшатнулся!

Меч был выбит из его крепкой хватки!

Он и его команда в ужасе смотрели на открывшееся зрелище.

Человек в доспехах, с головы до ног сверкающий полированной сталью, вырос из каменного пола как по волшебству.

Со щитом и мечом он был готов к схватке!

Сэр Ричард и матросы остолбенели при виде странного явления и в благоговейном страхе отступили назад.

Крыло Смерти и его команда, как тени, поспешили покинуть это место.

Прежде чем сэр Ричард и его друзья смогли оправиться от изумления, призрак вооруженного рыцаря в ослепительных доспехах исчез.

Теперь они были одни.

Удивленными глазами они смотрели друг на друга в немом изумлении.

- Неужели это не сон? - выдохнул сэр Ричард, с трудом переводя дыхание.

Никто не ответил.

В этот момент, однако, все услышали тяжелую поступь рыцаря в кольчуге, когда он с лязгом прошел по каменному полу.

Они удивленно огляделись, потому что теперь все было погружено в темноту.

Их факелы погасли в пылу и ярости битвы.

Они снова услышали тяжелые шаги и звяканье шпор по каменному полу, но ничего не увидели.

Они повернулись к двери, через которую пришли.

Там стоял рыцарь-призрак, сверкающий сталью, с опущенным забралом.

На его шлеме развевался длинный синий плюмаж.

Его щит был ослепительно ярким.

Поверх доспехов на нем была белая туника с большим красным крестом на груди.

Он высоко поднял руку в перчатке и указал на соседний каменный коридор, сказав:

- Снимите жертв! Помогите раненым! Похороните мертвых!

И исчез!

Но еще долго после того, как были произнесены эти торжественные слова, и прежде чем кто-либо успел оправиться от удивления, они слышали тяжелые, отдаленные шаги Призрачного Рыцаря.

В Дарлингтон-Холле водились привидения!

Холодный пот выступил у них на лбу.

Они задрожали от благоговейного страха, когда, повернувшись к окну, увидели странный огонек, похожий на блуждающий, танцующий в отдаленном мраке.

Еще мгновение, и створка распахнулась.

Затем послышался звук, похожий на лязг цепей и костей, и глухой голос произнес:

- Смотрите, я - Окровавленный Человек с Виселицы!

Блуждающий огонек все еще плясал вокруг, а в центре стоял скелет Окровавленного Человека.

- Кто ты? - спросил сэр Ричард, и страх, словно электрический разряд, пронзил его тело.

Фигура молчала.

- Говори, - сказал Неистовый Нед, - или мой меч выяснит, человек ты или дьявол!

Сказав это, Нед направился к ужасной фигуре у окна.

- Назад! - сказал скелет, указывая пальцем на Неда. - Твое время еще не пришло, но знай, мальчик, я - твоя судьба. Да. Ха! ха! твоя судьба!

Нед на мгновение почувствовал легкий трепет от странных слов, произнесенных таинственной фигурой, которая стояла, все еще освещенная светом, и смотрела на всех ужасным взглядом.

- Ты лжешь! - ответил Нед. - Моя судьба не в твоих руках, и я бросаю тебе вызов. Команда скелетов узнает, что я больше не буду Неистовым Недом, если не смогу сохранить это имя.

- Окровавленный Человек, - сказал голос, - от имени команды скелетов принимает твой вызов.

С этими словами фигура бросила на пол что-то твердое.

Неистовый Нед поднял это.

Это была перчатка, а внутри РУКА СКЕЛЕТА!

- Ха! ха! а теперь следуйте за мной, если осмелитесь! - крикнул Окровавленный Человек, звеня цепями.

- Осмеливаюсь и сделаю это, - сказал Неистовый Нед, вырываясь из объятий дяди и бросаясь в окно вслед за скелетом.

- За ним, за ним, скорее! - закричал сэр Ричард.

В тот же миг все в страхе отпрянули назад, когда ветер донес вопль смертельной агонии, разнесшийся по всему старому зданию.

- О Боже! - воскликнул старик. - Я боюсь, что храбрый мальчик убит.

С мечом в руке Неистовый Нед бросился за ужасным видением и почти настиг его, когда тот бежал дикими прыжками к густой роще.

Именно в этот момент, почувствовав, что его преследуют, Окровавленный Человек с Виселицы издал тот дикий крик, который так встревожил сэра Ричарда Уорбека и его слуг.

Это был поистине ужасный вопль, больше похожий на вопль дьявола, чем на что-либо другое.

То, что последовало за этим, было еще ужаснее и заставило Неистового Неда остановиться в изумлении.

Когда скелет издал пронзительный крик, из него внезапно выскочило более дюжины фигур и бросилось между Окровавленным Человеком с Виселицы и его преследователем.

С дикими криками и воплями команда скелетов окружила Окровавленного Человека и через секунду, казалось, растворилась в воздухе!

Пораженный увиденным, Неистовый Нед стоял, уставившись на него, как человек, только что вышедший из транса, и не заметил приближения сэра Ричарда и его друзей, которые теперь бросились на место происшествия, опасаясь за судьбу Неда.

- Возвращайся, мальчик мой, возвращайся! - сказал сэр Ричард дрожащим голосом. - Эта ночь была ужасной, я опасаюсь за твою безопасность. Неважно, люди это или дьяволы, но будь уверен, они намерены тебя уничтожить.

Мрачная улыбка заиграла на лице Неда, когда сэр Ричард и большая компания друзей повели его обратно в Холл.

Оставшись наедине со своими мыслями и в тишине своей комнаты, Неистовый Нед начал размышлять обо всем, что он видел и слышал.

- Это ужасное положение вещей, но я не усну этой ночью, пока не узнаю больше об этой странной и ужасной тайне, даже если это будет стоить мне жизни.

Когда в Холле воцарилась тишина, Нед пристегнул свой меч и медленно вышел из комнаты.

Он бесшумно, как призрак, пересек пустынные галереи Холла.

Тихо направился к конюшням, чтобы оседлать свою любимую лошадь.

Когда он подошел к двери конюшни, то столкнулся лицом к лицу с Тимом, который выглядел скорее мертвым, чем живым.

- Я не мог уснуть, хозяин, - сказал конюх, - от ужасных зрелищ, которые я увидел этой ночью, можно поседеть.

- Чепуха, - сказал Нед с легким смешком, - чепуха, парень, ты же видишь, что я от этого не поседел.

- Нет, сэр, правда, но вы не такой, как обычные люди; говорят, Неистовый Нед весь из железа.

- Чепуха, Тим, это просто заблуждение - думать, будто этот Окровавленный с Виселицы может сбросить свои цепи и бродить где вздумается.

- Нет, это не так, сэр, при всем моем уважении к вам, сэр. Я слышал, люди говорят, что в некоторые времена года он все-таки снимает цепи. Если он мог заговорить со мной, когда я ехал домой, то мог бы сделать все, что угодно; таково мое скромное мнение.

- Это не может быть правдой, - сказал Нед. - И, чтобы доказать это, я готов поспорить на сотню золотых, что если мы сегодня же ночью отправимся на Одинокую пустошь, то застанем виселицу в ее прежнем состоянии.

- Отправиться к виселице, хозяин? - в ужасе спросил Тим. - Конечно, вам и в голову не может прийти совершить что-то столь опрометчивое, да еще сегодня ночью, когда мы знаем, что вся страна вокруг кишит бандой демонов под названием команда скелетов?

- Да, но я все же хочу это сделать, Тим. Я сяду на свою лошадь Старлайт и немедленно отправлюсь в путь.

- О, хозяин, прошу вас, не делайте этого, - взмолился Тим. - Я уверен, что с вами что-нибудь случится.

- А я в равной степени уверен, что никто не пострадает. Немедленно приготовь Старлайт. Оседлай и вторую.

- Вторую, сэр? Вы, конечно, не хотите двух лошадей?

- Хочу, Тим.

- Вторая для Окровавленного с Виселицы? - в ужасе переспросил Тим. - Вы же не собираетесь кататься при луне с таким ужасным дьяволом, как он?

- Верно, Тим, не собираюсь, - сказал Нед, смеясь. - Вторая лошадь для тебя.

- Для меня? - сказал Тим, закатывая глаза.

- Да, для тебя. Пойдем, только побыстрее. Давай начнем прямо сейчас.

С жалобными стонами Тим приготовил лошадей, и не прошло и нескольких минут, как хозяин и слуга уже были на пути к пустоши.

Тим попытался отстать, но Неистовый Нед не позволил ему этого сделать.

- Вот, Тим, - сказал Нед, доставая фляжку с бренди, - приложись к этому хорошенько, это прогонит из тебя всех чертей. Мужайся, парень, с тобой ничего не случится.

Тиму понравился бренди, но упрямая решимость его молодого хозяина пришлась не по вкусу.

Тем не менее, не успел он далеко продвинуться в путешествии, как его настроение резко улучшилось, а голова стала легкой.

Он вытащил свой меч и, проезжая мимо деревьев, наносил им жестокие удары, словно человек, отважно сражающийся с воображаемыми врагами.

Нед заметил, какое действие бренди оказало на его слугу, и дал ему еще.

Это произвело желаемый эффект - придало мистеру Тиму ложной храбрости.

Вскоре он начал очень громко проклинать всю команду и Окровавленного с Виселицы.

Через некоторое время они добрались до края вересковой пустоши.

Пока они ехали, виселица постепенно показалась в поле зрения.

Мужество Тима начало покидать его, и он поскакал очень близко к своему храброму молодому хозяину, но немного позади него.

- Вот она, Тим, - сказал Нед, указывая на виселицу вдалеке. - Разве ты не слышишь, как скрипит ржавое железо, когда раскачивается взад-вперед?

- Да-а-а, - ответил Тим, и зубы его застучали. - Да, молодой господин, я согласен, но, если вы не возражаете, я останусь здесь, пока вы не вернетесь.

- Но у меня есть возражения, Тим, и очень серьезные. Разве ты не обещал выйти со мной в море и противостоять всем опасностям океана?

- Верно, сэр, но я не обещал идти и сражаться с живыми дьяволами, - простонал Тим.

- Очень хорошо, поэтому я взял тебя с собой сегодня вечером именно для того, чтобы ты привык к необычному зрелищу и укрепил свои нервы.

- Очень любезно с вашей стороны, сэр, - сказал Тим, - в самом деле, очень, но я думаю, что за сегодняшний вечер я повидал достаточно странных зрелищ, чтобы навсегда укрепить свои нервы, если вы не возражаете, сэр.

Но все было бесполезно, Нед ни за что не позволил бы Тиму остаться; он улыбнулся, бросив косой взгляд на вытянутое бледное лицо своего слуги.

Они подъехали к виселице на расстояние нескольких ярдов и остановились, чтобы посмотреть на нее.

- Я расскажу тебе, как все было, - сказал Нед, смеясь. - Должно быть, это какой-то трюк или наваждение. Окровавленный, целый и невредимый, висит на своей виселице; он не мог быть в двух местах одновременно.

Некоторое время оба всадника застыли неподвижно, пристально глядя на ужасную виселицу, которая скрипела и раскачивалась в лунном свете.

Кости скелета были неземной белизны и стояли прямо в своей железной клетке.

Ветер печально вздыхал в кронах деревьев.

Чувство благоговения овладело всадниками, когда они стояли и смотрели на этот жуткий предмет.

Их кони задрожали, фыркнули и шарахнулись в сторону от виселицы и тени ее скелета-обитателя.

- Чего ты дрожишь? - спросил Нед. - Будь мужчиной, Тим, я не вижу ничего страшного.

- Нет, сэр, но я вижу. Смотрите! смотрите! видите, его красные глаза вращаются. Я же говорил вам, что он живой. Смотрите! смотрите! О, ужас! - сказал Тим, дрожа всем телом.

Он хотел было пустить коня вскачь, но Нед крепко схватил поводья его лошади правой рукой.

И правда, скелет на виселице пошевелился.

Его глаза, которые до этого были невидимы в глубоко запавших глазницах, теперь приобрели насыщенный, темный, огненно-красный цвет и тревожно вращались.

Лошадь Неда встала на дыбы и заплясала, а сам он сидел, глядя на все это в немом изумлении, но с решительным выражением лица.

- Он живой! он живой, хозяин! Давайте уедем! это... это, должно быть, сам дьявол!

- Помолчи, - раздраженно прошептал Нед.

А затем громко обратился к жуткой, отвратительной фигуре.

- Дьявол ты или смертный, говори! - яростно сказал Нед. - Кто ты и что ты такое?

Окровавленный Человек поднял свою костлявую руку и просунул ее сквозь решетку своей тюрьмы, выставив вперед длинные худые пальцы и сказав:

- Эдвард Уорбек, я твой враг! Берегись!

- Мой враг? - переспросил Нед с мрачной улыбкой.

- Да, тот самый, которого ты видел этой ночью. В определенные времена я хожу по земле; остерегайся, говорю я, Окровавленного Человека с Виселицы и команды скелетов. Я - твоя судьба! Когда мы встретимся снова, ты будешь дрожать в моем присутствии. До новой встречи, прощай!

Длинные руки снова опустились по его мрачным костлявым бокам.

Его красные глаза утратили свой огненный блеск.

Его кости затряслись в своей железной клетке.

Все было тихо, безмолвно и уединенно, как в могиле.

Ничего не было слышно, ничего не было видно, кроме стервятника, который кружил в воздухе неподалеку.

Неистовый Нед удивился, но не испугался.

Он громко расхохотался, сказав:

- Дрожать в твоем присутствии? Никогда!

Окровавленный повторил его смех замогильным голосом.

Нед повернул голову, чтобы оглядеться.

Тим оставил его и бешено скакал прочь.

Нед остался один в этом ужасном месте!

ГЛАВА VII

Встреча Филиппа Реджилла с Неистовым Недом

Для некоторых слуг было большой удачей, что старый сэр Ричард и его команда моряков так внезапно появились на сцене и тем самым положили конец кровавому испытанию, которое тогда происходило.

Нескольких человек скелеты повесили на балке, нескольких служанок унесли с собой.

Роджер и кучер лежали на полу, совершенно обессиленные, с кровоточащими ранами во всех частях тела.

Тим, конюх, как шустрая обезьянка, сумел незамеченным вскарабкаться по стропилам и спрятался за большой балкой.

Но внезапное появление Неистового Неда так разозлило команду скелетов, что они перестали обращать внимание на прислугу, а переключились на лейтенанта Гарнета и его матросов.

Тем временем несчастные слуги прекратили смертельные поединки между собой и отползли в сторону.

Тим, однако, как только на сцене появился Неистовый Нед, издал дикий крик, едва не стоивший ему жизни.

Один из членов команды скелетов заметил, что он спрятался среди балок и стропил потолка, и выстрелил в него.

Пуля лишь оцарапала ему щеку.

На дюйм в сторону, и он упал бы замертво.

А так он просто снова спрятался.

Когда ему представился удобный случай, он выхватил нож и перерезал несколько веревок, на которых были повешены несколько слуг.

Они тяжело упали на пол.

Но шок, казалось, возродил почти угасшую жизнь в нескольких из них.

Затем Тим соскользнул со своего высокого насеста, схватил меч, бросился к Неистовому Неду, стал скакать вокруг, и был таким худым, жилистым молодым негодяем, что скелеты никак не могли в него попасть.

Тим казался им сделанным из резины.

Они не могли прикоснуться к нему, что бы ни делали, потому что, хотя его одежда была изодрана в клочья, он, к своей великой радости, не получил ни царапины.

Через несколько дней после волнующих событий, о которых мы только что рассказали, всем раненым была оказана помощь, а мертвые похоронены.

Об этом странном визите команды скелетов в Дарлингтон и ужасных сценах в огромном старом помещении для прислуги говорила вся округа.

Это повергло всех в изумление, и люди начали думать, что, возможно, в конце концов, таинственное убийство фермера Бертрама можно проследить по тому же источнику, особенно после того, как бедный Боб, сын фермера, так громко и смело заявил о своей невиновности.

Но обстоятельства были явно не в пользу сына фермера.

Рядом с убитым мужчиной была найдена его собственная толстая трость.

Кошелек старого фермера, который он всего неделю назад купил в деревне, был найден в кармане его обвиняемого сына.

Эти доказательства вины были слишком вескими, чтобы оставлять какие-либо сомнения в том, что несчастный сын в порыве гнева и мести убил собственного отца.

Был, однако, один человек, который верил в невиновность бедного Боба.

Это был Неистовый Нед.

Он навестил Боба в тюрьме и провел с ним несколько часов.

Когда он вышел, то сказал старому сэру Ричарду, что заключенный невиновен и был уверен, что того одурачил какой-то хитрый злодей.

- Боб не должен пострадать, - сказал Нед, - он не пострадает, пока я могу ему помочь.

- Не должен! - изумился сэр Ричард. - Кто сможет помешать этому, если его признают виновным?

- Кто? конечно, я, - ответил Неистовый Нед, заливаясь краской до висков.

- Ты?

- Да, я, дядя. Никакая веревка не будет накинута на шею Боба, пока есть меч, способный предотвратить это.

- Глупый мальчик, - сказал рыцарь с улыбкой, - я знаю, что ты храбрый, в этом никто не сомневается, но что ты сможешь сделать против стольких людей?

- Пусть только они посмеют попытаться повесить его в Дарлингтоне, и вы увидите, что сделает Неистовый Нед.

- Но они не повесят его здесь. Скорее всего, они отвезут его в ближайший крупный город, возможно, в Лондон, насколько я знаю.

- Хотел бы я, чтобы они отвезли его в Лондон, - сказал Нед с улыбкой.

- В самом деле! И что тогда, скажи на милость?

- Ну, я бы вооружил и повел за собой отряд доблестных юношей. Мы бы быстро отбили его у солдат.

Пока они разговаривали, слуга доложил, что в Холл прибыл незнакомец.

- Его имя?

- Мистер Филипп Реджилл, сэр.

- Проводите его, он не незнакомец, он родственник. Проводи его.

Рыцарь, казалось, был рад неожиданному приходу своего племянника.

Вскоре вошел Филипп.

Он был элегантно одет и держал руку на мече.

Лицо у него было довольно красивое, но глаза темные и недобрые.

Уголки его рта нервно подергивались, и когда он улыбался, то обнажал ряд крупных зубов.

Войдя в комнату, он бросил быстрый злобный взгляд на Неда.

Однако сразу же после этого натянуто улыбнулся и сердечно пожал сэру Ричарду руку.

Затем повернулся к Неистовому Неду и тоже протянул ему руку - холодно и официально.

- В этом нет необходимости, - сказал Нед, гордо вскинув голову. - У тебя холодная и липкая рука, у меня от нее мурашки по коже, она какая-то подозрительная на ощупь, Филипп Реджилл.

Сказав это, он вышел из комнаты, гордо сверкая глазами.

- Странный юноша, сэр Ричард, - с горькой улыбкой заметил Филипп.

"В то же время, - подумал он, - я бы отдал тысячу фунтов, чтобы знать, что он мертв; кажется, его поставили на моем пути, чтобы помешать мне".

- Но он храбрый юноша, - заметил сэр Ричард.

- Так и есть, - рассмеялся Реджилл. - Я часто думал, что он очень опрометчив.

- Его лучшие друзья говорят то же самое, но с возрастом и опытом это пройдет.

- Возможно, и так, сэр Ричард, но мне кажется, что он не доживет до глубокой старости, - очень медленно и с большим нажимом произнес Реджилл.

- Почему бы и нет? - быстро спросил старый рыцарь.

- Он слишком вспыльчив. Если бы не мой добрый нрав и уважение, которое я испытываю к вам, я бы не раз публично выпорол его кнутом за грубость по отношению ко мне.

- Но ты старше его, Филипп, - сурово сказал сэр Ричард, - ты должен это помнить.

- Верно, но не более того. Я специально приехал из Лондона, чтобы сообщить вам, что мой отец, благодаря своему влиянию на королевское правительство, сумел добиться назначения Неда, вашего большого любимца, гардемарином. Если вы согласитесь, он может немедленно отправиться на свой корабль; он стоит в Портсмуте и готов к отплытию.

- Это было очень любезно со стороны твоего отца, правда, но я еще не принял окончательного решения по этому поводу.

- Когда я был здесь в последний раз, вы сказали, что это было бы самое лучшее, что можно было для него сделать.

- Верно, но с тех пор я изменил свое мнение. Мне было бы очень жаль расставаться с юным Недом, и, если бы с ним случилось что-нибудь плохое, думаю, это убило бы меня, потому что чем больше я его вижу, тем больше мне нравится этот парень.

- Ха-ха! - засмеялся Филипп. - Этого можно не опасаться; корабль, на который он может отправиться, никогда не отплывет от порта дальше, чем на десять миль, так что можно не опасаться, что с вашим предполагаемым наследником дарлингтонских поместий что-нибудь случится.

- Филипп Реджилл! - воскликнул старик. - Нед и его брат - бедные сироты и не имеют на них никаких прав.

В этот момент в комнату тихо вошел Нед и услышал все, что было сказано.

- Я просто пошутил, - ответил Филипп с сухим смешком.

Когда его взгляд упал на Неда, он мгновенно изменился в лице.

Нед пристально посмотрел на него с выражением гордого презрения.

- Филипп Реджилл, - вызывающе сказал Нед, - я совершенно случайно услышал все, что вы сказали.

- Как? подслушивал в коридоре? - с усмешкой сказал Реджилл.

- Если ты так говоришь, то ты лжешь! - яростно воскликнул Нед. - И, чтобы показать тебе, как мало я о тебе думаю, как сильно я тебя презираю, получи! - сказал он, отвешивая Реджиллу пощечину. - И, если посмеешь, возмутись.

На мгновение краска прилила к лицу Реджилла.

Он выхватил меч и бросился к Неистовому Неду.

- Ну же, - сказал Нед, выхватывая старый рыцарский меч, лежавший на столе.

- Опустите свои мечи! - крикнул старик, вставая между ними. - Что все это значит?

Реджилл на секунду задержал взгляд на решительных, красивых чертах Неистового Неда, и орлиный взгляд храброго парня испугал его трусливое сердце.

Он не мог смотреть ему в лицо.

- Ну же, - сказал Нед. - Не бледней так, трус.

- Говорю тебе, убери оружие, - сурово произнес старик.

Реджилл повиновался и кусал губы до тех пор, пока они не стали бескровными и белыми.

- Зачем носить меч, если боишься им воспользоваться? - сказал Нед, презрительно поворачиваясь на каблуках.

После паузы Неистовый Нед спокойно и медленно произнес:

- Реджилл, ты не мужчина; ты трус, змея в траве; ты оставляешь за собой ядовитую слизь, куда бы ни пошел. Кровавые дела следуют за тобой по пятам, куда бы ты ни ступил! Между нами нет любви, это правда; но ты обманщик; возможно, я мог бы сказать больше.

- Продолжай, - сказал Реджилл, побледнев.

- У тебя на лице написано, что ты убийца, Филипп Реджилл, - сурово произнес Нед. - Нет, не дрожи, ибо я ничего не знаю о том, что ты сделал; но я подозреваю и презираю тебя, и предоставляю Небесам однажды раскрыть, кто ты такой. Тебе не нужно бояться, что я встану на твоем пути к богатству или славе. Поверь, во мне слишком много сердца и отваги, чтобы и дальше есть хлеб милосердия за столом сэра Ричарда; но, прежде чем я уйду, запомни мои слова, Реджилл, - сказал он после торжественной паузы, - однажды ты окажешься на виселице, негодяй, бродяга и убийца, это написано на твоем лице. Ты не можешь, ты не смеешь открыто смотреть в глаза честному человеку. Твое собственное трусливое сердце подсказывает тебе, что я говорю правду; и, если бы не позор, нанесенный доброму сэру Ричарду, я мог бы убить тебя, и поступил бы правильно в глазах людей и Неба. Сэр Ричард, я покидаю Холл, моя вечная любовь принадлежит вам. Я отправляюсь искать счастья по всему свету, но остерегайтесь дурного глаза этого человека. Сэр Ричард, избегайте его, как змеи. Филипп Реджилл, мы еще встретимся.

- Встретимся, - последовал ответ.

В мгновение ока Нед, охваченный яростью, покинул комнату.

Деревенские часы пробили полночь.

Он покинул Дарлингтон-Холл, и, возможно, навсегда!

ГЛАВА VIII

Освобождение Боба - Банда капитана Джека - Неожиданное прибытие - Ссора - Тринадцать смертных приговоров - Бегство тех, кто ловит воров

Бродяга Боб, как мы уже видели, был брошен в тюрьму и надежно охранялся деревенскими властями.

Как можно предположить, бедняга Боб чуть не сошел с ума от этого ужасного события и ходил взад-вперед по своей тюремной камере бледный, задумчивый и несчастный.

Он заявлял о своей невиновности по всем обвинениям.

Многие полагали, что расследование со временем выйдет на след знаменитой команды скелетов, рыскавшей по соседним побережьям.

Смотритель деревенской тюрьмы был робким стариком и очень опасался, что горячее рвение некоторых сторонников Боба может подтолкнуть их к нападению на тюрьму и, возможно, к попытке спасения.

Это настолько расстроило главного констебля, что он отправил письмо в Лондон, умоляя местные власти заняться этим делом.

В соответствии с пожеланиями местных властей в Дарлингтон была направлена группа людей, которые должны были доставить Бродягу Боба в Лондон.

Отряд состоял из семи вооруженных до зубов всадников, которые прибыли в деревню однажды вечером, через несколько дней после совершения убийства.

Они остановили своих лошадей и сошли у трактира "Красный лев".

Выкрикивая множество громких слов, напыщенных речей и ругательств, они с грохотом пронеслись по двору гостиницы, окликая конюхов и слуг таким напыщенным тоном, что старый трактирщик Хорнблауэр начал думать, возможно, его посетители - не кто иные, как королевские особы или, по крайней мере, дворяне.

Старина Хорн ("блауэр" обычно всегда опускалось) сильно ошибался; новоприбывшие были не кем иным, как шестью ловцами воров и самыми отъявленными негодяями из всех, кто когда-либо сидел верхом на лошадях или расхаживал с мечами на поясе.

Однако они были одеты во все самое лучшее и, казалось, были при деньгах; как они их раздобыли, мы узнаем позже.

Они громко звонили в колокольчики, кричали и ругались направо и налево, пока старый Хорн и его слуги чуть не сошли с ума.

- Кто они такие? - спросил конюх.

- Не знаю, парень, но, полагаю, они очень хорошие ребята.

- Во всяком случае, ездят на хороших клячах.

- И к тому же поднимают чертовски сильный шум. Разве ты не слышишь их?

- Они лондонцы, - сказала горничная, - это видно по их разговору, и они всегда поднимают шум, когда выезжают за город.

- Интересно, что им здесь нужно?

- Не могу сказать, но они просят лучшие кровати в гостинице и лучшее вино в погребе, так что денег у них должно быть предостаточно.

Пока слуги разговаривали между собой, старый хозяин и его кухонная прислуга готовили ужин для голодных путешественников.

Слуга, подававший на стол, чуть не валился с ног и не знал, что делать в первую очередь.

Он растерялся и забыл половину того, что ему говорили.

- Эй, парень, - сказал один, - принеси мне немного бренди. Быстро. И жаркое!

- Бренди, сэр, да, сэр. Жаркое, сэр? С гарниром или без? Именно так, сэр. Бренди без гарнира, сэр? Спасибо, сэр.

И он бросился прочь.

Но не успел он как следует закрыть дверь, как услышал: "Эй! парень! быстро! - позвал другой. - Мне подогретого портвейна. Скорее, ради своей жизни! Я чуть не замерз до смерти!"

- Портвейн, сэр? Да, сэр. Подогретый, сэр? Спасибо, сэр.

Он пошел прочь, но в это время снова яростно зазвонил колокольчик.

- Эй! парень!

- Иди сюда, парень!

- Сюда, слышишь?

- Обслужи сначала меня.

- Нет, я заказал первый.

- Нет, это был я.

- Эль со специями!

- Принеси мне отбивную меньше чем через пять минут, или я отрублю тебе голову!

- Мой бренди с водой, идиот!

- Если мой горячий эль с пряностями не появится через три минуты, я вышибу мозги этому негодяю.

- Ты так и не дашь мне бренди с водой, негодяй?

- Отрежь этому негодяю ухо.

- Ты позаботился о моей лошади?

- Пусть согреет мне постель.

- Не мою, глупец, а его.

- Где хозяин?

"Бренди!" "Эль!" "Ром!" "Бутылку вина!" "Жаркое!" "Отбивную!" "Почисти мне сапоги!" "Присмотри за моей лошадью!" "Длинную трубку!" "Разведи огонь!" "Подбрось еще углей!" "Сколько еще ждать?"

Эти и подобные им приказы звучали в ушах изумленного слуги.

Он носился туда-сюда, как сумасшедший, весь в поту.

Он забыл половину распоряжений и так перепутал остальные, что шумные и отнюдь не вежливые незнакомцы пинали его, как мяч.

Если взять их всех вместе, то эти полдюжины были настолько уродливы и по-злодейски выглядели, что их можно было бы встретить где угодно.

У всех у них на лицах были следы, говорившие о том, что они жулики и головорезы.

Некоторые из них были украшены черными полосами на лбу, над глазами или на высоких скулах.

У одного или двух из них не было глаза.

Нос одного был почти на уровне его лица.

У нескольких была выбита часть передних зубов, но у каждого были большие толстые кулаки, которыми они время от времени ударяли по столу, отчего бокалы плясали и звенели.

Их смех был громким и грубым, а когда они улыбались какой-нибудь мимолетной шутке или замечанию, их лица больше походили на лица гиен, собирающихся на кормежку, чем на человеческие.

Общепризнанным вожаком этой отчаянной полудюжины был капитан Джек, человек огромной силы, который обожал ругаться и вести непристойные разговоры. Кто такой Джек, никто не знал наверняка, даже те, кто его нанимал.

Когда для этой избранной и благородной компании был приготовлен ужин, они энергично принялись за ножи и вилки и вскоре уничтожили огромное количество мяса и овощей, больше, чем хватило бы для любого обычного ужина на двадцать персон.

Они пировали, ругались, смеялись и поглощали пищу в языческом стиле, словно все они постились целый месяц.

Большими, обильными глотками они запивали грог различными напитками, и время от времени они оживляли процесс, бросая картофелины в официанта Нэта, попадая ему в глаз, в нос и т.д., пока лицо Нэта не покрылось синяками и не распухло.

Когда трапеза закончилась, эти шесть элегантных личностей и их капитан, развалившись на стульях, затянулись клубами дыма из длинных трубок, как будто они были первыми джентльменами на земле, а не самыми отъявленными негодяями.

- Как я уже говорил, ребята, - выпив немного бренди с водой, заметил капитан Джек: - Как я уже говорил, мне не следовало браться за эту замечательную работу, знаете ли, но она дала нам всем шанс сделать небольшой бизнес на наш личный счет.

- Верно, - проворчал Том Бейтс, пожилой, уродливого вида человек с одним глазом и сломанным носом, - верно, капитан, и когда вам кто-нибудь был нужен, вы, конечно, знали, где его найти. Ах, мы с вами славно провели время, не так ли, капитан? - сказал Бейтс с протяжным вздохом, который подавил глотком эля, приправленного специями.

- Верно, Том, но идея создания "Дюжины пекарей", как нас называют, принадлежала тебе.

- Конечно, так оно и было, - сказал Бейтс. - Но я вовсе не горжусь; это была всего лишь удачная мысль. Когда ты получил свою первую работу от судей, что могло быть лучше, чем иметь компанию из двенадцати или тринадцати хороших, надежных парней, которые в трудные времена поклялись хранить тайну и честно делить добычу?

(Здесь, к сведению читателя, следует пояснить, что в свое время капитан Джек был таким известным вором и мошенником, что его часто нанимали, а теперь и регулярно нанимают для поимки воров.)

Но это положение дало ему возможность стать еще большим негодяем. С этой целью у него и Тома Бейтса возникла идея создать банду из двенадцати или тринадцати человек, которые должны были действовать по приказу капитана и, прикрываясь тем, что они время от времени становились помощниками ловца воров, таким образом, имели бы все шансы "обратить нечестный пенни на свой счет".

Это было согласовано, и группа сформировалась; название, под которым они стали известны, было "Дюжина пекарей".

Каждый мужчина обладал особым талантом: один - к взлому домов, другой - к подделке денег, третий - к конокрадству и так далее.

Власти и представить себе не могли, что существует такая бандитская компания, и полностью доверяли капитану Джеку, хотя он и был величайшим мошенником в Англии, как вы увидите из этого захватывающего повествования.

- Мы часто слышали эту историю раньше, Том, - сказал Фолкнер, еще один член компании. - Так что пока не будем вдаваться в подробности; в нашей жизни было много хороших лет, и я ручаюсь, что до того, как это началось, у тебя нос был не такого цвета грога, как сейчас.

- Прекрати, Фолки, - сказал Бейтс. - Имей в виду, у меня есть не только нос цвета грога, но и мозоли, а ты вообще не был бы одним из дюжины, если бы не я. Нет, не был бы; но я знаю, кем бы ты был.

- Кем?

- Мясом для стервятников, которые отдают дань уважения виселицам.

Это замечание вызвало всеобщий смех, поскольку всем было хорошо известно, что Фолкнера повесили бы по обвинению в грабеже, если бы Бейтс не упросил капитана Джека поклясться в его невиновности.

- Ладно, хватит болтать, - сказал капитан Джек. - Давайте перейдем к делу. Эта дверь закрыта?

- Да.

- Что ж, пусть один из вас выйдет и постоит снаружи, чтобы предупредить, если кто-нибудь захочет войти.

Это было сделано.

Все столпились вокруг стола и засунули руки в свои вместительные карманы.

Один достал кошелек, другой - несколько перстней и колец; у двоих других были пачки банковских билетов, часы, табакерки, бриллиантовые рукояти сломанных мечей, украшенные драгоценными камнями пряжки для обуви и платья; были выложены и другие ценные вещи.

- Я вижу, вы не бездельничали в дороге, - с усмешкой сказал капитан Джек. - Это компенсирует наше неприятное путешествие сюда из-за этого глупого деревенщины.

Пока они делили добычу, капитан Джек, как и Том Бейтс, был поглощен подсчетами, распределяя добычу таким образом, чтобы каждому досталась его доля.

Занимаясь этим, Бейтс поднял глаза к окну гостиной.

- Черт меня побери, если кто-то не подглядывает через круглое отверстие в ставне! - пробормотал он.

В одно мгновение он выхватил пистолет и выстрелил!

Пуля разбила стекло и вылетела прямо через отверстие.

Было слышно, как кто-то упал снаружи.

Том Бейтс бросился к окну и распахнул ставни.

Там никого не было!

- Ну, если я его не убил, то, должно быть, сильно испугал, - сказал Бейтс и снова закрыл окно.

В тот момент, когда капитан Джек делил добычу, было слышно, как у дверей гостиницы остановился всадник.

- Путешественник, да еще в такой поздний час. Кто бы это мог быть? - спросили собравшиеся в гостиной. - Кто бы это мог быть?

- Эй, официант, - сказали двое, - нам больше никого не нужно, здесь уже семеро, больше вы разместить не сможете.

- Скажи ему, хозяин, пусть ищет ночлег в другом месте деревни!

- Он не будет спать со мной, - проворчал Бейтс, - кто бы он ни был.

- Не стоит выходить себя из себя, друг мой, - сказал незнакомец, непринужденно входя в комнату. - Вам незачем беспокоиться, потому что я не взял бы себе такого уродливого любовника ни за что на свете.

С этими словами он хлестнул Бейтса по плечам хлыстом для верховой езды.

- Эй, что это значит? - спросил Бейтс, брызгая слюной от ярости. - Послушай, мой прекрасный, щеголеватый джентльмен, ты хоть понимаешь, кого хлещешь своим хлыстом? Не позволяй себе таких вольностей, молодой человек, или ты можешь пожалеть об этом.

- Парень, ты не умеешь понимать шутки.

- Это не шутка, в чем вы быстро убедитесь, если будете не очень вежливы, - проворчал Бейтс, попыхивая трубкой.

- В этой гостиной занято, - сказал капитан Джек.

- Я вижу, что занято, - холодно произнес незнакомец.

- И все кровати тоже заняты.

- Вам лучше пойти в другое место.

- Мы не хотим, чтобы нас беспокоили, мы все здесь друзья.

- Это я понимаю, - холодно сказал незнакомец, - и я последний человек на свете, который хотел бы нажить врагов.

Он был в плаще и шляпе, надвинутой на глаза. Это был крепко сложенный, элегантный джентльмен с бледным лицом, прекрасными глазами и щегольскими усами.

Руки у него были удивительно белые, но, казалось, в них таилась сила тисков.

Он взял стул и придвинулся поближе к огню.

- Это стул одного из наших гостей, сэр, - сказал Фолкнер.

- Тогда пусть он возьмет другой, - очень холодно сказал вновь прибывший. - Официант, принесите мне бутылку вина и позовите хозяина. Я хочу с ним поговорить.

Нэт принес вино.

Незнакомец пригубил его, небрежно бросил соверен официанту и сказал:

- Сдачу оставьте себе. Вот, хозяин, я хочу, чтобы за моей лошадью присмотрели, отведите ей лучшее стойло в конюшне.

- Там нет ни одного свободного стойла, сэр.

- Тогда выведите какую-нибудь лошадь и поставьте мою. Я также хочу лечь спать на лучшей кровати в гостинице.

- Все мои кровати заняты.

- Это не имеет значения; делай, как я тебе говорю, или ты пожалеешь об этом.

- Ты грубиян, парень, если говоришь так в присутствии джентльменов, - сказал Том Бейтс незнакомцу.

- Что ты сказал, старый черничный нос? Не лезь не в свое дело.

- Я говорю, сэр, что в присутствии джентльменов...

- Джентльмены, ха! ха! - хорошо, черт бы меня побрал, если это так - ты, конечно, очень похож на джентльмена; а большая бородавка у тебя на кончике носа намного улучшает твою внешность.

- Сэр-р-р! - прорычал Бейтс, вскакивая в гневе. - Что вы имеете в виду? Вы знаете, кто я такой? - спросил он, хлопнув себя по рукояти меча.

- О, сядь и отнесись к этому спокойно, - ответил незнакомец, смеясь. - Не стой там, разинув рот, как недожаренный поросенок. Знаю, конечно.

- Значит, вы знаете, сэр, что я джентльмен, вершитель правосудия.

- Я знаю, что ты проклятый старый вор, самый большой лжец и, в крайнем случае, самый большой трус во всем Лондоне, - ответил незнакомец.

- Вор! лжец! трус! - выдохнул Бейтс, выхватывая меч. - Если ты мужчина, защищайся.

- Если ты не дурак, сядь, тебе меня не запугать. Я слишком стар для этого.

Эта ссора окончательно взбудоражила компанию капитана Джека, которая была шумной и неистовой, но они не вмешивались, так как считали, что Бейтс более чем способен противостоять незнакомцу.

- Защищайся, я сказал! - прорычал Бейтс, - или я убью тебя, как собаку! Освободите место, парни, оставьте этого наглого негодяя мне!

- Сядь, или я снесу тебе голову! - был холодный ответ.

Бейтс, взбешенный спокойствием незнакомца, сделал яростный выпад в его сторону.

Однако в тот же миг, как он это сделал, незнакомец выстрелил из пистолета и сбил большую бородавку с кончика носа Бейтса, а в следующее мгновение нанес ему такой удар в челюсть, что этот герой растянулся на полу.

Том Бейтс был как громом поражен и сидел на полу, глядя на незнакомца полными изумления глазами.

Его друзья были поражены не меньше, и на мгновение показалось, что вся компания намерена прикончить новоприбывшего.

- Успокойтесь, - сказал он, отмахиваясь от них, - уберите свои мечи. Я не боюсь вас, бродяги, но послушайте меня: если кто-нибудь осмелится подойти ближе, я сниму с него голову.

В нем было столько решимости и чувства превосходства, что все замерли и уставились на него, словно пригвожденные к месту.

- Послушайте меня, негодяи, - сказал он, окидывая каждого из них проницательным взглядом. - Сколько основных дорог ведет из Лондона?

- Тринадцать, - ответил капитан Джек после минутного раздумья. - Но какое это имеет отношение к нам?

- Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. С тех пор как ты уехал из Лондона, на каждой из этих тринадцати дорог, как раз там, где они разветвляются, была установлена новая виселица.

- Ну и что из этого? - воскликнули все разом. - И что из этого? Что все это значит?

- Зато я понимаю! Это значит вот что: эти виселицы были воздвигнуты исключительно за счет одного вашего друга.

- Для кого?

- Для каждого из вас.

- И кто же этот наш особый, очень дорогой друг? - проворчал Фолкнер.

- Это я! - сказал незнакомец.

Негодяи лишились дара речи от смелости незнакомца, когда он продолжил.

- Вы прибыли, чтобы проводить Боба Бертрама в Лондон?

- Кто мог вам это сказать?

- Кто сказал мне, что каждый из вас по дороге занимался грабежом и только что вы делили добычу?

- Ха! - воскликнул капитан Джек. - Следили, предали!

- Замолчи, - сказал незнакомец, - если не хочешь, чтобы вас раньше времени повесили. Этот юноша обвиняется в убийстве, но он его не совершал. Он не в Дарлингтонской тюрьме.

- Не в тюрьме?

- Нет, он сбежал.

- Откуда вы это знаете?

- Я только что оттуда. Все в смятении. Неистовый Нед, приемный племянник сэра Ричарда Уорбека, - герой, который освободил его.

Преследователи воров были поражены услышанным.

- А теперь, - сказал незнакомец, - поскольку ваша миссия здесь окончена, возвращайтесь в город, слышите меня? Возвращайтесь сегодня же и передайте эту новость соответствующим властям. И запомните, капитан Джек, пусть каждый из вас помнит, что, если вы не отследите и не раскроете настоящего убийцу фермера Бертрама менее чем за два месяца, я донесу на вас королю; ваши смертные приговоры у меня в кармане. Посмотрите на них, - сказал незнакомец, показывая пачку бланков. - Вот один для капитана Джека, другой для этой красноносой задницы на полу - я имею в виду Бейтса, третий для Фолкнера.; в общем, я был так добр, что снабдил каждого из вас паспортом на тот свет. Как вы могли заметить, нужна только моя подпись.

- Кто вы такой, черт возьми? - выдохнули все как один.

- Я дам вам посмотреть, но лучше напишу его на одном из этих смертных приговоров, скажем, на твоем, капитан Джек, это избавит меня от дальнейших хлопот. Хозяин, перо и чернила.

- Вам знакомо это имя? - спросил незнакомец, написав его.

Все негодяи в изумлении уставились на это.

- Дьявол! - воскликнул капитан Джек.

- Не совсем дьявол, - холодно ответил незнакомец, - но ваш покорнейший слуга, полковник Блад! уверяю вас, джентльмен, который с превеликим удовольствием представит каждого из вас обычному палачу, если через два месяца вы не предъявите настоящего убийцу фермера Бертрама и не будете постоянно служить мне.

Незнакомец на самом деле был не кто иной, как полковник Блад, но что привело его так далеко от Лондона, осталось загадкой, которую нам вскоре предстоит разгадать.

ГЛАВА IX

Дочь мельника - Полковник Блад попадает в жестокие руки - Убийство на мосту

Причина, по которой полковник Блад оказался так далеко от Лондона, легко объясняется тем, что произошло в Дарлингтоне на вторую ночь его визита.

У деревенского мельника Хью Хармера была очень хорошенькая дочь по имени Эллен, предмет гордости всей округи.

Подобно парящему в воздухе ястребу, высматривающему внизу намеченную добычу, полковник Блад кружил над домом Хью Хармера, неподалеку от журчащего и плещущегося мельничного ручья.

Он случайно заметил Эллен и увидел в ней не добродетельную деревенскую девушку, а прекрасный предмет для своего хозяина, Веселого монарха, который, как знал Блад, заплатил бы любую цену, чтобы удовлетворить свои звериные страсти.

Капитан Джек и его компания покинули гостиницу всего полчаса назад, когда кто-то, кого старый Хорн никогда раньше не видел, принес Бладу карточку.

- Впустите незнакомца, хозяин, - сказал Блад.

В комнату вошел человек печального вида со шляпой в руке. Он был мокрый с головы до ног, а его одежда превратилась в лохмотья.

- Ты ее видел?

- Вот ее ответ, - сказал незнакомец, доставая из нагрудного кармана небольшую записку.

Блад развернул ее и прочитал.

Его глаза сверкнули огнем, а красивые черты лица дрогнули, когда он прочитал содержание, которое гласило следующее:

"Сэр, боюсь, наша первая встреча доставила много беспокойства и огорчений нам обоим.

Но, несмотря на ваши постоянные письма и частые визиты в Дарлингтон, боюсь, ваши намерения по отношению ко мне не могут быть настолько бескорыстными, как это могло бы следовать из ваших красноречивых записок.

Эта мысль часто приходила мне в голову с тех пор, как я впервые неосмотрительно встретила вас, и все больше и больше подтверждается тем фактом, что вы внушаете мне необходимость хранить нашу переписку в тайне от моего дорогого старого отца, которую ни один человек, имеющий благородные намерения, никогда бы не предложил простой деревенской девушке.

В качестве последнего одолжения я прошу вас больше не оскорблять меня предложениями сбежать из дома моего отца и никогда больше не пытаться намеренно встать у меня на пути, чтобы изливать мне в уши ядовитые советы.

В общем, сэр, боюсь, я слишком долго была жертвой ваших замыслов, и до тех пор, пока, как добродетельная девушка, не подпишу свое имя в книге регистрации браков в деревенской церкви, я никогда не покину отчий дом, даже если буду так же сильно любить мужчину, который велел мне действовать иначе.

Ваша покорная слуга

ЭЛЛЕН ХАРМЕР".

"Она столь же умна, сколь и красива, но быстра и остра, как иголка, - подумал Блад. - Тем лучше для короля Карла".

- Ты, как обычно, не попал на глаза старику? - спросил Блад.

- Нет, сэр, на этот раз он поймал меня, - ответил слуга с очень печальным видом.

- Значит, у тебя было приключение. Что он тебе сказал?

- О! это ты, да? Снова здесь, и всегда, когда меня нет дома, - сказал он, размахивая своей прогулочной тростью, а затем крикнул собакам: - Вперед, Ровер! Гони его, Спот! Держи его, Джип! - и все это время он безжалостно охаживал меня своей толстой палкой.

- Довольно приятное занятие, - с улыбкой сказал Блад.

- Да, сэр, если смотреть на него со стороны, но не очень приятное, если вам придется пройти через это.

- Ну, что ж, я не удивляюсь, почему старина Хармер так заботится о ней, ведь она одна из самых прелестных маленьких девушек, какие когда-либо ходили по земле, - сказал Блад. - Неважно, даже если бы он запер ее в замке, это было бы все равно, она должна принадлежать королю. Сегодня ночью она в последний раз спит под крышей своего отца. Пойдем, Джонас, - так звали его дрожащего от страха слугу, - переоденься и выпей стаканчик крепкого бренди, я хочу, чтобы около полуночи ты отправился со мной в дом мельника.

- Опять сегодня вечером, сэр? - выдохнул Джонас. - Да вы только взгляните, - и, повернувшись, он продемонстрировал хозяину свои штаны, плащ и другие детали одежды, все в дырах.

- Не бери в голову, Джонас, ты всегда слыл храбрецом; вот тебе гинея. Иди, приготовься.

Миновала полночь, в назначенное время Джонас встретил своего хозяина, и оба направились к мельнику.

Полковник Блад неторопливо шел в ночной тишине к дому Хармера, самый красивый, смелый и хладнокровный негодяй на свете.

Он как раз дошел до узкого мельничного моста, когда заметил темную фигуру молодого человека, перегнувшегося через перила и смотревшего на сверкающую воду. Услышав приближающиеся шаги, он обернулся, и глаза его засверкали от неистового восторга.

- Это он! - воскликнул молодой человек. - Я не могу ошибиться. Я давно желал этой встречи. Я пришел, чтобы похоронить себя под этими сверкающими водами, но прежде да будет позволено мне размозжить череп этому негодяю, который погубил меня и разрушил все мое счастье; ибо до того, как его проклятая тень омрачила нашу деревню, я был счастлив, но теперь, увы! Сердце Эллен Хармер принадлежит другому.

Полковник Блад приблизился и уже дошел до середины моста, когда юноша неожиданно смело повернулся к нему лицом с горящими глазами.

- Эндрю Гэмбл? - воскликнул Блад, отступая на шаг или два от удивления.

- Да! - сказал Эндрю, и губы его задрожали. - Неужели это имя пугает твое порочное сердце?

- Пугает меня, негодяй! - сказал Блад с выражением величайшего презрения на лице. - В сторону! почему ты снова попадаешься мне на пути?

- Потому что ты перешел дорогу мне и умрешь, - сказал Эндрю, подходя ближе.

- Дорогу, говорю тебе! - сказал Блад, обнажая меч. - Дай мне пройти, мне не нравится, как ты выглядишь - в твоих глазах жажда убийства. В сторону, говорю тебе, пока я не пригвоздил тебя к земле.

- Ха! ха! - засмеялся Эндрю. - Я вижу, ты умеешь орудовать вилкой для поджаривания тостов так же ловко, как я - отцовским цепом; но, несмотря на это, ты меня не испугаешь, хоть ты и джентльмен.

- Последний раз говорю, уступи дорогу, парень! или я раскрою тебе череп, - сказал Блад. - Я не могу позволить себе тратить драгоценное время на переговоры с деревенским клоуном.

Едва он произнес это слово, как Эндрю Гэмбл внезапно бросился на своего врага и в одно мгновение обезоружил его.

Полковник Блад был как громом поражен.

Движение было таким внезапным, а оружие так ловко вырвано у него из рук, что он застыл, разинув рот от удивления.

- Проваливай, - сказал Эндрю, злобно размахивая мечом, как деревенский житель - крепкой дубовой дубиной.

Полковник Блад отступил на шаг или два, явно опасаясь своего мускулистого противника.

- Негодяй! ты струсил, - произнес Эндрю с диким смехом. - Ты струсил и побледнел перед тем самым человеком, которому только что угрожал; но не бойся, я не подниму оружия против беззащитного человека, как сделал бы ты. Я мог бы лишить тебя жизни, потому что до того злополучного дня, когда твоя тень омрачила нашу деревню, я был счастлив. Счастлив! да, счастлив, как король. Я любил и был любим в ответ, но твои адские козни и лесть оторвали ее от меня; ты влил яд в уши моей любимой, ты научил ее презирать того, кто охотно отдал бы за нее свою жизнь. Послушай, негодяй, я давно знаю о твоем коварстве, но до сих пор случай ни разу не сводил меня с тобой, и здесь, на мельничном мосту, в ночной тишине, позволь мне сказать тебе, что один из нас или мы оба должны умереть!

Эти слова дались Эндрю Гэмблу с огромным трудом.

Его мужественная грудь вздымалась, а голос дрожал, когда в нескольких словах он раскрыл тайну и причину своей неприязни к незнакомцу.

- Умереть! - спокойно, но дрожащими губами произнес Блад.

Казалось, он был зачарован и прикован к месту яростным блеском глаз Эндрю.

- Умереть! - пробормотал он снова, вполголоса.

- Да, умереть! - сказал юный Гэмбл с пламенной гордостью. - Думаешь, мне хочется жить и видеть, как Эллен Хармер отдают другому? Смогу ли я, смогу ли я жить теперь, когда у меня отняли единственное очарование, которое было в жизни?

- Я никогда не причинял тебе вреда, - холодно и сдержанно произнес Блад.

- Это ложь, негодяй! - ответил юноша. - Разве у тебя не было шпионов в ее окружении? разве ты не ослепил ее своими нечестными словами и манерами? разве ты не написал ей десятки писем, в которых предлагал сбежать из дома ее отца и стать леди в Лондоне? Почему бы тебе не прийти в дом ее отца, как подобает честному человеку? Зачем порочить меня? Разве я не так же хорош, как ты? Если ты мужчина, то и я также; мы равны; мишура и ленточки на твоем сюртуке придворного покроя делают из тебя джентльмена ничуть не лучше, чем Эндрю Гэмбл, сын фермера. Нет, не криви губы, а выслушай меня. Эта встреча - наша первая и последняя. Ты видишь, этот меч, - страстно сказал Эндрю, - у нас только один, мы разделим его.

С этими словами он положил оружие себе на колено и переломил его надвое.

- Выбирай, - сказал Эндрю, - рукоять или острие, как тебе больше нравится.

- Ты жаждешь кровопролития, - сказал полковник. - Ты безрассуден, необуздан и не ведаешь, что творишь; ты не знаешь меня, а если бы знал, то трепетал бы от такой встречи. Я лучший фехтовальщик во всей Англии.

- А я худший, - сказал Эндрю. - Это не имеет значения, выбирай.

Полковник Блад взял острую половину сломанного меча и обернул толстый конец носовым платком, чтобы получилась рукоять.

Эндрю взял половину с рукоятью.

Два клинка встретились.

Блад был холоден как лед.

На его красивом лице играла улыбка уверенности и презрения к своему простоватому сопернику.

Эндрю, напротив, был весь в огне и дрожал от спешки и возбуждения.

В поединке двух таких фехтовальщиков результат не вызывал сомнений ни на секунду.

Эндрю сделал выпад, который был изящно остановлен полковником Бладом.

Однако его следующая попытка оказалась более успешной.

Эндрю подбежал на более близкое расстояние и уколол руку, из которой обильно потекла кровь.

- Проклятие! - выругался разъяренный полковник. - Быть побежденным этим деревенским шутом - позор на всю жизнь; тем не менее, он не доживет до того, чтобы похвастаться этим!

Он собрался с силами для удара, который мог оказаться смертельным для храброго простака, но Эндрю перехватил инициативу полковника.

На узком мосту завязалась отчаянная борьба.

Они схватили друг друга за горло.

Их оружие сцепилось.

Одно-единственное мгновение могло решить все.

Силы у обоих были примерно равны, и они сражались, как великаны.

Но хитрость спасла Блада.

Он быстро поставил одну ногу позади ноги Эндрю и ударил его пяткой.

Это было смертельно для Эндрю.

Он упал.

Во время падения полковник Блад нанес ему удар клинком.

Храбрый деревенский житель с резким криком боли вскинул руки и скатился в сверкающую реку.

- Дурак! - презрительно выругался полковник Блад, глядя на сверкающие воды под собой, колыхавшиеся в лунном свете. - Дурак! Как посмел деревенский болван встать у меня на пути, да будет так со всеми, кто посмеет встать на пути полковника Блада.

Он бросил красное лезвие в маленький узкий ручей и перевязал руку носовым платком.

- Теперь что касается хорошенькой девушки, - сказал он. - Если мне удастся увезти ее в Лондон, мое состояние будет обеспечено. Но... что это был за звук?

Он замер и прислушался.

- Помогите! помогите! - раздался далекий голос. - Убийство! Помогите! помогите!

ГЛАВА X

Странное приключение Джонаса

Когда Джонас покинул своего хозяина, чтобы отправиться на встречу, он и представить себе не мог, что его ждет.

Лошади и экипаж ждали в условленном месте, и Джонас, думая о большом вознаграждении, которое полковник часто обещал ему, с нетерпением ждал условленного сигнала.

Итак, как мы уже видели, мельник Хармер был проинформирован об этом таинственном незнакомце в Дарлингтоне, наблюдал за ним и его слугой и даже услышал условленный сигнал.

Он давно мечтал о возможности встретиться лицом к лицу с дерзким незнакомцем, который так хитро завоевал расположение его дочери, но имени, звания и намерений которого не знал.

Первое, что нужно было сделать, - это заручиться поддержкой.

Он сразу же отправился и сообщил властям о своих подозрениях.

- Возможно, это один из тех парней, которые прошлой ночью пришли в масках и спасли Боба Бертрама, - сказал дородный офицер, возмущенный мыслью о позоре, который они таким образом навлекли на себя.

Здесь следует пояснить, что Неистовый Нед и его конюх спасли Боба описанным выше способом около часа ночи, когда вся деревня была погружена в сон, а двое констеблей, стоявших на страже, были слегка навеселе.

- Если бы это только был один из тех парней, - сказал старший офицер, - я бы отдал сотню золотых монет, потому что не успокоюсь, пока не проломлю одному из них череп; подлые дьяволы, которые приходят, когда их никто не ожидает, с боем пробиваются в карцер и уводят из него заключенного.

Эту мысль в равной степени поддержали все.

Они были очень раздосадованы тем, что у двух молодых людей хватило смелости наброситься на охранника тюрьмы и избить его так, как это сделали Неистовый Нед и конюх Тим.

Если бы Нед проговорился, что идет спасать Боба, констеблей, конечно, было бы с десяток, и они сочли бы это "честной игрой".

Но теперь, когда мельник Хармер сообщил, что в деревне появилось несколько подозрительных незнакомцев, констебль убедился, что это были те самые двое, которых они так хотели поймать.

Судя по суете и приготовлениям полудюжины констеблей, можно было предположить, что доблестные блюстители общественного порядка намеревались штурмовать какой-нибудь замок или крепость.

С фонарями, палками и дубинками они бросились вперед.

- Ведите, мистер мельник, - сказал офицер, застегивая камзол. - Ведите, сэр, мы зададим двум негодяям такую трепку, какой они никогда в жизни не видели.

Старый Хармер провел констеблей на свою мельницу.

Он отпер огромные двери и впустил их.

Они спрятались за невысокой грудой мешков с кукурузой и мукой и затемнили фонари.

- Держитесь крепче, мои веселые ребята, - сказал предводитель отряда. - Стойте твердо и, когда будет подан сигнал, арестуйте негодяя, как только он войдет.

Мельник Хармер подошел к полуоткрытой двери.

Он трижды пронзительно свистнул, каждый раз с интервалом примерно в полминуты.

- Вот и злодей идет, - сказал Хармер, прячась.

В этот момент было замечено, как Джонас крадучись, по-кошачьи, приближался к деревне, прячась в тени деревьев и коттеджей.

Было замечено, как он раз или два останавливался и украдкой оглядывался по сторонам.

Он не знал почему, но интуиция подсказывала ему, что план его хозяина по похищению Эллен Хармер каким-то образом включал в себя тяжелые удары, если не разбитый нос.

Поэтому он вооружился крепкой короткой дубовой дубинкой, которую спрятал под плащом.

Когда он подошел к двери мельницы, ему снова захотелось убежать.

- Мужайся, Джонас, мужайся, - сказал он себе вполголоса. - Помни, что тебя ждет богатая награда. Полковник, мой хозяин, - смелый человек, и я должен быть таким же. Да, я такой и есть, - сказал Джонас, хлопая себя по груди. - Кто знает, может быть, в один прекрасный день я стану джентльменом, если все пойдет хорошо? Разве это не здорово? Мужайся, Джонас, только храбрые заслуживают награды. Вперед! тебя ждут награды и почести! Хотя этот свист и не очень походил на свист хозяина, - вслух подумал он, - но все же он должен быть таким. Вот он снова. Все в порядке, девушка в безопасности. Вперед, Джонас; покажи этим деревенщинам, из какого теста сделаны лондонцы.

Он медленно и очень осторожно подкрался к мельнице, но надо признаться, что ноги у него сильно дрожали, а зубы стучали.

- Он идет, - шепотом сказал мельник. - Приготовьтесь взять его.

Джонас подполз к полуоткрытой двери мельницы и вгляделся в темноту перед собой.

- Это вы, хозяин? - прошептал он.

- Да-а-а, - последовал тихий ответ.

- Девушка у вас, в целости и сохранности?

- Да-а-а.

- Вот удивится старый мельник утром, когда обнаружит, что ее нет, ха! ха! - усмехнулся Джонас.

Он переступил порог и был очень удивлен, увидев, что дверь за ним захлопнулась.

Не успел он вздохнуть свободно, как длинная палка опустилась на его голову.

Удар был нанесен из лучших побуждений и к тому же очень сильный, но он не попал в цель и с громким треском обрушился на голову констебля, по ошибке попавшего в темноту.

Вслед за падением дубового посоха раздался громкий стон и проклятия.

В одно мгновение Джонас все понял.

Он был пойман в ловушку, и сбежать было невозможно.

- О! кровожадные негодяи! - простонал он. - Этот удар предназначался мне.

Он достал свою маленькую дубинку и принялся размахивать ею направо и налево в темноте.

Затем упал на четвереньки и пополз из гущи своих врагов.

Полная темнота не позволяла констеблям видеть, что они делают или должны были делать.

Поэтому они дрались между собой направо и налево, и Джонас сбил некоторых из них с ног.

- Я поймал его! Я поймал его! - взревел главный констебль. - Он пытался проползти у меня между ног, но не смог.

- Тогда всыпь ему! - сказал другой.

И, конечно же, главный констебль всыпал ему.

Но он держал не того человека между ног и колотил по спине поверженного товарища, как будто бил в большой барабан.

Теперь со всех сторон слышались крики, ругательства и стоны.

Джонас проворно, как обезьяна, вскарабкался на мешки с мукой, наваленные справа и слева.

Его собственный вес опрокинул их.

Они упали среди сражающихся и сбили с ног нескольких из них.

Старый Хармер, удивленный переменой в положении вещей и испугавшийся, что Джонас сбежит, бросился к длинной веревке и дернул за мельничный колокол, который висел на старой башне.

Тот переполошил всю деревню.

Не прошло и пяти минут, как мужская часть жителей деревни, полуодетая, выбежала из своих домов.

Собаки лаяли, мужчины кричали, женщины визжали, а дети плакали.

Все пребывали в большом волнении и смятении.

Некоторые, вооруженные кочергами, щипцами, старыми ржавыми мечами, вилами и дубинками, бежали по деревенскому лугу.

- На мельницу! На мельницу! - кричали одни.

- Это команда скелетов! - вопили другие.

- Они убили мельника и сбежали с Эллен!

- Констеблей чуть не убили!

- Вперед, парни, вперед!

Эти и подобные им крики теперь раздавались со всех сторон.

Крестьяне побледнели и вздрогнули при одном упоминании о команде скелетов, потому что давно знали, какой дикими и безжалостными они были.

Многие, при одном упоминании о команде скелетов, снова побежали в свои дома и заперли двери на засовы.

Многие упали на колени и начали быстро бормотать молитвы.

Однако несколько дюжин крепких, широкоплечих парней храбро побежали к мельнице и ворвались внутрь.

Они не задавали вопросов, а начали наносить удары направо и налево в темноте, и прошло некоторое время, прежде чем поняли свою ошибку.

Однако, когда они это сделали, то начали яростно ругаться друг на друга и не обращали внимания на вздохи и стоны начальника полиции и его незадачливых констеблей, которые были наполовину раздавлены мешками с мукой.

Они обыскали мельницу, но целых полчаса не могли найти мастера Джонаса.

Этот достойный юноша перелез через мешки и поднялся на третий этаж мельницы.

Он огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь способа спастись, но ничего не нашел.

Разъяренные крестьяне, ведомые самим стариком Хармером, гуськом поднялись по лестнице и начали энергичные поиски.

В помощь себе они привели нескольких собак.

Одна из них, более усердная в своих поисках, чем другие, учуяла мастера Джонаса, который прятался за ящиком для муки.

Он мог бы еще долго оставаться там, незамеченный искавшими, но собака мельника так цапнула Джонаса за ногу, что тот громко взвыл от боли.

- Он здесь!

- Мы его поймали!

- Нет, не поймали, - сказал Джонас.

Внезапным прыжком он выскочил из своего укрытия и бросился к двум люкам, через которые снизу поднимали мешки.

Они были открыты, и в них почти до земли свисали длинные веревки.

Он ухватился за одну и начал скользить вниз с ловкостью акробата.

Но с ним случилось то, чего он меньше всего ожидал.

Нижний люк был открыт, и, к ужасу Джонаса, он обнаружил, что висит прямо над мельничной плотиной!

"О, злодеи-убийцы! Что же мне теперь делать? - подумал незадачливый слуга. - Они открыли люк, и вот я танцую между небом и глубокой мельничной плотиной".

-Перережьте веревку! перережьте веревку!

- Утопите негодяя!

- Ему не спастись!

- Режьте веревку!

- Режьте, режьте! - взревел старый Хармер. - Перережьте веревку, и мы накажем негодяя.

Несколько человек с искренним желанием принялись перерезать веревку.

Джонас почувствовал вибрацию веревки и закрыл глаза.

- Теперь все кончено, - сказал он. - Черт бы побрал полковника и всех Дарлингтонов, вместе взятых. Хотел бы я снова оказаться в безопасности в Лондоне. Если это и есть та великая награда, которую обещал мне полковник, то пусть он оставит ее себе.

У Джонаса возникло мимолетное желание помолиться, но он был таким легкомысленным негодяем, что давно забыл молитвы.

- Вот так, вот так, - раздалось множество голосов.

- На помощь! убийство! воры! головорезы! на помощь, на помощь! - закричало с десяток голосов.

Вот какое смятение и шум услышал полковник Блад, когда бросил последний взгляд на Эндрю Гэмбла, которого унесло течением.

Но ему и в голову не могло прийти, что весь этот отдаленный шум был вызван выступлением его помощника Джонаса на канате.

Сильным ударом канат был, наконец, перерезан!

Под крики и одобрительные возгласы Джонас с громким всплеском упал с высоты двадцати футов прямо в глубокую мельничную плотину!

- Ловите его, ловите, ребята, мы не должны позволить этому негодяю ускользнуть от нас сейчас. Он один из тех, кто спас Боба Бертрама.

Бедный Джонас вынырнул на поверхность и в отчаянии уцепился за ветку нависающего дерева на некотором расстоянии от края дамбы.

Через мгновение жители деревни были очень заняты, вилами, граблями и тому подобным выуживая его.

Один парень, проявив больше энергии, чем благоразумия, прицелился длинными вилами, но промахнулся и больно ткнул Джонаса в почетное место, вместо того чтобы поддеть его одежду, как намеревался.

- Пять золотых тому, кто схватит негодяя, - проревел главный констебль, который, пыхтя, примчался на место происшествия.

Обещанная награда вызвала среди присутствующих большое волнение.

Наконец была доставлена веревка.

Кто-то из присутствующих с большой ловкостью сплел из нее петлю и очень ловко накинул ее на голову Джонаса.

- Разойдитесь, ребята, - сказал метатель веревки. - А теперь все вместе!

- Ты задушишь негодяя, - сказал кто-то.

- Шансы невелики, - сказал метатель веревки, - шансы невелики, так что мы возьмем его живым или мертвым.

- Ну, а теперь, - сказал другой, - в общем, тяни сильнее.

Они так энергично дергали за веревку, что меньше чем через минуту Джонас был вытащен на берег, наполовину задушенный, наполовину утонувший.

- Свет! свет! - закричали десятки голосов, и на место происшествия немедленно принесли фонари.

- Это он! это один из них! - сказал главный констебль. - Я бы узнал его из сотни; это он рыскал по Дарлингтону и спас Боба Бертрама.

- Он выглядит злодеем с головы до ног, - сказал старый Хармер. - Мне жаль, что у нас нет второго; он худший из них двоих; эти негодяи не удовлетворились тем, что уже сделали, они придумали план, как сбежать с моей дочерью Эллен.

- Ужасно!

- Ужасно! - подхватили несколько голосов.

- Развяжите веревку, - сказал главный констебль, - по крайней мере, немного ослабьте ее; мы пока не хотим его вешать.

- Нет, это веселье еще впереди, - сказал другой с громким смехом.

- Ведите его с собой, ребята, я буду показывать дорогу с фонарем! - сказал главный констебль.

И бедного Джонаса потащили в тюрьму с длинной веревкой на шее.

Он промок до нитки.

Его бедра были в синяках и ссадинах от ударов по рукам и ногам, а также от собачьих укусов.

Ноги у него подкашивались.

На него лаяли собаки, мужчины насмехались, а женщины хлопали в ладоши.

Главный констебль бросил его в тюрьму с выражением профессиональной гордости и триумфа на лице.

- Один негодяй пойман! - сказал он.

Мокрый и измученный, представлявший собой весьма жалкое зрелище, мастер Джонас был заперт в камере.

Жители деревни столпились и смотрели сквозь тюремные решетки, разинув рты, словно на какое-то диковинное, наполовину прирученное животное в передвижном зверинце.

Но что стало с его хозяином, полковником Бладом?

Об этом мы расскажем в следующей главе.

ГЛАВА XI

Похищение - Танец скелетов - Погоня - Ужасные события в деревне

Звуки, которые услышал полковник Блад, на мгновение пробудили в нем мужество, и, медленно и спокойно пересекая мельничный мост, он решил найти какое-нибудь объяснение случившемуся.

Но сам шум и неразбериха, царившие в деревне, были ему на руку, ибо он задумал похитить хорошенькую Эллен Хармер.

Ее отец, мельник, и все жители деревни, как мы уже видели, были сильно встревожены и разгневаны поведением Джонаса.

Кое-кто начал поговаривать о том, что завтра несчастного слугу повесят, и, несмотря на темноту, они собирались группами, оживленно обсуждая этот вопрос и сопровождая его гневными жестами.

Но именно это замешательство помогло смелому и бессовестному полковнику.

Он подошел к дому мельника и обнаружил, что тот пуст.

В доме не было ни души, кроме самой Эллен.

Наполовину ошеломленная странными историями, которые слышала, Эллен осталась в своей комнате, дрожа от того, что в деревне появилась команда скелетов.

В гостиной мельника тускло горела одинокая лампа.

Полковник Блад, подкрадываясь к дому, с удовлетворением убедился, что она одна.

- Настало мое время, - сказал он. - Только храбрые заслуживают награды; сейчас или никогда.

Он смело вошел в дом, поспешно открыл дверь гостиной и вошел в комнату.

Эллен молилась, стоя на коленях, и лицо ее было смертельно бледным.

Она внезапно вздрогнула, увидев входящего красивого незнакомца.

- Беги! спасайся бегством, прекрасная дева, - с тревогой в голосе произнес Блад.

- Что означает это вторжение, сэр? - спросила Эллен, выпрямляясь во весь рост и напуская на себя гордый вид. - Что означает это странное вторжение?

- Это значит, мисс Хармер, что на деревню напала отчаянная банда под названием "команда скелетов", и что они намерены убить всех, кто будет им сопротивляться. Бегите! Умоляю вас, не медлите ни секунды, иначе все может быть потеряно!

- Сэр! - вполголоса воскликнула Эллен, не веря собственным ушам и все же не зная, верить или не верить словам полковника.

- Нет, дорогая Эллен, не нужно никаких разговоров, - сказал Блад, беря ее за руку. - Нельзя терять ни минуты на объяснения. Будьте уверены, все, что я говорю, правда. Меня послал ваш отец; он просил меня отвести вас в безопасное место до тех пор, пока ужасная команда скелетов снова не уйдет.

- Сэр, все это может быть правдой, но откуда мне знать наверняка?

- Не сомневайтесь, от этого может зависеть ваша жизнь.

- И моя честь тоже, сэр, - сказала Эллен с гордым видом. - Честь для меня дороже жизни.

- О Господи! - раздраженно воскликнул Блад. - Вам не дорога жизнь вашего отца?

- Жизнь моего отца? - спросила Эллен, внезапно меняясь в лице. - Значит, он в опасности?

- Он в опасности. Сейчас он во власти команды скелетов, и если вы задержитесь здесь еще на пять минут, вас наверняка утащит в плен их вождь Крыло Смерти.

- Где же вы тогда хотите спрятать меня?

- В Дарлингтон-Холле. Сэр Ричард и его слуги выступили с оружием в руках против этой знаменитой банды. Именно по желанию старого сэра Ричарда и вашего отца я пришел сюда.

- Значит, сэр Ричард знает вас?

- Да, красавица. Я его племянник. До сих пор я обманывал вас, но ситуация изменилась. Я племянник сэра Ричарда. Идемте со мной в Холл, это единственное безопасное место. Вспомните о тех ужасных делах, которые сотворила по всему побережью эта ужасная банда, и немедленно спасайтесь бегством.

Эллен, казалось, была ошеломлена всем услышанным и машинально набросила на плечи легкую накидку.

Через несколько мгновений она покинула дом своего отца, сбитая с толку самым великим и бесстрашным негодяем на свете.

- Сюда! - ласково сказал Блад. - Скорее, красавица, скорее!

Он обнял девушку за талию грубой, сильной рукой и помог ей подняться.

- Этот путь ближе всего, - сказал он с мрачной улыбкой удовлетворения, когда они оба торопливо приблизились к мельничному мосту.

Когда они собирались перейти его, несколько досок, которые были старыми, расшатанными и прогнившими, начали зловеще скрипеть, а ветер печально вздыхал.

Эллен на мгновение остановилась.

Ее глаза расширились вдвое против обычного размера.

Она увидела на мосту нечто, что поразило ее.

- Что это? - спросила она, задыхаясь, указывая на что-то красное на досках.

- О, ничего, ничего, красавица, - сказал Блад, мрачно улыбаясь.

- Нет, там что-то есть, - сказала Эллен, побледнев и пристально вглядываясь. - Смотрите! смотрите - здесь, и здесь, и здесь - это большие сгустки крови!

- Это невозможно! - холодно возразил Блад.

- Да, это так; а здесь, - сказала она, - часть сломанного меча. Как все это произошло? Нет, не торопите меня идти дальше. Я дрожу, мои ноги отказываются идти, потому что я боюсь, что что-то ужасное может преградить мне путь.

- Чепуха! Чепуха, прекрасное создание! - сказал Блад. - Если что-то и случилось, то это все проделки этой ужасной команды скелетов. Ничего больше. Если вы сами не хотите попасть к ним в плен, немедленно последуйте моему совету.

- Я сделаю это, сделаю, - сказала Эллен Хармер, дрожа всем телом.

Они с полковником уже прошли половину моста, когда оба внезапно остановились.

- Что это было? - спросила дочь мельника, бледная как смерть. - Что это был за голос?

- О, ничего, ничего, красавица, это был всего лишь шелест ветра в камышах на берегу реки или, может быть, журчание воды. Идемте быстрее, быстрее!

- О, помогите! убийство! - выдохнул чей-то голос неподалеку, среди камышей.

- Проклятая нация! - прорычал Блад, обращаясь скорее к самому себе. - Этот грубиян все еще жив! Тысячу крон отдал бы за то, чтобы он был мертв! Ну же, девочка, не думайте больше об этом; это было только ваше воображение, ничего больше, уверяю вас.

- О, помогите! - снова слабо вздохнул голос. - Эллен Хармер, я умираю! Берегись этого придворного негодяя! Помогите!

- Он зовет меня по имени, - покраснев, сказала Эллен. - Отпустите меня, сэр, и, если вы мужчина, помогите мне узнать, кто это несчастное создание!

- Помогите! - раздался слабый вздох из-за деревьев.

- Это голос Эндрю, - сказала Эллен. - Это дело рук какого-то грязного негодяя; эта кровь на досках - его кровь!

- На помощь!

- Это голос Эндрю Гэмбла.

- Чертова нация! - прорычал Блад, а затем убедительным голосом добавил: - Идите сюда, красавица, идите сюда; это всего лишь игра воображения, поверьте мне! Слушайте! вы слышите громкие крики жителей деревни? Давайте, давайте поспешим отсюда; команда скелетов уничтожает все, что попадается им под руку. Давайте, поторопитесь!

Блад обнял Эллен за талию своей сильной рукой и наполовину уговорами, наполовину силой увлек ее прочь, бледную, дрожащую, ни живую ни мертвую.

- Боже мой! хорошо, что я применил к этой хорошенькой девушке умеренную силу, - сказал он, - иначе она бы все узнала. Я должен вернуться, если это возможно, и придать этому деревенщине завершающий штрих; ни в коем случае нельзя позволять ему приходить в себя и болтать по всей деревне, иначе нас могут выследить до Лондона, и тогда веселью придет конец. Хорошо, что она не посмотрела в ту сторону, как я, иначе увидела бы мастера Эндрю, которого река омывала среди прибрежных зарослей тростника. Я только что разглядел его лицо в неверном лунном свете; каким белым и ужасным оно выглядело!

Ему так не терпелось поместить Эллен Хармер в свой экипаж, что он даже взял ее на руки.

Он объяснил это сопротивлявшейся девушке, сказав, что за ними гнались.

Ослабевшая, бледная и не сопротивлявшаяся Эллен Хармер была так напугана всем услышанным, что потребовалось совсем немного времени, чтобы убедить ее в том, что все сказанное Бладом было правдой.

Он утешил ее мягким языком обманщика, в то время как с силой молодого быка с величайшей легкостью тащил свою прекрасную добычу.

"Это хорошая ночная работа, - подумал он, спеша вперед. - Его величество щедро вознаградит меня за все труды и, кто знает, может быть, возведет в звание пэра, ибо многие люди получали эту награду за то, что сделали меньше, чем я".

Так размышлял он, продолжая свой путь.

Вскоре он подошел к тому месту, где Джонас согласился оставить свой экипаж и лошадей.

Его собственная оседланная лошадь действительно была там, но не экипаж.

- Как это так? - проворчал Блад. - Неужели этот дурак Джонас мог меня неправильно понять? Я сказал ему, - недалеко от этого места.

Он приблизился к церкви и решил подождать у старой арки рядом с деревенской лужайкой с майским шестом, пока не появится Джонас с экипажем.

Он оставался в тени старой арки, но все было тихо.

Деревенская лужайка с майским шестом была пуста.

Вокруг не было ни души.

Он накинул свой плащ на дочь мельника и попытался успокоить ее.

И был поражен открывшимся ему зрелищем.

Его собственная карета пронеслась мимо него с бешеной скоростью.

Кучер был скелетом!

За каретой мрачными силуэтами стояли два скелета-лакея в треуголках и во всем остальном.

Внутри полковник Блад увидел пять скелетов, которые ухмылялись и омерзительно хохотали, выглядывая из окна и торжествующе пожимая костлявые руки.

Среди пассажиров, находившихся внутри, полковник Блад заметил двух заключенных.

Один из них был кучером полковника, другой - лакеем бедного Джонаса!

Это неземное и жуткое видение не было замечено Эллен Хармер, потому что плащ Блада был ловко накинут ей на голову и лицо в тот момент, когда странный и ужасный кучер появился в поле зрения.

Следует признать, что эта карета, полная мрачных скелетов, вызвала у полковника удивление, если не страх.

"Никогда бы в это не поверил, если бы не увидел собственными глазами", - размышлял отважный полковник.

В этот момент его ужас даже удесятерился, как и ужас прекрасной Эллен.

С деревенской лужайки донесся громкий смех.

Он не был похож на смех смертного.

Он поспешно отвернулся, как и Эллен.

Они оба посмотрели сквозь старую арку на майский шест.

Зрелище, которое они увидели, было ужасающим.

Вокруг майского шеста танцевал хоровод скелетов!

На нем восседал мрачного вида скелет, наигрывающий пронзительную дьявольскую музыку на чем-то вроде флейты, сделанной из человеческих костей.

У одного из танцоров был тамбурин со звенящими колокольчиками.

Танцуя и подпрыгивая в самых фантастических позах, они мрачно трясли своими костлявыми руками, отчего по телу полковника Блада снова пробежали мурашки.

Как только Эллен Хармер увидела это ужасное зрелище, она бросилась обратно в объятия Блада.

Теперь она полностью поверила всему, что сказал ей полковник, и полагалась на его защиту как человека чести.

Она была слишком напугана, чтобы говорить, и сильно дрожала, когда полковник поддерживал ее.

Но Блад, казалось, окаменел.

Он снова и снова смотрел на жуткий танец скелетов.

Он и представить себе не мог, что когда-нибудь увидит что-то столь отвратительное.

- Кто они и что это? - спросил Блад вполголоса. - Люди они или дьяволы?

- Дьяволы! - раздался хор невидимых голосов. - Кто зарезал Эндрю Гэмбла? Ха-ха! Кто хочет сбежать с хорошенькой дочкой мельника Хармера, а? Ступай, расскажи своему хозяину о том, что ты видел, - иди, расскажи ему; возможно, однажды он будет ждать нас. Уходи, полковник Блад, уходи!

Эти слова были произнесены таким свирепым тоном и с таким шипением, что у Блада защемило в ушах.

- Я не боюсь ни человека, ни дьявола, - свирепо прорычал он в ответ.

Но зрелище странного, дикого танца скелетов, казалось, вывело его из себя.

Он обхватил Эллен Хармер за талию и с величайшей легкостью вскочил в седло.

- Эти дьяволы захватили мою карету и слуг, - сказал он, - но мне повезло, что они не обнаружили мою лошадь здесь, под воротами, иначе все было бы потеряно.

Садясь на свое великолепное животное, полковник не заметил, что танцоры-скелеты приблизились к нему.

Когда он посмотрел направо и налево, то обнаружил, что его окружают мрачные последователи Крыла Смерти, мрачного вождя скелетов.

Вскрикнув и выругавшись от удивления и досады, он поднял хлыст для верховой езды и проложил себе путь из толпы тех, кто его окружал.

Он пришпорил коня и помчался по дороге, ведущей в Лондон, а Эллен Хармер сидела в седле перед ним.

Не проехав и двух миль, он обернулся, чтобы выяснить причину отдаленного грохота.

Неподалеку от себя он увидел свою собственную карету, управляемую кучером-скелетом, который гнался за ним во весь опор!

Из окон по обе стороны кареты высовывались головы скелетов, которые размахивали своими длинными руками и трясли ими в жестах жестокой мести.

"Преследуемые! - подумал Блад. - Этой ужасной бандой".

Он глубоко вонзил шпоры в бока своего доблестного скакуна и помчался, как ветер.

Но команда скелетов медленно и верно настигала его.

Теперь это была гонка не на жизнь, а на смерть!

ГЛАВА XII

Неистовый Нед, Тим и Бродяга Боб отправляются в путешествие, полное странных и захватывающих приключений

Первое, что сделал Неистовый Нед, когда покинул своего дядю и публично оскорбил Реджилла, это направился в конюшню и оседлал свою лошадь по кличке Старлайт.

- Что, опять в путь, мастер Нед? - спросил Тим, протирая глаза. - Но, вы, конечно, никуда не собираетесь в такое время суток?

- Собираюсь, Тим. Я собираюсь совсем уехать из Дарлингтона.

- Оставьте это, сэр! Да вы, должно быть, шутите.

- Нет, Тим, я не шучу. Давай, немедленно седлай мою лошадь. Я должен уехать отсюда через полчаса. Ты поедешь со мной?

- Конечно, поеду, - сказал Тим. - Но мне все это кажется очень странным. Я не могу этого понять. Как? вы покидаете Холл? - сказал Тим, очень удивленный.

- Не стоит удивляться этому, - сказал Неистовый Нед, кусая губы. - Я собираюсь уйти, так что этого объяснения вполне достаточно. У меня в кармане приличная сумма денег, так что я решил отправиться в море и погоняться за теми пиратами-скелетами, о которых мы так много слышали. Ты пойдешь со мной, Тим?

- Да, молодой господин, конечно, пойду. Я бы пошел с вами хоть к дьяволу, вы же знаете. (Впрочем, подумал Тим, мне не очень-то нравится перспектива встретиться лицом к лицу с этими ужасными скелетами, ведомыми этим ужасным негодяем по имени Крыло Смерти.)

После этих слов Нед вскочил на свою лошадь и, сопровождаемый Тимом, поскакал в сторону деревни Дарлингтон.

- Тим, ты храбрый? - улыбаясь, спросил Неистовый Нед, когда они ехали бок о бок.

- Храбрый, мастер Нед, конечно, храбрый. Я бы встретился лицом к лицу с самим дьяволом, если бы меня кто-нибудь поддержал. Я всегда чувствую себя в безопасности, когда я с вами.

- Ты догадываешься, что я собираюсь сделать?

- Нет, мастер.

- Ты знаешь Боба Бертрама?

- Сына старого фермера, сэр? Да, сэр, и он такой же славный, добросердечный молодой человек, как и все, кто родился на свет.

- Рад слышать это от тебя, Тим, и рад также думать, что он тебе нравится, потому что он тоже отправится с нами.

- Он, хозяин? - удивленно переспросил Тим. - Как такое может быть? Он в тюрьме и обвиняется в убийстве своего старого отца. Но я готов поклясться, что он этого не делал, - сказал Тим сам себе. - Он не мог этого сделать. У Боба Бертрама слишком доброе сердце для такой кровавой работы, или я не разбираюсь в человеческой натуре.

- Верно, Тим, ты прав, мой мальчик, - сказал Нед, который услышал, что его слуга бормочет себе под нос. - И я горжусь тем, что твое мнение об этом убийстве совпадает с моим; но, в таком случае, ты знаешь, он не будет казнен; он сбежит сегодня ночью.

- Сбежит, мастер! Я слышал, его охраняют день и ночь. Ходили слухи, что сюда едут королевские офицеры, чтобы забрать его в Лондон.

- Я тоже это слышал, - сказал Нед, смеясь, - но, когда они прибудут, птичка уже упорхнет. Видишь это, Тим? - сказал Нед, показывая пару пистолетов. - Видишь?

- Да, хозяин.

- Ну, мы называем эти штуки "лающим железом", и если два офицера не будут вести себя прилично и вежливо по отношению к нам, когда мы их попросим, тогда ты должен вышибить мозги одному, а я сделаю то же самое с другим.

Нед произнес это очень спокойно, но глаза Тима испуганно округлились при одной мысли о кровопролитии.

Однако он не высказал вслух своих опасений, а поехал трусцой рядом со своим молодым хозяином.

Вскоре они подъехали к деревне, и Неистовый Нед спрыгнул со своей лошади.

Тим сделал то же самое, и обе были привязаны к придорожному столбу.

- Пойдем, Тим, остальной путь нам придется проделать пешком. Ты знаешь "Красного льва"? Что ж, отправляйся туда и скажи хозяину, что мне нужна лошадь на несколько часов; когда ты вернешься, я буду ждать тебя здесь, на этом месте. Поторопись и проследи, чтобы он одолжил тебе хорошего скакуна, потому что нам предстоит долгий путь галопом.

Тим пешком направился к "Красному льву".

Неистовый Нед быстро зашагал в ту часть деревни, где находился карцер или сторожка для скота.

В деревне царили темнота и глубокая тишина.

"Сейчас самое время сделать свое дело", - подумал Неистовый Нед.

Сказав это, он надел черную бархатную маску и подошел к двери тюрьмы.

Та была открыта.

Он тихо вошел.

Двое полицейских лежали на скамьях перед камином и громко храпели.

Они не слышали его шагов.

Нед быстро огляделся, чтобы определить, в какой из нескольких камер содержится Боб Бертрам.

Он не знал, в какой именно.

Однако вскоре он заметил два глаза, смотревших между железными прутьями, и по тяжелому дыханию заключенного понял, что это Боб.

Нед сделал знак, который Боб понял, и подошел к пленнику.

- Ключи висят за дверью, - сказал Боб тихим шепотом. - Но будь осторожен, Нед, а то ты их разбудишь.

Неистовый Нед, двигаясь на цыпочках, взял ключи и приблизился к камере Боба.

Он передал их Бобу, и пока тот открывал замок, Неистовый Нед стоял над двумя спящими полицейскими с пистолетом в руке.

"Если они проснутся, когда Боб будет выходить из дома, эти два маленьких бульдога заставят их замолчать", - подумал Нед.

Не прошло и нескольких минут, как Боб Бертрам оказался на свободе.

- Беги, - сказал Нед, - к Холлу; лошади ждут на обочине дороги возле указательных столбов.

Едва юный Бертрам вышел из тюрьмы, как оба офицера проснулись.

Они очень медленно открыли глаза, но, когда увидели молодого человека в маске, стоящего над ними с пистолетом в руке, закатили глаза и разинули рты от изумления.

- О, Боже мой!

- Кто вы такой?

- Опустите пистолеты.

- Чего вы хотите?

- Вы ждете офицеров из Лондона?

- Да, но, ради Бога, не подносите этот пистолет так близко к моей голове, он может выстрелить.

- Я один из них, - сказал Нед, едва удерживаясь от смеха, - и на мне лежит очень неприятная обязанность.

- В чем дело?

- Мои товарищи заглянули сюда и застали вас спящими. Мы взяли заключенного под свою ответственность, и моя обязанность заключается в том, чтобы посадить вас обоих под замок.

- Посадить нас?

- Да, вас обоих, и кормить хлебом и водой в течение месяца за то, что вы не выполняли свои обязанности.

- Это была не моя вина, это было его дежурство, - сказал один из них.

- Не будем ссориться, - сказал Нед, ухмыляясь под своей маской. - Встаньте, вы оба; камера Боба Бертрама открыта и пуста; идите в нее, вы оба, и немедленно, негодяи, или я проделаю дырки в каждом из вас.

Манера Неда была такой такой твердый, хладнокровный и решительный, что оба изумленных офицера были вынуждены подчиниться ему.

Они неохотно поднялись и заковыляли друг за другом в камеру.

Нед повернул за ними ключ.

- Если кто-нибудь из вас будет шуметь в течение следующих получаса, я отрежу вам уши, - сказал Нед и хладнокровно зашагал прочь.

Не успел он пройти и нескольких ярдов, как оба офицера завопили во весь голос.

Нед вернулся к ним и как раз просунул дуло своего пистолета между прутьями решетки, когда оба офицера упали на колени и смиренно попросили пощады.

- Я всего лишь попросил вас помолчать полчаса, - сказал он, - но теперь послушайте меня: если кто-нибудь из вас издаст хоть малейший звук в течение следующих двенадцати часов, я вышибу вам мозги. Помните и будьте уверены, если на этот раз вы не подчинитесь мне, вы оба покойники.

Нед оставил их во второй раз, но не забыл запереть все двери на задвижки и засовы, так что ни для кого из них не было почти никакой возможности сбежать или хотя бы быть услышанным кем-нибудь, проходящим снаружи.

Менее чем через полчаса Нед, Боб Бертрам и Тим уже направлялись к морскому побережью.

Но прежде чем они достигли конца своего путешествия, с Неистовым Недом произошло странное приключение.

У каждого из них была хорошая лошадь, и они весело скакали по дороге.

Боб Бертрам был в восторге от своего неожиданного освобождения и поклялся Неистовому Неду в вечной дружбе и верности.

Он рассказал Неду все, или, по крайней мере, столько, сколько знал сам, об убийстве своего отца и о том, что произошло с ним в ту богатую событиями ночь.

Он также описал незнакомца, который обменялся с ним одеждой, так подробно, что Нед не мог или, по крайней мере, не колебался ни секунды, сказать, что это Реджилл, поскольку понял это по одежде, которая была тогда на Бобе.

Однако он ничего не сказал Бобу по этому поводу, но закусил губу и поклялся отомстить Реджиллу при первой же возможности.

Трое всадников остановились в придорожной гостинице.

Старик дрожащей рукой открыл дверь и в ходе разговора сообщил своим гостям, что они должны остерегаться команды скелетов, потому что они заявились этой ночью, разграбили все, что было, и чуть не убили всех.

- А Крыло Смерти, их вождь, был с ними? - спросил Нед.

- Да, был, - ответил старый трактирщик, дрожа всем телом, - но, о Боже! молодой человек, не улыбайтесь, потому что, если бы вы были так близко к ним и видели столько, сколько я сегодня вечером, вы бы задрожали от страха.

- Я? - переспросил Неистовый Нед, заливаясь громким смехом. - Только не я, хозяин, вы сильно ошибаетесь. Ничто на свете не доставило бы мне большего удовольствия, чем встреча с этим самым Крылом Смерти сегодня вечером.

- Вам? - в ужасе переспросил трактирщик. - Безрассудный юноша, берегитесь!

- Нет, вам нечего бояться за меня. Я твердо решил сразиться со львом в его логове этой же ночью. Как вы думаете, они на пустоши?

- Без сомнения, молодой господин, так оно и есть, но послушайте совета старика, не приближайтесь к ним. Как только вы заметите их ужасные очертания, спасайтесь бегством.

- Не обращайте внимания, мой друг, не обращайте внимания на эту команду скелетов. Принесите нам бутылку-другую вашего лучшего вина, - сказал Нед. - Если я сегодня вечером не отыщу этих дьяволов-хобгоблинов, значит, я не Нед Уорбек.

- Уорбек? - удивленно переспросил старик. - Уорбек?

- Да, Уорбек. Почему у вас такой удивленный вид?

- Они говорили о вас, - сказал старик, побледнев.

- Ну и что из этого?

- Они выпили за вашу смерть.

- За мою смерть? - спросил Нед. - Что еще, старик?

- Они поклялись выследить и убить вас.

- Ах! - сказал Нед. - Почему? Что я сделал большего, чем кто-либо другой, чтобы заслужить такое доброе отношение?

- Я не знаю, молодой человек. Все, что я слышал от них, это то, что в момент вашего рождения какая-то адская сила сказала им, что вы посланы стать их злейшим врагом на суше и на море.

- Значит, так тому и быть, - сказал Нед. - Если у меня будет хоть капля силы, могущества или воли, я использую все это против этих демонов и никогда не успокоюсь, пока не уничтожу их всех до единого.

Пока Нед говорил это, старый хозяин, собиравшийся выйти из комнаты, поспешно вернулся.

- Почему вы так побледнели? - спросил Нед.

Хозяин не ответил. Казалось, он онемел от изумления.

В дверях стояли двое из команды скелетов. Они медленно вошли в комнату и посмотрели на Неистового Неда долгим, пристальным взглядом.

Нед вскочил на ноги и молниеносно выстрелил в них из обоих пистолетов.

Было слышно, как пули просвистели сквозь их кости.

Но они не пошевелились.

С громким издевательским смехом они схватили Тима за руки и хотели унести его прочь.

Тим, почти превратившийся в желе от страха, извивался, как угорь.

Скелеты секунду-другую раскачивали Тима из стороны в сторону, а затем с большой силой швырнули его в угол рядом с угольным погребом, и там он лежал смиренно и безропотно, не смея пошевелиться.

- Неужели таких людей, юный Уорбек, - спросили два скелета, - ты собрал вокруг себя, чтобы перебить команду Крыла Смерти?

- Нет, мерзкие изверги, - сказал Нед, вставая и размахивая мечом, - это не те люди, но вот двое из них. Я и юный Бертрам бросаем вызов всей вашей силе.

- Глупый мальчишка! - сказал один из них с притворным состраданием в голосе. - Я не причиню тебе вреда. И все же, когда ты приедешь станешь таким же как я, я, возможно, встречусь с тобой на равных.

- Нет, пусть это не будет твоим напрасным оправданием, - ответил Нед. - Стар я или молод, но я бросаю тебе вызов в знак моей вечной ненависти, - сказал он, в тот же миг швыряя перчатку в лицо скелету.

- Наглый негодяй! - последовал гневный ответ. - Такое впечатление, что ты нарочно встал поперек моего пути. Я знаю, я чувствую, что между нами существует вечная, неутолимая ненависть, и все же сейчас я не стану скрещивать с тобой мечи. Но не думай, смелый юноша, что я отвергаю твое умение сражаться. Нет, я принимаю его. Встретимся через час под старым дубом, на вересковой пустоши.

- Я приду, и с большим удовольствием, чем когда-либо за всю свою жизнь.

- Тогда до скорого свидания! Ты, конечно, придешь один?

- Я приду один.

Эти несколько гневных слов были произнесены быстро, и прежде чем кто-либо успел осознать этот факт, два мрачных скелета исчезли.

Они оседлали двух лошадей, стоявших у дверей гостиницы, и исчезли, как ветер.

- Слава Богу, они ушли! - выдохнул трактирщик.

- Аминь! - простонал Тим.

- Но ты, конечно, не сдержишь своего обещания, данного мрачным негодяям? - сказал Боб.

- Конечно, я его сдержу, - ответил Нед.

- Но они желают вам зла, - сказал трактирщик, - вы никогда не вернетесь живым.

- Вам не нужно бояться.

- Но, храбрый юноша, боюсь, вы знаете об этих ужасных созданиях не так много, как я.

- Может быть, и нет, но очень скоро узнаю, - смеясь, сказал Нед.

- Да ведь вон тот старый дуб на вересковой пустоши - любимое место их вождя Крыла Смерти.

- Что ж, тем лучше, чем скорее я с ним познакомлюсь, вот и все.

- Но на голых ветвях висит по меньшей мере дюжина мертвецов; все они пали жертвами меча Крыла Смерти и теперь гниют на солнце.

- Я слышал об этом! Не будете ли вы так любезны показать мне дорогу туда, хозяин? - с улыбкой спросил Нед.

- Я! Господи, благослови этого парня, я бы и близко не подошел к тому дереву за все золото Англии, никто никогда не возвращался оттуда живым.

- Тогда я пойду один.

- Нет, останьтесь!

- Ты не должен уходить, Нед, - сказал Боб. - Зачем становиться на пути этих кровожадных негодяев? Но если ты все-таки пойдешь, я должен буду сопровождать тебя, как и твой конюх, да, Тим?

- Да-а-а-а! - простонал Тим, который с очень печальным видом растирал ноющие кости. - Я не возражаю, если отправлюсь хоть к черту на кулички, потому что, как мне кажется, доберусь туда очень быстро.

С раскрасневшимся от волнения лицом и глазами, сияющими от восторга при мысли о встрече с кем-то из команды скелетов в смертельной схватке, Неистовый Нед поднялся со своего места и принялся расхаживать по комнате.

Прежде чем его заметили, Нед вышел из квартиры в свободной и непринужденной манере, как будто просто вышел на задний двор.

Боб Бертрам и представить себе не мог, что у Неда были какие-то намерения выходить из дома в одиночку.

Старый лендлорд увидел, как он садится на лошадь, и побледнел, подумав о великой опасности, которой подвергался смелый, безрассудный юноша.

- Ради всего святого! - воскликнул старый Бонифаций, подходя к Неду. - Ради всего святого, оставьте этого дикого чудака. Как вы, простой парень, можете думать о том, чтобы победить кого-то из этой отчаянной банды, когда столько храбрых людей пало в этой попытке? Послушайте моего совета, Нед Уорбек, держитесь подальше от этой банды убийц.

- Послушайте, хозяин, - весело сказал Нед, - я хочу попросить вас об одном одолжении, а именно: держите язык за зубами. Я буду отсутствовать всего час или два, не больше. Не говорите моим товарищам, куда я отправился, если они спросят, но скажите, что, по вашему мнению, я пошел в Холл за тем, что оставил там. Сделайте это, и я хорошо заплачу вам в будущем.

С этими словами Неистовый Нед бросился в соседние заросли и вскоре пропал из виду.

Через несколько мгновений он снова появился на открытой местности.

Он проскакал по мосту и канаве, напевая какую-то мелодию. Взошла луна и засияла необыкновенным сиянием.

Вскоре он приблизился к границе пустынной пустоши, которая, подобно белому простору посеребренного пейзажа, расстилалась перед ним.

Его лошадь Старлайт несла его, но, повинуясь инстинкту, начала фыркать и замедлять шаг, приближаясь к пустынной равнине.

Вдалеке Нед увидел, как хищные ночные птицы кружат в небе и садятся на огромный дуб.

Когда он подъехал еще ближе, его лошадь остановилась и навострила уши.

Теперь Неду был хорошо виден знаменитый старый дуб, и на его широко раскинувшихся ветвях он отчетливо увидел темные ряды мертвецов, висящих на фоне яркого неба.

Это зрелище наполнило его ужасом, но не страхом.

- Какие бесчеловечные негодяи! - вздохнул он. - Они, должно быть, настоящие изверги, раз поступают подобным образом.

Ничуть не обескураженный, он спешился и привязал лошадь к пню.

Едва он это сделал, как услышал голос, который произнес медленно и торжественно:

- Эдвард Уорбек, берегись! Возвращайся по своим следам; никто, приблизившийся к проклятому дубу, не останется в живых!

- Лживые изверги! - сказал Неистовый Нед, - лживые изверги! где бы вы ни были, я не боюсь вашего безумного карканья!

При этих словах в его глазах вспыхнул огонь, и он смело двинулся вперед.

Сухие листья шелестели на ветру, легкий ветерок вздыхал, и когда он поднял взгляд на эту страшную виселицу с множеством человеческих фигур, болтающихся в воздухе, внезапная дрожь охватила все его тело.

Лицо каждой несчастной жертвы было обращено к нему сверху вниз, и они, казалось, мрачно и свирепо улыбались, глядя на его запрокинутое лицо.

Однако дальше ничего не было видно.

- Зрелище и в самом деле ужасное, - вполголоса произнес Нед. - Но где же наша хваленая команда скелетов? Где прячутся эти изверги? и откуда донесся этот предостерегающий голос?

Положение Неистового Неда, следует признать, было критическим.

Перед нами был отважный юноша, один, смотревший на мертвых и стоявший, так сказать, на заколдованной земле.

- Выходите, мрачные демоны земли и глубин, - сказал Нед звенящим вызывающим тоном. - Крыло Смерти, выходи!

Внезапно он повернул голову.

Перед ним стоял изможденный, устрашающего вида член команды скелетов с мечом в руке.

- Кто так храбро обращается к команде скелетов и бросает им вызов? - насмешливо произнес замогильный голос. - Неужели над командой Крыла Смерти может смеяться какой-то болтливый мальчишка?

- Мальчишка! - возмущенно воскликнул Нед.

- Да, сопляк, убирайся из этого ужасного места.

- Я пришел по предварительной договоренности. Мы с Крылом Смерти должны решить смертельно опасную проблему, - храбро сказал Нед.

- Ты - решить проблему с Крылом Смерти? - спросил скелет-стражник с издевательским смешком. - С тем, кто столько лет бродил по суше и морю, ха! ха! Посмотри наверх и увидишь там безжизненные тела более дюжины тех, кто осмелился вторгнуться в это смертоносное место.

- Напыщенный лжец! - презрительно бросил Нед. - Крыло Смерти боится меня. Но, в любом случае, я не буду разочарован; ряды тел больше не будут украшать эти дубовые ветви в знак вашей доблести. Вам конец! человек ты или дьявол, мой добрый боевой топор покажет, кто ты есть на самом деле.

С отчаянной быстротой Неистовый Нед бросился в бой.

Скелет-страж виселицы, однако, не был застигнут врасплох.

Он тоже был вооружен и парировал отчаянные удары Неда.

Схватка была страшной.

От их оружия летели искры.

Неистовый Нед, обладавший мужеством и выносливостью дюжины мужчин, не поддавался.

Его удары обрушивались на мрачного противника, и лязг костей без мозга разносился в ночном воздухе.

На мгновение Неистовый Нед приостановил схватку и с удивлением посмотрел на своего противника.

"Он, должно быть, дьявол, - подумал Нед, - иначе мой последний удар пригвоздил бы его к земле".

- Ха! ха! - прорычал скелет, снова бросаясь на своего врага. - Еще одна жертва на нашу виселицу!

- Никогда! - громко и со злостью произнес Нед.

Схватка возобновилась, на этот раз с еще большим ожесточением и яростью.

Нед слабел все больше и больше.

Его соперник, однако, танцевал вокруг него так же ловко, как и прежде, и все его конечности, казалось, работали как на пружинах.

Он несколько раз ударил Неда, но не смог добиться ничего, кроме крови.

Казалось невозможным поразить Неда Уорбека в какую-либо жизненно важную часть тела, поскольку он так хорошо защищался своим оружием.

Однако, как мы уже говорили, у него текла кровь, вид запекшейся крови, казалось, подействовал на охранника-скелета как электрический разряд, и он громко закричал от радости.

Он сделал отчаянный выпад, предприняв последнюю попытку напасть на Неда, и громко закричал:

- Эдвард Уорбек, умри! умри!

- Никогда! - воскликнул Нед, метким и сильным ударом поразив своего противника прямо в голову и повалив его на землю.

- Победа, победа! - громко, с диким торжеством воскликнул Нед.

Он повернулся, чтобы посмотреть на своего поверженного врага.

Его нигде не было видно!

Как ни был он поражен этим странным происшествием, гораздо больше его поразило то, что он услышал.

Пока он осматривался в поисках хоть каких-нибудь следов своего мрачного, изможденного противника, до его ушей донеслись звуки пистолетных выстрелов и громких криков!

Он прислушался.

Снова и снова он отчетливо различал быстрые, сменяющие друг друга выстрелы из огнестрельного оружия.

- Помогите! помогите! - слабо вздохнул ветерок.

"Что все это значит? Что за новое чудо должно произойти в эту богатую событиями ночь?" - подумал Нед.

В этот момент его лошадь заржала и забеспокоилась.

- Что это значит? Лошадь не стала бы ржать без причины. Кто-то в опасности; лошадь узнала старого друга по конюшне. Я сбегаю посмотреть и быстро вернусь.

- Помогите! помогите! - донеслось ветром.

В одно мгновение Неистовый Нед вскочил в седло и помчался вперед, к месту схватки и опасности.

Звуки выстрелов для Неда были подобно звукам восхитительной музыки.

Сердце его забилось сильнее, когда он вскочил на свою лошадь.

- Дай Бог, чтобы это оказались еще какие-нибудь скелетообразные дьяволы, - сказал он с веселым смехом.

Перескакивая через изгороди и канавы, он скакал галопом при ясном лунном свете и вскоре достиг большой дороги.

Вдалеке он заметил экипаж, запряженный четверкой лошадей, который был остановлен какими-то людьми.

- Боже мой! - воскликнул Нед. - Еще одно приключение на сегодня. Я не должен допустить, чтобы бедные путешественники подверглись нападению и насилию со стороны подлых разбойников с большой дороги, если это в моих силах.

Он поскакал прямо к толпе и, приблизившись, увидел, что карета принадлежит его дяде.

Старый сэр Ричард Уорбек, по-видимому, отправился в погоню за Неистовым Недом в надежде вернуть его в Дарлингтон-Холл.

Филипп Реджилл, который питал большие дружеские чувства "к своенравному парню Неду", вызвался сопровождать сэра Ричарда в город. Но не успели они далеко продвинуться, как на карету напал отряд всадников капитана Джека, которые решили не покидать окрестности Дарлингтона без какой-нибудь добычи.

Поэтому, когда они улизнули из гостиницы, где остановился полковник Блад, то были взбешены тем, что их выставили дураками, и решили отомстить кому-нибудь из местных землевладельцев.

Первыми, кто наткнулся на них, были сэр Ричард Уорбек и Филипп Реджилл.

Люди капитана Джека рассчитывали на легкую победу.

Но они сильно ошибались.

Старый сэр Ричард, как только на него напали головорезы, выстрелил из пистолетов в окна кареты и ранил одного или двух негодяев, в том числе и старика Бейтса.

Выпрыгнув из кареты с мечом в руке, он мужественно и храбро сдерживал нападавших.

Филипп Реджилл, однако, выскользнул из кареты через противоположную дверь и вскоре скрылся целым и невредимым.

Когда он убегал, капитан Джек догнал его.

- Тысяча золотых гиней, если ты убьешь олдермена, - сказал Реджилл доверительным шепотом.

- Договорились! - ответил капитан Джек.

Реджилл вручил главарю разбойников большой кошелек и пообещал вернуть остальное в определенное время и в определенном месте в Лондоне.

Через несколько мгновений Реджилл вскочил на одну из лошадей разбойников и ускакал прочь, не замеченный старым сэром Ричардом, который подумал, что Филипп убит или тяжело ранен.

- Никакой пощады, ребята, никакой пощады, - сказал капитан Джек. - Старый баронет сражается как дьявол. Он уже нескольких ранил. Никакой пощады, ребята, никакой пощады.

Именно в этот момент, когда сэр Ричард, окруженный отчаянными людьми капитана Джека, каждую секунду ожидал, что его убьют, примчался Неистовый Нед.

Бах! бах! по мере приближения он стрелял из пистолетов направо и налево.

Выхватив шпагу, он пустил лошадь в бешеный галоп, свалив всех перед собой.

Капитан Джек в одно мгновение вылетел из седла и с громким проклятием скатился в канаву.

Старый сэр Ричард был поражен стремительностью и отвагой юноши, стоявшего перед ним; но из-за маски, которую носил Нед, не смог разглядеть своего племянника.

Неистовый Нед был слишком занят окружающими, чтобы делать какие-либо комплименты или обмениваться признаниями.

Теперь схватка шла между разбойниками с большой дороги, с одной стороны, и сэром Ричардом и Неистовым Недом - с другой.

Сэр Ричард, однако, был пешим и не мог сравниться с Недом, который гарцевал и приплясывал при свете звезд, нанося удары.

Заметив, что несколько разбойников ранены и покинули место схватки, кучер и лакей вышли из своего укрытия под живой изгородью, куда сначала убежали.

С толстыми дубинками в руках они теперь вступили в бой и сражались с таким неподдельным рвением, что капитан Джек и его спутники были рады унести ноги живыми.

Как только бой закончился, и сэр Ричард смог набраться сил, он, пошатываясь, подошел к Неистовому Неду и сказал:

- Доблестный юноша, кем бы вы ни были, как мне отблагодарить вас за своевременную помощь? Со мной был попутчик, благородный молодой человек с незапятнанной честью, но, боюсь, он пал жертвой этих негодяев, напавших на меня. Умоляю, назовите свое имя, молодой человек, свое имя, чтобы я мог рассказать королю о ваших благородных деяниях этой ночью.

- Сэр Ричард Уорбек, - ответил Нед, изменив голос, - не нужно никакой благодарности, я просто исполнил свой долг. В настоящее время вы не можете - и не должны - знать моего имени, поскольку я еще не успел прославиться. Однако, когда я это сделаю, вы услышите обо мне в Дарлингтон-Холле.

Низко поклонившись сэру Ричарду, Неистовый Нед галопом помчался в погоню за убегающими разбойниками.

- Господи помилуй, хозяин, - выдохнул кучер, - разве вы его не узнали? Я узнал.

- Ах! Сэр Ричард, это Неистовый Нед, - сказал лакей. - Он был переодет, но я могу поклясться в этом, когда увидел, как он скачет верхом.

- Во всей Англии нет другого парня, который мог бы так держаться в седле, как Нед, сэр Ричард, - заметил кучер.

- Как? Неужели я ослеп? - спросил сэр Ричард. - Неужели этот храбрый парень был не кто иной, как мой родной Нед? Неужели я сплю? и все же на протяжении всего боя мое сердце говорило мне об этом. Храбрый мальчик! - вздохнул он.

И пока он говорил, по щекам старика текли настоящие слезы, потому что он очень любил Неда.

- Скорее запрягайте лошадей, - сказал он. - Если это Нед, я должен догнать его. Скорее, говорю я, запрягайте лошадей. Гоните так, как если бы от этого зависели ваши жизни. Я должен догнать этого доблестного юношу!

ГЛАВА XIII

Капитан Джек и Реджилл неправильно рассчитали свои силы - Признание - Спасение - Побег Боба Бертрама

Капитан Джек и полдюжины его спутников были так глубоко разочарованы и возмущены своей неудачей в Дарлингтоне и его окрестностях, что решили немедленно отправиться в Лондон и не искать других приключений.

Их раненый товарищ ехал на лошади Фолкнера, и пока они медленно брели к ближайшему трактиру, вся компания громко проклинала свое недавнее невезение.

- Кто, черт возьми, мог быть тот юнец, который так яростно нападал на нас? - спросил капитан Джек, сердито выругавшись. - Я несколько раз пытался ударить его, но всегда промахивался.

- Да, черт бы его побрал, но он дьявольски хорошо позаботился о том, чтобы не промахнуться мимо меня, - проворчал старый Бейтс. - Он выбил пистолет у меня из рук как раз в тот момент, когда я собирался выстрелить в него.

- Что касается обращения с мечом, - сказал капитан Джек, - он кажется настоящим дьяволом в этой игре.

- Я думал, что смогу немного помочь в этом деле, - сказал Фолкнер, - но, Боже мой, он сильно ударил меня в левую руку, и, если бы не удача, я был бы убит, потому что он был как раз рядом, когда на меня обрушился удар, когда я наклонил голову, и...

- Да, и этот удар срубил толстую ветку, гораздо более прочную, чем твоя голова или шея, - сказал Бейтс. - Я видел это, потому что с меня было достаточно.

Рассказывая таким образом о своем бесславном подвиге, компания Джека прибыла в придорожную гостиницу, где, как мы помним, Неистовый Нед оставил Боба Бертрама и Тима.

Поверив в то, что сказал им хозяин, а именно, что Нед Уорбек всего лишь вернулся в Холл за чем-то забытым, Боб и Тим терпеливо ждали его возвращения.

Однако, когда они меньше всего этого ожидали, и к великому удивлению обоих, капитан Джек и его приятели вошли в трактир и, по-прежнему расхаживая с важным видом, громко разговаривали и ругались.

Тим инстинктивно понял, кто это, и задрожал.

Он еще глубже забился в темный угол, чтобы его не заметили, но Боб Бертрам оставался невозмутимым.

Капитан Джек заказал различные закуски и вместе с парой товарищей был очень занят, перевязывая порезы и раны тех, кто пострадал.

- Похоже, вы попали в плохие руки, джентльмены, - вежливо сказал Боб.

- Ну, а если и так, - проворчал Бейтс, - вас это как-то касается? Кто вы такие?

- Держи себя в руках, Бейтс, - сказал капитан Джек. - Давай сегодня больше не будем ссориться. Молодой человек не хотел никого обидеть.

- Совершенно верно, джентльмены, совершенно верно, мы самые вежливые люди на свете, - начал Тим.

- А кто просил вас говорить? - прорычал Бейтс таким злобным тоном, что Тим тут же замолчал.

"Несчастье следует за несчастьем, - вздохнул Тим про себя, - из огня да в полымя. Когда же прекратятся все эти странные взлеты и падения?"

- Правда в том, молодой человек, - сказал капитан Джек Бобу Бертраму после того, как тот перевязал раны своих товарищей, - правда в том, что, как вы сказали, сегодня ночью мы попали в жестокие руки, в очень жестокие. Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Боб Бертрам?

- Да, кажется, слышал, - холодно ответил Боб. - И что из этого?

- Ну, это из-за него у нас столько порезов и ранений.

- В самом деле!

- Да, - сказал капитан Джек, продолжая выдумывать ложь. - Мы - королевские офицеры, и нас послали сопроводить этого Боба Бертрама в Лондон, но он вовремя сбежал. Мы напали на след того места, где он прятался, и настигли экипаж, в котором он скрывался. Как храбрые люди и хорошие офицеры, мы напали на него, но как раз в тот момент, когда мы были готовы схватить негодяя, из леса на нас выскочили два десятка негодяев. После отчаянной схватки мы убили и ранили очень многих, но в конце концов были вынуждены бежать, потому что вся деревня гналась за нами по пятам.

- Вот как! - удивленно воскликнул Боб. - Но вы уверены, что человек в карете действительно был Боб Бертрам?

- В этом нет никаких сомнений! - сказал капитан Джек, довольный своей удачно придуманной ложью.

Во время этого разговора, когда Джек пространно рассуждал о своей храбрости и храбрости товарищей, в комнату вошел незнакомец и сел с темной стороны камина.

При появлении незнакомца Боб и Тим обменялись быстрыми взглядами.

Это был не Неистовый Нед.

Кто же тогда это мог быть?

Это был Филипп Реджилл.

Место, где он сидел, было настолько затенено от света огня, что он мог хорошо видеть лица всех присутствующих, но никто не видел его собственного.

- Вы ошибаетесь, мой друг, - сказал Реджилл в заключение рассказа капитана Джека, - вы ошибаетесь; убийцы, Боба Бертрама, вообще не было в карете.

- Нет!

- Кто смеет оспаривать наши слова?

- Кто вам это сказал? - в один голос спросили Бейтс, Фолкнер и капитан Джек раздраженными голосами.

- Я! - сказал Реджилл, вставая. - Убийцы не было рядом с тем местом.

- Не было рядом с тем местом?

- Нет! он спокойно сидел в гостиной придорожной гостиницы во время всей драки.

- Докажите это.

- Значит, вы хотите выставить нас всех лжецами?

- Я могу это доказать! - сказал Реджилл, все это время говоря надтреснутым голосом, совершенно для него неестественным. - И, если вы подвергнете меня испытанию, я могу сказать вам, где в данный момент находится убийца.

- Ха!

- Где?

- Если вам предложат хорошую награду, вы скажете это нам? - спросил капитан Джек и другие.

- Вам не придется долго искать его, - сказал Реджилл с торжествующим смехом.

У Боба Бертрама кровь застыла в венах.

"Меня предали, - подумал он, - и я должен бороться, чтобы выпутаться".

- И кто вам это сказал? - спросил Бейтс.

- Юноша по имени Нед Уорбек. Я встретил его на дороге: он уже был в этой гостинице сегодня вечером, не так ли, хозяин?

- Кажется, был, - ответил трактирщик.

- Но где же тогда этот Боб Бертрам? - нетерпеливо спросил капитан Джек.

- Вон там! - сказал Реджилл, указывая на место, где сидел Боб Бертрам. - Я его знаю, как и хозяин, и тот тонконогий конюх в углу.

- Негодяй! - воскликнул Боб Бертрам, мгновенно поднимаясь. - Негодяй! - воскликнул он и выстрелил в доносчика.

Реджилл предвидел нечто подобное и так ловко увернулся, что пуля не попала в цель.

Через секунду Боб Бертрам был окружен отрядом капитана Джека.

Он мужественно отбивался от нападавших, но их было слишком много для него.

Кроме того, заточение и беспокойство последних нескольких дней очень ослабили его, так что в данный момент он не обладал и третью своей обычной силы.

Старина Бейтс был первым, кто осмелился напасть на Боба, но меткий удар, нанесенный прямо от плеча, сбил красноносого негодяя с ног.

Боб сражался мужественно, но все было напрасно.

Он был связан веревками, сопротивление оказалось безнадежным и бесполезным.

Он бросил на Реджилла взгляд, полный яда и презрения.

- Негодяй! - сказал он. - Мы уже встречались раньше, кровожадный негодяй! Ты помнишь ту ночь, когда был убит мой отец? Ты не всегда будешь торжествовать; мой день еще настанет.

- Что говорит этот негодяй? - холодно заметил Реджилл.

- О, не обращайте на него внимания, сэр, - сказал капитан Джек, узнав в Реджилле молодого человека, который выбрался из кареты и отдал ему кошелек с золотом, - не обращайте на него внимания, сэр, он просто бредит. Все преступники беснуются и разглагольствуют, когда полицейские хватают их за руки; это вполне естественно, как свиньи, когда их собираются убить, - они всегда больше всего визжат именно тогда. Да благословит вас Господь, сэр, в свое время мы держали в руках много преступников, не так ли, Бейтс?

- Я верю вам, - сказал этот достойный человек.

Повернувшись к Бобу, который теперь был связан веревками, он спросил: - Что вы имеете в виду, обзывая этого джентльмена, а? Да ведь мы его хорошо знаем, - сказал Бейтс, намекая на Реджилла.

- Если ты его знаешь, - сказал Боб, - позаботься о нем; это человек, который убил моего отца, а не меня; его зовут Болтон.

- Ошибаешься, - сказал капитан Джек. - Его зовут совсем не так, это мистер Филипп Реджилл.

- Совершенно верно, - сказал Филипп с презрительной улыбкой. - А теперь, когда я помог вам поймать этого подлого убийцу, я сяду на лошадь и отправлюсь в Лондон.

- Хорошо.

- Большое спасибо, мой благородный капитан.

- Приятного путешествия.

- Не забудьте о нашей встрече, - сказал Реджилл Джеку. - Я полагаю, он...

- Мертв, как селедка, - прошептал капитан Джек. - Я прострелил старику голову, но с молодым мы ничего не смогли поделать, поэтому пришлось его пристрелить.

- Молодой человек? - удивленно переспросил Реджилл. - На какого молодого человека вы намекаете?

- Да ведь это тот молодой Огненный дьявол, который скакал галопом, стрелял из пистолета и рубил нас в одиночку.

- Кто бы это мог быть? - сказал Реджилл. - Он был примерно моего роста?

- Нет, меньше, чем вы, и далеко не такой сильный, но, слава Богу, он подвижен, как кошка, и ездил на великолепной лошади по кличке Старлайт.

- Старлайт? - спросил Реджилл. - Во всем Дарлингтоне есть только одна лошадь с таким именем, и она принадлежит...

- Неистовому Неду, - сказал молодой Уорбек, входя в этот момент.

Реджилл побледнел как смерть и отвернулся.

Тим и Боб Бертрам были вне себя от радости по поводу этого неожиданного прибытия.

Капитан Джек и его спутники были как громом поражены.

- Дьявол!

- Это он!

- Тот самый, о котором я говорил.

- Эдвард Уорбек, джентльмены, к вашим услугам, - поклонился Неистовый Нед.

- Разрубите этого ублюдка надвое! - сказал старина Бейтс, и глаза его сверкнули от гнева, как два раскаленных угля. - Разрубите этого ублюдка надвое.

- Вышибите ему мозги, ублюдку! - сказал Филипп Реджилл, чувствуя себя в безопасности среди стольких друзей. - Вышибите мозги этому ублюдку! - прошипел он.

- Убейте его!

- Не щадите его!

- Черт возьми! - громко сказал Неистовый Нед и повелительно взмахнул рукой. - Черт возьми! Я говорю! Первый, кто пошевелится, падет от моего меча.

Эти слова были произнесены таким ясным, звенящим тоном и с таким холодным вызовом, что капитан Джек и его последователи были поражены.

Не сказав ни слова извинения, Неистовый Нед перерезал веревку, которой был связан Боб Бертрам, а затем обратился к капитану Джеку:

- Вы вожак этой группы?

- Я, - последовал грубый ответ. - Как вы смеете вмешиваться в дела нашего пленника? Мы - служители правосудия.

- Несправедливости, вам следовало бы сказать, - холодно ответил Нед, смеясь, - и если вас всех не повесят в течение недели, то вы обязаны этим моему милосердию.

- Вашему? - спросил Бейтс, скривив губы.

- Да, моему, старина, не надо так рычать. Я тебя не боюсь, ты никого не можешь укусить. Считай, тебе очень повезло, что я не наказываю тебя за дерзость на месте.

Манеры Неда были такими твердыми, холодными и храбрыми, что, казалось, подействовали на всех присутствующих как заклинание, потому что никто не сдвинулся с места, но с удивлением и любопытством наблюдал за происходящим.

Подойдя к Реджиллу, Нед сказал спокойно, но так, чтобы все могли расслышать:

- Мы снова встретились.

- Мы встретились, - был хриплый ответ темного злодея, когда он скривил губы в демоническом презрении.

- Ты назвал меня ублюдком, - сказал Неистовый Нед с яростью в голосе. - Вот мой ответ!

С этими словами он ударил Реджилла по лицу, а затем плюнул на него.

- Ого! что все это значит?

- Он ударил нашего друга.

- Сбей сопляка с ног, - сказали один и другой.

- Оставайтесь на своих местах, - сказал Нед с презрительным видом. - Первый же из вас, кто посмеет вмешаться в эту ссору, меньше чем через минуту будет лежать у моих ног окровавленным трупом!

Сбросив плащ, он встал перед Филиппом Реджиллом с мечом в руке.

- Давай! - сказал он. - Я же говорил тебе, что мы встретимся снова; вытаскивай, говорю тебе, вытаскивай свой меч, негодяй, или я убью тебя на месте, Филипп Реджилл!

- Он не будет драться! - сказал капитан Джек. - Но если ты устроишь шумную вечеринку и будешь настаивать на кровопускании, что ж, тогда вмешаюсь я.

- Да, и я!

- И я!

- Тогда подождите, - сказал Нед. - Поверьте мне, у вас у всех будет свой черед, но я начну с этого. Филипп Реджилл, вынимай свой меч!

Тот сделал это, но с большой неохотой.

Нед был настороже.

Однако в тот же миг, прежде чем он успел заподозрить предательство, Реджилл выстрелил в него.

Пуля оцарапала щеку Неда.

- Трусливый пес! - закричал он и бросился на своего врага с яростью дьявола.

В одно мгновение все вокруг встрепенулось.

Боб Бертрам, Тим и хозяин дома были окружены людьми капитана Джека, произошла смертельная схватка.

Лязг мечей, выстрелы из огнестрельного оружия, а также крики и вопли всех, кто был в доме, разбудили дикое эхо в ночной тишине.

В довершение неразберихи все светильники были перевернуты и погасли.

При первой же возможности мастер Тим забрался под стол, спасаясь от опасности.

Но Боб, трактирщик, и Неистовый Нед так яростно наседали на своих противников, что меньше чем через десять минут Филиппа Реджилла вынесли во двор, истекающего кровью и бледного.

Капитан Джек и его люди были основательно избиты, но они продолжили сражаться за пределами дома, на просторной лужайке перед входом.

Здесь, в лунном свете, был виден блеск мечей и слышны глубокие гортанные проклятия противников.

- Мы должны выбраться отсюда любой ценой, - сказал капитан Джек Фолкнеру. - Все наши парни ранены; мы должны немедленно отступить. Приведи наших лошадей, Фолкнер.

Капитан Джек вскочил на одну лошадь, Фолкнер - на другую.

Уже собираясь тронуться в путь, они с удивлением увидели всадника, который галопом приближался к ним.

В своих объятиях он держал прекрасную женщину, чьи белоснежные одежды развевались на ветру.

Это был полковник Блад с Эллен Хармер!

Примерно через пять минут капитана Джека и Фолкнера охватил ужас от того, что они увидели.

Карета полковника Блада, с кучером и лакеем-скелетами, а также со странными, дикими скелетообразными формами внутри, промчалась мимо дверей гостиницы, размахивая костлявыми руками и истошно вопя.

Это странное, неземное зрелище, казалось, наполнило всех ужасом.

Даже Неистовый Нед воздержался от участия в битве и пристально смотрел на мрачный кортеж, проезжавший мимо гостиницы.

Внезапно Филипп Реджилл издал пронзительный и необычный крик, когда перевел взгляд на экипаж.

Карета остановилась.

В тот же миг скелет спустился с козел.

Те, кто находился внутри, поспешно выскочили из кареты и с оружием в руках направились к двери гостиницы.

Нед был поражен, но не испуган.

Он закусил губу, и в его глазах вспыхнул огонь.

Без единого слова предупреждения скелет бросился на него.

Капитан Джек и Фолкнер погнали своих лошадей прочь от этого места как можно быстрее.

Они не задержались ни на секунду, чтобы понаблюдать за происходящим.

Они думали только о собственной безопасности и помчались галопом, как будто внезапно столкнулись со множеством дьяволов.

Один из членов команды скелетов подхватил Реджилла, который лежал, истекая кровью, под деревом в саду, и отнес его к карете.

Тим не испытывал особого удовольствия от новой встречи.

Движимый любопытством и страстным желанием прибрать к рукам все, что было в карете, он подошел к двери и заглянул внутрь.

Умоляющие крики тех, кто был внутри, тронули сердце Тима, и он освободил их от пут, перерезав веревки, которыми они были связаны.

Он сделал это, но только при условии, что они пообещают помочь его хозяину, в чем освобожденные кучер и лакей торжественно поклялись.

Однако, выйдя из кареты, они несколько мгновений тяжело дышали и, увидев, что вокруг них происходит драка, бросились наутек, даже не повернув головы.

Они бежали по дороге проворно, как кролики, пока, задыхаясь и чуть не лопнув от страха, не упали головой вперед в болотистую лужу и не остались лежать там, не пытаясь пошевелиться.

Однако Неистовый Нед, Боб Бертрам и отважный трактирщик были заняты своими мрачными противниками.

Трактирщик приблизился к одному из них и, заключив его в крепкие объятия, повалил на землю.

Боб Бертрам орудовал мечом обеими руками и, к своему великому удовольствию, отрубил руку одному и ногу другому.

Однако судите о его изумлении и ужасе, когда каждый из этих мрачных скелетов подобрал свою отрубленную конечность и заковылял к карете, возможно, чтобы вернуть их на место, поскольку, насколько он видел, они больше не вернулись.

Нед, прислонившись спиной к дереву, сражался сразу с двумя.

Своим хорошим мечом он наносил удары направо и налево, сначала по одному противнику, потом по другому.

Однако это, казалось, было бесполезно, потому что всякий раз, когда они падали на землю, то снова поднимались так проворно, словно были сделаны из резины и пружин вместе взятых.

- Мне говорили, что у этих дьяволов есть только одно уязвимое место, - сказал себе Нед, - и оно между глазами и носом.

Меткими ударами Неистовый Нед неоднократно пытался поразить это место, но безуспешно, и его усилия были вознаграждены громким насмешливым смехом врагов.

Наконец ему это удалось.

С диким, пронзительным воплем мрачное чудовище упало на землю, и его кости без мозга с неземным звуком ударились друг о друга.

- Один повержен, - радостно воскликнул Нед, но, прежде чем успел произнести еще хоть слово, увидел, что справа и слева к нему в большой спешке приближается целая группа скелетов.

- Нас всех убьют, - в ужасе сказал трактирщик. - -Сегодня ночью вся шайка в сборе.

- Отступаем, отступаем, - сказал Неистовый Нед. - Возвращаемся в дом и запираем двери.

Это было сделано быстро и к большому неудовольствию мастера Тима, потому что он остался снаружи.

С проворством кошки он вскарабкался по водопроводной трубе в окно комнаты.

Ему не сразу удалось забраться внутрь, и несколько мгновений он висел снаружи, как раз над головами команды скелетов внизу.

Однако Нед помог ему и отразил несколько жестоких ударов, нацеленных на Тима, которые, если бы они попали в него, убили бы его на месте.

- Теперь мы в безопасности, - храбро сказал хозяин гостиницы, - но я боюсь, что они сожгут нас дотла. Мы изжаримся заживо.

Услышав это замечание, Тим пришел в дикое бешенство.

Он швырял стулья и посуду на головы тех, кто находился внизу, которые, теперь уже в большом количестве, кричали и пытались ворваться в дверь.

- Подожгите дом, - сказал Крыло Смерти, который только что прибыл. - Немедленно подожгите дом; они скоро начнут молить о пощаде, но пощады им не будет; когда они выбегут, убейте их на месте. Мы скоро заставим их сдаться.

- Никогда, - сказал Неистовый Нед, стоя у открытого окна. - Никогда!

Однако через несколько мгновений дом и конюшни были подожжены, и вся команда скелетов, уверенная в том, что уничтожит своих врагов, пустилась в пляс в дикой, неземной радости.

- Ах! да защитят нас небеса! - выдохнул трактирщик. - Мы все взлетим на воздух.

- Что? - воскликнул Нед, ни на секунду не теряя хладнокровия и отваги.

- Взлетим на воздух, мистер Уорбек, - сказал хозяин. - У меня есть сто фунтов пороха в подвале, который расположен в нескольких ярдах от входной двери.

- Сто фунтов пороха? - спросил Боб.

- Да.

- Как он сюда попал?

- Лейтенант Гарнет и группа моряков нашли его на берегу несколько недель назад. Он предназначался для команды скелетов, но лейтенант Гарнет оставил его здесь, сказав, что скоро заберет его.

- Это как раз то, чего нам нужно, - радостно воскликнул Нед.

Через несколько мгновений Боб и Неистовый Нед спустились в описанный подвал и, поднеся спичку к бочке, плотно закрыли дверь в подвал и снова вернулись в комнату наверху.

Нед выбросил веревку из окна, как будто собирался сбежать.

Это заметили те, кто стоял внизу, и приветствовали появление Неда в окне насмешливыми возгласами, размахивая оружием и длинными белыми руками в призрачном танце.

- Огонь делает свое дело, - радостно сказал Крыло Смерти. - Мы отомстим трактирщику, он всегда был врагом нашей команды и другом Гарнета. Они будут уничтожены, как крысы, менее чем за пять минут. Приготовьтесь, каждый из вас, встретить их, когда они выпрыгнут из окна. Пусть они падут на острия ваших мечей.

Однако, когда они меньше всего этого ожидали, порох взорвался!

Земля примерно в десяти ярдах от главного входа внезапно вздыбилась.

Последовал ужасный порыв огня.

Многие скелеты взлетели в воздух.

Сотрясение было очень сильным, и на мгновение дом задрожал, как будто вот-вот рассыплется в прах.

Однако этого не произошло.

Все в доме, кто не лег ничком, были сбиты с ног.

Окна были разбиты.

Двери распахнулись, как по мановению волшебной палочки.

- Теперь наше время, - сказал Нед и, сопровождаемый хозяином гостиницы, Бобом Бертрамом и Тимом, выбежал на улицу с мечом в руке.

При свете горящего дома и конюшен битва продолжалась, и на этот раз еще отчаяннее, чем прежде.

Тим, торопясь выскочить и убежать, свалился в глубокую яму, образовавшуюся в результате взрыва.

Однако едва он достиг дна, как один из бандитов Крыла Смерти схватил его и чуть не задавил до смерти.

Теперь Тиму предстояло либо сражаться, либо умереть, и, поскольку он предпочитал первое из этих двух состояний, то пинался, кусался и дрался как тигр, причем каждый из них по очереди перекатывался через другого и почти зарывался в рыхлую землю.

Неистовый Нед искал Крыло Смерти, но нигде не мог найти этого безжалостного капитана.

Он призвал его выступить вперед и вступить в смертельную схватку, но ответа на этот дерзкий вызов не последовало.

Однако, когда он меньше всего этого ожидал и когда он был в самом разгаре своей яростной атаки, кто-то схватил его сзади!

Дрожь ужаса пробежала по всему его телу.

Крыло Смерти громко и торжествующе воскликнул:

- Победа! победа! Нед Уорбек - наш пленник!

- Лжец! - прорычал Нед и с огромным усилием высвободился из хватки Крыла Смерти.

Теперь они стояли лицом к лицу.

Этот момент для каждого из них был чрезвычайно важным.

Каждый из них готовился к последней схватке.

Вдруг до ушей Неда донеслись громкие крики.

С неудержимым порывом, с абордажной саблей в руке, лейтенант Гарнет с отрядом храбрецов в синих мундирах явился на место происшествия.

С диким, радостным криком, на который способны только британские матросы, люди Гарнета ворвались в самую гущу сражения.

Сражение представляло собой поистине грандиозное зрелище.

Ночь превратилась в кромешную тьму.

Не было видно ни звездочки.

На переднем плане виднелось разношерстное сборище свирепых бойцов.

Синие куртки моряков смешивались с белыми силуэтами скелетов, которые, словно призраки, танцевали в темноте.

Вся сцена была ярко освещена пылающей таверной и многочисленными конюшнями, охваченными пламенем.

Неистовый Нед и Боб Бертрам взяли на себя командование отрядом моряков и атаковали банду Крыла Смерти со всех сторон.

Крыло Смерти оседлал своего угольно-черного скакуна и попытался побудить своих последователей к еще большим усилиям и еще более отчаянным поступкам.

Нед и Боб Бертрам последовали их примеру.

Оказавшись на Старлайте, Нед почувствовал себя как дома.

Повсюду он пытался противостоять Крылу Смерти.

Все его усилия были напрасны.

Капитан скелетов, казалось, был вездесущ.

Где бы его ни видели в один момент, он тут же исчезал.

Атакуемые со всех сторон, Крыло Смерти и его команда отступали.

Они постепенно отступили к болоту, а оттуда в густой лес, куда было сочтено нецелесообразным следовать за ними.

Действительно, казалось невозможным преследовать их, потому что они исчезли, как мифы или блуждающие огоньки, в болотистой трясине.

Когда лейтенант Гарнет и его люди собрались, выяснилось, что многие из них были серьезно ранены.

Следует признать, что в этом случае Крыло Смерти проявил все свое полководческое мастерство и мужество.

Но ничто не могло противостоять Неистовому Неду, Гарнету, Бобу Бертраму и хозяину гостиницы.

Нам следует немного рассказать и о Тиме.

В глубокой яме с ним очень грубо обошелся его мрачный противник, но и только. Он выбрался из ямы.

Затем он взобрался на дерево, откуда, при свете горящих зданий, открывался прекрасный вид на сражение.

Время от времени он восклицал: "Вот так, мастер Нед!" - "Дай им по морде, Боб!" - "Раздавите негодяев, мои храбрые моряки!" - "Ура лейтенанту Гарнету!" - "Браво, Неистовый Нед!"

Но Тим так расшумелся во время боя, что привлек внимание Крыла Смерти.

- Утихомирьте этого дурака, - сказал Крыло Смерти одному из своих людей, проезжая мимо этого места. - Снимите этого шумного дурака с дерева и бросьте его в горящую таверну!

"Какой вежливый дьявол", - подумал мастер Тим и вскарабкался на дерево еще выше.

Однако приказ был выполнен.

Скелет с длинным кинжалом в зубах вскарабкался на дерево.

Толстым суком, который Тим отломил от дерева, он тщательно прицелился и нанес своему врагу сокрушительный удар по черепу, когда тот приблизился, и сбил его.

Этот трюк мастер Тим проделал несколько раз с большим успехом, но вскоре на дерево попытались вскарабкаться уже два скелета.

Несколько мгновений они развлекались тем, что стреляли в Тима из своих пистолетов.

Для них это был очень приятное занятие, но совсем не для Тима, который прыгал проворно, как белка, и после многих попыток успешно спрятался в верхней части кроны!

"Теперь я в безопасности", - подумал он, но, к своему ужасу, услышал, как его мрачные преследователи карабкаются вверх и каждый ярд ощупывают своими мечами.

Лезвие одного из их мечей задело голень Тима, и он упал со своего насеста прямо внутрь ствола, примерно на три фута ниже поверхности земли.

Следует отметить, что это было огромное старое дерево, ствол которого был полым.

Два скелета тщетно искали его.

Они рубили мягкую кору и, где бы ни находили сучковатую ямку, вонзали в нее свои длинные лезвия мечей в надежде пронзить незадачливого и робкого конюха.

Глубоко вздохнув, Тим возблагодарил судьбу за то, что теперь он в безопасности, и, подняв глаза вверх, ясно увидел двух скелетов, смотревших на него сверху вниз.

Но они его не заметили.

Они прекратили поиски, решив, что их предполагаемая жертва сбежала, забравшись на большую ветку, а затем спрыгнув на землю среди сражающихся.

Они покинули дерево, и Тим всерьез задумался о том, как ему спастись.

Он не мог подняться снова, потому что его собственный вес при спуске придавил его, и это мешало ему подняться снова!

"Я обречен! - стонал Тим в своем мрачном заключении. - Я задохнусь или умру здесь с голоду".

Следует признать, его положение было незавидным.

- Я в могиле для живых, - простонал он, и когда крысы, мыши, насекомые и другие ползучие твари принялись с огромным усердием вгрызаться в каждую часть его тела, он закричал от ужаса и боли.

Скрючившись и сидя, как портной, на подогнутых ногах, он был не в силах пошевелиться.

Куда бы он ни протягивал руку, она натыкалась на что-то скользкое, ползучее, отчего кровь стыла у него в венах.

В довершение всех его страданий он услышал голоса Неистового Неда, Боба Бертрама и лейтенанта Гарнета, которые торжествующе кричали своим последователям.

Затем последовали восторженные возгласы крепких матросов, когда они покидали это место и устремлялись в погоню за своими мрачными и упрямыми врагами.

Тим кричал снова и снова, изо всех сил.

Но его голоса не было слышно в шуме и неразберихе, царивших со всех сторон.

- Я пропал! Я пропал! - закричал он и впал в отчаяние.

Теперь вокруг старого кипариса было тихо.

Кроме треска горящих домов и пронзительных криков многих раненых, бедный Тим ничего не слышал.

Он покорно принял смерть.

"Если бы я только действовал храбро, - думал он, - со мной не случилось бы этого несчастья. Но что я мог поделать? Неистовый Нед - настоящий дьявол, для него порез мечом не больше, чем укус блохи. Все это из-за того, что я трус, - простонал он. - Будь прокляты эти негодяи-скелеты! Будь проклято это дерево, которое дало мне защиту! Если бы я только мог выбраться из этой душной дыры, я бы отдал..."

- Что? что бы ты отдал? - раздался рядом с ним торжественный голос.

Тим задрожал всем телом.

- Неужели я слышал этот голос? - вздохнул он. - Нет, этого не может быть; должно быть, это мне...

- Нет! - прервал его голос.

Какое-то мгновение испуганный заключенный не смел пошевелиться.

- Это дьявол, - пробормотал он.

Но прежде чем смог произнести еще хоть слово, Тим почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

Со стоном он попытался уцепиться за дерево изнутри.

Усилия оказались тщетными.

Когда он меньше всего ожидал, он почувствовал, как земля медленно уходит у него из-под ног.

Внезапно провалился в пещеру примерно в двадцати футах под ним!

ГЛАВА XIV

Свадебный бал - Неожиданные гости - Страшная тревога - Приглушенный звон колоколов

Неистовый Нед, Боб Бертрам, лейтенант Гарнет и храбрый старый трактирщик следовали за командой скелетов так далеко, как только могли, но, как мы уже говорили, вскоре потеряли из виду своих мрачных и кровожадных врагов.

Тем временем матросы, действуя по приказу Гарнета, вернулись в горящую таверну и с большим мужеством и трудом тушили пламя.

В какой-то степени им это удалось, и вскоре к ним присоединились толпы людей из деревни Дарлингтон, которых привлекло к этому месту зловещее сияние в небе.

Старый Неттлз, хозяин дома - таково было его настоящее имя - был слишком обрадован победой над командой скелетов, чтобы всерьез задумываться о своей утрате, особенно после того, как лейтенант Гарнет сообщил ему, сам король вознаградит его за все, что он потерял, и даст ему гораздо больше, за то, что он остался так храбро сражался за закон и порядок против друзей Крыла Смерти.

Преисполненный радости и нисколько не заботясь о своих ранах, он помог собрать все припасы, которые удалось сохранить, и под громкие аплодисменты раздал всем желающим в изобилии эль, вина и крепкие спиртные напитки.

Моряки пили за здоровье и долголетие Неттлза, хозяина "Виноградника", из множества кружек и бокалов, наполненных до краев искрящимся старым добрым ямайским ромом, весело сидя на корточках на зеленой траве и покуривая трубки.

Среди других, кто поспешил на место конфликта со своими хорошо вооруженными слугами (но по счастливой случайности прибыл слишком поздно), был молодой лорд Уолтон из аббатства, расположенного примерно в пяти милях отсюда.

Старый маркиз, его отец, собрал в тот вечер в аббатстве большую компанию лордов и леди, чтобы отпраздновать бракосочетание своей единственной дочери, леди Джулии.

Однако лорд Уолтон, его сын, не задержался в бальном зале ни на минуту, когда до него дошел слух, что команда скелетов бесчинствует рядом.

Никем не замеченный, он собрал группу верных слуг и поспешил на помощь.

Но, хотя прибыл слишком поздно, он выразил глубокое восхищение мужеством и отвагой тех, кто так долго боролся с командой скелетов, и в знак своего восхищения пригласил лейтенанта Гарнета, Неистового Неда и Боба Бертрама провести остаток ночи в аббатстве, воспользоваться их гостеприимством и присоединиться к веселым свадебным танцам.

Это вполне устраивало трех героев, и они, не настаивая, приняли приглашение, тем более что это была последняя ночь, которую Неистовый Нед намеревался провести на берегу.

На следующий день он должен был присоединиться к команде корабля лейтенанта Гарнета, потому что храбрый моряк тут же предложил Неду стать мичманом, и тот с готовностью согласился.

Затем они пришпорили лошадей и вскоре достигли Уолтонского аббатства, где тихие звуки музыки и грациозное скольжение фигур мимо многочисленных окон возвестили о том, что свадебное торжество в самом разгаре.

Когда была рассказана правда о Неистовом Неде и его друзьях, об их отваге в разгоне команды скелетов, все были поражены, а прекрасные дамы улыбались Неду, когда он весело кружился в лабиринтах танца.

Но вскоре праздничная сцена изменилась.

Колокола деревенской церкви, издававшие приглушенный перезвон, внезапно огласили ночь нестройным погребальным звоном.

Танцы прекратились.

Все были поражены.

Молодой лорд Уолтон попросил всех сохранять спокойствие, а сам тем временем вместе со старым и верным слугой отправился в холл, чтобы выяснить причину внезапно раздавшегося шума.

Двери распахнулись настежь.

Перед ним предстало мрачное зрелище.

Крыло Смерти в окружении своей конной свиты, с факелами и веревкой в руках, весь в ослепительном свете, хриплым голосом потребовал допуска на бал.

Мгновение молодой лорд оставался неподвижным.

Он с трудом мог поверить в то, что видел собственными глазами.

Он часто слышал о команде скелетов раньше, но никогда никого из них не видел.

До той ночи он смотрел на эту группу как на миф, в который верили только тупые и невежественные деревенщины вокруг него.

Если бы история не исходила из уст юного Уорбека и лейтенанта Гарнета, которые не раз сталкивались с этими мрачными существами, он бы до сих пор считал, что все они вымышленные существа.

Но вот перед ним было доказательство их существования.

Волосы старого слуги, который провожал молодого лорда до дверей холла, встали дыбом от страха, когда он увидел перед собой жуткую банду, и колени его задрожали.

- Кто вы и что вы? - спросил молодой лорд твердым и решительным тоном.

- Крыло Смерти и его команда, - последовал хриплый ответ.

- Что вам здесь нужно в такой поздний час?

- Откройте дверь пошире, - хором произнесли скелеты.

- Прочь, - сказал юный Уолтон, выхватывая меч и размахивая им. - Первый из вас, кто пошевелится, погибнет!

Грубый смех был единственным ответом.

Получив удар Крыла Смерти, юный Уолтон потерял сознание и рухнул на пол.

Старый дворецкий в ужасе упал ничком в холле.

Перед тем как войти, остальные члены команды побросали свои факелы в кучу на пол и смело вошли в холл.

Несколько из них остались присматривать за лошадьми.

Все погрузилось в темноту.

На первой лестничной площадке Крыло Смерти остановился и приказал своим скелетам войти в комнаты справа и слева.

Одну из этих комнат в тот момент готовили к свадебному ужину, и множество слуг были заняты сервировкой столов дорогими блюдами.

Вошли два или три скелета.

Слуги издали громкий крик ужаса и скрылись за дверью напротив.

Они стремительно направились к бальному залу.

- Что означает весь этот переполох? - спросил маркиз.

- Где мой сын? - спросила маркиза.

- Мой брат, с ним что-то случилось? - спросила дрожащая невеста.

Прежде чем можно было дать какие-либо объяснения, одна из дверей открылась, и внутрь ворвались несколько скелетов.

В тот же миг перед ними предстали Неистовый Нед, лейтенант Гарнет, Боб и большинство присутствующих джентльменов, которые выхватили мечи и бросились на мрачных незваных гостей.

Некоторые дамы упали в обморок.

Один или два пожилых джентльмена, спасаясь от опасности, вскочили на подоконники.

Остальные попытались спастись бегством.

Но когда они бросились в одном направлении, спасаясь от опасности, открылись другие двери, и в поле зрения появились другие члены команды скелетов.

Все превратилось в сцену ужаса и смятения.

Испуганному собранию показалось, что мертвецы восстали из своих могил.

Схватка была ожесточенной.

Жених пал в рукопашной схватке одним из первых.

Леди Джулия бросилась ему на помощь.

Однако в тот же миг, никем не замеченный, Крыло Смерти быстрыми шагами приблизился к невесте, схватил ее и вынес из комнаты.

Это была единственная цель, с которой Крыло Смерти нанес свой визит.

Когда это было сделано, он бросился вниз по лестнице, держа на руках теряющую сознание красавицу, и вскочил на коня.

Он издал пронзительный крик, который услышали все его последователи, когда он вскочил на своего коня и ускакал прочь.

Его банда поняла маневр и так быстро, как только могла, пробилась к парадному залу, вскочила на лошадей и умчалась, как ветер, с дикими торжествующими криками.

- За ними! За ними! - закричал Нед, вне себя от гнева.

Его совету немедленно последовали.

Позвали лошадей, но перепуганные слуги не решились выйти из своих укрытий на зов.

Они, как безумные, бросились врассыпную, чтобы спрятаться.

Некоторые из них забрались на самый верх особняка и спрятались там за каминными трубами и даже в глубоких водосточных желобах.

Один или двое вскарабкались по дымоходам и были почти по уши в саже.

- Где угодно! где угодно! - кричали они.

Где угодно спрятаться, лишь бы оказаться вне поля зрения и досягаемости ужасной банды Крыла Смерти.

Многие заперлись в кладовых, среди тарелок и тому подобного, раздавался громкий звон ценной посуды.

Казалось, никого из всей семьи не волновало, что они делают или что ломают, лишь бы убраться с дороги.

Толстый лакей, бросившийся к угольному шкафу, обнаружил, что тот занят другим тучным слугой, которому удалось туда протиснуться.

Несмотря на то, что был грязным, он бросился в прекрасную спальню для новобрачных, отвернул постельное белье и упал на кровать прямо в сапогах!

Из-за царившей неразберихи ни Неистовый Нед, ни Гарнет, ни кто-либо другой не могли вскочить на своих лошадей достаточно быстро, чтобы преследовать злодеев с каким-либо шансом на успех.

Боб Бертрам первым оказался в конюшне.

Там было больше двадцати лошадей, не считая его собственной и лошадей его друзей.

Он бегал взад и вперед, и вскоре группа джентльменов бросилась в погоню, возглавляемая Неистовым Недом, который с громкими криками вонзал шпоры в бока Старлайт и мчался впереди всех.

ГЛАВА XV

В которой из некоторых жителей деревни готовят бутерброды

В деревне Уолтон, расположенной неподалеку от аббатства, никогда не забудут ту памятную ночь, когда леди Джулию, новоиспеченную невесту, похитил капитан команды скелетов, а ее молодой муж был жестоко убит.

Это было событие, которое потрясло самых закаленных.

В течение дня вся деревня и ее окрестности устраивали праздник в честь бракосочетания леди Джулии, и все шло с величайшим удовлетворением для всех.

Мало кто оставался на ногах, и это были деревенский писарь, мясник, аптекарь, почтмейстер и еще несколько человек из знати, гревшиеся у камина в таверне и рассказывавшие всевозможные истории, как страшные, так и веселые, пока церковные часы не пробили двенадцать.

Служка рассказывал историю о привидениях, и как раз достиг середины; остальные, раскрыв рты и вытаращив глаза, слушали с напряженным вниманием.

Ветер печально завывал в трубе, и служка начал выглядеть очень нервным и дрожащим.

Он как раз дошел до той части своего рассказа, где на сцене появляется призрак, когда в ночной тишине раздался нестройный звон деревенских колоколов.

Все, кто находился в гостиной "Черного быка", вздрогнули.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, а затем на дверь, словно ожидая, что призрак, столь часто упоминаемый в этой истории, действительно появится среди них.

Они снова прислушались и тяжело задышали.

До них по-прежнему доносился унылый звон деревенских колоколов.

- Кто это?

- Что это может означать?

- Как такое может быть? - спросили все в один голос.

- Разве вы этого не слышите?

- Конечно, слышим.

- Что это может означать?

- О, это какие-то пьяницы забрались на колокольню и хотят напугать нас, - сказал отважный мясник.

- Тогда давайте пойдем и остановим их, - сказал служка. - Кто пойдет со мной?

- Я.

- И я тоже, - ответили несколько человек одновременно.

Они покинули уютную гостиную и с фонарями в руках направились через деревню, вооруженные толстыми дубинками, намереваясь хорошенько поколотить пьяных звонарей за то, что они нарушили ночную тишину.

Достойные люди подумали, что было бы совсем плохо, если бы звонари били весело, но вместо этого, как мы уже говорили, со старой башни донесся приглушенный похоронный звон.

Помимо служки и его друзей, здесь было множество других людей, которые покинули свои теплые постели, намереваясь выяснить причину этого странного и поразительного беспорядка.

Отважная группа крестьян сразу же направилась к церкви и могла ясно видеть огни на колокольне и отражения людей в окнах и сквозь решетки.

Служка первым поднялся по узкой винтовой каменной лестнице и, надо признаться, самым яростным образом ругал "наглых негодяев", которые таким образом нарушили покой.

Не успел он подняться по лестнице, как звон прекратился.

На колокольне внезапно погас весь свет.

Это хороший знак, подумал служка и с силой сжал свою толстую дубинку.

С громким криком он и остальные бросились в комнату звонарей с фонарями в руках.

В этот момент колокола, на этот раз не приглушенные, издали ужасный лязгающий звук.

Служка в испуге попятился к двери и поспешно включил свет.

Он и остальные жалобно застонали, потому что перед ними стояли восемь скелетов, каждый с веревкой в руке, и дьявольски ухмылялись незваным гостям.

Служка и его друзья отдали бы все деньги Уолтона за то, чтобы оказаться на расстоянии мили или больше от этого места.

Но они были здесь, не в силах пошевелиться, извиваясь и корчась от боли и не зная, в какую сторону отступать и что делать.

- О, помилуй нас Господь, - сказал служка, чуть не превратившийся в желе. - Да это же кто-то из команды скелетов; они перешли с похоронного на веселый звон.

- Что все это может означать? - спросил другой.

- Что это значит? Ха! ха! - хрипло рассмеялся один из скелетов таким голосом, что жители деревни снова вздрогнули. - Что значит? Это значит, что мы очень рады вас видеть, вот и все. Мы хотели немного развлечься.

- Что эти чудовища могут иметь в виду или намереваются сделать? - вздохнул служка, которому очень хотелось поскорее убраться восвояси.

- Что они имеют в виду? намереваются? - снова повторил ужасный голос. - Ну, это значит, что мы намерены отпраздновать бракосочетание леди Джулии с нашим капитаном, Крылом Смерти, и окажем честь этому событию, повесив каждого из вас!

Теперь со всех сторон раздавались жалобные стоны.

Некоторые начали задыхаться от страха.

Другие принялись молиться.

Но, как мы увидим, скелеты-звонари сдержали свое слово.

Они перестали звонить в колокола и свирепо уставились на своих предполагаемых жертв.

- Значит, вы пришли сюда с крепкими дубинками в руках, не так ли, и намеревались задать нам всем хорошую трепку, я полагаю?

- Только не я.

- И не я.

- Я не имел ни малейшего представления ни о чем подобном, высокочтимые призрачные незнакомцы, - вмешался перепуганный служка, у которого едва не подкосились ноги.

- Поскольку мы знаем, что вы лжете, будучи служкой, вы могли бы с таким же успехом быть повешенным первым. Мы намерены подать пример.

Бедного служку вытащили из толпы его товарищей.

Двое скелетов потянули вниз самый тяжелый колокол, и большая часть его провисшей веревки упала на пол.

Они удерживали его.

- Этот колокол слишком тяжел, - сказал скелет. - Возьмите аптекаря и сделайте бутерброд из него и лживого служки.

К большому удивлению всех присутствующих, служку и аптекаря посадили спина к спине.

Провисшая веревка большого колокола была скручена и обвязана вокруг их тел, а затем завязана узлом.

По сигналу два скелета, которые держали большой колокол, отпустили веревку.

Двое несчастных взлетели вверх, крича во все горло и повиснув в воздухе, как парочка пауков на одной нити паутины.

Точно так же были повешены все остальные, бутербродами, как это называлось.

Каждая веревка была обмотана вокруг тел по меньшей мере двоих.

Так они висели, к бесконечному удовольствию своих мучителей, корчась и стеная, время от времени опуская колокола под собственным весом и издавая самые ужасные и нестройные звуки.

Удовлетворенные этой приятной работой рук своих, скелеты-звонари покинули колокольню, а достойные жители деревни, дергающиеся, как кошки, привязанные к бельевой веревке, и танцующие мучительнейший танец между потолком и полом под негармоничный звон колоколов, остались наедине.

ГЛАВА XVI

Филипп Реджилл оказывается не таким умным, каким он себя считал

В этот раз Филипп Реджилл появляется на сцене нашего рассказа в кабинете своего отца.

Его отец был очень богат и имел обширные сделки с кораблями и ценными товарами в Лондонском Сити.

Он был вдовцом почти шестидесяти лет, и у него не было детей, кроме Филиппа.

Этот юноша получил хорошее образование и имел достаточный доход для жизни.

Но он считал коммерцию чем-то унизительным, и ему было стыдно признаться веселым горожанам, что он был кем-то меньшим, чем человек благородной крови.

Его пристрастие к азартным играм не раз чуть не губило его отца.

Но любящий старый родитель не обращал внимания на проступки своего сына.

В конце концов выяснилось, что Филипп настолько забылся, что подделал имя своего отца на некоторых банкнотах и растратил деньги на веселых людей города.

С тех пор между отцом и сыном установилась большая холодность, и Филиппу в последний раз сказали, что он будет получать достаточно годового содержания для своих удовольствий, но что, если он еще раз опозорит освященное веками имя Реджилла, то ответит за последствия, поскольку закон должен быть соблюден, что в те времена означало "смертную казнь за подделку документов".

Филипп, однако, настолько привык к светской жизни в городе, что считал поведение своего отца чем-то очень жестоким и решил ограбить его на как можно большую сумму, лишь бы не упасть в глазах его "знатных" знакомых.

Распутник вскоре разоряет многих хороших и богатых родителей.

Но старый Реджилл был человеком твердой воли, когда он на что-нибудь решался; и, хотя никому не говорил о своих намерениях, он часто сообщал Филиппу наедине, что его поведение приносит ему горе и нищету в старости, и что если он не исправится, то он лишит его наследства.

Все это Филипп Реджилл воспринял как шутку и приложил все усилия, чтобы всеми правдами и неправдами раздобыть денег для сохранения репутации, которую он уже приобрел среди самых веселых из веселых, как "Бесшабашный Реджилл".

Одной из первых вещей, которые Филипп сделал, когда понял, что больше невозможно "выкачивать" деньги из своего богатого престарелого родителя, было знакомство с печально известным Крылом Смерти, капитаном команды скелетов.

Старый Реджилл ожидал прибытия из Индии двух кораблей, груженных золотом, специями и шелками.

Рассчитывая получить половину груза, Крыло Смерти и его печально известная команда решили подстеречь эти два корабля и напасть на них, когда они окажутся примерно в пятидесяти милях от берега.

Это было сделано.

Экипажи обоих кораблей были хладнокровно убиты.

Корабли были отведены в уютную бухту на западном побережье Англии, недалеко от того места, где находились пещеры и склады Крыла Смерти.

Филипп получил лишь пятую часть добычи, вместо половины.

Но он был слишком умен, чтобы как-то выразить свое разочарование и досаду.

Эта подлая система повторялась неоднократно, но, поскольку корабли его отца прибывали в порт только через многомесячные промежутки времени, у Филиппа часто заканчивались деньги, а видимых средств пополнить свой опустошенный кошелек не было.

В конторе своего отца он часто слышал о долгах старого фермера Бертрама и о том, сколько денег еще нужно было выплатить по закладным на ферму Четыре ясеня.

Он также знал, что мистер Гарри Болтон был разъездным коммивояжером его отца и собирался отправиться в свое обычное путешествие.

Как мы уже видели, Филипп предотвратил визит Болтона на ферму Четыре ясеня и, выдав себя за Болтона, добился встречи со старым Бертрамом и убил его.

Молодой Реджилл был хладнокровным злодеем и не знал, что такое угрызения совести.

Кровопролитие для него было вполне обычным делом.

Он ни в коем случае не был храбрым молодым человеком, что часто доказывал Неистовый Нед.

Но те, кто знал его лучше, шептались, что, возвращаясь с вечеринок, он без зазрения совести затевал ссору с любым безобидным гражданином, который попадался ему на пути, и без сожаления вытаскивал меч против любого, кто был безоружен.

Многие простые лавочники и ничего не подозревающие ночные сторожа были "укушены" "Безрассудным Реджиллом", и никто ничего не узнал.

Но, подобно всем отъявленным жуликам и негодяям, Филипп был очень осторожен, затевая ссоры или направляя свою "вилку для поджаривания тостов" лишь на того, кто не был способен ответить ударом на удар.

До настоящего времени он совершал преступления, оставаясь незамеченным и не вызывая подозрений.

Но все когда-нибудь заканчивается.

Так было и с Филиппом.

От мелких краж у своего отца он постепенно и стремительно опускался до более серьезных злодеяний, пока, наконец, как мы видели, даже хладнокровно спланированное убийство не шокировало и не остановило его в его преступной жизни.

Подобно яблоку, он только начинал созревать, чтобы попасть в руки правосудия, и, как станет ясно со временем, получил по заслугам.

Слабый и бледный, Филипп сидел в конторе своего отца, где хлопотали десятки трудолюбивых клерков.

Он расхаживал по кабинетам с надменным видом, а на тех, кто вежливо желал ему доброго утра, отвечал лишь презрительным взглядом, как будто они были ничтожеством, недостойным его внимания.

Как обычно, он был элегантно одет, и слуга проводил его в личный кабинет отца, где он, развалившись в просторном кресле, играл со своим домашним спаниелем.

Старый Реджилл был извещен о ранении своего сына, но до сих пор ничего не знал о его причине, поскольку Филипп, по его собственным словам, "не снизошел" до того, чтобы жить в доме своего отца, а содержал небольшую, но элегантную квартиру в "заведении", где вечеринки с вином, игра в карты и великолепные ужины были в порядке вещей.

Через некоторое время вошел старый Реджилл, знаменитый ост-индский купец, и отец с сыном поговорили о многом.

- Ты так и не рассказал мне, как ты получил этот удар мечом, Филипп, - сказал отец очень встревоженным тоном. - Я полагаю, ты и какая-нибудь веселая компания повстречались на дороге и пропустили пару-тройку стаканчиков в какой-нибудь придорожной гостинице? Я знаю твой гордый дух, сын мой, и твою упрямую отвагу.

Филипп слегка покровительственно улыбнулся, как будто "парочка-тройка" с веселыми искорками была обычным делом, хотя его собственное сердце говорило ему, что он один из величайших трусов и негодяев, которых никто не осуждал.

- Нет, сэр, - последовал спокойный ответ, - все произошло следующим образом. Когда я выезжал из Дарлингтон-Холла со старым сэром Ричардом Уорбеком, на нашу карету напала банда разбойников с большой дороги.

- Понятно, понятно, - сказал любящий отец в великом восторге, - и, отбиваясь от них, ты был ранен?

- Не совсем так; позволь мне рассказать эту историю. Старому сэру Ричарду удалось спастись благодаря помощи какого-то доблестного джентльмена, неизвестного ни ему, ни мне, и дальше он путешествовал один, потому что после стычки с бродягами и после того, как я ранил нескольких из них, они взяли меня в плен.

- Взяли тебя в плен? Какое счастье, что ты сбежал! Ты меня удивляешь.

- Ты удивишься еще больше, когда услышишь то, что я собираюсь рассказать. Эти негодяи отвели меня в придорожный притон, в какой-то свой притон для свиданий, и кого же я там увидел, как не Неда Уорбека?

- Неда Уорбека? Невозможно!

- Нет, это факт, что я видел его там; и, зная, какой он молодой негодяй, я обвинил его в том, что он подговорил других негодяев ограбить и убить его дядю, чтобы унаследовать часть состояния.

- О, юный негодяй! И ты думаешь, он это сделал?

- Думаю! - сказал Филипп, скривив губы. - Я уверен в этом, потому что кто, кроме него, мог знать о предполагаемом путешествии своего дяди?

- Понимаю, понимаю, продолжай: это приключение невероятно захватывающее. И что же произошло?

- Он знал, что я во власти его друзей, и юный негодяй повел себя очень вызывающе. Он выхватил меч и готов был броситься на меня безоружного.

- Трусливый, трусливый мальчишка! - сказал отец.

- Но, когда этого меньше всего ожидали, я выхватил оружие из ножен одного из присутствующих и бросился на него.

- Хорошо! превосходно! Что потом?

- С первого же удара я обезоружил его, и юный негодяй взмолился о пощаде. Я пожалел его, но, когда этого меньше всего ожидали, вся банда бросилась на меня, разъяренная тем, что их молодой вождь...

- Вождь! уж не хочешь ли ты сказать, что Нед Уорбек присоединился к банде разбойников и стал их вожаком?

- Именно то, что ты сказал. Они набросились на меня с дикими ругательствами. Я отступил к двери, отбиваясь на ходу, и добрался до своей лошади. Как раз в тот момент, когда я собирался бежать, молодой Уорбек бросился на меня и нанес коварный удар.

- О, юное отродье дьявола! - простонал старый Реджилл. - Только подумать о его хитрости и плутовстве: покинуть дом своего дяди, чтобы стать предводителем банды разбойников с большой дороги! Молодой негодяй вскоре отправится на виселицу.

- Не сомневаюсь в этом, и не успокоюсь, пока не увижу, как это произойдет.

Пока отец и сын беседовали таким образом, вошел один из клерков и доложил о незнакомце.

- Кто он и что за человек?

- Королевский офицер, сэр, высокий мужчина с черной повязкой на глазу.

"Королевский офицер", - подумал Филипп, и его лицо стало пунцовым.

- Что ему здесь может быть нужно? - спросил старый торговец.

- Я не знаю, сэр, но он человек самоуверенный и сейчас расхаживает взад и вперед по коридору, с очень свирепым видом и бряцая мечом.

- Он назвал какое-нибудь имя? - неуверенно спросил Филипп.

- Нет, мистер Филипп.

- Впустите его, - нетерпеливо сказал старик. - Интересно, что может понадобиться от нас королевскому офицеру?

- Я не знаю, - ответил его сын, - но, поскольку это может быть делом секретным, я удаляюсь.

- Нет, не надо, сын мой, останься со мной. -

Филипп, однако, поднялся со стула и направился к двери.

В этот момент дверь открылась.

Вошел капитан Джек.

На мгновение он был поражен, увидев Филиппа Реджилла, и широко раскрыл глаза.

Филипп приложил палец к губам.

Капитан Джек многозначительно кашлянул и не произнес ни слова.

Филипп передумал и сел в кресло.

- Ваше дело, сэр! - нетерпеливо сказал старый торговец.

- Сначала мое имя, а потом дело, таков мой стиль! - сказал капитан Джек, снимая шляпу и поглаживая подбородок.

Без приглашения, он опустился на стул и вытянул свои огромные длинные ноги как можно шире.

Увидев на столе графин с вином, он налил себе полный стакан и залпом осушил его, воскликнув:

- Ах! кто бы не был ост-индским купцом, если бы у него было такое вино? Ах! Отличная вещь для пыльного дня.

- Ваше имя, сэр? - нетерпеливо спросил старый торговец.

- Мое имя! а? Ах! именно так, - равнодушно ответил он и с большим хладнокровием налил себе еще один бокал вина. - Меня, сэр, зовут капитан Джек, а вас, кажется, мистер Реджилл; за ваше здоровье, старина!

- Чем вы занимаетесь? - спросил торговец, пораженный хладнокровием своего вульгарного посетителя.

- Чем я занимаюсь! а? Что ж, если хотите знать, я один из самых деятельных, ревностных и доблестных офицеров, которыми может похвастаться корона, а что касается поимки мошенников, бродяг и головорезов, то во всем королевстве мне нет равных. У меня есть только один недостаток, и он заключается в том, что я люблю бутылку.

- Все это не имеет ко мне никакого отношения, сэр! - сказал старый торговец, покраснев от гнева. - Я снова спрашиваю, по какому делу вы здесь?

- Не горячитесь, мой старый друг! - сказал капитан Джек. - Я как раз к этому и подхожу.

- И в чем же оно, скажите на милость?

- Я скажу вам, - ответил капитан Джек, - но поскольку нам не нужны посторонние, я, пожалуй, запру дверь.

Он закрыл ее и положил ключ в карман.

Филипп почувствовал опасность и смертельно побледнел.

Его отец начал что-то бормотать, но не мог внятно произнести ни слова.

- Я пришел сюда по очень важному делу, - сказал капитан Джек, - и, как честный человек, каким я и являюсь, не хочу задевать чьи-либо нежные чувства.

- Я вас не понимаю, - сказал старый торговец.

- Ну, было совершено убийство, вот и все, - сказал капитан Джек с тихим смешком.

- Убийство! - выдохнул старый торговец, отступая на шаг или два от удивления и ужаса.

- Убийство! - повторил Филипп с хорошо разыгранным изумлением.

- Да, убийство, джентльмены, и только.

- А какое отношение я имею к такому грязному обвинению? - возмущенно спросил торговец.

- Вы - нет, но есть некоторые, не так уж далеко отсюда, - небрежно бросил капитан Джек в ту сторону, где сидел Филипп.

Юный Реджилл почувствовал, как кровь прилила к его сердцу, когда он услышал эти слова.

Но он ничего не сказал.

- В этом доме кто-то есть, причастный к убийству? - удивленно спросил торговец.

- Да, в этом самом доме, и ни в каком другом. Заметьте, не только в убийстве, но и в ограблении, - очень хладнокровно ответил капитан Джек. - И, как я слышал, парень неплохо на этом заработал. Он забрал кучу золотых монет. Вы знаете старого Бертрама с фермы Четыре ясеня?

- Да, знаю; он мой должник на крупную сумму и должен выплатить большую задолженность по закладной. Я жду его в городе.

- В таком случае, вам придется ждать очень долго, потому что это тот самый парень, которого ограбили и убили.

- Это невозможно! - сказал старый торговец, побледнев. - Какое ужасное происшествие! И вы выяснили, кто это сделал?

- Не совсем, - сказал капитан Джек, - но я думаю, что смогу выяснить это в ближайшее время, - ответил он медленно и зловеще. - Я как раз подхожу к этому вопросу. У вас в доме есть разъездной коммивояжер по фамилии Болтон?

- Болтон? Да.

- Конечно, есть, отец, - с жаром ответил Филипп. - Но не мог же он быть таким негодяем, чтобы...

- Спокойно, друзья мои, спокойно, - холодно сказал капитан Джек. - Не волнуйтесь, но ответьте мне. Он заходил к старому Бертраму? Это вы приказали ему зайти туда и забрать ваш долг?

- Да, ты это сделал, отец. Я слышал, как ты сказал ему сделать это в моем присутствии, когда мы виделись в последний раз.

- Я знаю, что хотел, сын мой, но, когда ты ушел, я передумал и направил Болтона совсем в другую сторону. Я готов поклясться, что его не было и в пятидесяти милях от фермы Четыре ясеня, если только он не отправился туда без моего ведома и вопреки моим приказам.

Тяжелый вздох сорвался с губ Филиппа, и он почувствовал, как холодный пот выступил на его виноватом лбу, когда он сказал:

- Я знаю, что ты сказал ему; но, если ты отменил распоряжение, это, конечно, другое дело. Это ужасное обвинение - быть обвиненным в убийстве.

- Да, не так ли? - сказал капитан Джек, и на его губах злая усмешка. - И еще грабеж. Неужели никто из вас раньше об этом не слышал? Ни слова?

- Никогда не думал о таком отвратительном поступке, - сказал Филипп.

- Боже мой! как странно! и только подумать, что эта работа была в моих руках больше двух недель, и вся страна знает об этом; этот мистер Болтон сейчас в конторе?

- Да.

- Тогда давайте взглянем на него повнимательнее. Позовите его сюда, потому что у меня есть точное описание человека, который приходил на ферму; он был переодет.

Дверь была не заперта, и через несколько мгновений появился молодой мистер Болтон.

Переступая порог легкой походкой и приятно улыбаясь, он внезапно поймал на себе серьезный взгляд своего хозяина и молодого Реджилла.

- Вы посылали за мной, сэр, - начал он, но побагровел, столкнувшись с мрачным взглядом своего старого хозяина.

- Что все это значит? - спросил он.

- С сожалением вынужден сообщить, мистер Болтон, - начал Филипп Реджилл, - что вы подозреваетесь в самом гнусном...

- Не так быстро, - прервал его капитан Джек. - Я лучше всех разбираюсь в своем деле и не нуждаюсь ни в чьей помощи.

- Послушайте, молодой человек, - начал он, обращаясь к мистеру Болтону, - один из клиентов и старых друзей вашего хозяина был убит, и вы являетесь одним из подозреваемых.

- Я?

- Да, вы. И все, что я могу сказать, у меня есть ордер на ваше задержание как причастного к этому делу, и вы должны пройти со мной.

- Арестован по обвинению в убийстве? - Болтон задохнулся и, пошатываясь, направился к двери мимо Филиппа Реджилла, на лице которого застыла злорадная торжествующая улыбка.

Новость ошеломила молодого человека, и он бы бросился прочь с этого места.

Однако в этот момент в дверях появились мистер Фолкнер и еще один невзрачный, некрасивый на вид член "дюжины пекарей" и вежливо схватили изумленного юношу за шиворот.

Его увезли в тюрьму скорее мертвого, чем живого.

Но прежде чем покинуть личный кабинет, капитан Джек налил себе еще один бокал вина и, выходя, шепнул Филиппу:

- Могу я увидеть вас сегодня вечером в другое время?

- Где? - слабым голосом спросил Филипп.

- В "Коте и волынке".

- Во сколько?

- В двенадцать.

- Я приду.

- Не забудьте, - сказал капитан Джек, зловеще подмигнув, и с важным видом вышел из кабинета.

- Что тебе сказал офицер, Филипп? - спросил встревоженный отец.

- Он просто сказал, что дело, в его нынешнем виде, выглядит очень запутанным для мистера Болтона.

- О, и это все? И все же, мне кажется, что он невоспитанный офицер. Ты заметил, как он подмигивал тебе, когда говорил?

- Нет; это правда?

- Да, и, если бы я не знал тебя так хорошо, я бы предположил, что ты когда-то был знаком с ним и имел с ним дело.

Филипп попытался улыбнуться, когда сказал:

- О, это пустяки; подмигивать и гладить себя по носу - всего лишь привычка, которую приобрели эти офицеры.

"Но, - вздохнул он про себя, - я у них в лапах! Однако я скоро избавлюсь от ищеек. Он должен навестить меня сегодня вечером. Я бы не смог пойти в его воровской притон. Я хорошо знаю это место и не хотел бы оказаться среди оборванцев, которые там собираются, ни за что на свете, даже за тысячу золотых. Будь проклят тот час, когда я их встретил. За мной следят и гонятся по пятам. Эти парни должны быть убраны с моего пути - так должно быть".

ГЛАВА XVII

Нубийский раб и Эллен Хармер

Следует признать, ни один человек на свете не испытывал меньших угрызений совести за любое преступление, чем полковник Блад.

Он участвовал в нескольких войнах и был жестоким и бессердечным негодяем.

Однако, несмотря на плутоватость, он обладал своего рода джентльменскими манерами, позволявшими ему входить почти в любое общество того разгульного периода, в который он жил, а именно в общество похотливого Карла Второго, которого люди привыкли называть "веселым монархом".

Джон Блад проехал около двадцати миль или даже больше; он нанял легкий и быстрый четырехколесный экипаж, чтобы как можно скорее добраться до Лондона.

Эллен Хармер, почти обезумевшая от того, что ее насильно увезли из дома отца, плакала и оплакивала свою жестокую судьбу.

Но даже если бы она пролила кровавые слезы, они никак не повлияли бы на совесть ее грубого похитителя.

Чтобы успокоить прекрасную Эллен, он дал ей бокал вина, в который подсыпал ядовитое снадобье.

Это привело к крепкому сну, и она не заметила, куда направлялся быстро мчащийся экипаж.

Проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что находится в роскошно убранной комнате.

Вокруг нее была мебель и прекрасные предметы, очевидно, большой ценности.

Она вскочила с постели и в изумлении бросилась к окну.

Оно было закрыто.

Но она могла видеть внизу великолепные сады с играющими фонтанами.

Ее изумленный взгляд повсюду натыкался на фруктовые деревья и цветы.

Все было тихо.

"Я сплю? - подумала она. - Неужели все, через что я прошла, было не чем иным, как жестоким мучительным кошмаром?"

Рядом с великолепным зеркалом, в котором могла рассмотреть себя с головы до ног, она заметила массивный колокольчик с изящной кисточкой из драгоценных камней.

Она машинально дотронулась до него.

В ответ на ее прикосновение раздался мягкий, приятный звук, похожий на гармоничное позвякивание серебряного колокольчика.

Чем больше она смотрела вокруг, тем больше удивлялась блеску, красоте и элегантности вещей.

Она не слышала, как кто-то подошел; а обернувшись, внезапно увидела высокого слугу, великолепно одетого, но его лицо и обнаженные руки были черны, как эбеновое дерево.

Эллен вздрогнула.

Слуга низко поклонился и улыбнулся.

- Где я? - спросила испуганная девушка с раскрасневшимся лицом и горящими глазами. - Кто привез меня сюда и зачем?

Высокий нубиец снова улыбнулся.

Он поклонился еще ниже, чем обычно, но ничего не сказал.

Он жестом показал ей, что он глухонемой.

- Отпустите меня! - выдохнула пленница, впервые осознав свое истинное положение. - Освободите меня, я не могу дышать атмосферой этой позолоченной тюрьмы. О, позвольте мне вернуться к моему бедному старому отцу, иначе мое сердце разорвется!

С этими словами она упала на колени перед высоким нубийцем и разрыдалась.

Мгновение чернокожий смотрел на прекрасное юное создание, и его глаза закатились от дикого восторга.

Он поднял ее с пола и поцеловал ее белоснежную руку со всеми возможными знаками привязанности.

Этот поступок удивил и испугал Эллен больше, чем что-либо, потому что странный незнакомец был свирепым высоким мужчиной, который, казалось, мог, когда хотел, обладать как силой льва, так и кротостью ягненка.

Но, несмотря на всю свирепую внешность, в его улыбке присутствовало что-то нежное и ободряющее.

Он приложил палец к губам и осторожно подвел ее к окну.

Затем он с видом величайшей таинственности и осторожности вытащил из своего шелкового камзола маленькую табличку из слоновой кости.

Он написал на ней следующие слова:

"Ты мне незнакома, но, каким бы грубым я ни выглядел, я люблю тебя, очень сильно люблю".

Глаза Эллен метнули на него яростный взгляд, и она отвернулась от улыбающегося чернокожего.

Он не обратил внимания на ее отвращение, но улыбнулся, обнажив при этом ряд блестящих зубов.

Он стер написанные им слова и быстро набросал карандашом другие:

"Ты хочешь, чтобы я был другом или врагом, красавица?"

- Другом, - дрожа, ответила Эллен.

Он снова положил перед ней табличку, и она прочитала:

"Я буду тебе другом, и настоящим другом, но при одном условии".

Кровь чуть не застыла в венах девушки, когда она прочла то, что он торопливо нацарапал, потому что теперь она боялась за свою честь и целомудрие.

- Назови свое условие, - выдохнула она.

"Ты сможешь сохранить тайну?" - написал он.

- Я сделаю это, - ответила она.

"Поклянись своей жизнью и честью", - написал он.

- Да, клянусь жизнью и честью, - твердо ответила она, на мгновение почувствовав себя увереннее из-за перемены в его поведении.

Теперь он писал на табличке:

"Я раб полковника Блада, меня зовут Синдбад, и даже мой хозяин считает меня глухонемым, но это не так".

- Не глухонемой? - удивилась она. - Значит, вы услышали звук колокольчика, в который я звонила?

- Я услышал его, - прошептал он, - и понял его значение.

- Что я имела в виду? - спросила она.

- Да, и мой хозяин тоже, потому что он передал своему доверенному камердинеру, что, как только вы позвоните, его вызовут.

- С какой целью?

- Это я объясню позже. Я знал, что тебя похитили, и что, когда ты полностью оправишься от действия лекарств, которые тебе дали прошлой ночью по дороге сюда, ты позвонишь. Я следил за этим колокольчиком, - сказал нубиец, - и приглушил его, чтобы знать, когда ты пробудишься ото сна, и предупредить тебя обо всем, что должно случиться с тобой сегодня.

- Случиться? - спросила Эллен.

- Да, девушка, не удивляйся, ты не первая прекрасная жертва, попавшая в коварные лапы моего хозяина, полковника Блада.

- Тогда с какой целью меня привезли сюда? Я никому не причинила вреда. В каком преступлении я виновата?

- Твоя красота - твое единственное преступление, - прошептал нубиец. - Он привез тебя сюда как прекрасную девушку, которая может быть обесчещена, а затем какое-то время потворствовать похоти короля, своего повелителя.

- Это невозможно! - ахнула Эллен.

- Нет, это правда, но помни, я предупредил тебя, и, если ты сдержишь свое обещание, я буду твоим другом; помогая тебе, я стремлюсь к собственной мести. Я не могу рассказать тебе о том ужасном унижении, которое претерпел от моего господина, но, возможно, ты когда-нибудь узнаешь об этом. Если тебе это понадобится, возьми этот кинжал и спрячь его на своей прекрасной груди. Но, послушай! Кто-то приближается!

С быстротой мысли нубиец забрался под кровать.

В дверях стоял полковник Блад!

ГЛАВА XVIII

В которой капитан Джек неожиданно является в полночь

Филипп Реджилл был слишком слаб после недавнего ранения, чтобы явиться на встречу с капитаном Джеком в "Кошке и волынке", и поэтому остался дома, в своих уютных апартаментах, окруженный всевозможной роскошью и удобствами.

Богато одетые джентльмены галантной наружности заходили в течение дня, чтобы справиться о его здоровье.

Вечером многие из них также заглядывали, чтобы поболтать и распить с больным бутылочку вина.

Балы-маскарады, бракосочетания, тайные побеги и последний придворный скандал были темами разговоров Реджилла и его друзей.

Звяканье игральных костей и тасовка карт были обычным делом среди этих веселых гуляк.

Самым веселым из всех и самым шумным среди них был Филипп Реджилл, который, обложившись подушками на роскошном диване, присоединился к игрокам и курил сигару с таким хладнокровием, словно с ним ничего не случилось.

Время летело незаметно, и Филипп пренебрег назначенной встречей с капитаном Джеком.

Иногда вспоминая о своем обещании, он только улыбался.

- Этот длинноногий дьявол узнал меня. Что ж, случай иногда сводит нас с необычными людьми; это происходит из-за того, что мы попадаем в передряги на дороге. Я полагаю, он хочет занять у меня немного денег, вот и все. Он уродливый негодяй, и мне не нравится его внешность. Я встречусь с этим достойным человеком завтра; я не смогу встретиться с ним сегодня вечером; если бы мне пришлось тащиться в паланкине в такую даль, то снова открылась бы эта проклятая рана, которую нанес мне Неистовый Нед, черт бы его побрал!

В течение ночи было объявлено о прибытии других гостей, как лордов, так и леди с сомнительным положением в обществе, блистающих в шелках и красках.

Музыка, легкий смех, шутки, остроумие и остроты эхом разносились по уютным комнатам Филиппа.

Томные улыбки, произнесенные шепотом слова, красноречивые подмигивания, кивки и пожатие рук передавались от одного к другому.

Кто-то пел, кто-то танцевал; здесь пили вино, там - сплетничали.

Часы летели незаметно.

На церковных башнях пробило полночь.

Затем половину первого.

Но веселящиеся не обращали внимания на бег времени.

Пробило час.

Раздался громкий стук в дверь.

Слуга открыл ее.

На пороге стоял капитан Джек в сопровождении нескольких друзей.

Они были сравнительно хорошо одеты, но немного выпивши.

- Кто вы, джентльмены? - спросил слуга.

- Мы... - начал капитан Джек.

- Мы, это мы, - ответил Фолкнер.

- Да, это мы, - икнул капитан.

- Кто, джентльмены? - снова спросил слуга.

- Разумеется, джентльмены, - сказал капитан Джек, прислонившись к дверному косяку.

- Я это понимаю, - ответил слуга, - но боюсь, господа, что вы несколько перебрали спиртного, сбились с пути и зашли не в тот дом.

- Нет, черт бы меня побрал, если это так! - воскликнул капитан Джек. - Как ты смеешь говорить, что я перебрал спиртного, негодяй?

- Я лучше закрою дверь, джентльмены, - сказал слуга.

- Если ты это сделаешь, я размозжу тебе башку, - пообещал Фолкнер.

- Иди и сообщи своему хозяину, что я здесь, - сказал капитан Джек. - Если он не смог прийти на встречу, что ж, тогда пришел я, потому что давно решил навестить его.

- Да, передай ему, что мы здесь, - добавил Фолкнер, - и желаем его видеть.

- Как я должен представить вас, сэр? - ответил озадаченный слуга.

- О, представь как-нибудь.

- Скажи ему, что пришли лорд Смэш и его друзья, - сказал капитан Джек, смеясь. - Это имя не хуже любого другого.

- Именно так, - ответил Фолкнер. - Слышишь, негодяй, немедленно объяви лорда Смэша и его друзей.

Прежде чем изумленный слуга успел перевести дух, капитан Джек и его компания ворвались в холл, и, держась за дверь гостиной, он, перепуганный до смерти, крикнул:

- Леди и джентльмены, лорд Смэш и его друзья.

ГЛАВА XIX

Мастер Тим попадает в руки контрабандистов

Положение бедняги Тима, надо признаться, было совсем не из приятных.

Он провалился в бездну, но куда именно, сказать не мог.

Все, что он помнил, когда пришел в себя, он попал в какое-то ужасно темное и отвратительное место, и не знал, как и в какую сторону двигаться.

- О, Господи! - вздохнул он. - Вот это да! Я бы отдал тысячу золотых, если бы только был не при делах.

- Ты бы отдал? - раздался далекий голос. - Ха! ха! но, видишь ли, тебе от этого не отвертеться, мой мальчик.

- Кто ты? - спросил Тим, пытаясь собраться с духом. - Разве ты не знаешь, что у меня есть кинжал?

- Да, я думаю, что он у тебя есть, - ответил голос. - Но даже будь у тебя за спиной дюжина кинжалов или целый арсенал, они бы тебе здесь не помогли.

В тот же миг Тим почувствовал, как на его плечо легла тяжелая рука, и его конечности задрожали.

- Как тебя зовут, ты, дрожащий пес? - произнес грубый голос со смешком.

- Тим, сэр, будьте любезны.

- Тим - кто?

- Тим - кто угодно, Тим - никто. У меня всегда было только одно имя; только богатые люди могут позволить себе иметь два.

- Ну-ну, не шути со мной, - сказал грубый голос. - Говори честно, или я размозжу тебе башку.

- Осмелюсь сказать, вы очень добры, - ответил Тим, стуча челюстями. - Но, честное слово, у меня есть только одно имя, и это Тим.

- В таком случае, ты сильно отличаешься от молодого человека, которого мы недавно задержали и который сейчас находится под нашей опекой, поскольку он может похвастаться четырьмя именами.

- Вы так считаете?

- Но, тем не менее, я верю; ты скоро познакомишься с ним - вы станете отличными товарищами. Дни повешения у нас теперь бывают только раз в месяц, так что ты вполне можешь принять решение быть повешенным вместе с ним.

- Спасибо, - мрачно сказал Тим. - Вы очень добры, в самом деле, очень добры. Но, если вам все равно, сэр, кто вы такой? Я бы предпочел, чтобы через месяц после него меня назвали четырьмя именами.

Неизвестный хрипло рассмеялся, и его шумное веселье эхо разнесло по пещере.

- Когда ты родился? - спросил он.

- Я вообще не родился, - невинно ответил Тим.

- Совсем не родился? Этот негодяй смеется надо мной.

- Честное слово, я не смеюсь, - сказал Тим. - Я вообще не родился, по крайней мере, насколько мне известно, потому что старый сэр Ричард Уорбек нашел меня в своих конюшнях однажды ясным ранним утром, и с тех пор я провел в них всю свою жизнь.

- Сэр Ричард Уорбек?

- Да. Вы его знаете?

- Думаю, что да, - ответил незнакомец. - И к тому же он славный старик. У него ведь есть два приемных племянника, не так ли?

- Да, юный Неистовый Нед и Чарли Уорбек, который работает в Ост-индском доме в Лондоне.

- Как ты оказался внутри дерева?

- Ну, видите ли, мы с мастером Недом напали на команду скелетов, а поскольку их было слишком много для нас, я залез на дерево, чтобы не мешать, провалился в дупло ствола, и...

- И оказался здесь, да? Понятно. Но кто тебе сказал, что в пещеру можно проникнуть через дерево?

- Никто.

- Ты лжешь, негодяй!

- Честное слово, ни одна живая душа мне об этом не говорила.

- Уж не старик ли Неттлз, хозяин трактира?

- Нет, он не проронил ни слова, но сражался со скелетами, как настоящий воин.

- Это именно то, что и тебе следовало бы сделать, тогда я бы не решил тебя повесить, что я, возможно, еще сделаю. Ты уверен, что старик Неттлз не проронил ни слова?

- Уверен и готов поклясться в этом!

- Это хорошо, потому что, если бы он это сделал, мне пришлось бы перерезать ему горло сегодня же вечером, чтобы заткнуть ему рот.

"Какой кровожадный негодяй!" - подумал Тим.

- Поскольку ты, возможно, скоро станешь покойником, а мертвецы не рассказывают никаких историй, я не возражаю против того, чтобы рассказать тебе кое-что о том, кто такой старина Неттлз.

- Кто же?

- Хозяин таверны, но иногда и кое-что еще, - ответил незнакомец. - Ты, конечно, обратил внимание, какой у него прекрасный ассортимент вин, крепких напитков, табака и прочего?

- Да, - сказал Тим, - сколько себя помню, об этом говорила вся округа.

- Совершенно верно, но всем своим процветанием он обязан мне, молодой человек, - произнес грубый голос. - Я мог бы взорвать его и его дом много раз, если бы счел нужным. Если бы он раскрыл что-нибудь о нашей тайне, я бы сделал это даже сейчас.

Тим застонал.

- Это место, где ты сейчас находишься, - пещера, - сказал голос. - Пещера контрабандиста, имей в виду.

- О Господи!

- А я их главарь. Отсюда есть длинный сухой проход, который во время отлива выходит на пляж.

- Значит, во время прилива вход в пещеру заполняется водой?

- Да, почти так, но здесь достаточно места, чтобы проплыть восьмивесельной лодке, если гребцы наклонят головы.

- Очень удобно, - сказал Тим, которому теперь начинала нравиться разговорчивость его неизвестного похитителя.

- Ночью мы выходим из пещеры на наших длинных лодках и встречаем корабли, которые подходят близко к берегу; иногда это друзья, которые приплывают из Франции или Испании с контрабандными товарами, а иногда это странные суда. Если это друзья, мы разгружаем судно и снова заводим наши лодки в пещеру, затем судно стоит у берега до следующей ночи, и так далее, пока мы не разгрузим его; но, если это судно не из дружественных, мы действуем по обстоятельствам. Иногда мы забираем его товары, если у нас их очень мало, и они представляют хоть какую-то ценность; нас никогда не смогут найти.

- Но разве вы никогда не натыкались на военные корабли? - спросил Тим.

- Да, и не раз, но, благослови Господь твое простодушие, мы не обращаем на это внимания, знаешь ли.

- Не обращаете внимания?

- Нет, ни в малейшей степени.

- Но у них длинные ружья, и они могут...

- Совершенно верно, но это не так уж и важно, когда ты к этому привык.

- Думаю, что нет, - со вздохом ответил Тим. - Это ничего, когда привыкаешь; главное - привыкнуть, - произнес он очень медленно и торжественно. - Но я бы не стал, никогда.

- Стал.

- Нет.

- Господи, парень! сломанная рука или пара оторванных ног не имеют большого значения ни для кого из нашей банды.

- И разбитая голова, я думаю, тоже, - с сомнением сказал Тим самому себе.

- У нас есть прекрасный повар, портной, хороший врач, оружейник и другие парни, так что нам удается устраивать свою жизнь.

- Мне бы это не понравилось.

- Почему бы и нет?

- Потому что вы можете столкнуться с таким человеком, как лейтенант Гарнет и его команда. И если это случится...

- Даже если это и случится, что тогда? Нам придется упорно сражаться, вот и все.

"И это все? - подумал Тим. - Но это немного больше, чем то, что меня должно волновать".

- Да ведь драка - это дело всей жизни отважного контрабандиста. Ты даже не представляешь, как это возбуждает аппетит.

- Я бы сказал, что десятифунтовое пушечное ядро в желудке - это немного больше, чем смог бы переварить даже контрабандист, - сказал Тим. - Но, как вы однажды очень мудро заметили, никто не обращает внимания, когда к этому привыкнет.

- Именно так, мой храбрый парень, - смеясь, ответил главарь контрабандистов. - Мне нравится слышать, как ты говоришь таким беззаботным тоном, поскольку это убеждает меня в том, что, в конце концов, в тебе есть что-то хорошее и что сердце у тебя из старого британского дуба... Наши лодки выходят в море сегодня вечером; мы ожидаем, что около полуночи, сразу после захода луны, шхуну из Франции. Я возьму тебя с собой и, чтобы испытать тебя, - если ты, конечно, не хочешь, чтобы тебя повесили как бесполезного негодяя, - я предоставлю тебе честь первым подняться на палубу.

- Первым! - выдохнул Тим. - Первым человеком, поднявшимся на палубу! Но это может быть налоговое судно или хорошо вооруженное.

- На самом деле, это просто хорошо вооруженное судно, ничего больше. Оно должно подойти к нам на расстояние пушечного выстрела, потому что ему придется обогнуть мыс, чтобы попасть в порт.

- В таком случае, сэр, - сказал Тим, - если вы не возражаете, я бы не осмелился занять почетное место и первым подняться на его палубу - это слишком большая честь для такого жалкого бездельника, как я. Во всяком случае, я бы предпочел быть последним.

Главарь контрабандистов громко рассмеялся и сказал:

- Ты забавный чертенок, Тим, и совсем не дурак, я это прекрасно вижу; но иди сюда, я представлю тебя своим товарищам.

С этими словами он захлопнул люк, через который Тим провалился в пещеру.

- Смотри, Тим, - сказал главарь контрабандистов, входя во вторую пещеру, в которой тускло горел роговой фонарь. - Видишь это? - спросил он, указывая на люк в потолке.

- Да, вижу, - сказал Тим, впервые внимательно разглядывая своего высокого, худощавого, с грубыми руками товарища, и ему не очень-то понравился вид его черных глаз, лохматых волос и бороды; одет он был в красную фланель и огромные, доходившие до колен, резиновые сапоги; Тим также заметил два пистолета и абордажную саблю, висевшие у него на широком черном поясе.

- Что ж, - сказал главарь, - этот люк ведет в старую таверну. Неттлз продает наши товары и выручает за это кругленькую сумму. Он очень богат, но добросердечен, как никто. У него также очень красивая дочь, ее зовут Кэти; и, если ты присоединишься к нам и покажешь себя храбрым парнем, каким, я знаю, ты являешься, я тебя представлю; а когда тебе надоест заниматься контрабандой, ты сможешь остепениться, как это делают многие старые грешники после того, как заработают кучу денег, и вести тихую респектабельную жизнь.

- Вы очень добры, - сказал Тим, совершенно сбитый с толку всем, что сказал главарь.

Из одной пещеры они перешли в другую, некоторые искусно проветривались и освещались отверстиями в скалах над головой.

Наконец они добрались до очень большого помещения, которое было образовано много веков назад воздействием моря и вырублено так искусно, как будто делалось резцом.

За длинным столом сидело, покуривая и выпивая, человек двадцать, а то и больше, грубых, крепких на вид парней, которые играли в карты, бросали кости, спали, храпели и тому подобное.

Все они поспешно встали, когда вошел главарь, и Тим был представлен компании в словах, которые давали понять, что незнакомец станет ценным членом команды.

Курение и выпивка продолжались, вскоре мастер Тим оказался в центре внимания, и, поскольку от него, конечно же, ожидали, что он будет очень храбрым парнем, он порадовал компанию длинной чередой лжи, в которой рассказал о своих нескольких столкновениях с командой скелетов и о том, против кого он выступал, проявлял чудеса доблести.

Главарь, однако, покинул компанию и направился по темным пещерам к своему особому жилищу.

Он увидел, что у его дверей стоит посланец.

- Это ты, Долфин? - спросил главарь. - Так скоро вернулся?

- Да, достойный Морской Ястреб, - последовал ответ. - И я принес очень важные новости.

- О ком?

- Команде скелетов и Неистовом Неде - это требует немедленного разговора.

- Хорошо. Проходи.

Главарь контрабандистов и посыльный вошли в жилище первого.

ГЛАВА XX

Капитан Джек разыгрывает козырную карту - Веселая компания застигнута врасплох

Как мы рассказывали в предыдущей главе, капитан Джек и его друзья настояли на том, чтобы без приглашения явиться в веселую компанию, собравшуюся в элегантно обставленных апартаментах Филиппа Реджилла.

- Лорд Смэш и его друзья, - произнес удивленный слуга, громким голосом объявив о появлении незнакомца.

- Какой лорд? - изумленно переспросил Филипп, обернувшись и увидев перед собой капитана Джека.

На мгновение он растерялся, не зная, что делать или говорить.

У него мелькнула мысль, что они действительно узнали все об убийстве старого Бертрама и пришли арестовать его.

Холодный пот выступил у него на лбу.

На сердце стало холодно, а в глазах помутнело.

Но когда капитан Джек с широкой улыбкой на своем уродливом лице пожал Филиппу руку и сказал: "Все в порядке, старина", Реджилл почувствовал огромное облегчение, когда с натянутой улыбкой обратился к компании.

- Леди и джентльмены, позвольте мне представить вашему вниманию моего эксцентричного друга, который представляется необычным титулом лорда Смэша. Этот джентльмен, а также его спутники, все до единого мои друзья; по крайней мере, они доказали это, потому что я обязан своей жизнью их храбрости и доблести.

- В самом деле! - воскликнули все с удивлением. - Люди, которые рискуют своей жизнью ради другого, должны быть настоящими друзьями.

- В этом я с вами совершенно согласен, леди и джентльмены. Я пригласил их навестить меня, когда им заблагорассудится, и, хотя они пришли в самый неподходящий момент, я, тем не менее, рад.

- Конечно, - хором ответили многие, - конечно; но как это произошло?

- Значит, это объясняет твою болезненную рану, Реджилл? - спросили несколько кавалеров.

- Именно, - ответил Филипп, радуясь тому, какой счастливый оборот приняло дело, и особенно тому, что истинный характер незваных гостей не раскрылся.

Филипп Реджилл мгновенно и с готовностью сочинил вымышленную историю, в которой не преминул похвалить свою собственную доблесть и доблесть вновь прибывших, с чем капитан Джек и Фолкнер, время от времени от души выпивавшие, согласились, подмигивая друг другу, и поклялся, все, что слышала компания, было чистой правдой.

- Я хочу получше рассмотреть вашего эксцентричного друга, - сказал один из кавалеров, постукивая по своей табакерке и переходя на шепот. - Он все больше напоминает мне одного из королевских офицеров по имени капитан Джек.

Это он сказал, многозначительно подмигнув Филиппу, который нахмурился.

Капитан Джек услышал это замечание, подошел к говорившему и прошептал ему на ухо:

- А я смотрю на тебя, мой друг, и все больше убеждаюсь, что ты в точности похож на того молодого джентльмена, которого капитан Джек разыскивает по обвинению в подделке документов.

Кавалер густо покраснел, взял понюшку табаку и, поклонившись, хотел удалиться.

- Не так быстро, мой друг, - сказал ему капитан Джек и снова зашептал. - Сейчас вы находитесь в очень уютном месте, и я не хотел бы вас беспокоить, но если вы умеете держать язык за зубами, находясь здесь, в компании, то и я тоже. Вы понимаете, что это выгодная сделка?

- Боюсь, мой эксцентричный друг, вы допустили небольшую ошибку, - сказал элегантно одетый молодой джентльмен, скривив губы. - Я вас не знаю.

- Я не ошибся, - последовал ответ шепотом. - Вы знаете, я могу, когда захочу, поклясться, что черное - это белое. Но позвольте спросить, знаете ли вы одного человека из Индийского дома, веселого молодого человека по имени Чарльз Уорбек? - сказал капитан Джек, подмигивая.

Незнакомец попытался улыбнуться, но не смог.

Это был старший брат Неда Уорбека!

Он смертельно побледнел, бросил быстрый взгляд на Филиппа Реджилла и снова присоединился к игрокам в карты.

Но, хотя он и пытался казаться веселым и беспечным, на его лице читалась тревога, и он вздохнул про себя:

"Я невиновен, но все же подозрения против меня сильны. Кто бы ни подделал подпись сэра Ричарда на этом векселе, он не был мне другом".

И, сидя в этой веселой компании, он не мог не думать: "Это был неудачный день, когда я познакомился с тобой, Филипп Реджилл. И все же, это еще не конец".

Спутники капитана Джека чувствовали себя как дома, и вели себя в грубой, бесцеремонной манере.

Они были настоящими мастерами в игре в кости и карты, и, хотя начали играть, не ставя ни на что, вскоре каждый из них выиграл крупные суммы у присутствующих.

Это происходило не столько в результате честной, сколько нечестной игры и откровенного мошенничества.

Однако до тех пор, пока их мошеннические уловки не были раскрыты или даже заподозрены, они продолжали игру и, вкупе с прекрасными винами, крепкими напитками, сигарами и тому подобным, казалось, получали огромное удовольствие, даже не подозревая об истинной причине визита капитана Джека сюда ночью.

Это, однако, вскоре объяснилось.

При первой же возможности капитан Джек подошел к Филиппу Реджиллу и шепотом начал разговор.

- Вы не пришли в "Кота и волынку", как обещали.

- Нет, - ответил Реджилл, - я был слишком нездоров.

- Возможно, вам не понравилась компания?

- Верно, должен признаться, что для человека моего положения было бы некрасиво, если бы его увидели в компании воров, бродяг и им подобных.

- Конечно, нет, я совсем забыл об этом.

- Кроме того, моя рана сейчас болит.

- Конечно, это так, поэтому я сам приехал сюда, чтобы избавить вас от долгого путешествия.

- Зачем вы взяли с собой всех этих парней?

- На случай, если они мне понадобятся, - ухмыльнулся капитан Джек.

- Они вам понадобятся? Я вас не понимаю, - сказал Реджилл, краснея.

- Но, возможно, вы это поймете через некоторое время.

- Вот как! и что у вас здесь может быть за дело, хотел бы я знать? Я не позволяю людям вашего положения вторгаться ко мне, - сказал Филипп, скривив губы.

- Боже, каким удивительно гордым вы становитесь, - с усмешкой ответил капитан Джек и осушил бокал вина. - Я подумал, что нам следует встретиться как друзьям.

- Сэр, я вас не понимаю, - сказал Филипп, пытаясь освободиться от своего грубого собеседника, подобно тому, как воробей бьется в когтях ястреба. - По правде говоря, есть люди, с которыми общаться приятнее, чем с вами.

- Пожалуй, так говорят многие. Но, видите ли, Корона не может обойтись без таких, как я и мои друзья.

- Корона, сэр? И какое отношение я имею к вам или к Короне, хотел бы я знать? Вы хотите на что-то намекнуть, но, как городской житель, я слишком много знаю о вас.

- Ха! ха! какой вы умный. Господи, кто бы мог подумать?

- Подумать о чем? Подумать что?

- О молодом Болтоне, который в тюрьме, - с улыбкой сказал капитан Джек.

- Так ему и надо, если он виновен в том гнусном поступке, в котором вы его обвиняете.

- Да, теперь, когда вы вспомнили об этом, это было грязное и кровавое дело, не так ли?

- Ужасное.

- И только подумать, что старик не обидел даже мыши, и его жестоко зарезали ради нескольких сотен фунтов, а его сын угодил в тюрьму как соучастник преступления! Должно быть, он был хитрым парнем, раз спланировал это дело.

- Да, действительно, он, должно быть, бессердечный негодяй, - сказал Филипп. - Но почему вы так на меня смотрите?

- Ничего. Я всего лишь собирался задать вам вопрос, - ответил капитан Джек, в глубокой задумчивости поглаживая подбородок.

- Какой?

- Ваш отец очень богат?

- Да, и что из этого?

- И у него много кораблей?

- Да.

- А иногда он страхует грузы?

- А также жизнь.

- Точно, - сказал Джек. - А если бы вы собирались за границу, на какую сумму вы бы застраховали свою жизнь?

- Это зависит от обстоятельств. Вы собираетесь за границу?

- Возможно, и так.

- В таком случае я должен был бы застраховать себя хотя бы ради своих друзей, если уж на то пошло, и позаботиться о том, чтобы это было сделано на кругленькую сумму.

- Это свидетельствует о вашей мудрости, мистер Реджилл. Но сколько, по-вашему, вы стоите?

- Ну, мы с вами совершенно разные люди, - сказал Филипп с небрежной усмешкой. - Я бы застраховал себя как минимум на пять тысяч фунтов стерлингов.

- Действительно, очень приличная сумма. Что ж, другой вопрос, который я хотел задать, заключается в следующем: вы сделаете мне подарок на эту сумму?

- Я сделаю вам подарок в размере пяти тысяч фунтов стерлингов? Вы сумасшедший.

- Не совсем, как раз наоборот, - улыбнулся Джек.

- Что вы имеете в виду?

- Что я имею в виду? - переспросил Джек. - Послушайте, только шепотом, что бы вы предпочли: быть вздернутым на виселице или выплатить сумму, которую я назвал?

Филипп смертельно побледнел и, заикаясь, пробормотал: "Что вы имеете в виду?"

- О, только это. Мы расследовали дело об убийстве старого Бертрама, и если вы дадите нам эту сумму, мы не сможем найти нужного человека, вот и все. Вы понимаете? - сказал капитан Джек, многозначительно подмигнув.

- Неужели до этого дошло? - спросил Филипп после паузы.

- Короче говоря, мой мальчик, это была хитроумная работа, и мы совершенно случайно обо всем узнали.

- Вы хотите от меня именно эту сумму?

- Да, и никак не меньше.

- Ваши люди знают об этом?

- Нисколько.

- Вы готовы в этом поклясться?

- Да.

- Болтон пострадает?

- Почему бы и нет? подозрения направлены против него. Нам нужно кого-то повесить за эту работу, иначе судьи сочтут нас никчемными и бесполезными. Ради чести нашего ремесла мы должны кого-то повесить или сослать, знаете ли, невиновного или виноватого, это не имеет большого значения.

Филиппу казалось, что змея гложет его сердце, когда он слушал слова капитана Джека.

Несколько мгновений каждый из них молчал.

"Не может быть никаких сомнений в том, что этот негодяй все разузнал об убийстве старого Бертрама, и все же за определенную плату он прикроет виновного и заставит страдать невиновного. Какой же это негодяй! Да, это правда: воры и негодяи, начиная с мелочей, достигают больших успехов, пока, наконец, их судьба не приводит их на виселицу. Я не думал, что до этого дойдет".

Некоторое время он в глубокой задумчивости прикрывал лицо белоснежной рукой.

Но, наконец, пришел в себя и даже попытался пошутить, сказав:

- Вы хотите занять эту сумму на короткое время?

- Да, - сказал капитан, улыбаясь. - Я хотел бы одолжить ее, если вам угодно это так называть, и вернуть, - добавил он зловеще, - когда вам будет угодно ее потребовать. Вы понимаете?

- Но я не располагаю такой суммой. Я полагаю, вы не хотите получить все сразу?

- Нет, для начала несколько сотен, а остальное в рассрочку; меня это вполне устроит; я не очень разборчив.

- Но как мне собрать такую большую сумму? - сказал Филипп. - Если мой отец богат, то я - нет.

- О, вы можете получить ее достаточно легко. Я полагаю, вы уже ставили подпись вашего отца.

- Что? - покраснев, спросил Филипп.

- Ничего. Я просто подумал, - небрежно ответил капитан.

"Хотел бы я всадить этому негодяю пулю в сердце, - сказал про себя Филипп, закусив губу так, что она снова побелела, - но я с ним еще поквитаюсь".

Они договорились, но капитан Джек заметил, как в глазах молодого человека вспыхнула жажда мести, когда он протянул мошеннику крупную сумму денег.

Вскоре капитан Джек и его друзья удалились, а затем выяснилось, что они не только замечательно играли в кости и карты, но и что пропало несколько табакерок и часов.

"Кем же мне пожертвовать, чтобы получить такую крупную сумму? - подумал Филипп. - С этим парнем шутки плохи".

И, по некотором размышлении, он тихо прошептал сам себе:

- Для меня это вопрос жизни и смерти; этим нужно заняться, и немедленно; но кто будет моей жертвой? У кого я могу получить деньги - честным путем или нечестным? Бесполезно пытаться получить от моего отца хоть фартинг сверх положенного мне годового пособия, и я слишком часто подделывал его имя, чтобы думать о том, чтобы сделать это снова, потому что в последний раз, когда я это сделал, он пригрозил лишить меня наследства. Кроме того, если бы о такой сделке стало известно старому сэру Ричарду Уорбеку, не сомневаюсь, что он вычеркнул бы мое имя из своего завещания и не оставил бы мне ни фартинга.

- Но постой, - размышлял он. - Этот добродушный простак, Чарли Уорбек, вполне подойдет для моей цели; он часто собирает крупные суммы. Предположим, я украду у него нужную мне сумму. Да, именно так, это будет сделано. Я убью двух зайцев одним выстрелом. Я ненавижу этих двух Уорбеков, и Чарли, и Неда. Мне отвратительно само имя Нед, - он скорчился от боли. - Я знаю, как это сделать: я опозорю Чарли, и тогда старый сэр Ричард отречется от него. Да, именно так.

Так думал негодяй, и все же, желая Чарли спокойной ночи, Реджилл улыбнулся и пожал ему руку так сердечно, как будто был самым верным и лучшим другом на свете.

"Какой он невинный, - подумал Филипп, оставшись один, - и какой красивый к тому же! Ладно, неважно; мне все равно, кто страдает, лишь бы не я. С таким же успехом меня можно повесить за овцу, как за ягненка".

И, подумав о своих планах против Чарли, он ухмыльнулся, как гиена.

- Завтра все решится, - сказал он и улыбнулся при мысли о яме, которую выкопает, и в которую упадет юный Уорбек.

ГЛАВА XXI

Волк и ягненок - Отъявленный негодяй

К несчастью для Чарли Уорбека, это был злополучный день, когда он впервые познакомился с Филиппом Реджиллом.

Филипп, как всем было известно, содержал шикарные апартаменты, в которые съезжались самые веселые из веселых.

Все общество говорило, что его отец был очень богатым человеком, крупным судовладельцем и "принцем торговли в славном городе Лондоне".

То, что сын такого человека покровительствовал ему, бедный Чарли считал "очень хорошим для себя".

- Разве Филипп Реджилл не был одним из светил моды? Разве прекрасные дамы (возможно, сомнительной добродетели) очаровательно не улыбались ему? Разве ему не кивали тот или иной лорд? Разве он не мог справиться с мечом в руке почти с любым мужчиной? - говорили Чарли и многие другие. - И разве это не "великое дело" - быть известным такому человеку и работать рука об руку с ним, когда я всего лишь старший клерк в Индийском магазине и не могу рассчитывать ни на что, кроме собственного продвижения по службе и щедрости старого сэра Ричарда?

Да, все это было правдой, но Чарли Уорбек и представить себе не мог, каким хладнокровным, бессовестным негодяем был Филипп и как он зарабатывал деньги, которыми так щедро "разбрасывался по городу", как это называлось.

Это правда, что подпись сэра Ричарда Уорбека на ценном векселе была подделана, но как это было сделано, никто сказать не мог.

Подозрение пало на Чарли, и, по правде говоря, он действительно подписал вексель именем своего дяди, но не сознавал этого и был невиновен.

Это необычное происшествие, - ставшее первым звеном в цепи преступлений Чарли, но отнюдь не первым в цепи преступлений Филиппа, - произошло именно таким образом.

После того как Чарли некоторое время был приближен (как и положено, по словам Филиппа, с точки зрения родства), молодой Реджилл устроил вечеринку у себя дома, на которую был приглашен Чарли.

Вечером Филипп написал записку сэру Ричарду Уорбеку и аккуратно завернул ее в бумагу, как это было принято в те дни, когда конверты были еще в ходу.

- Вот, Чарли, - сказал он, - подпиши это для меня.

Чарли, которого Филипп накачал спиртным, подписал, и больше ничего.

- Этого вполне достаточно, - сказал Филипп и небрежно взял записку, в то время как Чарли погрузился в сон. - Этого вполне достаточно. Если бы старый сэр Ричард написал это письмо сам, оно не могло бы стать лучшей копией его собственного почерка, потому что на свете нет двух людей, которые писали бы так одинаково, как старый рыцарь и Чарли. Браво! это был ловкий трюк; отличная мысль, ей-Богу!

Сказав это, он, посмеиваясь, снял конверт с письма, которое оказалось ничем иным, как долговой распиской на тысячу фунтов стерлингов!

- Все, что мне было нужно, - это эта подпись, - радостно воскликнул Филипп. - Как ловко я все сделал! Завтра я добьюсь, чтобы евреи приняли эту расписку, и они не смогут тревожить меня.

Евреи приняли расписку, и Филипп получил деньги.

Со временем наступил срок выплаты, но уловка была раскрыта, и сэр Ричард платить отказался.

Дело было передано в руки полицейских.

Это дошло до ушей Чарли, и хотя сэр Ричард никогда не знал о том, что он думает, капитан Джек давно подозревал его, но не мог получить никаких убедительных доказательств, чтобы осудить, разве что, как он часто делал, выйти на свидетельское место и дополнить цепь своих показаний заведомо ложной клятвой.

Хотя многие смеялись над потерями, которые понесли евреи в результате этой сделки, последний владелец векселя, длиннобородый английский израильтянин по имени Мосс, торжественно поклялся не оставлять это дело без внимания; капитан Джек также никогда не терял из виду Чарльза Уорбека, несмотря на его респектабельное положение и влиятельность сэра Ричарда.

На следующий же день после визита капитана Джека в апартаменты Филиппа, Чарльза Уорбека отправили собирать различные крупные суммы на счет Индийского дома, одним из управляющих которого был старый сэр Ричард.

В течение всего дня за ним наблюдал шпион, нанятый Филиппом, и сообщил, что в в распоряжении Чарльза накопилась крупная сумма, за которую, как обычно, он должен был отчитаться в тот же вечер.

Но на обратном пути в Индийский дом его встретил Филипп Реджилл, который небрежно сказал, что у него очень мало наличных, и попросил Чарли одолжить ему пятьдесят фунтов до конца недели, так как вечером он собирается на бал-маскарад.

У Чарли не было такой суммы, но он пообещал посмотреть, что можно будет сделать, и встретиться с Филиппом в тот же вечер.

Они договорились.

Но прежде чем они расстались, потребовали вина, и часы пролетели незаметно.

Время, к которому его ждали в Индийском доме, пролетело быстрее, чем он предполагал, и, проклиная свое невезение, он снова и снова пил с Реджиллом, пока, наконец, ему не стало совсем плохо от спиртного, и двум носильщикам пришлось отнести его домой, но все это время своего пьянства он очень бережно относился к пачке банкнот, которую прятал на груди, опасаясь кражи или несчастного случая.

Было уже девять часов вечера, и носильщики, получив плату, оставили молодого человека у его собственной двери.

Он никак не мог воспользоваться ночным ключом и довольно долго возился с дверью, не переставая ругаться.

Чарльз был как в тумане. Замочная скважина, казалось, сдвинулась с привычного места, потому что он никак не мог найти ее из-за неуверенного движения руки; ключ от замка выпадал много-много раз, и неизвестно, как долго он мог бы оставаться там, дрожа от холода, если бы не выпадающий из руки упрямый ключ не довел его гнев до высшей точки.

- Пусть тогда кто-нибудь мне откроет, - сказал он и начал стучать в нее с большой силой и шумом.

Через несколько мгновений в дверях появилась дама Уортингтон, старая добрая леди, его квартирная хозяйка, совсем раздетая, и едва смогла узнать своего жильца, - джентльмена, который, нетвердо держась на ногах, покачиваясь из стороны в сторону, но держась за перила, ввалился в коридор и налетел на изумленную хозяйку, которая, задыхаясь, издавая стоны, едва смогла быть вызволена служанкой, со свечой в руке бросившейся ей на помощь, и которая увела свою госпожу в спальню в задней гостиной.

Чарли ввалился наверх с таким шумом, какой только можно ожидать от молодого слона, сшиб цветы и подставку для них на лестничной площадке, аквариум с золотыми рыбками на подоконнике и поднял весь дом на ноги своим смехом, руганью и тяжелой поступью.

- Подумать только, что это тот самый молодой человек, о котором я была самого наилучшего мнения! - воскликнула дама Уортингтон, когда достаточно оправилась от потрясения, чтобы говорить связно. - Подумать только, что это он опрокинул мои цветы и золотую рыбку, налетел на меня в коридоре и заснул, лежа в моей комнате, без единого слова извинения, в бессмысленном состоянии, смеясь на лестнице! О, Мэри, Мэри! неужели я дожила до того, чтобы своими глазами увидеть, как он лежит в постели в гостиной, смеется и издевается надо мной на глазах у вас и дочери госпожи Хейларк, которая по возрасту годится ему в матери!..

Когда Чарльз Уорбек приятно вздремнул в уютной комнате и закончил долгое совещание с кувшином с водой, он безошибочно обнаружил, что несколько сотен фей, или, скорее, демонов, усердно рубили дрова под сводом его черепа, угрожая каждую минуту расколоть его бесценную голову пополам. Бледный, раскаявшийся и полный благочестивых намерений на будущее, Чарли Уорбек лежал на диване у камина, погруженный в размышления.

Часы на церкви пробили одиннадцать, и, услышав это, он вздохнул: "Каким же дураком выставил я себя сегодня, не отнеся эти банкноты в Индийский дом. Меня трясет как лист, и я не знаю почему; меня преследуют все мыслимые ужасы. Я не могу смотреть никому в глаза; звук каждого голоса кажется мне воплем демона в ушах, и каждый приближающийся шаг кажется шагом офицера, готового постучать меня по плечу и отвести в тюрьму. Я бы отдал все на свете, чтобы эти проклятые деньги были отданы сегодня, и не подумал бы о задержке, если бы не Реджилл. Он постоянно утомлял меня просьбами одолжить ему денег, пока моя собственная бедность едва не подтолкнула меня к воровству! - сказал Уорбек в ярости, швырнув пачку банкнот на стол. - Она обжигает мне карман, и даже мозги горят".

Некоторое время юный Уорбек сидел, разглядывая банкноты, и охотно отправился бы в Индийский дом, но было уже слишком поздно.

Пока он размышлял, дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел Реджилл!

Подойдя к столу, он был очень удивлен рассеянностью Чарли, который не очнулся от своих размышлений, но обрадовался, увидев на столе банкноты.

Сделав вид, что ничего не заметил, он фамильярно хлопнул своего друга по спине, который, опомнившись, в большой спешке и замешательстве схватил сверток и незаметно, как он предполагал, спрятал его под подушки дивана.

Реджилл, холодный как лед, собранный и преисполненный решимости, наблюдал за волнением и растерянностью своего друга, но добродушно улыбался.

- Ты нашел деньги, Чарли, мой мальчик? Ты обещал найти их. Я решил зайти и узнать, есть ли у тебя пятьдесят фунтов.

- Деньги? - с притворным удивлением переспросил Чарли, пристально глядя на своего друга, который закурил. - Деньги? Нет! Откуда они у меня? У меня никогда их не было, ты же знаешь; я не такой, как вы, парни с богатыми папочками, которые время от времени выписывают им чеки. Я бы хотел, чтобы у меня были чеки, но у меня нет ни пенни. Прости, что разочаровал тебя, Филипп; я думал, что смогу одолжить их для тебя, но не смог.

Разговор между друзьями продолжался, но молодому Уорбеку давался с большим трудом, так как от неестественного волнения он почти задыхался.

Во время паузы в их разговоре раздался стук в дверь!

Полный безумных фантазий, Чарли открыл ее, старый сэр Ричард, один из директоров Индийского дома, пересек комнату и без всяких церемоний уселся на диван у камина, не произнеся, однако, ни слова.

Очень медленно и торжественно сняв перчатки, он поклонился Филиппу и, нахмурившись, сказал:

- Не будете ли вы так любезны, Филипп, позволить мне несколько минут поговорить с Чарльзом наедине, по очень важному делу, - действительно, могу вас заверить, очень важному - относительно дел Индийского дома, мистер Реджилл, которое не терпит отлагательств. Спасибо.

Поняв, что в этот момент его присутствие неуместно, Филипп поспешно поклонился, поискал свой носовой платок и перчатки, которые были разбросаны по диванным подушкам, и вышел из комнаты с раскрасневшимся лицом.

- Чарльз, - наконец начал сэр Ричард, сурово глядя в лицо молодому человеку, - что я должен понимать под твоим необъяснимым поведением?

Возникла пауза.

"Боже мой! - мысленно воскликнул Чарли. - Моя вина стала известна, я опозорен и наказан, и все это так скоро!"

Охваченный эмоциями, он опустил голову от стыда.

- Что я должен думать о вас, сэр? И это награда за все мои труды, беспокойство, деньги и заботу? Разве не я дал вам образование, не держал вас за руку и не поднимал вас шаг за шагом до того положения, которое вы занимаете? И теперь, когда я ожидаю, что все мои труды будут вознаграждены, вы оборачиваетесь против меня и позорите меня?

- Пощадите меня! Сэр Ричард! Пощадите меня, ради всего святого! Мое сердце разрывается, а мозг горит, - печально сказал Чарльз, отворачиваясь от пристального взгляда старика.

- В Индийском доме и за его пределами происходит очень мало такого, что не достигло бы моих ушей сразу же, Чарльз. Я услышал об этом только сейчас, сэр, и, должен признаться, был потрясен. Добрая леди Уортингтон рассказала мне.

- Леди Уортингтон? - удивленно переспросил Чарли. - Откуда она могла это узнать?

- Да, откуда леди Уортингтон могла об этом узнать? Конечно, она знает, и все в доме знают! Разве не об этом судачит вся округа?

Агония молодого человека была мучительной, и за несколько мгновений его лицо от душевных страданий стало более изможденным, чем могло бы быть с возрастом.

- Как вы думаете, что они сделают со мной, сэр Ричард? Я признаю себя виновным и избавлю вас от ненужных хлопот и расходов.

- Виновным? Да, я думаю, что так, ведь столько людей были свидетелями этого. И ваш приговор будет состоять в том, чтобы исправиться, ложиться спать пораньше, оставить в покое вечеринки с вином и азартные игры и попросить прощения у старой дамы за то, что вы обругали ее сегодня вечером.

Если бы в Чарли выстрелили, он не был бы так поражен, как сейчас.

Вскочив на ноги и дико озираясь по сторонам, он понял все - сэр Ричард ничего не знал о том, что банкноты остались у него; с тяжелым вздохом, вырвавшимся у него, с его души свалился непосильный груз сомнений и боли, он задышал свободнее и учащеннее, как человек, который быстро бегал или нес тяжелый груз.

Испытывая безграничное облегчение, молодой человек даже попытался улыбнуться неожиданному и удачному повороту, который приняли его фантазии, и, собрав все самообладание, на какое был способен, чтобы поддержать беседу, рассмеялся и попросил у сэра Ричарда прощения за свой разгульный образ жизни в последнее время и за то, что был пьян в тот вечер, когда добрая старушка была сбита с ног в коридоре, и его собственный нос сильно ударился о ступеньки.

Когда сэр Ричард удалился, пребывая в добром расположении духа, Чарли придвинул диван поближе к огню и поздравил себя с тем, что ему удалось избежать ожидаемых подозрений.

"Я был уверен, что он все знает, - подумал Чарльз, - и чувствовал себя так, словно завис между небом и землей! О! какое облегчение! Это первый, и я позабочусь о том, чтобы это был последний раз, когда я повел себя так неосторожно, это уж точно! Если профессиональные воры совершат хотя бы половину того, что я натворил вечером, уверен, они не продержатся долго на своем поприще. Дайте-ка взглянуть - я положил банкноты под диванный матрас; если бы кто-нибудь из них увидел ее лежащей на моем столе, я бы вышиб себе мозги! Но где они? Пропали! - сказал он в изумлении, осматривая все вокруг. - Пропали! Кто мог их взять? Никто не знал, что они там. Несомненно, они исчезли. Я нигде не могу их найти. Боже правый! Что мне делать? Кто мог это сделать? Нет, нет, никто не мог их увидеть; они должны быть здесь!"

Чарльз обыскал все мыслимые уголки, но так и не смог обнаружить пропавшую пачку банкнот.

Он был уверен, что положил ее под матрас дивана, и никто из его посетителей не знал об этом.

Куда и как она исчезла, оставалось загадкой.

Обуреваемый бесчисленными мыслями и переживаниями, он накинул плащ и, несмотря на поздний час, вышел из квартиры, бесцельно бродя взад и вперед сначала по одной улице, потом по другой, пока не оказался напротив театра с его сверкающими арками, масляными фонарями и разноцветными гирляндами.

Скорее по привычке, чем намеренно, Чарльз прошел мимо его ворот и вскоре оказался в толпе веселых знакомых.

- Вы не видели Реджилла? - спрашивал он то у одного, то у другого, пока, устав от ожидания, не собрался уходить, когда оба встретились в дверях!

- Ты не видел сегодня вечером в моей комнате, возле дивана, маленький бумажный сверток? - небрежно спросил Чарльз.

- Маленький бумажный сверток? Нет. Ты что-то потерял? На что это было похоже?

- Ну, это не было похоже ни на что особенное, но, знаешь, было очень похоже на один из наших банковских пакетов. Это была пачка длинных конвертов и других бумаг.

- Банковские конверты? Нет, мой мальчик, я этого не заметил; я был слишком поглощен мыслями о деньгах. Если помнишь, ты сказал, что у тебя нет ни пенни, и я ломал голову, где бы их одолжить, потому что сегодня вечером здесь состоится грандиозный бал-маскарад. Это очень ценная вещь? Ты выглядишь раздосадованным и озадаченным. В чем дело, Чарли, мальчик мой? Если я могу помочь тебе выпутаться из этой передряги, только скажи...

- Дело в том, Филипп, что в пакете, о котором я говорю, который так похож на банковскую посылку, находилось нечто очень ценное, более ценное, чем моя жизнь. Если я не верну его, мое существование отныне будет пустым и никчемным. Я обесчещен!

- Не говори обесчещен, мой мальчик; это невозможно; ты никогда не смог бы сделать ничего такого, что навлекло бы бесчестие на тебя или твоих многочисленных знакомых. Не унывай, возможно, ты поймешь это завтра. Если тебе нужна сотня или две, ты можешь получить их даже у меня через день или два.

Чарльз вернулся домой почти взбешенный.

- Хорошо, что я зашел к Уорбеку сегодня вечером, - сказал себе Реджилл, как только Чарльз ушел. - Откуда у него на столе эти деньги? Мне кажется, я чувствую запах очень крупной мыши, - сказал он с дьявольской улыбкой, попивая вино в маленькой винной лавке рядом с театром. - Должен признаться, мне удалось извлечь его довольно аккуратно; он отворачивался не больше чем на минуту, а в нем две тысячи фунтов стерлингов. Какое мне дело, если этот дурак разорен? Я только хотел бы, чтобы это был Нед Уорбек; как бы мое сердце подпрыгнуло от радости - молодая гадюка!

ГЛАВА XXII

Жуткая стычка между командой скелетов и контрабандистами

- Ну что, Долфин, какие новости об этом новом чуде, Неистовом Неде? - спросил глава контрабандистов. - Говоришь, он присоединился к лейтенанту Гарнету?

- Так и есть.

- И что он намерен делать?

- Он клянется уничтожить команду скелетов.

- Тем лучше для нас, - рассмеялся главарь контрабандистов. - Если только юный Нед Уорбек сможет избавить моря от таких чудовищ, каковы они есть, то, возможно, у честных людей, таких как мы, появится шанс продвинуться немного дальше, чем это было у нас в последнее время, - сказал главарь с сухой усмешкой.

- Именно так, Морской ястреб, - ответил Долфин. - Если ему удастся избавить нас от таких мрачных дьяволов, как они, то все будет хорошо, потому что, как видишь, у нас с ними не так уж много шансов, потому что они играли с нами дьявольские шутки в последние годы. А что касается Крыла Смерти, то я не думаю, что есть какая-то надежда убрать его с дороги, потому что он, похоже, сделан из чугуна.

- Я только надеюсь, что этот молодой сорвиголова, Нед Уорбек, оставит нас в покое, - сказал главарь, - потому что ты знаешь, что он может переключить свое внимание на нас, когда справится с ними.

- Именно это он и собирается сделать.

- Ты же не это имеешь в виду?

- Именно это. Я узнал обо всех его планах, а также о его инструкциях.

- В самом деле? Как?

- Ты помнишь, что я говорил о свадьбе в Уолтонском аббатстве и о Крыле Смерти, сбежавшем с молодой невестой?

- Да.

- Ну, Гарнет и Неистовый Нед в сопровождении Боба Бертрама и других отправились в погоню.

- Они их догнали?

- Это вы сейчас услышите.

Некоторое время Неистовый Нед и Гарнет продолжали погоню через изгороди и канавы; но они неслись с такой бешеной скоростью, что менее чем за полчаса оторвались от всех, кто следовал за ними, за исключением Боба Бертрама.

Но они по-прежнему не могли ни разглядеть, ни проследить маршрут, выбранный Крылом Смерти.

Примерно через час, однако, они заметили вдалеке некоторых из отряда.

Обнажив мечи, они с вызывающими криками бросились на них.

Но негодяи-скелеты отказались от боя.

Погоня продолжилась.

Однако, как и прежде, они потеряли их из виду, потому что последняя уловка была всего лишь попыткой выиграть время, чтобы Крыло Смерти и его прекрасная пленница могли уйти незамеченными.

- Умные, коварные дьяволы, - сказал главарь с грубым смешком. - И они вышли сухими из воды?

- Да. Неистовый Нед мчался за ними как сумасшедший. Но все было бесполезно. Они сбежали, - Крыло Смерти и его команда, - добрались до берега моря и благополучно поднялись на борт своего корабля-призрака, прежде чем Гарнет или Неистовый Нед смогли их догнать.

- Ну, и что дальше?

- Неистовый Нед и Боб Бертрам, как могли, добрались до корабля Гарнета, "Алмаза", и поднялись на борт. Корабль немедленно отправился на поиски команды скелетов, и каждый человек на борту поклялся отомстить.

- Если они встретятся с Крылом Смерти, мы можем ожидать каких-нибудь важных новостей, - сказал главарь. - Если они победят Крыло Смерти, или он победит их, нам все равно, понимаешь, Долфин.

- Верно, - ответил посыльный. - Но я бы предпочел услышать, что они быстро расправились с командой скелетов, потому что обычно нам удается ускользнуть от кораблей Короны, но было бы чертовски трудно убраться с пути этих мрачных и омерзительных негодяев, - сказал посыльный.

- Это правда, - согласился мрачный главарь. - Теперь перейдем к делу. Удалось ли тебе узнать что-нибудь еще о том судне, о котором ты мне писал?

- Это тот самый корабль, который мы так долго ждали из Ост-Индии?

- Да.

- Конечно, удалось; сейчас он уже в пути, и, если ветер усилится, мы можем ожидать, что он окажется у этого места к полуночи.

- Хорошо. Ты узнал, сколько на нем людей?

- Всего пятнадцать.

- Не так уж и много; пока все хорошо; но вот что касается вооружения, Долфин, вот в чем вопрос; я слышал, там четыре пушки.

- Я знаю лучше, - ни одной.

- Ни одной?

- Ни одной.

- Каково, ты сказали, его название?

- "Морские брызги".

- Значит, это судно станет легкой добычей?

- В этом нет сомнений.

- Что у него за груз?

- Шелка, специи и золотой песок.

- Хм, - сказал Морской ястреб, - тогда мы должны подготовиться. Скажи ночной вахте, чтобы она смотрела в оба и приготовила все лодки. Как погода?

- Похоже, сегодня ночью будет густой туман.

- Что ж, тем лучше, - сказал главарь контрабандистов. - Нет ничего приятнее густого тумана, когда нужно подойти к судну незамеченным. Подготовьте все лодки и пришвартуйте их у входа в пещеру.

Эти приказы были выполнены.

В течение дня велись приготовления к тому, чтобы взять на абордаж и захватить в плен долгожданное судно из Ост-Индии, и один из контрабандистов сидел высоко на скалах снаружи с подзорной трубой в руке, наблюдая за отдаленными движениями "Морских брызг", попавшего в полосу штиля вдалеке и лениво хлопавшего парусами в тумане.

С приближением ночи ветер усилился, среди контрабандистов царило дикое возбуждение и веселье, они с нетерпением ожидали захвата судна.

Мастер Тим видел, как идут все эти приготовления, и чувствовал себя очень неуютно.

Вид пистолетов, ножей, абордажных пик и тому подобного вселял в его душу ужас.

Но он не осмеливался показать этого или выразить какую-либо мысль об опасности, с которой все они могли столкнуться.

Он даже пытался улыбаться и выглядеть веселым.

Но все это было притворством.

Бедный Тим мог быть таким же храбрым, как и все остальные, когда дело касалось слов, но когда дело доходило до драки, он всегда желал оказаться за тысячу миль от нее.

Кто-то из контрабандистов снабдил Тима большим количеством оружия.

"Раз уж я должен идти, - подумал Тим, - и раз уж мне никуда не деться от этой злобной, черной банды контрабандистов, я могу вооружиться до зубов; чем больше у меня будет оружия, тем больше шансов сохранить свою жизнь".

С этой мыслью мастер Тим надел пару огромных сапог, доходивших ему выше колен; и хотя он едва мог ходить в них из-за их веса и неуклюжести, он не произнес ни слова жалобы.

"Потому что, - подумал Тим, - не стоит позволять этим дьяволам думать, будто я боюсь, после всей той жестокой лжи, которую я им сегодня наговорил; к тому же, если бы они подумали, что я хочу сбежать, они бы меня тут же прикончили".

Затем он надел огромный пояс и засунул за него полдюжины пистолетов, все с двойным зарядом.

Кроме того, он засунул за пояс тяжелую саблю, кинжал и длинный нож.

Не удовлетворившись всеми этими воинственными приготовлениями, он схватил тяжелый мушкетон и до отказа наполнил ствол порохом и дробью.

Взвалив его на спину, он принялся расхаживать взад и вперед по пещере, размышляя:

"Это очень неприятная, опасная работа - нападать на корабли; если бы этот "Морские брызги", который мы собираемся захватить сегодня ночью, был хорошо вооружен и управлялся крепкой командой, мне бы и в голову не пришло так снаряжаться; я бы упал на их палубу, как мертвец, и пусть контрабандисты сражаются, а потом присоединился бы к победителям; но если корабль безоружен, а на борту много золота, я хочу пустить пыль в глаза Морскому Ястребу и получить как можно больше на свою долю; а потом, когда получу золотой песок, я убегу, потому что теперь знаю дорогу к дому старого Неттлза через люк".

Тим старался выглядеть свирепым и курил трубку, чтобы подавить охвативший его страх.

Но больше всего на свете он походил на ходячий арсенал и едва мог двигаться из-за огромного веса, который на нем висел.

Время от времени, когда наступала ночь, наблюдатели снаружи передали сообщение о том, что "Морские брызги" постепенно приближается.

Когда Тим услышал это сообщение, он притворился, будто вне себя от радости, очень хочет подняться на его палубу и показать банде контрабандистов, какой он смелый парень.

Но когда Морской Ястреб наконец отдал приказ всем своим людям готовиться к выступлению в экспедицию, сердце Тима затрепетало и забилось очень громко.

Однако он сделал добрый глоток рома и забрался в лодку.

Когда все собрались у входа в пещеру, Морской Ястреб созвал команды шести лодок и дал им последние указания.

Три лодки под командованием Долфина должны были пройти на некоторое расстояние вперед и незамеченными пробраться сквозь густой туман, чтобы напасть на судно с наветренной стороны.

Морской Ястреб с тремя другими лодками должен был последовать за ним и одновременно атаковать "Морские брызги" с подветренной стороны.

По данному сигналу лодки направились к обреченному кораблю, который внезапно остановился напротив пещеры контрабандистов.

Его было видно сквозь густой туман, и Морской Ястреб был в восторге от перспективы его скорейшего разграбления.

- Мы быстро с ним справимся, - весело сказал главарь Тиму.

- Верю, - ответил Тим тихим голосом, с трудом изобразив улыбку.

Дальше экипажи лодок гребли в гробовом молчании.

Вскоре они уже могли видеть темные борта судна, которые зловеще вырисовывались из густого тумана.

Первые три шлюпки обошли судно с другой стороны и ждали сигнала Морского Ястреба.

Вскоре он был подан.

С громким криком лодки контрабандистов потянулись к судну.

- Пусть в каждой лодке останется по одному человеку, - сказал главарь, - а все остальные поднимутся на борт.

- Я останусь, - с готовностью сказал Тим.

- Нет, ты этого не сделаешь, - возразил главарь. - Ты будешь первым, кто поднимется на борт корабля. Вот мы и на месте, поднимайся, - сказал Морской Ястреб и подтолкнул Тима к борту с такой силой, что Тим перевалился через фальшборт.

Тим был ужасно напуган, так как ожидал, что его застрелят или зарежут, как только он окажется на палубе.

Судите сами, каково же было его счастье, когда он обнаружил, что на палубе нет ни души.

Заметив это, и прежде чем кто-либо из его товарищей успел вскарабкаться наверх, он начал осыпать проклятиями воображаемых врагов, топать ногами и крушить старые пустые бочки с такой яростью и таким шумом, что все поверили, будто он в этот момент творит чудеса храбрости.

- Умрите! сдавайтесь, негодяи! - взревел он.

И чем больше он кричал, тем больше "рубил" направо и налево, не встречая ни одного врага, кроме коровы и нескольких овец на борту, которых он безжалостно прикончил за несколько секунд.

Когда контрабандисты выскочили на палубу, то были поражены тем, что не встретили никакого сопротивления.

Тим пыхтел и отдувался, как будто устал от своих неимоверных усилий, и, указывая на люк, кричал:

- Я обратил в бегство десяток негодяев; они спускаются в люк; за ними, мои храбрые парни, за ними!

Увидев кровь на его мече, контрабандисты поверили его словам и бросились в трюм корабля с мечами в руках, готовые к резне.

Тим был безмерно рад тем, что так дешево заслужил репутацию храбреца, и возблагодарил судьбу за то, что Морской Ястреб поверил ему.

Однако, когда Тим остался один на палубе, то внезапно услышал крики, вопли, ругательства и тому подобное, доносившиеся из трюма корабля.

"Что это все значит? - подумал Тим, дрожа всем телом. - Интересно, обнаружили ли они кого-нибудь. Я не видел никого из команды".

Его недолго держали в напряжении.

Из трюма и кают корабля выскочила группа скелетов с мечами в руках.

Тим, увидев их, упал на колени, а затем нырнул в пустую бочку из-под воды, стоявшую неподалеку.

С этого места он мог наблюдать за всем происходящим.

Главарь контрабандистов был обманут, как и Долфин.

Но как и кем, никто из них сказать не мог.

Вместо того, чтобы подняться на борт ост-индийца, они оказались на палубе корабля-призрака!

Последовавшие за этим смятение, шум и лязг оружия были ужасны.

Морской Ястреб, Долфин и остальные отважные контрабандисты сражались как демоны.

- К лодкам! к лодкам! - крикнул Морской Ястреб, перекрывая шум битвы.

Все его люди пытались пробиться обратно к лодкам, следуя приказу главаря.

Но путь к отступлению был отрезан.

Команда скелетов, разъяренная своими старыми врагами, контрабандистами, сражалась отчаянно.

Пистолетные выстрелы сыпались градом, и Тим, которому, как всегда, не повезло, с огорчением обнаружил, что не одна шальная пуля попала в бочку, в которой он прятался, и оцарапала его тело и ноги; но, кроме нескольких царапин, он остался цел и невредим.

Морской Ястреб, храбрый, как лев, долго и отчаянно сражался с командой скелетов, но многие из его людей умирали и были ранены вокруг него.

- К лодкам! к лодкам! - снова крикнул он.

Многие из его людей не нуждались во втором приказе, они перепрыгнули через борт судна и в диком отчаянии бросились в море.

Команда скелетов, как пчелы, роилась по всему кораблю.

Они карабкались по снастям, как обезьяны, издавая самые отвратительные звуки.

Крыло Смерти с высоко поднятым черным знаменем и огромной саблей в руке, казалось, косил людей Морского Ястреба; менее чем за пятнадцать минут с момента начала боя корабль-призрак был очищен от всех незваных гостей, кроме мертвых и умирающих.

Контрабандисты, попавшие в ловушку, сражались как медведи, но ничто не могло противостоять Крылу Смерти и его ужасной банде.

И когда Морской Ястреб и его лодки отчалили от судна, две пушки, заряженные картечью, выстрелили им вслед, и смертоносные снаряды взметнули воду вокруг корабля-призрака с шипящим и роковым звуком.

ГЛАВА XXIII

Первое сражение Неда - Корабль в огне

После боя первое, что сделала команда скелетов, это осмотрела тела погибших и умирающих.

Некоторых сразу же выбросили за борт, но к тем, чьи раны давали некоторую надежду на выздоровление, на данный момент отнеслись более милосердно.

Потому что они были предназначены для пыток после лечения!

Тим оказался в плачевном положении.

Он не был ни мертв, ни ранен.

Но, судя по мимолетным замечаниям команды скелетов, он почти жалел, что не умер, потому что содрогался при мысли о том, каким пыткам и неземным мучениям они собирались подвергнуть всех таких, как он.

- Какой же я невезучий, - вздохнул Тим. - Не успеваю я выпутаться из одной передряги, как тут же попадаю в другую; со мной всегда так - из огня да в полымя. Интересно, под какой звездой я родился, потому что мне никогда не везло. Ого! только послушайте, что говорят эти мрачные чудовища. Да ведь контрабандисты были джентльменами по сравнению с такими дьяволами, как эти.

Тим еще плотнее прижался к дну в своем укрытии.

- Сколько мертвецов оставили контрабандисты? - спросил Крыло Смерти, когда все они были пересчитаны и выброшены за борт.

- Больше дюжины, - был ответ.

- Хорошо, - со смешком сказал Крыло Смерти.

- Только послушайте его, - простонал Тим. - Я уверен, что, если бы их было три дюжины, он бы прыгал от радости. О, ужасы следуют за ужасами.

- Сколько раненых?

- Мы нашли шестерых.

- Всего полдюжины, это не так уж много, - сказал Крыло Смерти. - Их должно быть три или четыре дюжины, по крайней мере.

- Так и было бы, Крыло Смерти, но те, кто был легко ранен, прыгали в воду или в свои лодки, рискуя утонуть или сломать себе шею, лишь бы не оставаться в наших руках.

- Ха! - сказал мрачный главарь. - Они знают нас с незапамятных времен.

- Послушайте! как вздыхает злодей, - пробормотал бедный Тим. - Не удивлюсь, если у него на глазах не стоят слезы из-за этого, потому что они не остались здесь для того, чтобы с них живьем содрали кожу, бедняг.

- Я бы хотел, чтобы среди шести заключенных был хотя бы один легко раненый, - сказал Крыло Смерти. - Я бы хотел, чтобы он сразу же стал примером.

- О-о-о! - простонал Тим. - На этот раз я влип, они порежут меня на куски, но лучше умереть здесь, как крыса, в этой бочке, чем попасть к ним в лапы.

Тим до сих пор не осмеливался высунуть свой длинный нос из своего укрытия, но теперь, из любопытства, он это сделал, чтобы посмотреть, что они собираются делать со своими ранеными пленниками.

Как только показалась его голова, один из членов экипажа с громким радостным криком подскочил к нему и схватил за тонкую шею.

Через секунду беднягу вытащили из бочки и потащили по палубе туда, где стоял Крыло Смерти.

- Еще один из них, - сказал мрачный главарь с громким издевательским смехом, - и, как я вижу, вооружен до зубов! Я думаю, это, должно быть, один из главных; разоружите его.

В мгновение ока у Тима отобрали мушкетон, пистолеты, кортик, нож и абордажную саблю, и он опустился на колени перед вождем, дрожа всем телом.

Вокруг него в дикой радости танцевали несколько десятков скелетов, щелкая пальцами и издавая самые ужасные звуки.

- Мне кажется, я уже видел этого негодяя, - сказал Крыло Смерти.

- Я тоже.

- Да, это он.

- Разве ты не один из последователей моего злейшего врага, Неистового Неда?

- Боже мой, нет, - сказал Тим, - я никогда в жизни не слышал этого имени.

- Лжец! - воскликнул один из скелетов и отвесил ему пощечину, от которой у него заболели челюсти.

- Лжец! - заметил другой, сильно пнув его сзади. - Разве мы не полезли за тобой на дерево, а ты сбежал?

- И все же, чем пристальнее я смотрю на этого негодяя, тем больше убеждаюсь, что он один из последователей молодого Уорбека, - сказал Крыло Смерти, - и как таковой, он должен...

- Умереть! - торжественно произнесли все хором.

Когда был оглашен вердикт, вся команда скелетов начала танцевать вокруг него в дикой, неземной манере, и когда каждый из них приближался к нему, они наносили несчастному пинки или удары кулаком, пока он не почернел и не посинел.

- Свяжите его по рукам и ногам, - сказал суровый главарь. - Этот негодяй знает много секретов о Неистовом Неде и банде Морского Ястреба; мы должны вытянуть из него все или перерезать ему сустав за суставом. Свяжите его по рукам и ногам и привяжите к грот-мачте!

Так и было сделано.

Вся команда, за исключением одного, все это время стояла вокруг жертвы, в то время как Крыло Смерти начал его допрашивать.

Команда была так молчалива, когда выпытывала у него все, что касалось Неистового Неда, что почти не обратила внимания на густой туман, который теперь окутывал корабль, и на то, куда он дрейфовал.

- Первый вопрос, который я задам тебе, - начал Крыло Смерти, - знаешь ли ты, где Неистовый Нед? если ты не признаешься, твои руки будут...

В этот момент раздался громкий грохот, причем, совсем недалеко.

Все вздрогнули.

Через секунду восемнадцатифунтовое пушечное ядро проломило фальшборт!

- Предательство! - воскликнул Крыло Смерти.

Выстрел! грохот! звуки повторились.

- Всем занять свои места!

Грохот! раздался еще один выстрел, и у Тима чуть волосы не встали дыбом, когда он стоял привязанный к мачте и не мог пошевелиться.

- Кто это? Вы можете их разглядеть? - крикнул Крыло Смерти, обращаясь к своей команде.

- С наветренной стороны к нам приближается фрегат.

- Направляйте призрак к берегу! Дважды выстрелите из пушек! Это "Алмаз" - я могу разглядеть его сквозь туман. Стреляйте! Поднимите черный флаг!

Битва стала жаркой и отчаянной.

Пушки сверкали и взревывали, но фрегат не приближался.

По правде говоря, он и не мог этого сделать.

Они находились слишком близко к суше, а призрак имел гораздо меньшую осадку и мог пройти там, где было слишком мелко для фрегата.

Таким образом, у Крыла Смерти было преимущество перед своим врагом, поскольку он теперь приближался к суше и, казалось, был склонен скорее посадить свой корабль на мель и сбежать, чем сдаться.

Но он сильно ошибался.

Хотя он сражался с фрегатом "Алмаз", он и представить себе не мог, что ждет его команду.

Хотя теперь выстрелы с фрегата почти не производили эффекта из-за увеличивающегося расстояния, Крыло Смерти повсюду поджидали опасности.

Лейтенант Гарнет на одной шлюпке, и Неистовый Нед на другой с отчаянной скоростью продвигались сквозь туман к призраку, чтобы заставить его сесть на мель, а за ними следовал Боб Бертрам на третьей, и все шлюпки были переполнены отважными "синими куртками".

Когда он меньше всего ожидал, Крыло Смерти услышал бравые крики своих бесстрашных врагов.

- Пусть каждый приготовит оружие! - приказал он. - Будьте готовы оказать сопротивление тем, кто идет на абордаж!

Еще один громкий крик раздался со стороны "синих курток", когда они направились к кораблю.

- Стреляйте в них! - приказал Крыло Смерти.

В ту же секунду шлюпки ударились о борта корабля и были закреплены.

- Вперед! - воскликнул Крыло Смерти, размахивая мечом.

В ту же секунду доблестные матросы заполонили палубы корабля.

Первым, кто поднялся на нее и напал на команду скелетов, был Неистовый Нед.

С громким криком он бросился на Крыло Смерти!

За Неистовым Недом быстро последовал лейтенант Гарнет, во главе храброй команды своего корабля, прорубая им путь на палубу.

За ним по пятам следовал Боб Бертрам.

Сражение разгорелось.

Куда бы ни мчался Нед, он оставлял за собой десятки жертв.

Тиму угрожала большая опасность, как со стороны друзей, так и со стороны врагов.

Выстрелы и случайные удары мечей и абордажных сабель раздавались совсем рядом с ним.

Непрерывными криками он привлек внимание Боба Бертрама, который немедленно перерезал веревки и освободил его.

Тим воспользовался предоставленной ему свободой и спрятался, насколько мог, за фальшбортом.

Но он позабавился, глядя, как Неистовый Нед раскроил череп одному из членов команды Крыла Смерти, буквально разнеся его на атомы своими ударами.

Оставшаяся команда, обнаружив, что их судно, должно быть, село на мель и не осталось никакой надежды на его спасение, решила взорвать его.

- Поджигай пороховой склад! - проревел Крыло Смерти, перекрывая шум битвы. - Разнесите Неда и его последователей на атомы!

- Ха! ха! это значит, в этот раз ты что-то получишь для себя! - воскликнул Тим, узнав голос Крыла Смерти. - Но тебе не удастся захватить меня врасплох, если случится что-то в этом роде.

С этими словами мастер Тим перелез через борт судна, забрался в одну из лодок и улегся там очень уютно, подальше от опасности.

Однако перед Неистовым Недом стояла ужасная задача.

Он хотел найти пропавшую невесту.

Он обыскал каюты.

Но никаких следов ее присутствия обнаружить не удалось.

Чтобы не дать себя обмануть, он осмотрел все вокруг.

- Взорвите порох! - снова проревел Крыло Смерти.

Пока он говорил, Неда посетила ужасная мысль:

"Возможно, демоны поместили молодую невесту туда!"

Эта мысль была почти невыносимой.

С выражением отчаяния и жажды мести на лице Неистовый Нед прыгнул в трюм, сжимая в руке меч.

Ведомый инстинктом, но сам не зная почему, Нед, как безумный, бросился к корме судна.

В нижнем трюме он заметил горящий длинный фитиль.

От него оставалось всего два или три дюйма.

Через несколько секунд он достигнет пороха.

- Это вопрос жизни и смерти, - сказал Нед.

Одним страшным прыжком он спустился в нижний отсек.

Вокруг него была кромешная тьма.

За исключением ярко-красного фитиля, который трещал и горел, не было видно ни проблеска света.

Он ощупью пробирался по дну корабля.

Но когда он меньше всего этого ожидал, его схватила рука скелета!

Выругавшись, Неистовый Нед выхватил свой кинжал.

Завязалась ужасная схватка.

Еще минута, и порох взорвется!

- Мы умрем вместе, юный Уорбек! - сказал скелет.

Начался поединок, равного которому еще не было.

Наконец, Неистовый Нед с огромным усилием подхватил маленький топорик, который уронил его враг.

Одним страшным ударом он размозжил череп своему жестокому врагу.

С громким криком и торжествующим смехом Неистовый Нед бросился к смертоносному фитилю.

Искры уже летели рядом с порохом.

Еще секунда - и все было бы потеряно.

Он упал на него и осторожно погасил пламя своей рукой.

В следующее мгновение могучим ударом топора он проломил дверь склада.

Вскрикнув от радости, Нед увидел перед собой похищенную невесту!

Она была привязана к нескольким пороховым бочкам!

Таков был особый приказ Крыла Смерти!

Нед перерезал веревки, которыми она была связана, и пустил струю морской воды в пороховой погреб, чтобы она затопила его.

Невеста была без сознания.

Он подхватил ее на руки и поспешил к люку.

Сверху послышался испуганный крик.

- Я бросаю тебе вызов! - проревел ужасный голос Крыла Смерти. - Еще мгновение, и корабль взлетит на воздух. Ха! ха! пороховой погреб открыт! фитиль горит. Прочь, мои люди, прочь к месту встречи на берегу! Еще мгновение, и сестра лорда Уолтона превратится в черную обугленную массу - месть Неистовому Неду! между нами вечная вражда!

- Корабль в огне! - услышал Нед крик Гарнета. - Где молодой Уорбек? Корабль горит в двух местах!

- Помогите! помогите! - закричал Нед со дна трюма.

Его голос услышали наверху.

- Помогите! помогите!

Через мгновение Гарнет, Боб Бертрам и еще несколько человек бросили Неду конец длинной веревки.

Юный Уорбек обвязал ее вокруг своего тела.

Держа на руках потерявшую сознание девушку, он уже вытаскивал ее из трюма, когда вокруг него вспыхнуло пламя.

- Быстрее! быстрее! или мы погибнем, - сказал Нед. - Эти дьяволы-скелеты подожгли свое судно в нескольких местах.

- Тащите, ребята, тащите! - кричал Гарнет.

Пламя разгоралось с каждой секундой.

И все же, несмотря на все усилия моряков, Нед не мог забраться выше нижнего трюма.

Веревка зацепилась за что-то внизу!

Положение стало опасным.

Пламя теперь охватывало его почти со всех сторон.

Он висел между жизнью и смертью.

Еще секунда, и языки пламени коснулись бы платья девушки.

Боб Бертрам, не говоря ни слова, соскользнул по веревке вниз и распутал ее.

Громкий крик сверху вознаградил его за мужество.

- Быстрее! быстрее! - еле слышно закричал Нед, уже почти задохнувшийся от дыма. - Быстрее, быстрее! Я задыхаюсь! Быстрее, Боб, или все пропало!

С энергией отчаяния матросы потянули за канат.

Тем не менее, им все время приходилось сражаться с командой скелетов, которая пыталась перерезать канат.

Некоторые из них взобрались на лестницы и стреляли вниз по храбрецам.

Другие прыгали за борт и плыли к берегу.

Все это вызывало сильное волнение.

И все же, приложив огромные усилия, Неистовый Нед остался жив среди окружавшего его густого дыма и пламени.

Среди радостных криков он поднялся на палубу.

- Спасены! Спасены! - воскликнул Нед и чуть не упал от слабости!

Но в этот момент до слуха всех донесся низкий, рокочущий звук, похожий на отдаленный раскат грома!

Это был звук мощного потока воды, хлынувшего в трюм корабля.

- Корабль тонет! Прочь! прочь! - закричало множество голосов.

Еще мгновение - и корабль задрожал от носа до кормы.

Еще секунда - и он раскололся пополам!

ГЛАВА XXIV

В которой Филипп Реджилл вынужден срочно раздобывать деньги, чтобы расплатиться с долгами перед капитаном Джеком

Несмотря на то, что Филипп Реджилл ограбил Чарли Уорбека, у него почти не было денег, чтобы расплатиться с крупным долгом капитану Джеку.

В какую сторону повернуть, он не знал.

- Я должен сделать что-нибудь, иначе меньше чем через месяц буду болтаться на виселице.

"О, нет ни малейшей надежды что-нибудь получить от него, - подумал Филипп о своем отце, - и я не знаю, как справиться с этим делом. Дайте-ка подумать! - Он быстро продолжил свои расчеты. - Как странно, что те, кто берет взаймы, редко дают взаймы в ответ! Среди всех моих знакомых я не знаю ни одного, кто был бы склонен мне помочь. По их словам, они не сомневаются в моей честности, но о том, чтобы одолжить парню тысячу-другую, не может быть и речи. Что ж, я должен либо внести деньги, либо рискнуть и проиграть уже выигранные четыреста. У меня впереди еще три свободных дня. Я выпью стаканчик бренди и немного подумаю".

Бренди и хороший французский ужин чудесным образом просветлили мистера Филиппа, и не успел он снять пальто, чтобы удобно вздремнуть, как в его голове мелькнула блестящая мысль.

- Почему я не подумал об этом раньше? Старый сэр Эндрю, ростовщик и страховщик! Тот самый человек, клянусь Юпитером! Если я потерплю с ним неудачу, тогда мне конец. Я немедленно отправлюсь к нему.

Старый сэр Эндрю был одним из тех "очень умных" людей, президентом страховой конторы, который поднялся из ничего, но стал обладателем очень больших средств, приобретенных быстро, и никто не мог себе представить, каким образом.

Постоянный прихожанин церкви и экономный в своих пожертвованиях на благотворительность, он, как правило, считался одним из столпов своей церкви и особенно сильным игроком на бирже, когда бы он ни соизволил посетить этот игорный дом.

По людям, которые постоянно посещали его офисы в прошлые времена, можно было сделать вывод, что он в значительной степени "скрупулезно" проводил дисконтирование векселей и, возможно, был не слишком щепетилен и не испытывал угрызений совести при проведении финансовых операций.

Это был тот самый человек, к которому Филипп обратился в критической ситуации.

- Опять? - спросил сэр Эндрю, узнав своего посетителя. - Так скоро? Боже мой, Филипп, в чем дело? Присаживайтесь. Ах, вот оно что? хотите пять тысяч фунтов стерлингов на неделю? Фи! молодой человек, вы говорите так, как будто фунты стерлингов валяются на улице. Боже мой, у меня нет такой суммы; кроме того, вы уже должны мне десять тысяч фунтов стерлингов, из которых я не имею ничего, кроме долговых расписок с процентами, после смерти вашего отца, а это событие кажется таким же далеким, как и прежде, судя по его раскрасневшемуся лицу и активности на днях. В последнее время ваш отец очень много спекулирует, но в наши неспокойные времена никто не знает, чем могут обернуться спекуляции. Сейчас все не так, как раньше, мистер Филипп; каждый человек, у которого в кармане две-три сотни, играет на бирже, и, если дела пойдут так же, как шли последние полгода, я нисколько не удивлюсь, узнав о закрытии наших банков, которые будут лопаться вокруг нас, словно хлопушки. Это невозможно, сэр; возможно, я вообще поступил неразумно, одолжив вам денег на таких сомнительных условиях; и действительно, если говорить правду, мистер... Филипп, если бы вы поменьше участвовали в скачках, вечеринках с вином, с дамами в атласных платьях и так далее, это значительно улучшило бы вас как морально, так и в финансовом отношении. Но молодые люди, знаете ли, всегда остаются молодыми людьми, - добавил старый сэр Эндрю со странным выражением лица, выдававшим его притворную скромность и святость. - Почему бы не попробовать с евреями? Знаете, у вашего почтенного отца хорошее имя, - добавил ростовщик с усмешкой, - но, полагаю, вы достаточно часто писали его имя вместо своего, не так ли? Ха! ха! Ну-ну, не волнуйтесь и не грызите ногти. Вы хотели сказать, что ему пора бы отправиться на небеса. Что ж, я надеюсь, мы все когда-нибудь доберемся до них, но, уверяю вас, сейчас очень трудные времена. Я думаю, у такого молодого человека, как вы, должно хватить изобретательности, чтобы собрать такую сумму без особых проблем! Есть много мужчин, которые ухватились бы за возможность услужить вам, Филипп, тем более что в один прекрасный день вы станете очень богаты. Ха! ха!

Несмотря на крайнюю назойливость, старый сэр Эндрю был неумолим и улыбнулся разочарованию, ярости и жажде мести, которые, очевидно, отразились в глазах молодого человека; ибо, хотя он просил об одолжении, которое не было оказано, и ненавидел того человека, от которого ожидал их получить, все же он не осмеливался дать выход своей почти удушающей ярости, потому что старый сэр Эндрю, человек кроткий и совершенно спокойный, держал поддельные документы, висевшие над головой Филиппа дамокловым мечом.

- Жаль, что я не могу отравить старого скрягу, - пробормотал юноша, возвращаясь в свои покои в сильном раздражении. - Я добьюсь успеха где-нибудь еще до конца недели, если мне это удастся.

Он должен добыть где-то наличные, думал он, решив сделать то, что, по слухам, делали многие "очень умные" люди в течение жизни, а именно - добыть деньги искусными средствами, которые не будут обнаружены и не смогут послужить доказательствами или, в худшем случае, только навредить его "имени" - ведь, в конце концов, думал он, самые отъявленные негодяи, как правило, и являются самыми ярыми "сторонниками" так называемой "чести" и "репутации".

- Какая разница, если тебя не разоблачат? - пробормотал он. - Кто может назвать хотя бы одного честного человека? Истинный секрет успеха в том, чтобы получить все, что ты можешь, и сохранить все, что у тебя есть. Многие ли могут сказать, что основа их процветания была заложена в неоспоримой честности?

Как бы жили лучшие из нас, если бы справедливость относилась ко всем?

"Подходите к тюрьме так близко, как вам заблагорассудится, но не входите внутрь!" - таков принцип нашего времени. Мошенничество богачей дает им деньги и роскошь. Бедняки за то же самое могут сгнить в застенках. "Делай все, что тебе заблагорассудится, но смотри, чтобы тебя не разоблачили", - такова практическая философия нашего времени. Те, кто преуспевает, уходят на покой с большим состоянием и становятся суровыми ханжами и столпами лицемерия; тех, кто терпит неудачу, бьют по рукам и ногам, и они скатываются все ниже, пока не сойдут в могилу.

Так размышлял мистер Филипп Реджилл, склонный к новым преступлениям.

ГЛАВА XXV

Филипп Реджилл продолжает играть в свою злодейскую игру - Он решает жениться на богатой наследнице - В сейфе в индийском доме обнаруживаются фальшивые банкноты - Раскаяние Чарли и его признание - "Пусть невинные не страдают из-за виновных"

Можно было бы подумать, что такая неудача в его злодейской системе, когда он стал рабом капитана Джека, была бы очень полезна, поскольку это, безусловно, было очень хорошим уроком для юного Реджилла, ибо он согласился заплатить великому ловцу воров пять тысяч фунтов за его молчание. Однако, вместо того чтобы остудить, это, казалось, только разозлило Филиппа, причем до такой степени, что однажды после беседы с известным ловцом воров он целую неделю не мог протрезветь, но, тем не менее, переносил свои убытки с видом честного человека.

Все говорили, что его отец был богат, и в море у него были корабли, груженные чаем и шелками, которые направлялись из Китая.

- У старика будет не тысяча и не две, когда они прибудут. Контора старого сэра Эндрю застраховала их на пятьсот тысяч фунтов, так что их груз, должно быть, стоит больше! Поторопись, отец! заработай столько наличных, сколько сможешь - я потрачу их за тебя, когда ты оформишь документы.

Безусловно, мистер Реджилл-старший имел обширные деловые связи на Бирже, поскольку по одному из двух судов, направлявшихся домой, имел страховые полисы на сумму не менее, как мы уже говорили, пятисот тысяч фунтов стерлингов.

"Как было бы хорошо, если бы молодой Реджилл женился на моей единственной дочери Фанни! Нужно подумать, нельзя ли это устроить, - подумал скупой старый сэр Эндрю. - Это была бы отличная партия! Но я вижу, что очень многие любящие родители придерживаются того же мнения в отношении своих дочерей, судя по бесконечным приглашениям на балы и т.д., которые постоянно получает Филипп. Для кого-нибудь он станет отличной добычей. Я все-таки подумаю, что можно сделать, и посоветуюсь с миледи.

Беседа старого сэра Эндрю с миледи оказалась настолько успешной, что Филипп и Фанни вскоре находились в самых прекрасных отношениях, но, поскольку она была "кем угодно, только не красавицей", даже при помощи красок, цветов, шелков и накладных волос, в городе появилось множество кавалеров, обозначивших любознательный склад ума Они были не в состоянии представить себе причины, побудившие такого привлекательного молодого человека, как Филипп Реджилл, столь настойчиво ухаживать за ней.

Правда заключалась в том, что Филипп хотел денег, и очень в них нуждался.

Он даже желал этого брака, надеясь таким образом привлечь внимание как ее отца, так и своего собственного!

Но, хотя он с большим рвением добивался своего, намеченная женитьба всегда откладывалась по просьбе Реджилла-старшего.

Но если мистер Филипп Реджилл мог с таким хладнокровием переносить свои потери и разочарования на преступном поприще и даже предложить себе брак в качестве утешения за все свои потери, то с Чарли Уорбеком все было не так.

Когда этот молодой джентльмен, полный раскаяния, спокойно обдумал свое опасное положение, его охватила тревога, и он испугался судьбы, которая, несомненно, его постигнет.

Он, как обычно, посещал Индийский дом, но день ото дня становился все более мертвенно-бледным.

Его конечности, казалось, утратили всякую силу, и он ходил нетвердой походкой с ноющим сердцем.

Всякий раз, когда он подходил к огромному железному сейфу, куда в минуту безумия ловко положил пачку фальшивых банкнот вместо потерянных, чтобы на время усыпить подозрения, у него от волнения начинала кружиться голова, и он едва мог стоять.

Угрызения совести и стыд наказывали его сильнее, чем могло бы наказать реальное тюремное заключение.

Когда настал день, в который Индийский дом обычно публиковал отчет о своих делах, у него был сильный жар, и, несмотря на все увещевания его доброй старой квартирной хозяйки, леди Уортингтон, и старого сэра Ричарда Уорбека, он продолжал ходить в Индийский дом, как обычно, и даже изображал веселость.

Счета вскоре показали большой дефицит, и среди клерков послышался удивленный ропот.

Директора Индийского дома казались невозмутимыми и не выказывали никаких признаков сильного беспокойства.

Они улыбались так же любезно, как и раньше, и даже шутили с перепуганными клерками, которые не могли вымолвить ни слова, потому что все они были под подозрением, и никто не мог представить, на чью голову по праву должна пасть вина.

Каждый не доверял другому.

Ближе к концу рабочего дня Чарли стало по-настоящему плохо, но, поскольку он был нездоров уже несколько дней, никто не обратил внимания на то, что он ушел домой раньше обычного.

Волнение вызвало лихорадку, а последняя привела к легкости ума.

Проще говоря, сейчас он был не в своем уме.

Когда он вошел в дом, дама Уортингтон несколько мгновений пристально смотрела на него, а затем разрыдалась.

Он не мог подняться по лестнице, поэтому добрая старушка отвела его в уютную гостиную, уложила там на кушетке и послала за врачом.

Весь дом был поражен внезапной и опасной переменой в молодом человеке, и когда Клара Хейларк услышала об этом, она в большой спешке сбежала вниз и предложила свои услуги, если они могли оказаться полезными, поскольку у Клары было тайное подозрение, что ее кудри и очаровательные манеры могли быть как-то связаны с внезапным недомоганием Чарли.

По крайней мере, она намекнула на это своей матери в ответ на ее вопрос, торжественно вздохнула, многозначительно возвела глаза к небу и сказала: "Бедный Чарльз! Я уверена, что он не может винить меня, дорогая мама!" - и закрыла лицо - маленькая лицемерка - платочком с кружевной каймой!

В течение нескольких дней Чарльз находился в полубреду, у него был сильный жар.

Дама Уортингтон, по причинам, которые будут раскрыты позже, - и по уважительным, к тому же, причинам, - была помешана на уходе за ним и почти не отходила от него ни на минуту ни днем, ни ночью, но заботливо следила за его сном с более чем материнской заботой.

Госпожа Хейларк, мать прекрасной Клары, тоже не скупилась на советы и готовила различные вкусные блюда и напитки, которые Клара, с ее кудряшками, с серьезным голосом и жестами, подавала пациенту с изяществом манер.

Она читала ему и рассказывала истории; леди Уортингтон всегда присутствовала при этом, сидя в своем кресле поодаль, в тени комнаты, задумчиво покачиваясь и с заботой глядя на "бедного больного мальчика", а когда Чарльз пришел в состояние, чтобы снова начать двигаться, Клара неизменно бралась за арфу и играла несколько нежных, жалобных мелодий, которые успокаивали ее пациента и завоевывали его расположение сильнее, чем когда-либо прежде, когда взгляд его глаз падал на веселую и беззаботную Клару.

В конце дня, проведенного таким образом, и после того, как стакан бренди, прописанный доктором, придал ему храбрости, Чарли сказал: "Сделайте мне одолжение, Клара, спойте еще раз эту прекрасную песню".

Его интонации казались такими искренними, что, когда Клара подчинилась, ее голос и пальцы дрожали от необычного волнения.

В конце песни, когда рядом никого не было, Чарльз подошел к ней и без предупреждения поцеловал!

Она вскочила, вопросительно посмотрела на него, залилась слезами и выбежала из комнаты!

Никто не мог понять, почему Клара отсутствовала в гостиной в течение нескольких последующих дней, даже ее мать, хотя из тихих и таинственных разговоров, которые миссис Хейларк и дама Уортингтон вели на лестничных площадках и в коридорах, было очевидно, женская проницательность интуитивно подсказала им реальные факты, хотя они только улыбались, кивали и подмигивали в той своеобразной манере, которая известна матерям и очень пожилым людям.

Можно считать само собой разумеющимся, что сэр Ричард Уорбек не преминул навестить своего протеже, проявив величайшую заботу о его здоровье и скорейшем выздоровлении.

Его визиты были ежедневными, и он всегда приносил какую-нибудь безделушку, которая могла бы понравиться больному; но миссис Хейларк - этот старый термометр мимолетных событий - всегда замечала, что дама Уортингтон всегда пребывала в приподнятом настроении при его появлении, но внезапно впадала в уныние всякий раз, когда он уходил.

Между ними было "что-то таинственное", думала госпожа Хейларк, но что именно, угадать было невозможно.

Поскольку Клара, казалось, постоянно пребывала в приподнятом настроении и всегда получала удовольствие от общения с симпатичным Чарли, миссис Хейларк начала напускать на себя вид почтенной матроны и, если уж говорить правду, призналась, что с каждым днем чувствует себя все старше и старше и что "ее единственной мыслью было будущее счастье ее любимой красавицы-дочери".

Госпожа Хейларк и дама Уортингтон стали почти неразлучны и очень доверяли друг другу, и однажды, когда госпожа Хейларк пожаловалась на боль в животе и хотела подняться наверх, чтобы выпить "наперсток" имбирного вина, дама Уортингтон яростно запротестовала и тут же достала свое старое семейное блюдо "с верхней полки, за шкафом", сорок капель которого, слегка разбавленные водой, эффективно снимали всякую боль и привели их обоих в такое приподнятое настроение, что они продолжали обсуждать семейные и хозяйственные дела и секреты, еще долго после того, как церковные часы пробили полночь.

Но пока Чарли выздоравливал под воздействием любви, философии и доброго отношения, директора Индийского дома усердно пытались найти истинного владельца пачки фальшивых банкнот.

Они приступили к работе очень тихо и хладнокровно, но, несмотря на их собственные усилия и бдительность умных детективов, в том числе капитана Джека, им так и не удалось привлечь к ответственности кого-либо из своих сотрудников.

Анонимная записка, явно написанная чужим почерком и подписанная буквой "Р", напугала их.

Неизвестный корреспондент указал на Чарли, но сэр Ричард Уорбек и другие, с кем он консультировался, не поверили этим инсинуациям, и дело, казалось, было отложено на неопределенный срок.

Чарли, полностью оправившись, как обычно, вернулся в Индийский дом и был встречен всеми директорами со знаками большого уважения.

Он пытался казаться веселым, но все его усилия были тщетны.

Он уже не был тем человеком, каким был раньше, и не мог смотреть людям прямо в глаза без видимых усилий.

В его сердце ежедневно и ежечасно поселялся червь, который глубоко грыз его.

Из веселого, беззаботного юноши со свежим цветом лица и лихими манерами, каким был до знакомства с Филиппом Реджиллом, он теперь выглядел как пожилой человек, на плечи которого легла тяжелая ноша.

Некоторые думали, что это может быть следствием досадного разочарования в любовных делах, но он парировал эти намеки слабой улыбкой и пытался шутить в своей прежней манере.

Однажды утром молодого клерка вызвали в зал Совета директоров, и он вернулся оттуда очень бледным, а в глазах у него стояли крупные слезы.

- Добрый день, Чарли, - растроганно сказал он Уорбеку. - Я ухожу, я им больше не нужен. Вы знаете, я не сделал ничего плохого; они не выдвигают против меня никаких обвинений, но я уверен, у них возникли ложные подозрения против меня из-за злополучной пачки фальшивых банкнот, которыми месяц или два назад были заменены в сейфе настоящие. Прощайте. Это разобьет сердце моей бедной старой матери. Ей не на кого положиться, кроме меня. Я разорен и опозорен!

Юноша облокотился на стойку, закрыв лицо рукой, и слезы градом покатились по его щекам.

Грудь его судорожно вздымалась, и он упал бы от слабости, если бы Чарльз не усадил его на стул и долго и пристально не вглядывался в его бесхитростное лицо.

На лице Чарли появилась жуткая улыбка.

Его губы стали бескровными и синими и задрожали от волнения, когда он попытался заговорить.

Однако он не смог произнести ни слова, потому что голос его дрогнул, и слова застряли в горле.

Ослабив галстук, чтобы избежать ощущения удушья, которому в последнее время он стал иногда подвержен, он железной хваткой схватил юношу за руку и широкими шагами направился в комнату Совета директоров.

- Пойдем со мной, - воскликнул он хриплым, глухим голосом, - пойдем со мной! Ты не будешь страдать за поступки других! Джентльмены, - начал он, закрыв дверь и остановившись перед Советом директоров, - джентльмены, я хотел бы сказать несколько слов, прежде чем этот молодой человек покинет Индийский дом. Я хочу сообщить вам...

Он перехватил взгляд старого сэра Ричарда Уорбека, пристально смотревшего на него, и мужество покинуло его.

Собрав всю свою энергию, он с огромным усилием подошел к столу Совета, оперся на него и, опустив глаза в землю, продолжил в торжественной тишине.

- Я хочу сообщить вам, что только я один несу ответственность по обвинению, выдвинутому или предполагаемому против этого молодого человека. Я потерял деньги и заменил их пачкой фальшивых банкнот - больше никто. Признаю, что у меня было намерение признаться во всем на следующий день. Я никогда не взял и не потратил ни единого пенни из этой суммы, но каким-то необъяснимым образом потерял банкноты в тот же вечер, когда забыл вернуться в Индийский дом. Предайте меня суду, и я буду страдать с радостью; все лучше, чем адские угрызения совести, которые я уже испытал. Но не надо, умоляю вас, питать подозрений к этому безгрешному юноше, от чьего труда и репутации зависит пропитание его бедной овдовевшей матери!

Чарли Уорбек рухнул в кресло и зарыдал, как ребенок.

Совет директоров был поражен столь неожиданным заявлением одного из своих любимых и пользующихся большим доверием сотрудников, и в течение многих минут пребывал в немом изумлении и глубоком раздумье.

ГЛАВА XXVI

Филипп Реджилл продолжает свою злодейскую карьеру - Его друг капитан Джек - Мотивы женитьбы молодого Реджилла - Внезапная смерть его отца - Кто стал причиной этого? - Чарли Уорбек в тюрьме - Его навещает его фальшивый друг Филипп

Внезапное разоблачение так потрясло сэра Ричарда Уорбека, что он опустил голову и был почти без сознания, когда Чарльза уводили двое дюжих мужчин грубого вида.

Первым его побуждением было броситься к даме Уортингтон и разыскать его там, но, приехав, он, конечно, не застал его дома.

Его волнение и слезы наполнили бедную, любящую старушку тревогой, ибо, насколько она могла понять, она предположила, что Чарльз тяжело заболел или, что было гораздо хуже, возможно, умер!

Когда сэр Ричард все ей объяснил, она закричала и забилась в истерике, а миссис Хейларк, ворвавшись в комнату, застыла в оцепенении, увидев, что он держит ее на руках и обращается к ней со словами нежности.

Следующей на сцене появилась Клара, которая в своих бигуди приняла несколько мелодраматических поз и грациозно опустилась в кресло, где разразилась градом восклицаний и излила свои юные чувства в неподдельном потоке слез.

* * *

Филипп Реджилл, когда ему сообщили об этом, консультировался со своим будущим тестем относительно его предполагаемой женитьбы на Фанни и выслушал новость с безразличием или, самое большее, с большим притворным удивлением.

- Не говорите так! Чарли? Ах! он всегда любил пожить на широкую ногу! Вот что бывает, когда живешь не по средствам. Я давно это понял. Бедняга! признался в этом? Что ж, он всегда был ослом. Его перспективы утрачены. И полдюжины сэров Ричардов Уорбеков никогда не восстановят его в должности. Но что касается нашего бизнеса, сэр Эндрю. Как я уже говорил, у меня чертовски мало денег, честное слово, у меня нет ни гроша за душой, а старик отказывается дать их, когда я его прошу. Как вы знаете, в один прекрасный день я разбогатею. Теперь, когда эти два молодых Уорбека убраны с дороги, старый сэр Ричард наверняка сделает меня своим наследником.

- Ах, как жаль! Так много всего случается, когда живешь не по средствам. Что бы ты сделал, Филипп, если бы я позволил этим красиво оформленным листкам бумаги, подписанным тобой от имени твоего отца, разлететься по свету, а? - спросил старый сэр Эндрю, ухмыляясь.

- О, не обращайте на это внимания. Видите ли, я теперь совсем другой человек. Я собираюсь жениться и остепениться. Я не теряю надежды и собираюсь стать образцовым членом общества, ну, знаете, членом парламента или чем-то в этом роде, посмотрим, получится ли у меня. А как насчет кораблей "Затмение" и "Скаковая лошадь"? Разве мой отец не застраховал их в вашей конторе? Я так и думал - по-моему, на 500,000 фунтов стерлингов. Господи! мне сказали, что на борту у них великолепный груз шелка и чая. Последнее, что мы о них слышали, - они отплыли и зашли в Пернамбуку за водой и припасами. Старик неплохо заработает на этой спекуляции, посмотрим, получится ли у него, и тогда я могу ожидать, что он подпишет мой брачный контракт. Но, тем временем, добрый сэр Эндрю, одолжите мне тысячу или две - скажем, 5000 фунтов; это, знаете ли, немного. Я хочу получить их для особой цели. Ну же, откройте свое сердце хоть раз, старина, я надеюсь, вы скоро станете моим тестем.

Сэр Эндрю, старый ростовщик, открыл свое сердце и, учитывая ожидаемый брак Филиппа и Фанни, своей единственной дочери, предоставил будущему мужу требуемую сумму.

Филипп провел несколько минут со своей "нареченной" в саду, но внезапно покинул дом. Но почему он так поспешно покинул свою нареченную невесту?

Причина была в следующем:

В то время как, обняв Фанни за талию, он шептал на ухо своей нареченной какие-то нежные слова и на мгновение забыл обо всех злодеяниях и разорениях, которые совершил в этом мире, пораженная девушка громко закричала от ужаса.

Филипп, выхвативший меч и поддерживавший падающую в обморок девушку, внезапно обернулся и, к своему изумлению, увидел в нескольких футах от себя "Призрачные ноги".

Кровь застыла в его венах, когда он услышал зловещие слова:

- Филипп Реджилл, я всегда буду следовать за тобой.

Приложив нечеловеческие усилия, он доставил потерявшую сознание дочь сэра Эндрю в особняк и заверил перепуганную девушку, все, что она видела, было плодом ее воображения. Тем временем, охваченный ужасом при воспоминании об убийстве старого Бертрама, он вышел из дома, дрожащий и бледный, намереваясь утопить свои страхи в вине.

Он направился в шикарный игорный дом, где крупно проиграл в карты; и, если уж говорить начистоту, остаток ночи он провел в заведении с дурной репутацией, в компании капитана Джека и других, предаваясь дорогим винам и всеобщему разврату.

Истратив большую часть своих денег, за исключением тех, какие заплатил капитану Джеку, он навестил Чарльза Уорбека в тюрьме и выразил ему искреннее соболезнование, в то же время мысленно посмеиваясь над собственным тактом и проклиная простодушие Чарли, или, как он сам это называл, его "глупость".

- Почему он не мог оставить это при себе, ведь его, дурака, никогда бы не разоблачили? Совесть не позволила! Кто-нибудь слышал о таком в наши дни? Что ж, со мной все в порядке, это меня не волнует, пусть каждый сам о себе заботится; мошенник честен, пока его не разоблачат. Если человек выдает себя, то тем большим дураком он становится, говорю я.

Утешительный визит Филиппа был недолгим, и, покидая тюремные стены, он размышлял:

- Итак, мой отец отказывается одобрять этот брак в течение некоторого времени по "особым причинам". Какие у него могут быть "особые причины"? Он говорит, что "серьезно вовлечен в это дело и хочет сначала разобраться со своим положением"; все та же старая песня! Отцы всегда одинаковы; он, старый грубиян, никогда не принимал ни одно из моих представлений! Ну, ничего, долго он не протянет, это точно; и я не думаю, что мне стоило бы большого труда убрать его с дороги, если уж на то пошло! Господи! как бы хорошо я тогда провел время, а? Мне плевать на дочь старого сэра Эндрю; она богата, и это сейчас самое главное.

С этими мыслями Филипп навестил своего седовласого отца, которого застал сидящим перед камином в его кабинете, смотрящим на тлеющие угли и погруженным в глубокую задумчивость.

- Какой ветер дует сегодня ночью, Филипп! как страшно он дует! Интересно, как сегодня ночью на море? Как ты думаешь, погода ненастная? Как по-твоему, море сильно штормит? Что об этом сообщает телеграф? "Скаковая лошадь" и "Затмение", должно быть, к этому времени уже вошли в Ла-Манш или приблизились к нему, как ты думаешь? Я надеюсь, они благополучно пройдут через него, Филипп!..

- И что тогда? - со смехом спросил Филипп. - Ведь твои перспективы связаны не только с ними, не так ли?

- А, сын мой, я вижу, ты по-прежнему ничего не смыслишь в делах. Все мои надежды связаны с этими кораблями, и, если с ними что-нибудь случится, я...

"О, старая история", - подумал Филипп, и ему стало так противно, что он сделал свой визит очень непродолжительным и, взяв шляпу, покинул контору отца в глубоком отвращении.

"Эти старикашки никогда не научатся уму-разуму, - подумал он. - Как будто корабли не застрахованы полностью - что за ерунда! Если старый пройдоха не придет в себя, я скоро уберу его с дороги. Последние пять лет он всегда был на грани банкротства, но при этом всегда зарабатывал! Ну, что ж, я устал от этого - он больше не будет держать меня нищим!" И некоторое время он ходил взад и вперед по улице в глубоком раздумье.

* * *

На следующее утро мистер Реджилл-старший отправился в свой офис таким же бодрым, как и всегда, и появился на Бирже таким же, каким был уже много лет назад.

Телеграммы с разных частей побережья, как северного, так и южного, подтвердили предыдущие слухи о том, что сильный шторм последних нескольких дней был необычайно разрушительным и что многие суда, как сообщалось, потерпели крушение или сели на мель. Несколько быстроходных судов, прибывших в то же утро, сообщили, что прошли мимо "Скаковой лошади" и "Затмения" у берегов Ирландии, "с ними все было в полном порядке".

Эта новость так развеселила старика, что он согласился поужинать и отправиться с Филиппом на вечернюю прогулку.

На следующее утро газеты подробно описали "печальную и неожиданную смерть известного коммерсанта мистера Реджилла, который накануне вечером выпал из своей кареты и утонул, катаясь со своим единственным сыном Филиппом, пара лошадей испугалась и понесла".

В отчете добавлялось, что "мистеру Реджиллу-младшему чудом удалось спастись, но он с удивительной ловкостью выпрыгнул из экипажа и спас себя, лошади же и карета вместе с его отцом упали в Темзу и утонули!

ГЛАВА XXVII

Старину Неттлза бреют двое из команды скелетов

Парикмахерскую часто и очень мудро называют "лавкой сплетников".

Если это и верно в отношении городских парикмахерских, то особенно верно в отношении таких заведений в деревне.

В деревушке или маленьком городке парикмахер знает все новости, последнюю шутку и самый свежий скандал.

На самом деле нет ничего, чего бы он не знал.

Ничто не ускользает от внимания "профессора", который вас подстригает или бреет.

Так думал старый Неттлз, хозяин таверны, спустя несколько дней после богатого событиями и ужасного конфликта между Неистовым Недом и командой скелетов в океане, вблизи берега.

На многие мили вокруг распространились дикие слухи о произошедшей жестокой битве.

Но не было двух людей, которые могли бы рассказать одну и ту же историю.

Некоторые говорили, что Крыло Смерти убил молодого Неда Уорбека.

Другие клялись, что Крыло Смерти и большая часть его команды утонули.

Но старый Неттлз знал другое.

Да, но как?

Благодаря Морскому Ястребу и его банде контрабандистов.

Потому что, когда Морского Ястреба и его компанию заманили на корабль-призрак, а затем напали на него, он и его команда быстро добрались на веслах до своей пещеры.

Однако позже, ночью, отдаленные выстрелы и грохот пушек, доносившиеся с океана, возбудили их любопытство.

Они снова сели в свои лодки и отправились в путь.

Находившийся на почтительном расстоянии от места столкновения главарь контрабандистов был свидетелем всего происходящего и не замедлил сообщить подробности своему старому товарищу Неттлзу.

Поэтому, когда Неттлз зашел в деревенскую парикмахерскую побриться, "профессор", занимавшийся тонзурами, оказался очень разговорчивым и очень подробно рассказал ему все, что слышал об этом конфликте.

- Не будьте таким ослом, мистер Цирюльник, - сказал Неттлз, дожидаясь своей очереди. - Не будьте таким ослом, чтобы рассказывать такие пустые истории. Говорю тебе, что Нед Уорбек, или Неистовый Нед, не был убит, как и храбрый лейтенант Гарнет, потому что Нед спас сестру лорда Уолтона с тонущего корабля, и теперь она снова в аббатстве, целая и невредимая.

- Вы же не это имеете в виду, мистер Неттлз, не так ли? - спросил удивленный цирюльник.

- Именно это; более того, я слышал, что король произвел Неистового Неда в лейтенанты военно-морского флота и поручил ему командование шикарным, быстроходным, десятипушечным военным шлюпом, и что в этот самый момент он бродит повсюду в поисках команды скелетов, того, что от них осталось, и им не поздоровится, если Неистовый Нед нападет на них.

- Но говорят, что эти скелеты неуязвимы, мистер Неттлз, - заметил парикмахер, - и им ничто не может причинить вреда.

- Ерунда, - презрительно сказал Неттлз. - Осмелюсь сказать, что они не любят грубостей не больше, чем простые люди, если уж на то пошло. Я не боюсь никого из них, если они действительно подожгли мою таверну.

- Говорят, они все заколдованы, хозяин?

- Я слышал об этом, но не верю. Окровавленный Человек с Виселицы хуже всех остальных.

- Почему?

- Да потому, что он был одним из их основателей, и говорят, в определенное время он покидает свою виселицу и занимается своим ремеслом.

- Своим ремеслом! Что вы имеете в виду, мистер Неттлз?

- Что я имею в виду? Неужели вы не слышали, что Окровавленный Человек с Виселицы был когда-то цирюльником?

- Цирюльником! Господи, благослови этого человека! вы не можете так думать.

- Но я так думаю. Когда-то он был цирюльником и перерезал горло дворянину ради его денег.

- Ужасно!

- Да, и до того, как его поймали, он присоединился к команде скелетов, но потом был отправлен на виселицу; похоже, это его не слишком беспокоило, потому что, говорят, в определенное время года он может выходить на свободу и предаваться разгулу.

- Разгулу! Как? у вас что-то с головой, мистер Неттлз?

- Так говорят, но я никогда не смогу в это поверить и не поверю, пока не увижу собственными глазами.

Разговор Неттлза с деревенским цирюльником так заинтересовал жителей деревни, что многие забрели в маленькую лавку, чтобы послушать его.

Это было вызвано тем, что всем было очень интересно слушать его рассказ о храбрых и героических подвигах молодого Уорбека на море и на суше, особенно интересные в настоящее время, поскольку ходили слухи, будто старый сэр Ричард Уорбек в Холле пребывает в глубокой скорби из-за печального позора, которому подвергся Чарли, старший брат Неда, недавно попавший в беду в Лондоне.

Внезапное исчезновение дочери мельника, ужасное убийство ее деревенского воздыхателя, побег Боба Бертрама из тюрьмы и то, что пономарь, приходской писарь и другие люди были чуть не задушены на колокольне бандой скелетов, - все это, как правило, повышало интерес к любым замечаниям старого Неттлза.

Это было особенно важно, когда стало известно, что старый хозяин таверны на самом деле сражался с ужасным Крылом Смерти и его командой.

С вытаращенными глазами и открытыми ртами они слушали Неттлза, который развлекал свою аудиторию самыми жуткими историями о команде скелетов, заставив многих задрожать от страха.

Теперь настала очередь Неттлза побриться.

Он сидел на стуле, и маленький мальчик прикладывал салфетку к его подбородку.

И все это время он смеялся над деревенскими жителями по поводу их ребяческих представлений о команде скелетов.

Они, в свою очередь, тоже начали смеяться, пока по цирюльне не разнеслось эхо их бурного веселья.

Когда мальчик из парикмахерской с пеной и щеткой в руках наполовину намылил мистера Неттлза, то вдруг испуганно вскрикнул и уронил свои принадлежности на пол.

От страха волосы у него встали дыбом, и он задрожал всем телом.

И вполне мог бы.

Он позвал на помощь.

Но парикмахер и его аудитория выбежали из салона, вопя как сумасшедшие от увиденного, оставив Неттлза и мальчика одних.

Как это произошло, никто не мог себе представить.

Но пока доблестный Неттлз рассказывал и высмеивал множество историй о банде Крыла Смерти, -

Появился скелет с бритвой в руке и схватил Неттлза за волосы!

Рядом с ним, жутко ухмыляясь, стоял призрак Окровавленного Человека с Виселицы, точил бритву на привязанном к стене ремне и готовился побрить своего врага, старого Неттлза, перепуганного трактирщика.

Неттлз был скорее мертв, чем жив, и дрожал всем телом.

Мальчик из парикмахерской рухнул на пол и завыл, как бешеный пес.

- Побрей его! - сказал призрак замогильным голосом.

Неттлз чуть не умирал от страха.

Он был в руках своих злейших врагов.

Что с ним стало, мы скоро увидим.

ГЛАВА XXVIII

Неожиданная удача Филиппа Реджилла - Он остался один на свете - Коронерское расследование в отношении его отца - Вердикт - Злодей продолжает свою преступную карьеру - Дочь сэра Эндрю Фанни и что она натворила - Проделки мошенника

Известие о смерти отца, по-видимому, наполнило Филиппа безграничной скорбью. Он был так сильно потрясен, что во время коронерского расследования, когда тело вытащили и извлекли из-под воды, он едва мог произнести хоть слово.

Он отвернулся от тела и просто объяснил, что "печальная авария произошла из-за того, что его отец подъехал слишком близко к краю моста"; и "первым признаком опасности, который он почувствовал, был внезапный наклон экипажа и падение лошадей вместе с его отцом в реку..."

Присяжные коронера вынесли вердикт "смерть в результате несчастного случая".

На похоронах уважаемого покойного присутствовало множество известных торговцев и брокеров, выразивших соболезнования Филиппу в связи с его неожиданной тяжелой утратой.

Старый сэр Эндрю, судя по всему, сидел в первой карете в качестве одного из главных плакальщиков, и если размер белого носового платка мог служить каким-либо показателем степени его горя, то горе сэра Эндрю было очень велико, поскольку он прижимал упомянутый платок к лицу всю дорогу до кладбища и обратно, и вздыхал очень часто и выразительно.

По дороге он не преминул прочесть проповедь о тщете земных благ Филиппу - старый лицемер! - но юноша лишь лицемерно вздохнул и, по правде говоря, был чрезвычайно рад, что его родитель покоится в могиле.

"Я знаю, что задумал старый сэр Эндрю! - размышлял Филипп, когда они возвращались домой с похорон. - Ему меня не провести! он хочет, чтобы я женился на его дочери? Что за идея! Я не настолько глуп, чтобы думать об этом сейчас - конечно, нет! Жениться на ней? - На такой старой деве с изможденным лицом, как у нее? Только не я! Теперь все имущество отца принадлежит мне! Мне больше не нужен старый сэр Эндрю и его жадная до денег компания. Я и без него достаточно богат и женюсь на какой-нибудь шикарной красавице, когда дела моего отца будут улажены, и одурачу сэра Эндрю - я буду не я, если этого не сделаю!"

Правда заключалась в том, что Филипп с самого начала желал жениться на дочери сэра Эндрю только ради денег; но теперь, когда он стал хозяином самого себя и наследником всего состояния своего отца, у него сразу же возникли другие идеи.

Когда молодой Реджилл вернулся с похорон, он обнаружил, что Джейкоб Сломен, эсквайр, адвокат, уже прибыл для оглашения завещания, и среди незваных гостей присутствует старый Мосс, еврей.

После легкого обеда компания перешла в большую гостиную, где мистер Сломен занялся разборкой своих бумаг.

Сэр Эндрю и дюжина других присутствующих джентльменов, близких друзей и родственников покойного, громко восхваляли почившего, и нельзя было сказать ничего слишком хорошего в честь его многочисленных неоценимых качеств.

Он был:

- Образцовый отец!

- Образцовый христианин!

- Честный и безукоризненный торговец!

- Добропорядочный гражданин!

- Украшение торговли! - и тому подобное, - заметил сначала один, потом другой, пока, наконец, Филипп впервые в жизни не начал понимать, что его отец был гораздо большим, чем "обычный" джентльмен.

Когда завещание было оглашено, все родственники были очень удивлены, обнаружив, что им ничего не досталось и что все было безоговорочно завещано его единственному сыну, "после уплаты всех долгов".

Сэр Эндрю, хотя и не был родственником, выглядел очень разочарованным, но, скрывая свою досаду из-за того, что не получил никаких свидетельств своей глубокой дружбы к покойному, дал волю своим чувствам, дав наследнику длинный отеческий совет.

По правде говоря, едва мистер Сломен закончил читать завещание, как все обнаружили, что у них есть важные дела в других местах, требующие их немедленного внимания, и не задержались ни на минуту дольше необходимого, чтобы еще раз почтить память "образцового христианина" и "образцового отца", которого они так громко восхваляли до того, как были зачитаны последняя воля и завещание.

В течение нескольких недель Филипп почти никого не навещал, и многие отмечали, что его горе, должно быть, "действительно неподдельное", иначе он появился бы в обществе гораздо раньше.

Многие представители светского общества заходили к нему домой и оставляли свои визитные карточки, и среди них было немало честолюбивых мамаш, которые внезапно осознали огромную значимость мистера Филиппа Реджилла и безграничную дружбу, которую они "всегда" питали к этому "интересному, симпатичному" молодому человеку.

Следует признать, что сэр Эндрю не отставал ни от кого из светского круга, часто навещая "своего юного друга" и давая ему отеческие советы.

И все же он не мог сдержать мрачной улыбки, наблюдая за "коварными попытками", как он выражался, многочисленных "трудолюбивых" матрон, которые постоянно приглашали молодого человека погостить у них несколько дней, чтобы "развеять его глубокую меланхолию" и "провести время со своими дочерями", - возможно, следовало бы добавить.

По крайней мере, сэр Эндрю так себе это представлял и не преминул сообщить об этом жене и дочери, которые в священном ужасе всплеснули руками и закатили глаза при виде "светскости и беспринципности некоторых партий".

Истинная причина отсутствия Филиппа в обществе заключалась не столько в "неподдельном горе" или "глубоко укоренившейся меланхолии" из-за того, что все называли "печальной и прискорбной утратой", сколько в желании выяснить истинное положение дел его отца.

По правде говоря, он так страдал от своего заточения в старом доме и казался таким взволнованным, что никогда не заходил в отцовские покои без трепета и часто вскакивал с постели по ночам, словно внезапно встревоженный ужасными видениями.

Он ежедневно выпивал большие порции бренди, и это, казалось, подбадривало его.

Но привычка к спиртному росла с каждым часом, так что бренди в значительной степени утратило свое обычное действие, и он, соответственно, пил много, чтобы поддерживать свой упавший дух.

Не будучи сам одним из душеприказчиков, он мало что знал о долгах своего отца; но когда он однажды обратился к старому Моссу, еврею-ростовщику, по этому поводу, старый израильтянин сказал, что ответит прямо и заметил очень серьезно:

- Когда все долги будут выплачены, состояние вашего отца не составит и пенни! Он стоил больше, чем на самом деле. Он понес много убытков и держался на плаву за счет кредитов! Если "Скаковая лошадь" и "Затмение" благополучно прибудут, возможно, когда грузы будут проданы, у вас кое-что останется; но если нет, то у вас не останется ни пенни. Но, что хуже всего, многим из нас, кредиторов, Филипп, придется кусать себе локти!

Излишне говорить, что эта конфиденциальная информация сильно удивила молодого человека.

Однако не так сильно, как можно было ожидать, поскольку, внимательно изучив книги своего отца, он сам пришел примерно к такому же выводу.

"Что ж, ничего не поделаешь, - подумал он, делая большой глоток бренди. - Пройдет, по меньшей мере, месяц, прежде чем адвокат Сломен и душеприказчики смогут представить балансовый отчет - я женюсь на дочери сэра Эндрю, Фанни!"

Первый визит Филиппа к сэру Эндрю после похорон был самым интересным.

Мать Фанни, "миледи", обняла его как сына.

Сэр Эндрю сердечно пожал ему руку и от всей души приветствовал его под своим кровом.

Но вскоре оба родителя освободили комнату в пользу своей дочери, чей шелест шелка был отчетливо слышен на лестнице.

Встреча "влюбленных" была торжественной и нежной.

Войдя в комнату, Фанни приняла очаровательную позу и, слегка пошатываясь, направилась к дивану, держа в руках носовой платок, чтобы скрыть слезы!

Филипп бросился вперед, чтобы остановить ее падение, обнял за талию, галантно поцеловал, и под многочисленные восклицания "Филипп, дорогой!" и "Фанни, любимая моя!" пара провела несколько часов в восхитительной детской игре.

Неотразимый наряд Фанни, состоящий по большей части из красок, цветов, накладных волос, пышных гребней, обручей и шелка, так сильно подействовал на чувствительное и невинное сердце Филиппа Реджилла, что, когда он смотрел на ее очаровательные, словно покрытые эмалью черты, на ее белокурую головку, склоненную с любовью, и доверчиво прижимая ее к своей мужественной груди, решил не медлить с женитьбой.

Это решение он нежно прошептал на ухо своей возлюбленной, которая невольно покраснела, вздохнула, поднесла к глазам расшитый кружевами платочек и, казалось, была охвачена глубоким волнением и смущением.

Когда в тот же вечер в библиотеке сэра Эндрю обсуждали этот вопрос, он сидел в своем мягком кресле и с самодовольной улыбкой поигрывал цепочкой от часов и ключами.

- В настоящее время я не могу заниматься подобными проектами; по крайней мере, в течение года, из уважения к памяти мистера Реджилла-старшего, - к тому времени ты полностью приведешь в порядок свои дела и, возможно, более серьезно подумаешь об этом, Филипп.

Холодность и расчетливость старого сэра Эндрю лишь усилили пыл влюбленных, которые вместе вздыхали и выражали соболезнования по поводу вошедшей в поговорку "жестокости родителей" с мелодраматической нежностью.

Фанни не призналась в этом своему возлюбленному, но по секрету сказала "маме", что, по ее мнению, трех месяцев будет вполне достаточно.

- Ведь кто знает, что может случиться, дорогая мама? У меня не каждый день выпадает такой шанс, как у дорогого Филиппа. Он молод, красив, богат и пользуется большим успехом. Кто знает, что может случиться через год?

У Филиппа, с другой стороны, были свои мотивы ускорить свадьбу, и он искал любую возможность навестить свою невесту и сказать ей о своей любви.

Его красноречие и настойчивость были настолько впечатляющими, что он обнаружил, прекрасная Фанни уступает его доводам.

И, зная, что в ее натуре много романтики, он сыграл на этом так умело, что она в конце концов согласилась на тайный брак.

- Мы можем легко раздобыть разрешение и пожениться в нескольких милях от дома, так, чтобы старики ничего об этом не знали, а потом можем признаться в этом, как только увидим, что твой жестокий отец смягчится.

В соответствии с этим планом Филипп раздобыл разрешение на брак.

Фанни встретилась с ним, и после двухчасовой поездки они вышли в маленьком провинциальном городке и тайно обвенчались.

Там их никто не знал, так что эта информация не попала в город.

Приятно проведя день вместе, молодая пара вернулась вечером, и мисс Фанни сообщила своим встревоженным и любящим родителям, что "провела очень приятный день со старой школьной подругой".

Филипп зашел в тот же вечер, вскоре после возвращения Фанни домой, и, каким бы лицемером ни был, выглядел человеком, случайно "заскочившим" поболтать, как обычно, вечером.

Старики удалились во внутреннюю гостиную, чтобы дать влюбленным возможность свободно поговорить, и сэр Эндрю, принимая во внимание необычно поздний час, в который Филипп отбыл домой, пришел к выводу, что "молодые люди с каждым днем все больше и больше нравятся друг другу, и из них получилась бы превосходная пара".

ГЛАВА XXIX

Чарли Уорбек в тюрьме - Настоящие и ложные друзья

В то время как Филипп Реджилл поздравлял себя с постепенным завершением и успехом всех своих злодейских замыслов, Чарли Уорбек томился в тюрьме, полностью покинутый всеми своими "галантными" друзьями прежних времен.

Никто из них никогда не навещал его.

По их словам, "это было неприлично" - появляться в тени тюрьмы.

И все же, если говорить правду, многие из этих прекрасных "кавалеров" заслуживали того, чтобы находиться внутри такого заведения, а не вне его.

Если бы правосудие узнало об их "мелких спекуляциях", многие из них были бы помещены в "квартиру" похуже, чем та, что была отведена храброму, но глупому Чарли Уорбеку.

Из всех, кто знал его в дни процветания и веселья, не было ни одного, кто бы навестил его или хотя бы поинтересовался его желаниями или потребностями.

Общее решение было таково, что он был предан забвению, и многие из его бывших знакомых упорно отрицали, что когда-либо знали его или разговаривали с ним за всю свою жизнь.

Старый сэр Ричард несколько раз наведывался в тюрьму и предлагал всю возможную помощь, но, поскольку Чарльз уже публично признал свою вину и настаивал на этом, от юридической помощи было мало толку.

Дама Уортингтон навещала заключенного почти ежедневно и приносила ему всевозможные угощения; ее слезы всегда обильно лились, когда она обнимала "своего дорогого сына", как она ласково называла его.

По правде говоря, она часто нарушала тюремные правила и оставалась во время своих посещений гораздо дольше, чем позволяли правила.

Но ее печаль была такой искренней и очевидной для всех, что тюремщики, люди, по-видимому, сделанные частично из железа, а частично из камня, смотрели на нее с большим состраданием и всегда говорили, когда она уходила:

- Даже если бы эта пожилая дама была его родной матерью, она не смогла бы окружать этого молодого человека такой нежностью и любовью так, как сейчас.

Госпожа Хейларк и ее дочь также часто навещали несчастного юношу и приносили ему безделушки, которые могли бы утешить его в его одиночестве.

Мисс Клара, по правде говоря, вела себя довольно романтично, поскольку выдавала себя тюремным властям за "его сестру" и таким образом очень часто получала доступ в тюрьму.

Чарльз уже объяснил ей истинную природу своего проступка, и неискушенная юная леди твердо верила каждому его слову.

Она совсем забыла о своих кудряшках и была полна решимости придумать какой-нибудь способ облегчить его участь или утешить.

В своей растущей любви к молодому человеку она даже предложила различные способы его "побега" и предложила обменяться одеждой для этой цели.

- Скажи только слово, Чарльз, дорогой, - говорила она, - и я останусь вместо тебя, если появится хоть какая-то надежда на спасение.

Она рассказывала ему о всевозможных способах выбраться из мрачных стен и с энтузиазмом повествовала о Клоде Дювале и т. д., но Чарли с улыбкой слушал ее интересную болтовню и нежно целовал ее за привязанность, которая побудила ее к столь многочисленным и таким романтическим планам.

Клара была влюблена, но не могла этого осознать!

Чарльз философски улыбался постепенному, но неизменному росту своей привязанности к эксцентричной, романтичной девушке с пышными локонами и мысленно восклицал:

- Друг в беде - настоящий друг. Она не может мне не нравиться! В ней есть что-то такое, что заставляет меня любить ее! Я действительно люблю ее, но, увы, я недостоин ее!

Прошло несколько недель, а судебные разбирательства в уголовном суде все еще не начались.

Старый сэр Ричард заболел от чрезмерного беспокойства за своего протеже, и его консультации с доброй старой дамой Уортингтон были долгими и частыми.

- Если бы все деньги, которые у меня есть, могли спасти мальчика, я бы охотно отдал их, - постоянно говорил он.

И когда он сидел на диване рядом с доброй дамой Уортингтон, часто в темноте, которую рассеивал только огонь в камине, он нежно сжимал ее руку, и старая леди проливала слезы - да, слезы горечи.

- Мой бедный, бедный Чарльз! - говорила старая леди.

- Бедный мальчик! - неизменно раздавалось в ответ.

Так они сидели у камина час за часом, предаваясь своим мыслям и вспоминая минувшие солнечные часы юности, когда любовь согревала их сердца и заставляла забывать о последствиях.

Клара Хейларк была главной утешительницей леди Уортингтон, поскольку она всегда советовалась со старой леди обо всем, что могло бы облегчить страдания "бедного Чарльза" и добавить ему спокойствия.

Несколько раз Клара проявляла такой энтузиазм по отношению к Чарли, что, встряхивая кудряшками и со слезами на глазах, открыто признавалась ему в любви и заявляла, "она никогда в жизни не вышла бы замуж ни за кого, кроме него".

Это так нравилось старой даме, что она ласкала молодую женщину и сидела, слушая, не проронив ни слова, положив голову Клары себе на колени.

По мере приближения судебного процесса визиты сэра Ричарда Уорбека, дамы Уортингтон и мисс Клары (о чем ее мать не знала) участились.

Однако, несмотря на все их усилия, Чарльз упорно отказывался от помощи всех юридических талантов, говоря:

- Я признал свою вину. Никто, кроме меня, не несет за это ответственности, и я готов понести самое суровое наказание по закону.

Когда наступил день судебного разбирательства, в зале суда собралось значительное число клерков Индийского дома и других лиц, которые, поскольку ему не повезло, громко осуждали заключенного.

Леди Уортингтон, миссис Хейларк и Клара тоже присутствовали, и когда Чарли, красивый и галантный, встал на скамью подсудимых и признал себя виновным по предъявленному обвинению, Клара и старая леди дали волю слезам и упали в обморок.

Поскольку Индийский дом получил компенсацию за потерянную сумму "от неизвестного лица", директора отказались возбуждать уголовное дело из уважения к старому сэру Ричарду, который, как было хорошо известно, питал большую любовь к обвиняемому.

Наказание Чарли было не таким суровым, как многие ожидали.

До совершения им нынешнего проступка он отличался безупречным поведением, что во многом способствовало смягчению его приговора.

Он был приговорен к двум годам тюремного заключения с каторжными работами.

Если бы не большое влияние при дворе и громкие слухи о славных деяниях Неистового Неда, его ждала бы смерть.

Когда он вернулся в камеру, его навестили несколько друзей, поздравивших его с избавлением от более сурового наказания, и среди посетителей был Филипп Реджилл, эсквайр.

- Мне не хотелось бы видеть тебя в тюрьме, мой мальчик, - было первым замечанием Филиппа. - Предполагается, что я ничего не знаю о твоем проступке, но должен признать, ты был дураком, большим дураком, если признался в нем. Если бы ты только держал язык за зубами, тебя бы никогда не разоблачили. Прощай, старина, надеюсь, когда-нибудь мы снова увидимся. Мы все должны платить за свой опыт, ты же знаешь. Ты знаешь, я рискую своим положением в обществе, навещая тебя здесь, но ради старого знакомства я решил прийти.

- Спасибо, - был лаконичный ответ Чарли, когда Филипп вышел из тюрьмы. - Если бы только правда была известна, мы, возможно, поменялись бы местами.

ГЛАВА XXX

Филипп преуспевает в любви - Его дальнейшие интриги

В то время как Чарли Уорбека в последний раз навещали очень немногие друзья перед его отправкой из Лондона в государственную тюрьму, мистер Филипп ежедневно консультировался со своими адвокатами и душеприказчиками своего отца.

После тщательного изучения его счетов заинтересованные лица пришли к выводу, что покойный мистер Реджилл глубоко погряз в долгах, причем намного больше, чем можно было ожидать.

- Кто бы мог подумать? - удивился мистер Сломен, адвокат, когда ему сообщили об этом конфиденциально. - Кто бы мог подумать, что такой человек, как он, будет так сильно вовлечен в это дело? У меня есть некоторый опыт в житейских делах, но я бы никогда не поверил, что у него столько долгов; нет, даже если бы ангел с небес предупредил меня. Что? старина Реджилл оказался неплатежеспособным? Я не могу в это поверить!

Мистер Мосс, который, как мы знаем, был глубоко заинтересован, признался, что "оправдались его худшие опасения".

Он всегда полагал, что пожилые джентльмены слишком много размышляли.

- Он должен мне 50,000 фунтов стерлингов с процентами по разным векселям, - сказал еврей. - Если его корабли прибудут в целости и сохранности, то я получу свое, хотя у мастера Филиппа останется совсем немного денег, когда будут выплачены остальные долги. Будем надеяться, мистер Сломен, что корабли прибудут в целости и сохранности, иначе, - могу признаться вам в этом, мистер Сломен, - я разоренный человек.

Каким-то таинственным образом старый сэр Эндрю пронюхал об истинном положении дел, и когда Филипп нанес свой обычный вечерний визит его прелестной дочери Фанни, которая всегда была изысканно одета и ждала своего мужа-воздыхателя, поведение старого джентльмена существенно изменилось.

Он не улыбался молодому человеку так ласково и отечески, как обычно.

- Ты не должна слишком поощрять молодого Реджилла, Фанни, - как-то очень торжественно сказал сэр Эндрю, расхаживая по комнате в расстроенных чувствах, - потому что может оказаться, что он не стоит и пенни.

Его дочь только улыбнулась страхам своего отца, и когда пришел ее муж-воздыхатель, она приняла его в гостиной с более заметными знаками привязанности, чем когда-либо, с той разницей, что любящий родитель не удалялся так далеко в заднюю гостиную, как раньше, а оставался в пределах слышимости того, что говорилось между молодыми людьми.

Говорят, что "любовь смеется над замками".

Так случилось с Филиппом и его молодой женой.

Они говорили загадками и каждый вечер проводили час или два так счастливо, как будто старики были за много миль от них.

По правде говоря, вечерние прогулки мисс Фанни участились с тех пор, как она ненадолго уехала с Филиппом за город, так что муж и жена часто встречались тайно, без ведома ее родителей, и их неизменный успех в ускользании от ее естественных опекунов часто вызывал у Фанни и Филиппа большое веселье и удовлетворение.

Однажды лакей сообщил Филиппу, что сэр Эндрю желает видеть его в библиотеке.

Когда пожилой джентльмен вошел, его вид был таким торжественным и неприступным, что Филипп решил, ему стало известно о его женитьбе.

- Мистер Реджилл, сэр, правда ли то, что я слышал, - ваш весьма достойный родитель умер неплатежеспособным? Честно говоря, сэр, я не могу в это поверить, но таковы слухи, и они болезненны. Вы, конечно, знаете, сэр, что я разрешил вам навещать мою дочь, полагая, что вы являетесь членом общества, который в случае женитьбы, - события, я знаю, счастливого, но далекого, и совершенно не желаемого для нас обоих, - сможет содержать ее так, как она до сих пор привыкла за всю свою жизнь. Конечно, я и помыслить не мог о том, чтобы позволить молодому человеку без гроша в кармане заигрывать с кем-то из моих близких.

Филипп отверг идею о том, что его отец умер неплатежеспособным, и переубедил сэра Эндрю.

- Ибо, - сказал он, - если мой отец действительно окажется неплатежеспособным, как это может показаться из его бухгалтерских книг и как об этом ходят слухи, вы, конечно, знаете, что его корабли, когда они прибудут, полностью погасят все требования его кредиторов и оставят очень приличную сумму. На самом деле, вы знаете, сэр, коммерческие круги настолько высокого мнения о его сделках, что даже страховая компания, президентом и крупнейшим акционером которой вы являетесь, застраховала их на 500,000 фунтов стерлингов.

Этот последний аргумент был убедителен и полностью развеял опасения старого сэра Эндрю, который заказал вино и объяснил молодому человеку многое из того, о чем тот раньше не имел ни малейшего представления.

Из сведений, почерпнутых таким образом в конфиденциальной беседе, после того как было выпито много вина, выяснилось, что страховая компания сэра Эндрю вовсе не такая ответственная и респектабельная, как хотелось бы представить читающей публике по ее рекламируемому капиталу, ибо, по правде говоря, сэр Эндрю признался, что в случае какого-либо серьезного ущерба он не сможет честно выполнить условия страховки и это может привести к внезапному краху всего концерна.

- Не то чтобы я сильно пострадал, - добавил сэр Эндрю, многозначительно подмигнув, - потому что все мои личные средства хранятся в Банке Южных морей, о котором никто не знает, и на имя другого лица; поэтому, что бы ни случилось со страховой компанией, со мной все будет в порядке.

Через несколько дней после этого разговора душеприказчики представили бухгалтерский баланс, иллюстрирующий дела покойного мистера Реджилла.

И оказалось, к удивлению всех, кроме тех, кто был посвящен в тайну, что покойный уважаемый коммерсант действительно был неплатежеспособен и задолжал своим кредиторам гораздо больше, чем кто-либо мог себе представить.

Если "Скаковая лошадь" и "Затмение" прибудут, все претензии могут быть удовлетворительно урегулированы; даже если корабли будут потеряны, а страховка выплачена, эта цель также может быть достигнута; но без этого, обязательства превышали все активы на 200,000 фунтов стерлингов, причем главным кредитором был еврей Мосс, которому причиталось 50,000 фунтов!

Когда почтенные душеприказчики пришли к этим неприятным выводам и конфиденциально и неофициально сообщили о них веселому молодому Филиппу, он в гневе стал грызть ногти, обильно пил бренди, осыпал отца горькими ругательствами и в ярости сжег портрет покойного, висевший на стене над каминной полкой в библиотеке.

Тем не менее, полностью осознавая последствия, которые любое подобное раскрытие событий могло иметь для его собственных жизненных перспектив, он созвал "военный совет" и умолял достойных исполнителей пока ничего не разглашать.

- Не ради меня, джентльмены, - сказал он с ударением, - но ради репутации моего достойного и горячо любимого отца. У меня нет ни матери, ни какой-либо родни, кроме сэра Ричарда Уорбека, и поэтому я показываю свое бескорыстие в его истинном свете. Все, чего я хочу, - это спасти репутацию моего отца в обществе, где он жил и пользовался уважением по меньшей мере полвека; поэтому я прошу вас, джентльмены, пока ничего не говорить об этом. Когда прибудут корабли, их грузов будет достаточно, более чем достаточно, чтобы погасить все претензии и таким образом сохранить честь моей семьи. Что касается меня, я нисколько не взволнован тем, что у меня не останется ни пенни сверх всех его справедливых долгов; все, чего я желаю, - это чтобы каждый кредитор был удовлетворен, даже если я, его единственный сын, отправлюсь в мир иной без гроша в кармане и в лохмотьях!

Такие чувства были встречены бурными аплодисментами со стороны душеприказчиков, которые сочли, что будет разумным ничего не говорить до прибытия судов.

Каким-то образом, сам того не ведая, Филипп обнаружил, что старому сэру Эндрю стало известно истинное положение вещей.

Но молодой человек так убедительно доказывал свою правоту, что директор страховой компании успокоился.

- Слухи, которые вы слышали, сэр Эндрю, не соответствуют действительности, - сказал молодой Реджилл с большой теплотой и ударением, - их, несомненно, распространяет какой-то неизвестный враг, который, зная о моей горячей любви к Фанни, решил таким образом настроить вас против меня; не то чтобы деньги могли повлиять на вашу привязанность, подобную той, что всегда существовала между мной и вашей дочерью, ибо вы прекрасно знаете, насколько пылка моя любовь и как долго она существует, и я уверен, что вы слишком благородный джентльмен, чтобы позволить простым денежным соображениям вмешаться и стать между счастьем вашей дочери и моим, потому что, если бы я в этот момент знал, что у Фанни нет ни гроша, это нисколько не изменило бы моей привязанности. Я люблю ее такой, какая она есть, и ничего от нее не жду; я уверен, что вы никогда не станете возражать против меня ни по каким финансовым соображениям.

Старый сэр Эндрю, в простоте и великодушии своего лицемерного сердца, признался, что деньги - "просто ничтожная прибыль" - никогда не приходили ему в голову относительно того, как распределить средства своей дочери и как она устроится в жизни.

- Хотя я богат и ни в чем не нуждаюсь, - сказал он, - я не стал бы возражать, если бы моя дочь вышла замуж за самого бедного юношу в стране, при условии, что он честен, рассудителен, трудолюбив, из хорошей семьи и талантлив. Нет, в самом деле! о деньгах я и помыслить не могу, но, тем не менее, я, конечно, хотел бы, чтобы Фанни была достойной парой в этом отношении, и предпочел бы, чтобы она вышла замуж за богатого, а не за бедняка, потому что, в конце концов, деньгами, мистер Реджилл, не стоит пренебрегать.

В третий раз Филиппу удалось рассеять опасения сэра Эндрю, и он, как и прежде, регулярно навещал Фанни, свою жену, каждый вечер; но после долгих размышлений молодая пара решила неделю или две не раскрывать своих истинных отношений.

Быстроходные суда часто сообщали, что "Скаковая лошадь" и "Затмение" уже близко, и с ними "все в порядке".

Капитаны обоих судов написали письма, в которых сообщали, насколько успешно прошло их плавание и какие ценные грузы они доставили.

Последние письма были отправлены из Лендс-Энда, куда они зашли из-за бурной и опасной погоды; капитаны сообщали, что пройдет всего несколько дней, прежде чем о них сообщат с телеграфной станции в Холихеде или Грейвсенде.

Страховая контора, президентом которой был сэр Эндрю, была особенно рада этой информации.

Сэр Эндрю ликовал и был в восторге.

"Я должен суметь избавиться от этого молодого Филиппа, - подумал он. - Я знаю состояние дел его отца гораздо лучше, чем он предполагает. Ха! ха! он не может отвести мне глаза! Я кое-что знаю! Люди, подобные мне, ежедневно слышат много очень любопытных вещей в течение нескольких часов. Когда грузы с этих судов будут проданы, а долги старого Реджилла выплачены, у него не останется лишних денег, особенно после того, как он выплатит мне пятнадцать тысяч фунтов, которые уже должен. Он хочет жениться на моей дочери, вот как? Он, несомненно, умный юноша! Как будто я не замечал его милой игры! Нет, нет, мистер Филипп, моя дочь предназначена для более богатого человека, чем вы! Это правда, он ей нравится и все такое, но какое это имеет отношение к делу? Господи! она скоро забудет о своем ребячестве, когда узнает истинное положение вещей. Однако я очень рад, что эти два судна в полной безопасности; если бы они были потеряны, для меня это было бы очень серьезно. Ничего страшного, в следующий раз я позабочусь о том, чтобы не рисковать так сильно, и тогда это избавит меня от огромного количества тревог. Ну что ж, это любопытный мир. Я откажу Филиппу от дома и увезу Фанни с собой на континент. Мы весело проведем там время, и она скоро забудет этого молодого интригана Филиппа. Я бы хотел, чтобы эти суда прибыли, грузы были проданы, а мои деньги выплачены, и тогда..."

- Письмо, сэр, - сказал слуга, подавая конверт и удаляясь.

Ежедневно получая письма и сообщения о кораблях и тому подобном, старый сэр Эндрю не обратил особого внимания на это письмо, но, заметив на конверте надпись "Корабельные новости - срочно", он вскрыл его и прочитал:

Сэру Эндрю Мактарку,

президенту Лондонской страховой компании.

Сэр, капитаны и часть экипажей судов "Затмение" и "Скаковая лошадь" только что прибыли в Холлихед и сообщают о полной потере своих кораблей, которые неделю назад были атакованы и посажены на мель, ограблены и сожжены знаменитой командой скелетов у берегов Лендс Энда. Ничто не могло противостоять Крылу Смерти и его банде. Команда едва успела добраться до шлюпок, как корабли налетели на скалы и мгновенно разлетелись на куски.

Искренне ваш,

капитан БРАУН,

королевский крейсер "Чайка".

Даже если бы под креслом сэра Эндрю взорвался двадцатифунтовый бочонок пороха, он не смог бы вскочить со своего места так резко, как в тот момент, когда читал это письмо.

Казалось, он отскочил на середину комнаты.

И там застыл, уставившись на круглый стол, как будто увидел на нем змеиное гнездо.

- Погибли! - произнес он с испуганным видом, дергая себя за волосы, с широко раскрытыми глазами и открытым ртом. - Погибли! Оба! Попали в плен к этим морским дьяволам! Этого не может быть!

Он перечитал роковое письмо еще раз, слово за словом, и затем с судорожным стоном опустился на стул.

- Погибли! - скорбно пробормотал он и снова застонал.

ГЛАВА XXXI

Ссора двух негодяев - Поразительное признание

Сэр Эндрю встал и принялся расхаживать по комнате, как сумасшедший.

Несчастный кот попался ему на пути, он вышвырнул его ногой в окно, захлопнул дверь комнаты и собрался уходить из дома!

В этот самый момент появился Филипп Реджилл, и они стояли в холле, уставившись друг на друга, как два хищных зверя.

- Что вам здесь нужно, сэр? - спросил старый сэр Эндрю в страшной ярости. - Убирайтесь из моего дома, нищий негодяй. Убирайтесь из моего дома, жалкий интриган! Я проклинаю тот час, когда увидел вас!

- Сэр!

- Сэр! Не называйте меня "сэр", мистер Реджилл; сейчас не время для комплиментов, сэр, и вы это знаете. Я хочу, чтобы вы заплатили мне то, что должны, сэр, без промедления; 15,000 фунтов стерлингов, которые я одалживал вам в разное время! Я хочу, сэр, чтобы вы заплатили мне немедленно, сэр, и я обязан их получить, иначе...

- Сэр! - изумленно воскликнул Филипп.

- Не стойте здесь и не называйте меня своим отцом, мистер Реджилл, убирайтесь из моего дома сию же минуту. Мне отвратителен сам воздух, которым вы дышите, и лучше бы я вас никогда не видел.

- В самом деле, сэр и мадам, - продолжал Филипп, обращаясь к мужу и жене, поскольку последняя, привлеченная шумной перепалкой, появилась на месте происшествия, - в самом деле, я не могу понять, что все это значит. Я действительно...

- Не можете, вот как? Подойдите сюда, сэр, - продолжал старый сэр Эндрю, снова входя в гостиную и пританцовывая, - не можете, а? Тогда прочтите это, сэр, - сказал он, бросая письмо, - прочтите это, сэр, а затем убирайтесь из моего дома как можно быстрее.

- Погибли? - выдохнул Филипп.

- Погибли, да, погибли! Как и вы, и я, и все мы погибли - до самого дна, с шелками и чаем.

- Это потрясающая новость, сэр! - сказал Филипп, сильно побледнев и кусая ногти. - Это сделала команда скелетов? Это почти лишает меня мужества, сэр Эндрю.

- Почти? В таком случае, сэр, что должен чувствовать я, которому приходится нести почти все убытки? Вы меня очень обяжете, Филипп Реджилл, если заплатите свой долг - я больше не потерплю задержек. И я был бы благодарен, если бы нога ваша больше никогда не переступала порог моего дома.

- В самом деле, сэр Эндрю, ваше поведение необъяснимо! Я пришел навестить вашу дочь, мою...

- Вы пришли, вот как? Ха-ха! вы, вы! Но позвольте мне сказать вам, сэр, что, прежде чем она станет вашей женой, я бы предпочел увидеть ее в...

- Сэр Эндрю, дорогой, - перебила леди Мактарк, вставая между двумя разгневанными джентльменами. - Муж, дорогой, успокойтесь, я прошу вас!

- Уходи, жена, я достаточно хорошо знаю, что говорю. И позвольте мне сказать вам, сэр, что я больше не хочу, чтобы вы оказывали мне честь своим присутствием в моем доме; я не позволю нищим, ни на что не годным бродягам бродить по моему дому! Пришли ухаживать за моей дочерью, а? Ха-ха-ха! Кто-нибудь слышал о таком? Интересно, что дальше?

- Я пришел не для того, чтобы ухаживать за вашей дочерью, сэр; я пришел заявить на нее права как на свою...

- Превосходно! замечательно! Заявить на нее права как на свою... Ах, ах! прелестно! прелестно! Кто когда-нибудь в жизни слышал о такой наглости? - воскликнул сэр Эндрю, приплясывая, как полубезумная обезьяна. - Убирайтесь из моего дома, сэр, говорю вам в последний раз - убирайтесь, или я вас вышвырну вон!

И, действуя в соответствии со своими словами, он уже собирался привести свою угрозу в исполнение, когда на сцену выбежала Фанни, его дочь, вся в красках, кринолине и цветах.

- Отец, дорогой, услышь меня! - взмолилась она, падая на колени между своим отцом и Филиппом. - Услышь меня, отец, дорогой! Пожалей меня! прости его, если он обидел тебя! Ради меня, прости моего мужа! Отец, дорогой, я... его... жена!

- Его... что? - выдохнул сэр Эндрю, как будто его подстрелили, посмотрев сначала на дочь, а затем на Филиппа. - Его... что, ты сказала?

- Его жена, дорогой отец. Простите, я его жена!

Сэр Эндрю бросил на Филиппа взгляд, полный дьявольского значения.

Молодой джентльмен сделал несколько шагов вперед и очень холодно произнес:

- Жена! Да, сэр Эндрю, моя жена! Если вы сомневаетесь, прочтите это, - добавил он, бросая на стол свидетельство о браке.

Сэр Эндрю взглянул на него на секунду, губы его дрожали, затем он опустился на диван и застонал от невыносимой боли, давившей на него.

Как послушные дети, Филипп и его жена подошли и опустились на колени перед изумленным, наполовину окаменевшим отцом, в то время как мать билась в истерике на заднем плане.

- Вам не нужно просить у меня никакого благословения, - выругался сэр Ричард, вставая и грубо отталкивая от себя пару. - Благословение! Что дальше? Дочь моя! ты выставила себя дурой, а что касается вас, Филипп, то вы уже получили мое благословение и будете получать его каждый день своего существования. Поскольку, конечно, вы женились не из-за денег, и у вас их предостаточно, я был бы вам крайне обязан, если бы вы заплатили все, что должны мне, мистер Реджилл, и как можно скорее убрались из моего дома вместе со своей женой, чтобы никто из вас больше никогда не смог поужинать под моей крышей. Джон, проводи этого джентльмена до двери, - добавил он, надевая шляпу и выбегая на улицу.

ГЛАВА XXXII

В которой сэр Эндрю внезапно становится очень набожным - Бурная встреча

Потеря судов "Скаковая лошадь" и "Затмение" и их уничтожение командой скелетов под командованием Крыла Смерти стали серьезным ударом для нескольких джентльменов, имевших привычку ежедневно присутствовать на Бирже, и на их лицах отражались забота и беспокойство, поскольку мистер Реджилл был очень обеспокоен. Старший из них в значительной степени опирался на своих друзей, занимаясь своей грандиозной китайской спекуляцией шелками и чаем.

Старый Мосс, ростовщик, был похож на сумасшедшего.

Все видели, как он носился с места на место, наводя всевозможные справки о "надежности" лондонской страховой конторы, но его опасения развеялись благодаря всеобщему одобрению, сложившемуся в коммерческих кругах по этому поводу.

- Тьфу! Тьфу! - таково было общее мнение. - С сэром Эндрю все в порядке. Слава Богу, у него так же безопасно, как в банке. Да этот офис стоит любых денег!

Разумеется, душеприказчики мистера Реджилла-старшего не заставили себя долго ждать, представив свои полисы в страховую контору.

Однако сэра Эндрю "не было в городе, и ожидалось, что он вернется только через несколько дней; но по его возвращении все справедливые претензии будут удовлетворены", - сказал клерк.

Мистер Мосс, как один из самых заинтересованных, почувствовал облегчение и ждал возвращения сэра Эндрю с успокоившимися чувствами, но с горячим нетерпением.

Когда были рассмотрены дела Лондонской страховой компании, коммерческие круги были весьма удивлены, обнаружив, что она не в состоянии покрыть тяжелые убытки, неожиданно понесенные ею в результате крушения судов, что она не только не в состоянии выплатить 500,000 фунтов стерлингов наследнику покойного мистера Реджилла, но у нее имеется не более пятидесятой части этой суммы.

По правде говоря, в то время, когда происходили эти события, во второй половине правления веселого монарха, лондонский денежный рынок находился в очень небезопасном, неустойчивом состоянии, а торговля балансировала на грани краха из-за завышенной стоимости валюты, диких спекуляций и всеобщего недоверия.

Видные деятели предсказывали неизбежность "всеобщего краха", если так будет продолжаться и дальше, но никто, конечно, не был способен предугадать, откуда может налететь буря.

Поэтому, когда стало известно, что офис сэра Эндрю не в состоянии выполнить свои обязательства, многие в изумлении подняли руки и глаза и воскликнули:

- Кто бы мог в это поверить?

Но это было слабым утешением для старого еврея Мосса и других лиц, заинтересованных в улаживании дел мистера Реджилла.

Сгорбившись, со сморщенным лицом и руками, старый Мосс ходил взад и вперед, пребывая в неописуемом отчаянии, и был в такой ярости, что приказал своему агенту выгнать из своих многочисленных квартир всех бедняг, которые не заплатили за аренду до последнего фартинга.

Сидя в своем пустом, грязном кабинете, без огня и каких-либо удобств, он съежился в большом старом кресле и был похож на дикого зверя, подстерегающего свою добычу.

Час за часом он сидел там, размышляя о прошлом и проклиная всех, кто так или иначе был связан с его потерями.

Он проклинал и живых, и мертвых с такой искренностью и энтузиазмом, что это значительно облегчало его сдерживаемые чувства.

Потеря до такой степени угнетала, что лицо его стало похожим на мертвенно-бледное лицо трупа.

Он расхаживал по своим пыльным, обшарпанным кабинетам, как одержимый дьяволом, и когда несчастная служанка высунула голову из задней комнаты, чтобы задать вопрос, Мосс с огромной энергией поднял тяжелый гроссбух и запустил им в нее.

- Значит, когда сэр Эндрю снова вернется в город, не так ли? Ха-ха-ха! О, он славный джентльмен - будущий тесть этого молодого бродяги Реджилла! Неудивительно, что страховая контора не смогла выплатить свои законные долги! Я знаю, каковы их планы. Я пойду и увижусь с ним. Я увижусь с ним; он не сможет одурачить меня, несмотря на мой возраст. Я скажу ему, что о нем думаю. Я получу свои деньги! - выругался старый Мосс, расхаживая по комнате как сумасшедший.

Разъяренный старый еврей надел свое изодранное пальто, застегнул его до самого горла и, взяв в руки хорошую толстую палку, поплелся в сторону резиденции сэра Эндрю.

Слуга сказал, что его хозяин занят и никого не принимает.

Мистер Мосс не принял никаких возражений.

Он без дальнейших церемоний взмахнул тростью над головой лакея и направился наверх, в библиотеку.

Стоя у двери, он услышал несколько голосов, громко и сердито переругивавшихся.

Он тихо вошел, занял место у двери и, обнаружив, что эти джентльмены такие же кредиторы, как и он сам, вскоре принял участие в их жалобах и обрушил на несчастного сэра Эндрю Мактарка еще один шквал оскорблений.

Сэр Эндрю, сидя в своем мягком кресле, закинув ногу на ногу, самым невозмутимым образом перебирал свою часовую цепочку и брелоки.

Это был один из тех случаев в жизни, которые "испытывают человеческие души" и призывают к проявлению христианских добродетелей в смелом выступлении против поношений разгневанной аудитории.

Смирение и христианская выдержка сэра Эндрю были необычайными.

Он даже улыбался, когда один за другим кредиторы мистера Реджилла краснели, ударяли по столу и высказывали все, что они о нем думают.

Старый Мосс, еврей, сидел как на иголках, потому что ему было очень неудобно в своем кресле.

Наконец он встал и, подойдя к сэру Эндрю, похожему на христианина и мученика, потряс сжатым кулаком перед лицом этого кроткого и улыбающегося джентльмена и сказал:

- Я скажу вам, что о вас думаю, сэр Эндрю Мактарк - вы чертов мошенник, сэр! а все вы - шайка воров, и вас следовало бы повесить, если бы в мире была хоть капля справедливости.

Сэр Эндрю с удивительной выдержкой выслушал все эти комплименты в свой адрес, но в конце концов сказал с большой мягкостью,

- В самом деле, джентльмены, я не могу всего этого понять! Я вам ничего не должен, как и компания, президентом которой я, к сожалению, был. Вам лучше предъявить свои претензии душеприказчикам мистера Реджилла. Это именно те люди, к которым вам следует обратиться. Я не имею ко всему этому никакого отношения. Лондонская страховая компания, конечно, очень внезапно закрыла свои двери, но меня в то время не было в городе, и я узнал об этом только из письма. В последнее время у нас были очень большие убытки, но, будь у меня хоть какой-то капитал, мне доставило бы бесконечное удовольствие удовлетворить все требования - уверяю вас! По правде говоря, джентльмены, несмотря на ваши гневные и несправедливые обвинения, я вынужден сделать унизительное признание, что лично у меня нет ни гроша за душой! Если бы не некоторые средства, принадлежащие сестре моей жены, к которым я не могу законно прикоснуться...

Мистер Мосс громко застонал при словах "сестра моей жены".

- ...на депозите в банке Южных морей, мы не стоили бы и ломаного гроша, и нас всех вышвырнули бы на улицу! Но, мои дорогие друзья, почему вы обращаетесь ко мне по поводу этих дел? Я не имею к ним никакого отношения.

Все это было сказано с легкой улыбкой, подействовавшей на всех присутствующих как горькая полынь.

Мистер Мосс, который носился по квартире, как безумный танцор, размахивал тростью и кричал:

- Я пришел к вам, старый ханжа, чтобы сказать, что я о вас думаю! Если бы вы выплатили страховку за эти суда, как это сделали бы честные люди, я и все остальные кредиторы были бы удовлетворены полностью; но сейчас мы не получили ни пенни! Ни единого фартинга! И вы думаете, я не знаю всего о вашем плане, старый улыбчивый негодяй? Разве я не знаю, что молодой Реджилл собирается стать вашим зятем, а? и что, если бы вы оплатили страховку, он не получил бы законно ни пенни? Вы думаете, я не знаю всего этого, коварный негодяй?

Мистер Мосс был вне себя от ярости.

Это разоблачение только усилило гнев других кредиторов, которые пришли в ярость и зашумели, столпившись вокруг бедного сэра Эндрю, жестикулируя и ругаясь так, что стали похожи на стаю голодных разъяренных волков.

Сэр Эндрю был спокоен, как ягненок, и не произнес ни слова.

Он поигрывал ключами от своих часов и смотрел на огонь, пока, когда его шумные гости не ушли, затем улыбнулся и сказал:

- Что ж, пусть воют, сколько хотят. Со мной все в порядке, и это все, что меня беспокоит! Это была неплохая идея! Теперь они не могут прикоснуться к моим деньгам, которые моя жена перевела на счет своей сестры, потому что все они переведены на имя третьей стороны и принадлежат лично ей. Кого волнует, если другие проиграют? Ведь если бы мы оплатили страховку, у меня не было бы ни гроша! На самом деле, мы не смогли бы ее оплатить. Закрыв двери, мы спасли себя! Они могут говорить все, что им заблагорассудится: "бизнес есть бизнес", пусть каждый заботится сам о себе.

ГЛАВА XXXIII

Несчастья накапливаются очень быстро - Ситуация, в которой сын и тесть испытывают страх

Каждый должен позаботиться о себе сам.

Как только разнеслась весть о том, что страховая контора прекратила свою деятельность, целая толпа торговцев прислала свои "небольшие счета", и резиденцию сэра Эндрю осаждали кредиторы.

Чтобы избежать их назойливости, было решено, что джентльмен, которого так сильно преследовали, ненадолго уедет за город, а к тому времени буря уляжется.

- Жена, сколько денег ты взяла сегодня в банке со счета своей сестры? - спросил старый сэр Эндрю у своей супруги, когда они оба сидели перед камином в гостиной и обсуждали его предстоящее путешествие.

- Пять тысяч фунтов, мой дорогой, - был ответ. - Я подумала, что тебе это понравится, что так будет безопаснее, и вложила их в пачку банкнот. Я пришла очень рано и осталась незамеченной. Филипп Реджилл теперь работает там клерком. Посылку принес банковский посыльный. Она в сейфе.

Уже наступил вечер, и шторы в гостиной были опущены.

Раздался громкий стук в дверь, и, грубо оттолкнув слугу с дороги, Филипп Реджилл, слегка опьяневший, без церемоний ворвался в гостиную.

- Сколько раз я должен был запрещать вам входить в мой дом, Филипп Реджилл? -начал сэр Эндрю, поднимаясь с отеческим величием и гневом. - Как часто вы будете вынуждать меня оскорблять вас, сэр? Вы были причиной всех моих потерь и унижений, и я проклинаю тот час, когда впервые увидел вас. Вы отняли у меня мою единственную дочь; вы неоднократно бесчестили жалкого старика, своего покойного отца; вы сами потеряли всякую честь, а теперь бесчестите меня. В последний раз говорю вам, чтобы вы ушли! Покиньте мой дом, сэр, и никогда больше сюда не заходите! Моя дочь теперь ваша, - успокойся, жена моя, и не перебивай меня, - вы тайно женились на ней, вопреки моим надеждам и желаниям, и теперь вы должны обеспечивать ее как можно лучше. Я отрекся от нее! Она вышла замуж за бедняка, нищего без гроша в кармане, и больше не имеет на меня никаких прав. Вы сам нищий, подлец, я повторяю, но даже не думайте, что когда-нибудь получите от меня хоть пенни - нет, ни фартинга. Уходите!

- Обесчестил вас, старый негодяй! - начал Филипп, ухмыляясь, - обесчестил вас? Да ведь это вы меня обесчестили! Почему вы не выплачиваете страховку кораблей моего отца, старый негодяй? Если бы вы так поступили, все долги были бы выплачены, причем в максимальной степени; но вы умудрились потерпеть неудачу, не так ли? Что ж, на днях придет и ваша очередь. Я пришел, сэр, не для того, чтобы просить вас о чем-то для себя. Я бы с презрением отверг возможность взять хоть пенни из ваших скупых, бесчестных рук, но я пришел потребовать от вас, от имени моей жены, 5000 фунтов стерлингов, которые, как вы знаете, принадлежат ей как наследство ее тети; это мое дело к вам, сэр, и я не уйду, пока вы не заплатите.

- Вы не уйдете? - сказал сэр Эндрю, вставая. - Полагаю, вы видели, как моя жена брала деньги в банке сегодня утром, поскольку вы теперь там служите, и решили, будто настал подходящий момент прийти и поиздеваться надо мной? Нет, нет, - сказал старик, открывая маленький сейф и вынимая оттуда пачку банкнот, - нет, нет, у меня нет ни гроша. Я разорен, и благодаря вам, Филипп, у меня теперь нет ни пенни. Я в полной зависимости от своей жены. Я нищий и не могу никому заплатить. Вам не нужно утруждать себя повторными визитами, сэр; меня не будет в городе несколько месяцев. Это, сэр, - он помахал пачкой банкнот, - эта сумма, сэр, - все, что я могу сейчас назвать своим, и часть ее - мои дорожные расходы.

Он положил банкноты на стол со словами:

- Эта жалкая сумма - все, что я сейчас могу назвать своими деньгами. Скажите вашей любимой жене, сэр, что, когда ситуация немного уляжется, и я буду ясно видеть свой путь, то, возможно, я выплачу наследство ее тети; но даже в этом случае она должна сама потребовать этого, потому что вам бы я, Филипп Реджилл, не доверил бы и пенни.

- Значит, вы не заплатите ей? старый негодяй, - сказал Филипп, пристально глядя на старика, который разворачивал пачку банкнот. - Что ж, тогда я возьму это.

Бросившись к столу, он почти успел схватить пакет, но старик держал его крепко, как тигр, и Филипп не смог этого сделать.

В завязавшейся потасовке пачка упала на пол, и банкноты разлетелись во все стороны; но, к ужасу обеих сторон, это была не пачка банкнот, а не что иное, как пачка банковских билетов, выданных по ошибке!

Это неожиданное открытие поразило и отца, и мать, и сына.

Они стояли и смотрели на банковские чеки, словно во сне!

Сэр Эндрю опустился в кресло и закрыл лицо руками.

- Мошенничество и грабежи повсюду, - сказал он хриплым голосом. - Этот пакет пришел из банка Южных морей, мистер Реджилл, и в нем должны были быть банкноты. В этом заведении есть кто-то, кто является отъявленным негодяем! Я слышал, в последнее время вам удалось получить там должность, - сказал старик с горящими глазами, - и, возможно, догадаетесь, как его зовут, сэр! - добавил он, вставая и глядя Филиппу прямо в лицо. - Когда банк откроется утром, я сообщу директорам об этом замечательном маленьком трюке и потребую возмещения ущерба. Итак, вы пошли по пути Чарли Уорбека, сэр? Вы еще пожалеете об этом.

- Вряд ли вам поможет сообщить банку о ваших подозрениях, старина, - ответил Филипп с торжествующим видом, - поскольку я прошу разрешения сообщить вам, что банк Южных морей, клерком которого я являюсь, приостановил выплату сегодня в три часа пополудни! Их чеки ровно ничего не стоят!

Сэр Эндрю судорожно сжал виски; его тело задрожало, и он безжизненной грудой рухнул на диван.

Он застонал в отчаянии и самым яростным образом дал волю своим христианским чувствам, разразившись градом ругательств.

Его жена, вся в слезах, стояла на коленях рядом с ним и хотела утешить его.

Филипп Реджилл, похожий на демона, смеющийся, снова вышел на улицу, торжествующий и нищий, но остающийся негодяем до глубины души!

ГЛАВА XXXIV

Друзья Чарли Уорбека - Тюремная жизнь - Настоящая любовь - Сюрприз и помилование

Мистер Чарльз Уорбек провел в заключении более трех месяцев и даже более или менее примирился со своей участью.

Тюремный цирюльник, в соответствии с правилами, так тщательно подстриг его пышную шевелюру, что на черепе осталось совсем немного волос, и теперь он был очень похож на сильно изношенную щетку.

Его драгоценные бакенбарды, которым он уделял столько внимания и заботы, а также усы, которые с помощью мази, тщательного расчесывания и венгерской пасты приобретали воинственную форму, - все это теперь было принесено в жертву варварской бритве.

Лишенный этих прелестей, он не испытывал ни малейшего огорчения или унижения, когда его официально облачали в полосатую фланелевую куртку и брюки цвета зебры, бывшие его тюремной одеждой.

Хотя его ни в коем случае нельзя было назвать жуликом, он находился среди головорезов, убийц, мошенников, карманников и других отбросов общества.

И такое общество, надо признаться, было гораздо большим наказанием для его чувств, чем заточение, угрызения совести или тысячи неудобств и досад, которым он подвергался ежедневно и ежечасно.

Если бы он был покладистым по натуре, то вскоре мог бы стать таким же развратным, как и его товарищи по несчастью.

Но его поведение было таким смиренным и безропотным, что тюремные власти вскоре отделили его от головорезов, с которыми он до сих пор работал в каменоломнях и на дорогах общего пользования.

Говорил он редко, и, хотя во взгляде и осанке его сквозила легкая покорность судьбе, в глазах светилась честная независимость, а в голосе звучала твердость, свидетельствовавшая о невинной душе, страдающей от какого-то случайного несчастья, над которым в минуту искушения она не имела достаточного контроля.

Тюремные надзиратели и охранники были единодушны в том, что назвали его поведение "отличным", и указывали это в своих ежедневных и еженедельных отчетах.

Священник, с которым Чарли встречался так часто, как только было возможно, громко восхвалял благородного заключенного, и когда Чарльз в разговоре рассказал ему всю историю своего проступка, он пожал ему руку и сказал:

- Я полностью понимаю, что произошло; очень жаль. И все же, - добавил он, - хотя уплата штрафа за то, что на самом деле не может считаться кражей, поскольку вы были полны решимости доставить посылку, ваш нынешний опыт может принести вам неоценимую пользу на всю жизнь.

Добрая старая дама Уортингтон часто навещала "своего дорогого мальчика", и всегда приносила внушительных размеров корзину с обильным запасом всего, что власти разрешали давать заключенным.

Нередко мисс Клара совершала то же самое путешествие, иногда с дамой Уортингтон, но чаще одна, поскольку расстояние было не очень большим, так что она могла легко съездить и вернуться за несколько часов.

Беседы между Чарльзом и дамой Уортингтон были болезненными для обоих.

Иногда старый сэр Ричард также присутствовал при этом, согласно его словам, "по чистой случайности".

Они громко выражали надежду получить прощение от короля.

При мысли о возможной скорой помощи настроение Чарли улучшалось, его здоровье стало укрепляться, и вскоре он приобрел силу и выносливость, благодаря здоровому тяжелому труду, хорошему аппетиту и чистой совести.

Его волосы снова начали расти и виться так же пышно, как и прежде.

Мисс Клара была в восторге от его улучшившейся внешности и, казалось, так терялась в его обществе, что часто чуть не теряла самообладание, - и это было бы не только очень досадно, но и, несомненно, выдало бы ее матери эти частые визиты.

Госпожа Хейларк, по правде говоря, часто останавливала красноречие своей дочери, когда речь заходила о Чарльзе, и шепотом напоминала ей, что он "каторжник" и "не стоит ничего говорить о нем или даже знать такого человека".

- Кроме того, моя дорогая, у тебя хорошие перспективы в жизни, и ты получишь деньги, когда выйдешь замуж; но, если твои амбиции не простираются выше того, чтобы полюбить такого нищего парня, как он, без перспектив, тогда ты не Хейларк, вот и все, что я могу тебе сказать.

Несмотря на все, что могла бы сказать ее мать, Клара постоянно думала и мечтала о Чарльзе.

Она совершила тяжкую кражу, похитив его портрет на слоновой кости из задней гостиной леди Уортингтон, и, сделав для него футляр, повесила себе на шею, спрятав за пазуху, и всякий раз, когда ее охватывали особенно сильные чувства, она доставала его, целовала, возвращала на место, а затем предавалась наслаждениям в той недорогой роскоши, известной женщинам как "хорошенько выплакаться".

Мисс Клара твердо решила выйти замуж за Чарльза, когда он выйдет из тюрьмы, - то есть, если ей удастся заполучить его.

Но по этому поводу у нее иногда возникали очень серьезные опасения.

Поскольку она знала нескольких молодых леди по соседству, которые в прежние времена "заигрывали" с ним.

Подобные неприятные размышления часто повергали ее в уныние, и в таких случаях никто не мог уговорить ее спеть или поиграть в гостиной, как она обычно делала по вечерам.

Было известно, что однажды она в сильном раздражении выскочила из своей квартиры, когда кто-то упомянул имя мисс Джозефины Смит, жившей по соседству и пользовавшейся хорошей репутацией благодаря красивой фигуре и грациозности движений - двум качествам, которыми, как наивно полагала Клара, она обладала не в полной мере.

В какой-то определенный день мисс Клара чувствовала себя мучительно несчастной и не знала почему.

Когда сгустились сумерки, она пошла в гостиную и сняла футляр с арфы, намереваясь сыграть какую-нибудь трогательную мелодию в качестве утешения; но, войдя в комнату, увидела, что в задней гостиной леди Уортингтон и старый сэр Ричард Уорбек увлеченно беседуют. При упоминании имени Чарльза Клара прислонилась к стене, приоткрыла складные двери и прислушалась.

- Ну, я знаю, что он нравится маленькой любящей Долли, как ни одной другой девушке, но я не думаю, что он так уж сильно заботится о ней, - сказала старая дама.

- Не говорите больше об этом; если он сделает удачную партию, я помогу ему устроиться в этом мире; но что касается "кудрей", "игры на арфе" и всей этой поверхностной чепухи, я знаю, что амбиции у него выше всего этого. Девушка, которую он носит в своем сердце, обладает более высокими качествами, чем эти, или я сильно ошибаюсь; я знаю леди, которой он восхищается, и она живет не более чем в ста милях от этого дома, - сказал сэр Ричард.

Клара Хейларк больше ничего не могла слышать; она в отчаянии выбежала из квартиры. Жребий брошен! Чарльз потерян навсегда!

Несколько дней она не выходила из своей комнаты, и, несмотря на все уговоры, не появлялась в гостиной после чая.

Никто не мог объяснить причину ее отсутствия, и некий Огастес Фамблтон, эсквайр, безнадежно ухаживавший за ней при тайном покровительстве ее матери, приходил вечер за вечером, заставал своего кумира за пюпитром, и в безропотной покорности удалялся в свое холодное и одинокое жилище, предаваясь меланхоличному безумию.

Чарльз, который в своем вынужденном уединении, вдали от всех соблазнов и легкомыслия этого мира, почти ничего не знал о том, что происходило в респектабельном отеле "у доброй старой дамы", был очень удивлен изменившимся языком, на котором теперь обращалась к нему мисс Клара, и не мог понять причин.

Записки Клары, которые прежде были полны надежды, любви, верности и всех самых нежных чувств, теперь не рисовали ему ничего, кроме ее мрачного и безысходного отчаяния.

Она сказала ему, что "заблуждалась".

Что все, чего она желает сейчас в этом подлунном мире, - это "тихой могилы", где, конечно же, могли бы цвести розы, фиалки и незабудки.

Ни на что другое у нее не было ни надежд, ни ожиданий.

Более того, она сказала ему, что ее сердце разбито, и намекнула, ничто на свете не сможет ни залечить его, ни соединить заново разрозненные части, и так далее.

В конце концов она сказала, что его сердце отдано другой, а она осталась одна, чтобы поникнуть и умереть!

Безмерно удивленный переменой в ее манере выражаться, Чарли Уорбек был чрезвычайно раздражен и не мог понять, что же случилось такого, вызвавшее разрыв между его "маленькой кудрявой головкой", как он шутливо называл ее, и им самим.

Конечно, никто не мог бы догадаться о той мимолетной страсти, которая воспламенила его к дочери старого тюремщика, думал он; и, если бы не эта небольшая неосторожность, его сердце не покинуло бы нежную, бесхитростную Клару!

До сих пор он и не подозревал, как сильно любил ее!

Теперь его страсть разгорелась с удесятеренной силой; и когда она больше не навещала его в тюрьме, как в прежние времена, и не присылала ни слова любви или доброты с долгожданной почтой, его здоровье начало ухудшаться, и он заметно чах.

"Это дело рук какого-то врага, - подумал он. - Я бы отдал несметные богатства, чтобы все объяснилось! Девушка с более искренним сердцем никогда не рождалась на свет, и я отдал бы десять тысяч королевств, чтобы назвать ее своей! Она была верна мне во всех моих невзгодах. Из всех, кого я когда-либо знал, она единственная, кто не презирает меня. Если я выживу, то сделаю ее своей женой, или же у меня вообще не будет жены, даже если я смогу прожить тысячу лет".

Дама Уортингтон, а также сэр Ричард, как и прежде, навещали заключенного. Они ничуть не утратили своей прежней доброты, - напротив, они любили его еще больше, - однако здоровье Чарли заметно ухудшалось, и его друзья не могли понять причину этого.

Душевное беспокойство уложило его на больничную койку, и он пролежал там много дней.

Добрый доктор наблюдал за его состоянием с большим беспокойством и заботой, чем обычно.

Однажды утром, совершая свой обычный обход пациентов, он, смеясь, подошел к постели Чарли и, уходя, шутливо заметил: "Сегодня я не буду выписывать вам лекарства", - и вручил своему пациенту королевское помилование!

Удивленный сверх всякой меры, Чарльз перечитывал документ раз за разом, словно не доверяя своим чувствам, а затем попросил разрешения немедленно покинуть тюремные стены!

Добрый доктор улыбнулся и разрешил; Чарльз, слабый, бледный и подавленный духом, надел свой лучший костюм и вскоре уже был на пути к даме Уортингтон.

Время обеда подошло к концу.

При свете в гостиной он увидел, что там кто-то есть!

Дверь была приоткрыта.

Он вышел в коридор и бесшумно вошел в гостиную!

За арфой сидела Клара, а позади нее стоял Август Фамблтон, эсквайр, который уговаривал ее спеть.

Она долго колебалась и попросила извинить ее.

Поскольку других людей рядом не было, ее кавалер нагло попытался поцеловать Клару.

Но это было больше, чем Чарли мог вынести.

Он спокойно подошел, оттолкнул Фамблтона в сторону и сам поцеловал ее!

Каково же было удивление Клары!

Она тихонько вскрикнула, вскочила с табурета и порывисто обняла Чарльза.

Фамблтон, эсквайр, с первого взгляда понял, что он здесь совсем не нужен и в значительной степени "не на своем месте".

Будучи мудрым юношей, он очень быстро освободил квартиру, и больше его здесь никогда не видели!

Прошло несколько мгновений, прежде чем мисс Клара высвободилась из крепких объятий мистера Чарльза, и даже тогда ему, казалось, очень не хотелось расставаться с массой кудрей, которые так нежно и доверчиво обвивали его шею.

Но ее пронзительный крик услышала госпожа Хейларк, которая, по-матерински беспокоясь о своем прекрасном, образованном и единственном ребенке, быстро прибыла на место происшествия, пыхтя и отдуваясь, и, поняв истинное положение вещей, издала еще один вопль, и опустилась на вместительный диван.

Услышав шум, в комнату вошла дама Уортингтон.

Она взглянула на юношу и чуть не упала в обморок, но Чарли поддержал ее.

После долгих поцелуев и объятий, а также повторных поцелуев и повторных объятий она полностью пришла в себя, начала смеяться, плакать и суетиться, готовя сытный ужин для "своего мальчика".

Так шло время, пока гонец не сообщил старому сэру Ричарду о ходе событий, и этот достойный и многоуважаемый джентльмен не прибыл.

Он сердечно пожал Чарльзу руку и удалился для конфиденциальной беседы с дамой Уортингтон в заднюю гостиную, где - как впоследствии не раз торжественно утверждала миссис Хейларк - все видели в замочную скважину, как он целовал и обнимал ее с такой нежностью, словно ему было лет двадцать, а ей не больше шестнадцати.

Как бы то ни было, мы знаем из "Правдивой хроники", что вечер прошел на редкость весело и что все, кто был знаком с истинным положением вещей, выпили не по одному бокалу вина за успех Чарли; что дама Уортингтон плакала и обнимала его часто-часто; что старый Сэр Ричард несколько раз пожал ему руку, и что Клара Хейларк не раз выходила из комнаты, когда ей что-то шепотом передавал слуга, а Чарли подкарауливал ее и целовал так часто, что это серьезно угрожало сохранности ее вишневых и соблазнительно надутых губок.

ГЛАВА XXXV

Неистовый Нед и мастер Тим попадают в ловушку - Невероятная щедрость хозяина гостиницы - Секретная шахта - Пуленепробиваемый незнакомец - "Дом с привидениями"

Новость о первом морском подвиге Неистового Неда вскоре облетела окрестности.

Безжалостная банда Крыла Смерти принесла столько зла и совершила столько ужасных грабежей, что считалось невозможным, чтобы какой-либо экипаж, каким бы хорошо укомплектованным он ни был, смог противостоять им.

Однако Неистовый Нед доказал, насколько глупым было это мнение, потому что во время своего первого сражения на воде он мечтал встретиться с Крылом Смерти, предводителем скелетов, в смертельной схватке, но был разочарован.

Однако корабль-призрак, один из тех, которыми располагала команда скелетов, быстро пал жертвой мастерства Неда Уорбека, и скелеты, по крайней мере на данный момент, рассеялись на все четыре стороны света.

Нед Уорбек и его верный Тим продолжили бы плавание с отважным лейтенантом Гарнетом, но Неду было приказано отправиться в Лондон, чтобы лично доложить королю и совету торговцев о банде Крыла Смерти.

Поскольку он также услышал о злодеянии Филиппа Реджилла, о позоре и несчастьях своего брата Чарли, это еще более побуждало его как можно быстрее добраться до Лондона, чтобы самому разобраться во всем случившемся.

Он поклялся отомстить Филиппу и сгорал от нетерпения рассказать сэру Ричарду Уорбеку все, что узнал от Боба Бертрама об убийстве старого фермера.

Итак, не обращая внимания на ливень, Нед и Тим выехали из Уолтонского аббатства верхом на двух превосходных скакунах, которых благодарные маркиз и молодой лорд предоставили в их распоряжение.

Сквозь дождь и слякоть они двигались так быстро, как только позволяли лошади, и среди прочих предосторожностей, удивлявших простых деревенских жителей, чтобы избежать быть узнанным каким-нибудь случайным членом команды скелетов или контрабандистов Морского Ястреба, мастер Тим затемнил его лицо и надел полу-театральный наряд, к большому удовольствию Неда Уорбека.

Приходские часы только что пробили одиннадцать, когда обитатели гостиницы в маленьком городке на юге Англии были разбужены внезапным стуком копыт по мостовой, а затем громким стуком в дверь.

- Кто бы это мог быть? - воскликнул пономарь, очнувшись от уютного сна. - Черта с два я стал бы открывать дверь в такое позднее время, поскольку это, должно быть, сам капитан или Крыло Смерти, предводитель команды скелетов, раз они ездят в такую непогоду. Да ведь дождь льет так, что лошадь может утонуть, а ветер сдуть мельничный жернов в Лондон. Послушайте, - обратился он к хозяину, - ни в коем случае не открывайте дверь! Мы можем...

Тут он был прерван еще одним настойчивым обращением к дверному молотку, от которого на столе задребезжали стаканы и бутылки.

Пономарь, протирая глаза, трясся от страха, а хозяин гостиницы заковылял к двери так быстро, как только позволяла ему его чрезвычайная тучность.

- Кто там? - крикнул он голосом, какого не устыдился бы и часовой. - Кто вы и что вам нужно?

- Укрытие на ночь, - был ответ снаружи.

- Это невозможно, все мои кровати заняты, а мой дом полон.

- Мне хватит угла на вашем сеновале или в конюшне. Ради Бога, откройте дверь, и вы будете вознаграждены за свои хлопоты.

При слове "вознаграждение" хозяин отодвинул засовы на дверях и бросил проницательный взгляд на своего ночного посетителя.

- Дождливая выдалась ночка, - сказал он, широко распахивая дверь.

- Да будет так, хозяин, - ответил третий человек, которого хозяин еще не заметил.

- Похоже, вы не один, господин путешественник, - сказал хозяин.

- Это всего лишь мой слуга, - ответил молодой джентльмен, входя и отряхивая широкополую шляпу, с которой капала вода.

В то же время он велел своему слуге отвести лошадь в соседний сарай, поскольку конюшня хозяина была полностью занята.

Это были не кто иные, как Нед и Тим, направлявшиеся в Лондон.

Нед расстегнул плащ и бросил его на скамейку.

На нем была форма лейтенанта военно-морского флота.

Пономарь, избавившись от своей прежней суровости, пригласил молодого офицера подойти к камину, вокруг которого сидело пять или шесть человек, чья непримечательная внешность требует всего нескольких слов.

Самой заметной в этой компании была хозяйка, невысокая, полная, полногрудая дама лет сорока с небольшим, которую можно было бы счесть довольно привлекательной, если бы не пара маленьких мерцающих глаз, непропорционально выделявшихся на фоне остальных черт ее лица.

Справа от нее сидел пономарь.

Веселый, крепкий парень, чье пылающее лицо свидетельствовало о его пристрастии к старому плимутскому рому или орехово-коричневому элю.

Следующим был приходской кузнец, чей черный кожаный фартук, накинутый на колени, служил ширмой для хозяйки.

Остальных, сидевших на заднем плане, почти не было видно.

Но они, по-видимому, были приятелями кузнеца и вели с ним оживленную беседу.

Вот среди каких людей оказался молодой офицер. На все их вопросы он либо молчал, либо отвечал коротко и уклончиво.

Прошло несколько минут, прежде чем он получил от хозяина стакан горячего рома с водой, который заказал, войдя.

К этому он присоединил несколько ломтиков доброй английской говядины и пару ломтиков домашнего хлеба, приготовленного хозяйкой.

Почувствовав себя более уверенно как в душевном, так и во внешнем плане, он был расположен вступить в разговор, которого до сих пор избегал.

- Могу я спросить вас, - сказала хозяйка, заметив, что он слушает забавные шутки пономаря, бывшего приходским оракулом, - могу я спросить вас, - не хочу вас обидеть, ваша честь, - что привело вас сюда в такой ураган?

- Что ж, добрая женщина, - ответил молодой офицер, - не буду лукавить, если скажу, что прибыл специально повидаться с вами. Вы, должно быть, знаете, что я отправился навестить друзей, но, возвращаясь в дом моего дяди, из-за ночной темноты заблудился и вот я здесь, но где, не знаю.

- Надеюсь, среди друзей, - воскликнул пономарь, предлагая ему отхлебнуть из кружки.

Он как раз собирался поднести ее к губам, когда через заднюю дверь вошел слуга молодого офицера, накинув на голову попону.

- Ну что, Тим, - сказал его хозяин, - полагаю, тебе нужно что-нибудь согревающее? Что ты будешь пить?

- Вы очень добры, мастер Нед, я возьму виски - вы же знаете, я всегда пью его, когда мне холодно.

Он откинул попону, и обитателям открылась его ухмыляющаяся физиономия, которую он намазал чернилами.

- Господи помилуй! - воскликнула хозяйка. - Это ваш слуга, сэр? Не хочу вас обидеть, ваша честь, только он довольно некрасив, хотя, может быть, и хороший слуга, несмотря ни на что, - сказала она.

- Да, и к тому же преданный, - ответил Нед, его хозяин, смеясь и рассказывая небылицы. - Я привез его с собой из Вест-Индии около пяти лет назад, и с тех пор он ни разу не покидал меня, даже в минуту опасности.

- Я вам верю, - воскликнул мрачный кузнец. - Черные люди, как правило, верные.

Нед Уорбек не смог сдержать улыбки и заказал освежающее для Тима, который без всяких церемоний уселся на трехногий табурет рядом со своим хозяином Недом, а остальные охотно уступили ему место.

Вскоре выпивка была доставлена, и кружка с виски быстро опустела.

Едва он закончил, как Нед, чувствуя усталость, попросил хозяина показать ему место для ночлега.

- Охотно, сэр, - сказал хозяин, - но я искренне сожалею, что не могу предоставить вам ночлег, потому что, видите ли, у нас тут неподалеку есть несколько фермеров, которые были на ярмарке, а они славные ребята и никому места не уступят. Как вы и сказали, я отведу вам место на сеновале, где вы проведете сегодняшнюю ночь, подложив под голову охапку сена вместо подушки.

- Хорошо, - ответил молодой офицер, - у меня часто бывала постель и похуже этой. Пойдем, Тим, мой мальчик; приготовься и шагом марш!

- Мне пришла в голову одна мысль, - ответил хозяин, - но я не осмеливаюсь предложить ее.

- В чем дело? Говори, - сказал Нед.

- Ну, сэр, на некотором расстоянии отсюда у меня есть другой дом, но там никто не будет жить, поскольку говорят, что в нем водятся привидения, хотя я сам бывал там по нескольку раз в день и никогда ничего не видел.

- А я видел, - завопил пономарь. - Недавно вечером, когда я шел от ветеринара и проходил мимо вашего дома, то увидел свет в вашей комнате на верхнем этаже и большую руку, высунувшуюся из окна, которая сильно хлопнула ставнями. Теперь меня бросает в дрожь при одной мысли об этом, и, если этот молодой джентльмен последует моему совету, ему лучше переночевать на сеновале. Там его ничто не потревожит.

- Благодарю вас, - сказал Нед, - за то, что вы предупредили меня об опасностях, с которыми мне, возможно, придется столкнуться, но я всегда любил необычные приключения, и поскольку это приключение обещает быть на редкость интересным, если хозяин покажет дорогу, я готов провести ночь в его доме с привидениями.

- Аминь, - сказал пономарь, - лучше синица в руках, чем журавль в небе. "Пей как следует и храпи как следует" - вот мой девиз, и я, со своей стороны, предпочел бы спокойно спать здесь, чем подвергаться риску быть убитым, забитым до смерти или Бог знает, что еще, призраками или командой скелетов.

- Со мной все не так, - сказал бесстрашный сын Нептуна, бросая в то же время кошелек в руки трактирщика. - В любом случае, если я не вернусь, для вас это будет всего лишь работой, мистер пономарь, - сказал он с лукавым видом. - Мой слуга Тим может остаться здесь, если захочет, и я заберу его завтра утром по дороге домой, если меня до этого не съедят хобгоблины.

- Я не останусь здесь, мастер Нед, а пойду с вами. Я никогда не видел привидений, и очень хотел бы их увидеть, - сказал Тим с ухмылкой.

- Что ж, мой мальчик, твое желание будет исполнено; пойди и достань пистолеты из кобур, которые вместе с еще одним моим верным другом (он похлопал при этом по эфесу своей шпаги, лежавшей на скамье) окажут им теплый прием, если они пожалуют, чтобы позлить нас.

Вскоре Нед и Тим были готовы.

Тем временем хозяин приготовил бутылку бренди, несколько трубок и табак, положил их в большую сумку и повесил на плечо.

- Мы все пойдем и позаботимся о том, чтобы вы были в безопасности, - сказали сидевшие у огня, - но вы должны извинить нас, если мы не разделим с вами опасности. Мы уже достаточно натерпелись от привидений и скелетов за время нашего пребывания здесь.

- О, конечно, - небрежно ответил Нед, - премного благодарен вам за ваше любезное предложение.

Все было готово, Тим вернулся с пистолетами, после чего вся компания, пожелав хозяйке спокойной ночи, отправилась в путь около половины первого.

Дождь еще не совсем прекратился, и ночь, по выражению пономаря, была темна, как церковные склепы.

Первым шел хозяин с огромным фонарем, отражение которого на мокрых камнях представляло разительный контраст с окружающими предметами.

За ним шел Нед Уорбек, между пономарем и кузнецом.

Тим замыкал шествие вместе с остальными.

Когда они добрались до дома с привидениями, хозяин вставил в дверь огромный ключ.

Дверь скрипнула на петлях с резким звуком, словно предвещая какую-то беду.

Они поднялись на несколько ступенек, настороженно оглядываясь по сторонам, и наконец оказались в маленькой квартирке на втором этаже.

Она и должна была стать местом ночлега.

Хозяин быстро развел в камине огонь и поставил возле него стол с уже описанными закусками.

Устроив гостей настолько удобно, насколько позволяло помещение, хозяин вместе со своими спутниками удалился.

Молодой офицер выпустил их, строго наказав хозяину как можно тщательнее следить за лошадьми; затем, заперев дверь, положил ключ в карман и приготовился мужественно встретить все, что бы ни случилось.

Первым делом молодой мичман (или, как его теперь называли, лейтенант) Нед осмотрел комнату.

Но все попытки - его собственные и мастера Тима - найти злоумышленника оказались тщетными.

Содержимое трех шкафов было изъято, а старый гобелен, служивший деревянной обшивкой, поднят.

Но все безрезультатно.

Затем они перешли в соседнюю комнату, где подвергли все такому же осмотру.

Они заглянули во все углы, где мог прятаться человек.

Наконец, устав от бесплодных поисков, они вернулись к уюту своего собственного очага.

Но представьте себе их изумление, когда они обнаружили, что свеча сдвинута с места и к тому же погасла!!

Однако после короткой паузы Нед объяснил это порывом ветра, который проник в комнату из-за открывшейся или захлопнувшейся двери.

Нед Уорбек вспомнил о свече, прежде чем снова выйти из комнаты, не желая, по его словам, оставлять двух таких непримиримых врагов рядом друг с другом в их отсутствие; он имел в виду бутылку бренди и свечу. Убедившись, что теперь их ничто не потревожит, Нед уселся у камина и попросил Тима сделать то же самое, и тот, не колеблясь, подчинился приказу.

Он вытащил пробку из бутылки и набил трубку.

Его хозяин для пущей надежности проверил, заряжены ли пистолеты, и, наполнив их свежим порохом из пороховницы, положил на стол рядом со своей обнаженной шпагой.

Покончив с этим, они оба решили постараться не заснуть, для чего каждый из них сделал по глотку из бутылки с бренди и раскурил свою трубку.

Время от времени откладывая их в сторону, они погружались в дружескую, шутливую беседу, пока, измученный дневной усталостью, Нед не проявил симптомы сонливости, которые вскоре передались Тиму, и они в конце концов не уснули в своих креслах, подавленные сном.

Они недолго пробыли в таком состоянии, когда Неистовый Нед, очнувшись от сна, услышал отдаленный звон цепей!

Его первым побуждением было схватить пистолет, а затем более внимательно прислушаться к звуку.

На какое-то время воцарилась тишина, и Неду показалось, что он погружается в сон.

Он уже почти собрался снова уснуть, когда снова вздрогнул от того же шума, на этот раз показавшегося ему гораздо ближе.

Удивленный, но не встревоженный, он хорошенько встряхнул Тима, чтобы разбудить, и знаком велел ему взять оставшийся пистолет.

Он сам схватил меч, вложил его в ножны и пристегнул к боку.

Теперь они отчетливо услышали шаги.

Мгновение спустя они увидели в углу комнаты тень высокого мужчины!

Тим подошел к Неду Уорбеку, своему хозяину, и молча указал на это видение, которое, казалось, остановилось!

Они недолго оставались в таком напряжении.

Фигура приблизилась, вошла в комнату и неподвижно остановилась в дальнем конце.

Казалось, она была около семи футов ростом и была одета в свободную красную мантию, доходившую до пят и скрывавшую ступни.

Головной убор состоял из большой металлической маски, закрывавшей все лицо.

Толстая цепь опоясывала тело и свисала до пола.

- Не приближайся ни на дюйм, - храбро воскликнул Нед, - или я убью тебя на месте.

- Я тоже, - сказал Тим, решив не отставать, - мы всадим тебе две пули в живот, если ты не уберешься.

Эти угрозы не возымели желаемого эффекта.

Фигура начала приближаться к ним, словно не замечая их присутствия.

Тим и юный Уорбек выстрелили одновременно.

При звуке выстрелов фигура снова остановилась и многозначительным кивком головы пригласила Неда подойти.

Взволнованный этим необычным обстоятельством, Нед выхватил шпагу и решил пойти на все, чтобы посмотреть, чем все закончится.

Он отдал пистолет Тиму, приказав зарядить оба, и бесстрашно направился к фигуре, которая, развернувшись на каблуках, направилась в ту сторону, откуда пришла!

Тим, поскольку любил своего молодого хозяина, неохотно последовал за ним.

- Потому что, - как рассказывал впоследствии, - он был уверен, что это скелет, причем пуленепробиваемый, поскольку он еще ни разу не промахнулся, и будь он самим дьяволом, он бы уложил его.

Они довольно долго шли по темному коридору, в котором, наверное, была потайная дверь, ускользнувшая от их внимания, поскольку во время своих поисков они не нашли ничего подобного.

Внезапно в конце коридора, где постепенно становилось светлее, фигура исчезла, и Нед Уорбек со своим слугой Тимом почувствовали, что пол уходит у них из-под ног; вскоре они поняли, что быстро спускаются с помощью какой-то невидимой машины!

ГЛАВА XXXVI

Семейная жизнь мистера Филиппа

Все расчеты мистера Реджилла на земное процветание до сих пор оказывались неверными.

Разочаровавшись в делах своего отца, он женился исключительно из-за денег.

Но разгром контор сэра Эндрю и банка Южных морей в результате общего финансового краха, который внезапно обрушился на все банки, привел к тому, что он лишился почти всех друзей, остался без денег, с небольшим кредитом и женой, которую нужно было содержать.

Сэр Эндрю и леди удалились на постоянное жительство в свой маленький загородный дом, где, как надеялись, они будут в некоторой степени избавлены от назойливости кредиторов.

Таким образом, мистер Реджилл остался один во всей своей славе на месте своих былых триумфов.

Он не знал, как поступить, чтобы получить доход, соизмеримый с его привычками и желаниями.

Обычный молодой человек нашел бы и поселил свою супругу в скромном жилье, цены и расходы на которое он мог бы разумно оценить и с готовностью покрыть.

Такие экономные идеи не совпадали с практикой Филиппа и его философией, вошедшей в поговорку.

Он смело прибыл в первоклассный отель и с видом миллионера выбрал элегантные апартаменты, но не имел ни малейшего представления о том, когда и как он сможет за них заплатить.

Он каждый день роскошно обедал и пил дорогие вина.

Он курил самые лучшие сигары.

Придирался почти ко всему, задирал и изводил слуг до такой степени, что это было невыносимо.

Он расхаживал с важным видом, ковырял в зубах и разглядывал дам с видом и манерами посла или набоба, пользующегося неограниченным доверием.

Занимая деньги у бывших коллег и знакомых, но скорее с видом человека, который оказывает услугу, а не выпрашивает ее, он ухитрялся покрывать непредвиденные расходы и играл в карты с прежними элегантными манерами, но очень ловко ухитрялся откладывать оплату всех счетов, предъявляемых ему.

После двухмесячного проживания в отеле вежливый и воспитанный хозяин предъявил счет и намекнул на желательность оплаты.

Филипп Реджилл, эсквайр, пришел в страшную ярость, расхаживал с важным видом, говорил о своей чести, кредитоспособности и семье и в тот же день покинул отель, безразличным, но трагическим тоном попросив владельца прислать счет в "Сент-Чарльз отель", где он намеревался поселиться в будущем, намекая в слегка свирепой манере, что, если бы он считал владельца "джентльменом", то без колебаний и угрызений совести подверг бы его испытанию огнем, пулями и серой в Баттерси или в Вормвуде.

Благодаря такому методу мистер Реджилл и его леди прожили в течение несколько месяцев, и все, что он делал, когда ему предъявляли счета, - это находил недостатки, впадал в ярость и уходил в другое место, где его имя или внешность были неизвестны.

У всего есть конец, как и у хвастовства Реджилла и его репутации.

Ради воспоминаний о прошлом мало кто стал бы беспокоить его из-за долгов; но в конце концов он опустился так низко на социальной лестнице, что бросил отели и стал искать жилье для себя и жены в частных домах.

По его словам, он "ненавидел шум и суету отелей и общественных улиц".

Уединение и тишина подходили ему больше всего.

Так что, хотя он часто посещал карточные залы и тому подобное, мало изменив свой прежний стиль одежды и манер, его местопребывание оставалось тайной для всех.

Даже самые настойчивые просьбы не могли заставить его раскрыть свое жилище.

Его часто видели в компании богатых молодых людей, желающих увидеть город и быть посвященными в его тайны.

Многие говорили, или, скорее, шептались, что Филипп был не кем иным, как карточным шулером и мошенником.

Но это, конечно, были всего лишь очень отдаленные слухи.

Никто не осмеливался публично распространять подобные сообщения, опасаясь неуправляемого гнева Филиппа и его частых намеков на количество людей, которых он пронзил или застрелил за свою недолгую карьеру в городе.

Несомненно, мистера Реджилла чаще видели с картами в руках, чем с молитвенником, и в тысячу раз чаще видели в карточных залах, чем в церкви, и, как иногда говорят офицеры, Реджилла в общих чертах называли "человеком из города, который кое-что знает" и "как правило, может в сезон в среднем выиграть в карты 20 фунтов стерлингов за ночь".

Какими бы ни были его "средние показатели", это неопровержимо свидетельствует о том, что он давал своей жене очень мало - нет, очень-очень мало.

Из-за всеобщего пренебрежения, грубых слов и частых побоев бедная Фанни вела убогую жизнь и часто молила о смерти, чтобы избавиться от своих страданий.

Сэр Эндрю редко приезжал в Сити.

Всякий раз, появляясь там, он незаметно проходил по улицам, по-видимому, не имея ни малейшего желания быть узнанным кем-либо из своих бывших друзей.

Он был "неудачливым человеком" и многих втянул в свои собственные убытки.

Поэтому, ради мира и спокойствия, он прибегал ко всем уловкам, на которые был мастер, чтобы избегать своих многочисленных кредиторов и знакомых.

- Я спас свой маленький загородный домик от крушения всего моего былого богатства, - иногда говорил он, - дайте мне жить спокойно.

Джентльмену в отставке не нужно было прибегать к какой-либо военной хитрости, чтобы избегать тех, кто когда-то его знал.

Его теперешняя внешность так изменилась, он стал таким худым и похожим на труп, а его одежда была такой потрепанной и вышедшей из моды, что мало кто узнал бы в нем элегантного и тщательно одетого сэра Эндрю Мактарка прежних дней, который мог похвастаться тем, что "рисковал" ради почти баснословных сумм.

Причиной его визитов в город было не благополучие его единственной дочери Фанни или Филиппа Реджилла, его многообещающего зятя.

Он ненавидел их обоих так сильно, что не мог упомянуть о них, не впав в страшную ярость и не разразившись градом ругательств.

Его истинным мотивом было посмотреть, есть ли хоть какая-то перспектива снова начать бизнес, в том или ином виде.

Городская жизнь стала настолько необходимой частью его существования, что он, казалось, возненавидел зеленые поля и луга и мечтал о том, чтобы снова оказаться на пыльных улицах вокруг Биржи или в офисах, разбираясь с бумагами или пересчитывая золото.

Несмотря на то, что он был стар и далеко перешагнул порог зрелости, страсть к наживе все еще была сильна в нем.

Возможно, не потребовалось бы большого искушения, чтобы снова подтолкнуть его к гнусным поступкам, если бы представился шанс.

Жена Филиппа случайно услышала об этих визитах своего отца в Сити и искала любую возможность повидаться с ним.

Она не нуждалась в помощи, но хотела попросить у него прощения за то, что сделала, и решила, что, если он все проявит к ней хоть какую-то привязанность, она попросит его забрать ее к себе домой, подальше от Сити и жестокого обращения со стороны Филиппа, ее мужа, чья ежедневная и растущая недоброжелательность и пренебрежение убивали ее.

Филипп встретил ее, когда она ждала отца на углу церковного двора Святого Павла.

Находясь в состоянии алкогольного опьянения, он оскорбил ее в нецензурных выражениях и велел немедленно отправляться домой, одновременно нанеся непоправимый ущерб ее женской гордости бесчеловечными эпитетами и обвинениями.

Вся в слезах, она стояла посреди людной улицы, прислонившись к фонарному столбу, чтобы не упасть, когда мимо нее в этот момент проходил не кто иной, как Огастес Фамблтон, эсквайр, который, в отчаянии от потери очаровательной мисс Клары, утешал себя безмятежным созерцанием многочисленных надгробий на кладбище, у перил которого, всхлипывая, стояла миссис Филипп Реджилл.

Фамблтон обратился к пострадавшей леди в очень почтительной манере и предложил помочь ей вернуться домой.

Его галантность и дружелюбие так покорили Фанни, что она, всхлипывая, согласилась, а он был настолько великодушен, что вызвал экипаж и благополучно проводил ее до дверей ее дома.

Через несколько дней после этого инцидента Реджилл и Чарли Уорбек встретились возле Биржи.

Реджилл подождал, пока Чарли Уорбек свернет на соседнюю улицу, и обратился к нему.

Филипп держался так сердечно и радушно, что полностью рассеял все подозрения, которые могли возникнуть на его счет у Чарли.

Филипп "очень огорчился", услышав о его несчастье, и поклялся, что он был первым, кто обратился к королю с просьбой о его помиловании и освобождении, и что "главный судья сказал ему", и "он сказал главному судье" и т.д., так что Чарльз начал представить, что Филипп был "хорошим парнем", по крайней мере, не таким плохим, как он себе представлял.

Филипп прекрасно знал, где живет Чарльз, и пообещал зайти, особенно когда молодой Уорбек мимоходом заметил, что там есть свободные апартаменты, которые дама Уортингтон хотела бы сдать мужу и жене, не имеющим детей.

Беседа закончилась тем, что Реджилл попросил Чарли выпить с ним немного бренди и "пять фунтов на день или два" взаймы, просьбу, которую Чарли был не настолько глуп, чтобы удовлетворить.

ГЛАВА XXXVII

Матримониальные перспективы мисс Клары

Внезапное и нежданное возвращение Чарльза из тюрьмы и несомненные знаки привязанности, которые он выказывал мисс Кларе с момента своего внезапного появления в гостиной, а также уход Огастеса Фамблтона, эсквайра, так подействовали на нежные и восприимчивые чувства этой молодой леди, что она была несколько сбита с толку и в лабиринте восхитительных мучений.

Вряд ли можно было сказать, что она находилась в здравом уме, потому что ее воображение было неуправляемым, и она безудержно предавалась мечтам наяву.

Она была по уши влюблена, но не хотела признаваться в этом, однако, поскольку Чарльз никогда не заявлял о своей страсти, она начала сомневаться в том, что его кажущаяся привязанность была искренней и не могла перерасти в простой флирт.

Она уделяла особое внимание своему туалету и использовала все доступные ей средства, чтобы рассеять печаль, заботу и беспокойство, которые в последнее время овладевали им и делали его лицо таким бледным, измученным и печальным.

Она играла и пела очаровательнее, чем когда-либо, и всегда выбирала самые веселые мелодии.

Но, казалось, вся ее веселость не имела над ним власти.

Она начала воображать, будто мисс Джозефина Смит, живущая по соседству, или какая-то неизвестная дама похитили его у нее, и что и дама Уортингтон, и сэр Ричард Уорбек прекрасно осведомлены об этом факте.

В результате всех этих фантазий Клара пребывала в подавленном настроении.

Она стала относиться к доброй старой даме с недоверием и редко с кем заговаривала.

В гостиной она появлялась редко.

У нее не было ни вкуса, ни склонности к веселому обществу, и она стремилась уйти на покой.

Миссис Хейларк следила за каждым движением своей дочери и начала догадываться, что ее многочисленные лекции о том, как оценить Чарли Уорбека, начинают оказывать ожидаемое действие.

Она поздравила себя с тем, что ее дочь не окажется настолько глупа, чтобы поощрять человека с подозрительным характером.

Она часто говорила, что и дня бы не прожила в доме леди Уортингтон, если бы общественное мнение не считало, что в вине Чарли было много смягчающих обстоятельств.

Истинную причину изменившегося поведения Чарли можно было легко объяснить.

На него смотрели как на опасного человека, которому не следует доверять.

Бывшие друзья и знакомые проходили мимо него на улицах, не выказывая ни малейшего признака узнавания.

Он обращался за деловыми предложениями в различные места.

Но его имени было более чем достаточно, чтобы помешать его перспективам.

Когда он сообщил джентльменам, что его последней профессией была должность клерка в Индийском доме, они отделывались от него благовидными обещаниями, но так и не брали его на работу.

Иногда он чувствовал себя на грани безумия и не раз задумывался о саморазрушении.

Но какой-то добрый ангел оказывался рядом с ним в момент искушения и вселял в него надежду.

Всякий раз, когда он видел "маленькую кудряшку", как он называл Клару, порхающую по дому, его сердце сжималось, и он с нежностью и грустью смотрел на ее лицо.

И тогда ангел, стоявший рядом с ним, шептал надежду громче, чем когда-либо.

"Я и помыслить не могу о том, чтобы навлечь на нее свой позор, - сентиментально думал Чарли. - Достаточно того, что мое имя запятнано, чтобы не обрекать ее на пожизненное недоверие, бедность и поношение. Нет, я не признаюсь ей. Я люблю ее, но она никогда не сможет стать моей женой".

Возвышенные идеи мистера Чарли Уорбека о самопожертвовании на протяжении всей жизни были очень похвальными и героическими.

Но с воплощением его мечты произошли перемены.

"Интересно, что заставляет ее сохранять такое вызывающее уединение? - подумал он. - Как она изменилась за последнее время, какая грустная и бледная! Интересно, имеет ли к этому какое-то отношение Фамблтон? Он довольно симпатичный парень, состоятельный и все такое, но я бы хотел, чтобы он оказался на дне морском и не путался под ногами. Я ненавижу этого парня. Я видел его несколько вечеров назад; если я встречу его снова, то поболтаю с ним наедине и узнаю его намерения! Впрочем, я не удивлюсь, если он за ней ухаживает. Я часто вижу, как она выходит днем погулять; держу пари, что она с ним встречается!"

Эта последняя мысль задела Чарли за живое, и он глубоко вздохнул.

Однажды ясным днем, войдя в гостиную, он увидел Клару, сидевшую в тени оконных занавесок.

Она держала что-то в руке и целовала это!

Сердце Чарли Уорбека забилось очень быстро.

Она, по-видимому, была погружена в свои мысли и ничего не знала о его присутствии в квартире.

Он бесшумно подошел к ней поближе и заметил, что у нее на коленях лежит записка, в которую она часто заглядывает.

Ему показалось, что больше не осталось места для сомнений.

Его худшие подозрения оправдались.

- Она любит другого, - заключил он и невольно громко вздохнул.

Это вывело мисс Клару из задумчивости.

Она спрятала записку и портрет у себя на груди и поднялась, чтобы уйти.

Ее поведение было холодным и с оттенком грусти.

Проходя мимо него, она слегка поклонилась, не поднимая глаз, и направилась к двери величественной и грациозной походкой.

Чарли еще никогда в жизни не чувствовал себя так скверно, и он подумал, что Клара выглядит более цветущей, чем когда-либо.

По правде говоря, мисс Клара действительно выглядела очаровательно в этот день.

Она была брюнеткой среднего роста и с симметричным телосложением; ее локоны развевались по плечам при каждом дуновении ветра.

На ней было светло-голубое платье с глубоким вырезом, грудь прикрывали красивые кружева, рукава были из того же материала.

Чарли не собирался заговаривать с ней.

Но, когда она собралась выйти из комнаты, он собрал всю свою твердость и спокойно сказал:

- Мисс Клара, я...

Она повернула к нему лицо, на этот раз слегка покрасневшее, и произнесла:

- Сэр? - очень холодно.

Он поставил для нее стул в самом темном углу комнаты и сказал:

- Мисс Хейларк, вы, конечно, извините меня за грубость, но в последнее время вы выглядите такой печальной, а ваши манеры по отношению ко мне так изменились, что я озадачен и обеспокоен, желая узнать причину.

Вы, Клара, которая была моим единственным другом в трудные часы, конечно же, не последуете примеру всего мира и не будете смотреть на меня с презрением? Я недостоин обращаться к вам, это правда, но прошу вас, объясните, что я сделал, чтобы разрушить ту дружбу, которая так долго существовала между нами? Скажите мне, почему вы отворачиваетесь и почему ваши глаза полны слез?

Чарли больше ничего не мог сказать.

Сердце его было переполнено.

- Простите меня, Клара, если я обидел вас, - были единственные слова, которые он произнес.

И когда он встал рядом с ее креслом, то увидел, что она плачет, ничего не отвечая, почувствовал себя ребенком и сам чуть не расплакался.

Некоторое время влюбленные хранили молчание, нарушаемое лишь сдавленными рыданиями Клары.

Наконец Чарли взял ее за руку и, галантно поцеловав, сказал:

- Будь я принцем, я не мог бы радоваться ничему более драгоценному, чем ваша дружба, Клара. Если бы у меня был трон, я бы попросил вас разделить его со мной. Я бы попросил вас улыбнуться мне и протянуть руку, потому что только Небеса знают, как сильно я люблю вас, Клара, и только Небеса могут засвидетельствовать мою искренность. Я не могу с уверенностью смотреть на вас снизу вверх, хотя и люблю вас сердцем и душой. Вы слишком хороши, слишком священны, чтобы такой, как я, мог о вас мечтать. И все же, поверьте мне, когда я произношу эти правдивые и честные слова, - несмотря на то, что холодный-премерзкий мир отрекся от меня и смотрит на меня с подозрением, моя душа так же свободна от чувства вины, как и прежде, в глазах Бога, и это единственная связь, которая удерживает меня в этом мире. единственное, о чем я сожалею, покидая его, - это о созерцании той, кого я обожаю всеми силами своего разума и души.

Чарльз снова поцеловал ей руку и поднялся, собираясь уходить.

- Останьтесь, - сказала Клара, заговорив в первый раз медленно и почти шепотом. - Каким бы непонятным ни был ваш характер для других, мистер Уорбек, я всегда смотрела на вас как на друга и открыто признаю это повсюду, Чарльз. Даже если бы мир был в десять раз холоднее по отношению к вам, я бы никогда, ни за что не изменилась, поверьте мне.

Этот маленький всплеск искренности был слишком сильным для чувств Клары.

Она старалась скрыть слезы, но они градом катились по ее щекам, а грудь вздымалась от волнения, пока она громко не зарыдала.

Она поспешно встала, чтобы выйти из комнаты.

Чарли воспылал любовью и прижал ее к своему сердцу.

Она доверчиво склонила свою маленькую головку ему на плечо, не сопротивляясь многочисленным поцелуям, которыми он с восторгом осыпал ее, а села рядом с ним на диван.

В ходе долгого разговора, который велся шепотом, дама Уортингтон тайком подслушала только два слова:

- Ты согласна, Клара?

- Да, Чарльз.

ГЛАВА XXXVIII

Супружество и счастье

Дама Уортингтон была в восторге, сэр Ричард Уорбек был в восторге, да и вообще все были в восторге, когда услышали, что Чарли и Клара Хейларк помолвлены.

И только госпожа Хейларк была возмущена!

Она и слушать не хотела ни о чем подобном и расхаживала взад и вперед с видом оскорбленного величия!

Она "приняла решение отказаться от этого брака"; единственным человеком, который мог бы стать мужем Клары, по ее словам, был этот приятный молодой человек, мистер Огастес Фамблтон.

Поскольку мать Клары была крайне рассержена, жизнь Клары стала совсем не приятной.

Утром, днем и вечером мадам твердила о предполагаемом браке и высказывалась против него с неистощимым красноречием.

Мисс Клара, однако, почти не обращала внимания на непрекращающуюся болтовню своей матери о достоинстве, величии и важности Хейларков, но спокойно сносила все с кротостью и покорностью судьбе и все больше и больше любила Чарли, несмотря на все упреки, которые ежечасно обрушивались на него.

Поскольку леди Уортингтон полностью проинформировала сэра Ричарда об истинном положении вещей, он воспользовался возможностью поговорить с Кларой наедине.

Девушка держалась так скромно и искренне и с таким простодушием призналась в своей привязанности к молодому человеку, что старый сэр Ричард Уорбек проникся к ней большим расположением и решил сделать все, что в его силах, чтобы примирить госпожу Хейларк с этим браком.

Подарками, великолепной галантностью манер и подчеркнутым уважением ко всем ее мнениям на обычные темы он настолько расположил к себе гордую леди, что ее решимость поддержать честь Хейларков растаяла, как лед, перед его красноречием и серьезностью.

И, продержавшись некоторое время "для проформы" и в целях поддержания своей самозваной "твердости", она согласилась на этот брак и начала суетиться, делая соответствующие приготовления к нему.

Предполагаемый брак держался в строжайшем секрете, но многие знакомые женщины вскоре каким-то неизвестным образом узнали об этом факте.

Ходили слухи, что, когда мисс Джозефина Смит, живущая по соседству, услышала о приближающемся событии из-за болтовни слуг через стену на заднем дворе, с ней случился внезапный приступ истерики, и она дала выход своему разочарованию и досаде, используя всевозможные двусмысленные выражения, и называла мисс Кларой всем, что было недобрым.

Дама Уортингтон была буквально вне себя.

Она не знала, что делать.

Чем ближе приближалось важное событие, тем с большей нежностью она относилась к Кларе и Чарли.

Она попеременно смеялась и плакала и говорила:

- Я всегда это знала.

Клара целовала ее, а Чарли подшучивал над ней.

Но, несмотря на все свое кажущееся волнение и тревогу, она находила время для частых и продолжительных бесед со старым сэром Ричардом, пока молодая пара, с любовью сидевшая бок о бок на диване в гостиной, не перестала понимать природу их отношений.

Дама Уортингтон глубоко сожалела, что не может найти для них места в своем доме, но сэр Ричард только благосклонно улыбнулся и сказал:

- Предоставь это мне, Харриет, дорогая.

Старая дама действительно передала это дело в его руки, будучи полностью уверенной, что он справится с этим гораздо лучше, чем кто-либо другой.

С приближением дня свадьбы спешка и суматоха в доме возросли в десять раз, причем до такой степени, что служанка призналась девушке Смит, сидевшей за стеной заднего двора, что "она до смерти волновалась" и желала, чтобы свадьба поскорее состоялась.

Накануне свадьбы, когда все было подготовлено, неожиданно прибыли два джентльмена, представляющих Закон, и после того, как в задней гостиной леди Уортингтон зажгли свечи, они с явным удовлетворением предъявили свои бумаги.

Дама Уортингтон, августейшая госпожа Хейларк и скромный старый сэр Ричард заняли свои места.

Чарли был вызван в их ужасное присутствие, мисс Клара последовала за ним, чувствуя, как она впоследствии призналась, "дрожь во всем теле".

Старый сэр Ричард выступил в роли председателя этого внушительного комитета и сообщил молодым людям, что, поскольку завтра им предстоит соединиться священными узами брака, он хотел бы сказать несколько слов обоим.

Миссис Хейларк сообщила ему, что Клара имеет право на получение пяти тысяч фунтов в качестве приданого, и, хотя Чарли этого не знал, он просил сообщить ему, что двадцать тысяч фунтов были даны ему в качестве свадебного подарка, оставленного неким человеком, с которым он познакомится в будущем.

В дополнение к этому, добрая леди Уортингтон, проявляя добрую волю и любовь к обоим, а также принимая во внимание свое неизменное восхищение их взаимной и бескорыстной привязанностью, преподнесла им в дар две тысячи фунтов стерлингов, которые она копила в течение многих лет с этим прямым намерением, что составило очень солидную сумму; с этой суммой они могли бы начать жизнь безбедно.

В заключение старый сэр Ричард сказал, что, поскольку сам он пока ничего им не пожертвовал, то хотел бы подарить им один из своих домов в городе, который уже обставлен и ждет их свадьбы.

По его словам, юристы были здесь для того, чтобы юридически закрепить все эти положения, и, выступая от имени присутствующих, он пожелал им радости на протяжении многих-многих счастливых лет.

В заключение его речи, которая, надо признаться, удивила и обрадовала молодых людей, леди Уортингтон, миссис Хейларк и Клара были в слезах и казались глубоко растроганными.

Подали вино, которое заметно оживило двух леди.

Миссис Хейларк порекомендовала Чарли использовать нюхательные соли для ее дочери.

Но у этого молодого джентльмена был свой особый способ привести ее в чувство.

Он провел Клару из задней комнаты в переднюю, где вскоре звуки веселого смеха и живой музыки ясно дали понять, что она полностью оправилась и находится в прекрасном расположении духа.

ГЛАВА XXXIX

Сэр Эндрю и его зять Филипп становятся друзьями и врагами

О бракосочетании Чарли и мисс Клары было должным образом объявлено в газетах, и стиль, в котором оно было совершено, так поразил клерков и служащих Индийского дома и других кругов, в которых Чарли был прежде известен, и все единодушно решили, что Чарльз, должно быть, получил "неожиданное наследство", или "кто-то постарался об его возвышении".

Сэр Эндрю, уединившийся в своем маленьком загородном доме, услышал об этом.

Мистер Филипп Реджилл, сидевший в прокуренном, темном игорном зале, тоже услышал об этом, и оба они были очень удивлены.

Последний решил, что не будет терять времени даром и поздравит юного Уорбека.

- Потому что сейчас он на хорошем счету, - сказал Филипп, - и, если я его попрошу, наверняка даст мне взаймы сотню или две.

Другие люди, кроме этих двух выдающихся личностей, слышали об этом браке.

Мисс Джозефина Смит присутствовала на церемонии и, рассказывая об этом событии, сказала, что жених выглядел счастливым и красивым.

Но что касается невесты - тьфу! Боже милостивый! она была просто в ужасе! Вся в кудряшках, как обычно, моя дорогая, и похожа на подмороженную репу!

Огастес Фамблтон, эсквайр, также был осведомлен об этом ужасном событии и признался, что теперь он потерял всякую земную надежду, а вместе с ней быстро терял и плоть, и фигуру.

Но поскольку он, казалось, как обычно, наслаждался вечерней прогулкой в компании модно одевающейся женщины, которая, как говорили, уже была замужем, его самые близкие друзья могли заметить лишь незначительное уменьшение округлости его фигуры или вошедшего в поговорку аппетита.

Говорили, что леди, с которой Огастес Фамблтон, эсквайр, время от времени выезжал на прогулки, носила фамилию Реджилл!

Филипп постепенно опускался в глазах общества.

Он уже не был одет так роскошно и аккуратно, как раньше.

Говорили, что у него были крайне убогие привычки и внешность, и он часто испытывал острую нехватку денег.

Он редко навещал свою жену и, казалось, мало заботился о том, чем она занимается и с кем общается.

Он знакомил ее с самыми разными людьми, и у нее завязались, пожалуй, исключительные знакомства.

Но это его совершенно не волновало, поскольку она мало беспокоила его из-за денег, и ему было безразлично ее общение и время ухода или возвращения домой.

Следует признать, что его жена была столь же безразлична к своему мужу.

Он завел привычку устраивать карточные игры и вечеринки с вином, а также засиживаться допоздна и устраивать сцены разгула в ее доме, и, поскольку она попадала в совершенно безразличное общество, поскольку от нее ожидали и почти принуждали оказывать почести в доме и за столом каждому, кто навещал ее мужа, нельзя было ожидать, что Фанни окажется стойкой к многочисленным искушениям, которым она почти постоянно подвергалась.

По правде говоря, она была веселой, азартной женой веселого, азартного, развратного и бессовестного мужа.

Что бы ни думали другие, в "Хронике" записано, что Чарли и его молодая жена были очень счастливы, нет, в высшей степени счастливы и часто признавались друг другу, сидя в портике своего нового элегантного дома, что Провидение оказалось очень благосклонно к ним, и что чаша их счастья была полна до краев.

С соломенной шляпкой в руках, опираясь на руку Чарльза, счастливая Клара отправлялась на вечернюю прогулку, и они прогуливались по зеленым полям или смотрели на многочисленные белоснежные паруса, колышущиеся на ярких, плещущихся водах Темзы. Клара часто со смехом рассказывала, как впервые почувствовала симпатию к мужу, которого тогда высоко ценила и почти обожала.

В то время как Чарли, полный юмора и бессмыслиц, шутил так остроумно и весело, что Клара заливалась краской и встряхивала своими черными кудрями с очаровательной невинностью и кокетством.

Когда распространился слух о том, что молодожены хорошо обеспечены и имеют некоторое состояние, общественное мнение о мистере Чарли Уорбеке стало очень быстро меняться.

Так что, когда он время от времени прогуливался со своей хорошенькой кудрявой женой, немало его прежних знакомых внезапно вспоминали о его существовании и прежнем положении в обществе и не преминули узнавать его на фешенебельных улицах и в общественных местах.

Многие, как молодые, так и старые, которые всего несколько месяцев назад проходили мимо него на улицах, не узнавая ни словом, ни взглядом, теперь храбро шли ему навстречу, восклицая:

- А, Чарли, мальчик мой, как поживаешь? Позволь мне поздравить тебя.

Или:

- Привет, Чарли! как дела?

Многие торговцы и весьма уважаемые люди сферы торговли не замедлили предложить ему долю в своем бизнесе.

Сотни визитных карточек от торговцев посыпались на его имя.

Он внезапно оказался в окружении множества людей, которые буквально надоедали ему своей любезностью и предлагали оказать ему любую услугу, какую он пожелает, даже, как они говорили, "на любую сумму".

Полученный урок не прошел для него даром.

Это дало ему более глубокое понимание человеческой натуры, чем когда-либо прежде.

Так что он улыбнулся этой внезапной "перемене ветра", как он выразился, и презирал этих льстивых пиявок с искренним негодованием, близким к отвращению.

Казалось, он не спешил заняться делами.

Поскольку конторы и банки еще не оправились от недавней финансовой паники, он довольствовался тем, что искал какую-нибудь благоприятную возможность для наиболее выгодного вложения своего капитала.

И вместо того, чтобы принимать какие-либо из бесчисленных приглашений на балы и вечеринки, которые постоянно получала его жена, любящая молодая пара довольствовалась прогулками на лодке по реке или частыми вечерними визитами к доброй старой даме Уортингтон, с которой - и величественной госпожой Хейларк - они провели много счастливых часов и, казалось, никогда не уставали от их общества.

Здоровье леди Уортингтон, по правде говоря, быстро ухудшалось.

И все же, несмотря на все свои недуги, она была такой же деловитой и разговорчивой, как и в былые времена.

Свекровь также ни на йоту не утратила той величавости и торжественности поведения, которые, как считалось, передавались по наследству у Хейларков и которыми она очень гордилась, наряду со своей репутацией "твердолобой".

По правде говоря, замужество Клары, казалось, только повысило значимость матери.

Она еще более безрассудно, чем когда-либо, отдавала предпочтение ярким цветам и "последним тенденциям моды".

Во время своих частых визитов в дом Клары она наводила ужас на слуг из-за обилия суеты и беспокойства, причиной которых всегда была она сама.

Ее лекции по ведению домашнего хозяйства были долгими и частыми, во время которых Чарли всегда благоразумно закуривал сигару и прогуливался по саду.

"Лучшая кровать" и "лучшая комната" всегда предназначались для "дорогой мамочки", и, судя по ее растущей разговорчивости на все темы, связанные с супружеской жизнью, и по тому, сколько раз она оставляла дочь в слезах после упреков по поводу домашних дел, мистер Чарли Уорбек благодарил свою счастливую звезду за то, что она не предлагала жить с ними вместе.

Ибо "если такое хвастовство и бесконечные лекции характерны для Хейларков, - подумал он, - то я очень рад, что маленькая Клара не унаследовала ни одного из наследственных достоинств этой славной семьи".

Если еженедельные визиты "мамочки" всегда заканчивались слезами Клары, то визиты леди Уортингтон производили противоположный эффект.

Маленькая жена была в высшей степени счастлива и всегда смеялась над рассказами старой леди о "дорогом Чарли".

По правде говоря, дама Уортингтон, казалось, знала о нем так много, а ее воспоминания простирались так далеко в прошлое, что Клара думала, что ее муж, наверное, был очень молод и даже совсем маленьким ребенком, когда старая леди впервые познакомилась с ним.

Во всяком случае, думала Клара, "она очень любящая, заботливая и добрая. Она очень любит меня, а что касается "дорогого Чарльза", то она боготворит его, и ни одна мать не смогла бы проявить больше заботы и беспокойства о его благополучии и счастье, чем она".

Сэр Ричард, как обычно, часто навещал даму Уортингтон и подолгу беседовал с ней в ее уютной задней гостиной.

Иногда к компании присоединялась крепкая, с одышкой, импозантная миссис Хейларк и монополизировала разговор.

Не имело большого значения, какая тема была затронута, у госпожи Хейларк всегда была наготове очень длинная речь на любой случай, и она подкрепляла все аргументы или утверждения вечным обращением к Хейларкам, живым или умершим.

Сэр Ричард привык к ее словоохотливости, но часто дремал в своем кресле, а когда засыпал, позорно предоставлял поле для споров ей самой или любому, у кого хватало смелости взять в руки дубинку и бросить вызов Хейларкам, неизменному и единственному авторитету по всем вопросам.

Дом леди Уортингтон никогда еще не процветал так, как после свадьбы; и старая леди, надо признаться, "экономила деньги".

Впрочем, она всегда ухитрялась это делать.

Поэтому теперь, несмотря на то, что "времена были трудные" и "с деньгами было очень туго", как это всегда бывает, у старой леди скопилась значительная сумма, и, казалось, она получала большое удовольствие, откладывая каждый лишний пенни.

Но если процветание сопутствовало всем трудолюбивым усилиям доброй старой леди и ее новоиспеченных "детей", как она их ласково называла, то в нашей истории есть и другие персонажи, которым было нечем похвастаться в этом отношении.

Фермерские дела сэра Эндрю в сельской местности приносили мало прибыли.

Он предвидел, что вскоре ему придется искать какую-то другую сферу, помимо сельского хозяйства, в которой он мог бы зарабатывать достаточно для удовлетворения своих потребностей и растущей с каждым днем жадности.

Можно было бы предположить, что те несчастья, которые он пережил, могли бы умерить его страсть к деньгам, однако этого не произошло.

Чем старше он становился, тем более жадным становился.

Он так сильно экономил на своих слугах на ферме, что все от него ушли, а его непосредственные домашние дела строились на таких принципах скупости, что он даже отказывал своей жене в самом необходимом для жизни!

Его единственной и всепоглощающей мечтой, казалось, стало простое накопительство.

- Я не более бесчестен, чем остальные люди, - бормотал он, прогуливаясь по сельским дорогам и проселкам. - Кроме меня, есть сотни людей, которые потерпели неудачу, а теперь занимаются процветающим бизнесом. Почему я не могу быть таким же?

Христианство, его добродетели и ответственность не тяготили плечи этого пожилого человека.

Он ходил в церковь, это правда, пел и молился так же громко и страстно, как и любой прихожанин.

Принадлежать к церкви было респектабельно.

Но надо признаться, самой его горячей молитвой была мольба о принятии какого-нибудь закона, запрещающего всякое тюремное заключение за долги!

Сэр Эндрю, удобно устроившись в кресле перед камином в своем маленьком фермерском доме, каждый вечер проводил долгие часы, разрабатывая планы возобновления дела.

Он не был разборчив в том, что это может быть за дело и какие деньги оно принесет.

Он думал о банках и набожно вздыхал при мысли об ужасающих суммах, которыми, по слухам, располагали некоторые из них.

Он перебирал свои личные воспоминания и прошлую жизнь и мог указать на людей, занимавших высокое положение и обладавших безупречной респектабельностью, которых он знал в прошлые годы и часто думал о них,

"Если бы такой-то получил по заслугам, он бы голодал или сидел в тюрьме, вместо того чтобы так величественно разъезжать в своей карете и дорогих костюмах".

Подобные мысли возникали не от искреннего негодования, а от зависти и желчи.

Старый сэр Эндрю испытывал глубокое отвращение к самому себе и ко всему миру.

Однако он был полон решимости предпринять еще одну попытку добиться успеха.

Но его зять был словно прикован к ногам тяжелой цепью, и он не мог двинуться ни в каком направлении, не наткнувшись либо на Фанни, либо на Филиппа.

Какая перемена произошла с Фанни, его дочерью!

Она рассталась со своим мужем.

Но почему?

Причина была вот в чем.

Однажды вечером Филипп Реджилл устроил у себя дома карточную вечеринку.

Среди присутствующих, крупно проигравших, был Огастес Фамблтон, эсквайр.

Филипп был пьян.

На него нахлынули воспоминания о его греховности и преступлении.

Куда бы он ни посмотрел, ему казалось, будто он видит призрак своего убитого отца.

Ужасные ноги, казалось, преследовали его, куда бы он ни пошел.

Когда игра в карты и кости была в самом разгаре и все веселились, кто-то громко постучал в дверь.

Слуга пошел и открыл ее. Там никого не было.

Стук повторился.

И снова слуги направились к двери.

Они открыли ее и выглянули на улицу.

Но там опять никого не было.

- Это кажется странным, - шепотом сказал один другому.

- Я видел и слышал вещи куда более странные, чем то, что происходит в этом доме, - был ответ. - Я уверен, что в этом месте водятся привидения.

Пока они беседовали, дверь открылась.

В холле послышались тяжелые шаги.

Двое слуг повернули головы.

Они увидели окровавленные ноги фермера Бертрана.

С громким криком и выражением ужаса на лицах перепуганные слуги в панике бросились наверх.

- Что это значит? - прорычал Филипп, схватив одного из них за горло и выхватив меч. - Что это значит, негодяй, а? Отправляйся снова в коридор и возвращайся с хорошими новостями или отвечай за последствия.

Слуга сделал, как ему было велено, но едва успел выйти в коридор, как еще в большем ужасе бросился обратно, опрокинул карточный столик, деньги и все остальное на пол.

Теперь все присутствующие были встревожены.

Они услышали отдаленный торжественный топот тяжелых шагов.

И тут - о чудо! в комнату ужасной походкой вошло окровавленное существо.

Филипп Реджилл смертельно побледнел.

Его глаза чуть не вылезли из орбит.

Он задохнулся от ужаса, и его обнаженный меч задрожал в онемевшей руке.

- Филипп Реджилл... - произнес призрак.

- Нет, нет, нет, пощади! это был не я! - выдохнул Филипп. - Нет, нет! Я также вижу призрак моего отца, но я этого не делал! Прочь! прочь! Бегите! кровавое, призрачное, отвратительное зрелище, бегите!

- Филипп Реджилл, мои шаги будут следовать за тобой вечно! - произнес голос, который замер вдали.

- Вечно! вечно! - произнес Филипп, пошатываясь от ужаса.

- Вечно! вечно! - повторил призрачный голос.

С сердцем, разрывающимся от ярости, Филипп разорвал свой шейный платок на мелкие кусочки.

Грудь его вздымалась от раскаяния и страсти.

- Вина, вина, - сказал он с дьявольским смехом, - вина, вина, говорю я!

Жена протянула ему полный до краев кубок.

Он залпом выпил его.

Затем швырнул кубок в угол комнаты и в ярости сбил Фанни с ног.

Присутствующие кавалеры немедленно выступили вперед, чтобы защитить упавшую женщину.

С горькими проклятиями на устах за его жестокость они обнажили мечи.

- Ха! ха! мои храбрецы! - воскликнул Филипп, бледный, как привидение, и выглядевший наполовину сумасшедшим, наполовину дикарем. - Ха! ха! мои храбрецы! Я вижу, многие готовы защитить мою жену. Ну же, давайте, сразу все.

- Да будет так, - сказал Огастес Фамблтон, доставая свой "вертел" и нападая на Филиппа.

- Мужчина, который поднимает руку на женщину не по доброте душевной, - негодяй, - добавил он.

Филипп был больше похож на маньяка, чем на мужчину.

Но как раз в тот момент, когда муж и любовник собирались вступить в схватку, Фанни бросилась между дерущимися.

- Остановитесь! - закричала она с болью в голосе, по ее лицу текла кровь. - Остановитесь! - закричала она. - Филипп Реджилл! муж! убийца! если ты хочешь пролить кровь, пролей мою!

- Убийца! - пробормотал Филипп, стуча зубами. - Убийца?

- Да, убийца! - произнесла Фанни твердым, вызывающим тоном. - Духи умерших преследуют тебя днем и ночью.

- Ты лжешь! ведьма! колдунья! - воскликнул Филипп. - Умри с этой ложью в горле.

Он в отчаянии бросился на свою жену, выхватив меч из ножен.

В следующий момент он оказался в центре ожесточенной и смертельной схватки.

Лязг мечей, звон разбитых зеркал, ваз, окон и тому подобное были слышны со всех сторон.

Когда Филипп проснулся на следующее утро, то обнаружил, что его дом пуст.

Рядом никого не было.

Он лежал на полу с рассеченным мечом лбом, среди обломков стульев, столов, стаканов и тысяч фрагментов украшений и мебели.

- Где я? - спросил он и с изумлением огляделся по сторонам.

Все вокруг было в диком беспорядке.

Его мозг пылал от выпивки, возбуждения и боли.

- О, теперь я все вспомнил, - выдохнул он.

Воспоминание обо всем, что произошло той ночью, промелькнуло у него в голове.

Пока он лежал в оцепенении, его взгляд упал на маленький кинжал, воткнутый в карточный столик.

Им была приколота записка.

Она была написана рукой Фанни.

Он вскрыл конверт и прочитал:

"Прощай навсегда, до конца моих дней.

Твой злейший враг,

ФАННИ".

- Моя жена сбежала! дом пуст! слуги ушли! Как это может быть? Что это может означать? Я сплю?

- Сплю? Нет, старина, вы никогда в жизни не были таким бодрствующим, как сейчас, - произнес далекий голос с грубым смехом.

Филипп Реджилл узнал этот голос.

Это был голос капитана Джека.

- Вы здесь, - удивленно сказал Филипп.

- Да, а почему бы и нет? Где бы вы были, если бы здесь не было меня?

- Я не понимаю.

- Я и не думал, что вы поймете. Мужчина, который вчера вечером был мертвецки пьян и наполовину обезумел, развлекаясь в компании дюжины или более отчаянных кавалеров, даже наутро должен быть не очень трезв. Вам повезло, что мы пришли на помощь, иначе вы бы не валялись сейчас на полу.

- Я не понимаю.

- Что ж, вскоре все разъяснится. Я слышал, что вчера вечером у вас дома собралась компания азартных молодых людей, и, зная, что у них денег больше, чем мозгов, я, Фолкнер и еще несколько человек решили зайти, чтобы избавить их от небольшой суммы наличных. Когда мы подошли к дому, то услышали, как вы все громко ругаетесь. Я ворвался в дверной проем, но был жестоко отброшен несколькими кавалерами. Я отдал приказ своим людям атаковать их без пощады. Как раз в этот момент я заметил, что ваша жена спешит вниз по лестнице, а ведет ее один из ее многочисленных любовников.

- Множества любовников? Вы, конечно, не хотите сказать, что моя жена - шлюха и... - сказал Реджилл.

- Не стоит больше тратить на нее время, Реджилл, - пожал плечами капитан Джек, - потому что если вы не знаешь ее характера, то я - знаю, и давно.

- Что?

- Нет, нет, не горячитесь так, но позвольте мне продолжить мой рассказ. Как только я дал команду своим людям, каждый из них выбрал себе клиента, и мы отчаянно сражались ножами в вестибюле; помещение было слишком тесным для того, чтобы мы могли как следует воспользоваться нашими мечами, так что, к сожалению, - со смехом сказал капитан Джек, - нам пришлось... пришлось перерезать горло одному или двоим в вестибюле, но все было по-честному. Видите ли, они нас не знали, так что это не имеет большого значения. Мы выбросили их тела в реку, и они стали пищей для рыб.

- Но моя жена? - удивленно спросил Филипп.

- Ваша жена? кажется, она доставляет вам много хлопот.

- Что с ней?

- Она сбежала с человеком, который нанес вам этот ужасный удар по лбу.

- И кто он?

- Элегантный молодой человек, Фамблтон.

У Филиппа вырвалось страшное ругательство, он вскочил на ноги, похожий на окровавленного демона.

- Я отомщу, - сказал он, - даже если это будет стоить мне жизни!

- Так и будет, - ответил капитан Джек, - если только вы не будете вмешиваться в это дело какое-то время. Фамблтон богат и может стерпеть, если его ощипать.

- Я слышал, что его много раз обирали, - сказал Филипп, - и однажды на сумму в 2000 фунтов стерлингов.

- Я знаю. Я и был тем, кто это сделал, - заявил капитан Джек.

- Вы?

- Да, я.

- Как вам это удалось?

- Хорошо, об этом я расскажу вам по ходу дела. Вы должны немедленно покинуть этот дом.

- Но мебель - я не собираюсь ее бросать!

- Она ничего не стоит.

- Ничего не стоит - что вы имеете в виду?

- Я имею в виду вот что, мой мальчик: я продал дом, мебель и все остальное.

- Вы? Но ведь это все принадлежит мне?

- Возможно, и так, - сказал капитан Джек, - но тогда вы понимаете, почему Фанни сбежала с Фамблтоном. Я знал, что вы здесь надолго не задержитесь, поэтому, пока вы храпели, я распустил слуг и все продал.

- Очень любезно с вашей стороны, конечно.

- О, не стоит благодарности - один мой друг предложил мне заманчивую цену за все, так что я, конечно, согласился, поскольку у меня не было денег, а поскольку вы мне должны, то, конечно, все в порядке.

- Где деньги?

- У меня в кармане, - очень спокойно ответил капитан Джек, - где они, вероятно, и останутся.

- И что вам от меня нужно в такую рань? - спросил Филипп.

- Умойтесь и убирайтесь из дома как можно скорее, а потом я все вам расскажу. Ну вот, этого достаточно; не переусердствуйте - далеко вы не уйдете, - сказал капитан Джек со зловещей улыбкой.

- Но куда?

- Скоро увидите; но, как я собирался сказать относительно Фамблтона, он давно охотится за вашей женой, и виноваты в этом только вы, потому что, если вы знакомите ее со всеми отъявленными негодяями в городе, то, конечно, не можете ожидать, что она будет уважать вас.

- Вы очень любезны со своими советами сегодня утром, - сказал Филипп. - Можно подумать, вы стали священником.

- Так и было, когда случалось повешение, а рядом никого не было, чтобы отслужить панихиду. Но, как я уже говорил о Фамблтоне, он воображает, будто умеет играть в бильярд, и, поскольку он был в этом уверен, я несколько месяцев назад загримировал своего друга Алика Фолкнера, и они договорились сыграть партию по 500 фунтов с каждой стороны. Так вот, мы с Фолкнером много играли вместе, но я всегда обыгрывал его, а поскольку Фамблтон всегда обыгрывал меня, потому что я ему это позволял, Алик считался хорошей мишенью для элегантного молодого щеголя. Количество очков в игре должно было составить тысячу.

Джентльмены-любители, которые, как предполагалось, имели "верный глаз", охотно ставили на Фамблтона любые ставки, а "знающие люди", во главе с Аликом, с готовностью принимали их.

Когда вечером началась игра, профессионалы проявили большой интерес к наблюдению за игрой, и по превосходной манере, с которой играл молодой щеголь, было очевидно, что он победит своего противника Фолкнера с величайшей легкостью, какую только можно вообразить.

По правде говоря, следует признать, что он упустил много шансов, на которые мог бы легко рассчитывать.

Но у Фамблтона было такое преимущество, что он часто развлекался, совершая "необычные удары" для развлечения профессиональных адептов, которые громко аплодировали ему.

К десяти часам игра была наполовину закончена, и жалкий стиль, в котором играл Алик, вызвал весьма язвительные замечания со стороны зрителей, так что, оставив ему более ста очков в запасе из семисот сыгранных на тот момент, было решено прерваться ради ужина и закончить игру после него.

Фамблтон выпил немало вина, и ему не терпелось возобновить игру.

Алик, казалось, вовсе не был склонен терпеть новые унижения от этого молодца и, судя по всему, вернулся за стол с большой неохотой.

Счет игры был очевиден для всех.

Считали, что Фамблтон оторвался слишком далеко, чтобы Алик мог его обогнать, и на него были предложены любые ставки, которые были приняты.

Но характер игры внезапно изменился.

Вместо того чтобы играть в своем прежнем медленном и нерешительном стиле, мистер Алик бил быстро, точно и так часто, что существенно изменил свой счет и вскоре почти догнал Фамблтона, который широко раскрыл глаза при виде этой внезапной демонстрации мастерства своего противника.

- Ничего страшного, - сказал он своим друзьям, - вы же знаете, что он больше не сможет этого сделать; в тот раз мне просто повезло, но теперь я выиграю в два счета.

У Алика тоже были похожие идеи, и он так сильно выигрывал у Фамблтона, что, когда ему оставалось разыграть всего пятьдесят очков, Алик отставал всего на пять.

Соотношение шансов колебалось, и друзья Фамблтона, по-прежнему уверенные в нем, стали делать ставки, которые теперь охотно принимались.

По правде говоря, глупый молодчик сыграл так хорошо, что оставалось всего пять очков, чтобы выйти победителем.

Другому оставалось набрать двадцать пять очков, но они были получены с такой быстротой, что Алик в порыве энтузиазма превзошел это число под аплодисменты тех, кто "знал", но, очевидно, к своему собственному неудовольствию, потому что он казался удивленным и раздраженным, когда отложил свой кий:

- Я выиграл, но, клянусь душой, мистер Фамблтон, не знал об этом; я был уверен, что проиграю!

Это было крайне слабым утешением для щеголя, который сидел, рассеянно глядя на бильярдную доску, словно в трансе или во сне.

Казалось, он считал невозможным потерпеть поражение от такого противника, как Алик!

Однако он ошибался, и лучшим доказательством этого было то, что деньги были переданы Алику в тот же вечер, и щеголь обнаружил, что у него осталось немного из тех шестисот, которые он принес с собой в бильярдную.

"Кто бы мог подумать, - размышлял Фамблтон, - что я проиграю таким необъяснимым образом; сегодня мне не везет, вот и все! Я могу обыграть двух таких игроков, как он, в любое время, но против удачи не попрешь!"

Чтобы утешить молодого щеголя, выигравшая сторона заявила, что он является образцом игроков, и выразили надежду, что вскоре он сыграет на более крупную ставку.

В этом последнем замечании, казалось, было чуть больше иронии, чем мистер Фамблтон мог вынести, поскольку он мгновенно воспламенился и разразился высокопарными речами.

Разгоряченный вином и взбешенный тем, что его так вопиюще одурачили, он дал волю своим чувствам в безмерных выражениях, назвав Алика и его друзей шайкой коварных "мошенников", но, когда поиски слов мало помогли, с ним обошлись грубо.

Между сторонниками завязалась всеобщая драка, и последнее, что Огастес помнил в пьяном виде, была всеобщая ссора, в ходе которой носки ботинок некоторых людей внезапно и сильно ударялись об определенные части его тела; его выбросили на улицу, где он и оказался на следующее утро, без сознания, денег и драгоценностей, в грязи.

Капитан Джек громко расхохотался над своими словами. Это была превосходная шутка, и она пришлась по вкусу юному Фамблтону, поскольку он недавно окончил колледж и был полон тщеславия и всякой чепухи.

- Я всегда беру за правило присматривать за молодыми студентами колледжа, когда они, как говорится, "носятся по городу", потому что думают, будто знают все на свете. Те пятьсот фунтов, которые мы с Аликом Фолкнером выиграли, были нам очень нужны.

- Очень нужны? Почему?

- Мы находились в таком стесненном положении, что должны были пойти на взлом дома или что-то в этом роде.

- И?

- Я знал одного своего "врага", который в то время занимался взломом домов. Он хотел, чтобы я присоединился к нему в этом предприятии. Но он и представить себе не мог, как сильно я его ненавижу. Я расскажу вам все об этом как-нибудь на днях; но поскольку сейчас времени мало, скажу только, что я воздал ему должное, и мой респектабельный вид на свидетельской скамье обеспечил ему пожизненное заключение. Именно так я обычно сводил старые счеты с парнями, которые не всегда действовали честно. После этого я был назначен одним из королевских офицеров и с тех пор остаюсь им. Я знал этого парня по школе, ненавидел его и всегда клялся, что повесил бы его, если бы мог; но давайте зайдем сюда - здесь есть винный магазин, давайте выпьем по бутылочке вместе, - сказал капитан Джек с озорной улыбкой.

- Это напомнило мне кое-что, случившееся со мной в школе. Это был первый "умный" поступок в моей жизни, - сказал Филипп, делая большой глоток хорошего вина.

- Вот как, - рассмеялся капитан Джек. - Я и не думал, что вы когда-либо делали что-то умное, кроме того случая со стариной Бертрамом.

- Тссс! - сказал Филипп, побледнев. - Не упоминайте об этом.

- Из-за меня вы могли бы оказался бы на виселице, - сказал капитан Джек.

- Возможно, но я купил ваше молчание.

- Да, значит, все в порядке. Давайте послушаем вашу историю. У меня есть полчаса, чтобы провести их в праздности, но сегодня вечером вся наша компания должна собраться, у нас намечается "большое дело". Вы присоединитесь к нам?

- Это зависит от обстоятельств.

- Зависит? Но вы должны.

- Должен! Что ж, раз вы так говорите, значит, присоединюсь.

- Тогда продолжайте свой рассказ.

Воодушевленный и даже сейчас наполовину пьяный, Филипп начал свой рассказ о своем первом преступном шаге, как он это назвал.

И пока он продолжал, капитан Джек следил за ним, как ястреб, и его глаза горели смертельной злобой по отношению к Филиппу, когда Реджилл начал.

- Том Темплтон, по общему признанию, был величайшим знатоком греческого языка в колледже.

Он не выпускал из рук Платона, Демосфена и Ксенофонта, а его любимым развлечением, казалось, было провести тихие полчаса с Гомером или Софоклом.

Откуда у него было столько терпения, чтобы корпеть над этими авторами, оставалось великой загадкой для всех младшекурсников, но "шишки", "доны" и "большие шишки" университета самодовольно улыбались, брали понюшку табаку и кивали Тому, который, вольготно расположившись на траве, мог часами валяться под деревьями на нашей обширной территории и в парке и безнаказанно курить, открыто нарушая все правила и предписания.

Он прыгал, бегал, фехтовал и, по сути, преуспевал во всем, на что, казалось, был склонен обратить внимание, кроме плавания, которым никогда не занимался.

Он был таким всеобщим любимцем, что, казалось, никто не обращал внимания и нисколько не удивлялся тому, что он мог предпринять или совершить.

Он был известен тем, что перебрасывал мяч через здания колледжа высотой в три этажа и здорово поколотил трех или четырех городских хулиганов, которые, как говорили, зарабатывали на жизнь "демонстрацией мускулов".

Казалось, он никогда особо усердно не учился.

- Во рту у него всегда была трубка, и, как ни странно, он настолько очаровал всех университетских чиновников, что посещал места, считавшиеся священными для всех, кроме президента или его высокопоставленных помощников.

Для него были открыты даже частные сады со всем их завидным богатством слив и различных фруктов.

Том, похоже, загипнотизировал садовников или щедро подкупил их, потому что у него никогда не возникало проблем с ключами от ворот.

А если они не попадались ему на пути, он просто перелезал через стену и начинал свой вечерний променад с неизменной пенковой трубкой во рту.

Однажды вечером его поймали два преподавателя.

Они вошли в сад, прогуливаясь по увитым виноградом аллеям, и обнаружили там мистера Тома, курившего, как обычно, с романом в руке!

- Мне показалось, я что-то почувствовал, - сказал один из старых профессоров. - Как получилось, сэр, что... разве вы не знаете...

Прежде чем он успел добавить еще хоть слово, Том обрушился на него с замечательным отрывком из Вергилия, который, поскольку был уместен по времени и месту и к тому же хорошо процитирован, смягчил гнев первого доктора, который взял понюшку табаку и прошел дальше.

Второй был красен от гнева.

А поскольку он полностью избегал употребления "этого отвратительного сорняка" в любой форме, то был готов взорваться от ярости и негодования.

Будучи заядлым гастрономом, он был уверен, что большая часть винограда к столу достанется ему, и не хотел, чтобы он каким-либо образом достался кому-то другому.

- Мистер Темплтон! Я поражен вами, сэр. Как вы смеете воображать, что...

Том, казалось, не обратил внимания на его замечание, но, бросив удивленный взгляд на напыщенного старого джентльмена в шапочке и мантии, разразился греческой речью из "Илиады".

И прежде чем изумленный профессор успел прийти в себя от удивления по поводу действий и голоса Темплтона, который изображал Ахилла среди своих "черных кораблей, стоящих на берегу", тот с триумфом покинул "виноградные аллеи".

Том проучился в колледже несколько лет и заслуженно слыл лучшим человеком в мире.

Он был беззаботным, веселым, щедрым, хорошим музыкантом, увлекался классической музыкой и страстно любил танцы.

За ним ухаживали и его ласкали все матери в городе, стремившиеся обеспечить своих дочерей, да и сами молодые леди часто ссорились из-за того, кто заслужит его расположение.

Поскольку в радиусе нескольких миль от города находилось несколько женских семинарий, общение часто происходило в домах общих друзей или родственников.

У многих молодых людей, обучающихся в университете, были сестры в великолепной семинарии, расположенной всего в двух милях от города.

И поскольку в нашем колледже вот-вот должны были начаться ежегодные гимнастические упражнения, аттракционы часто сопровождали вечерние занятия, так что прекрасными майскими и июньскими вечерами территория университета выглядела веселой и оживленной.

В том году Темплтона избрали главным гимнастом, и в его синей униформе, отделанной красным с золотом, он выглядел прекрасно, так что среди дам было несколько пар глаз, которые с интересом наблюдали за его движениями.

В конце гимнастических упражнений, которым все аплодировали, пожилой джентльмен подошел к Темплтону и вручил букет.

В этом не было ничего необычного, поскольку дамы, казалось, получали удовольствие, забрасывая нас цветами, когда мы проходили мимо них. Но, принимая букет из рук старика, Темплтон заметил молодую девушку, которая смеялась и краснела среди своих одноклассниц, а те, по-видимому, подшучивали над ней.

"Я никогда не видел ее раньше; она очень хорошенькая. Я познакомлюсь с ней, даже если сломаю себе из-за этого шею", - подумал Том.

В тот вечер Темплтон отправился в город и вернулся очень поздно.

Он сидел в кресле у окна, задумчиво глядя на луну и выпуская клубы сигарного дыма.

За неделю веселый парень, казалось, полностью изменился.

Он стал задумчив, держался рассеянно и редко прикасался к своим книгам.

Вместо того, чтобы по вечерам нарушать уединение президентского сада, его часто можно было застать за игрой на гитаре и распеванием отрывков из различных опер.

Проходили месяцы, и никто не мог объяснить перемену в его поведении.

Он стал худым, бледным, задумчивым, с мягким голосом и манерами, и младшеклассники шептались друг с другом, что он "по уши в долгах".

Другие, сами по себе довольно ленивые студенты, вздыхали и говорили: "Как я и говорил, вы видите эффект "ночей с Гомером и Демосфеном"! У него скоротечная чахотка!

Сторож, этот ужасный дородный чиновник с бряцающими ключами, который не одобрял маленьких мальчиков и захлопывал ворота с торжествующим стуком, исполненным чувства собственной важности; этот ужасный джентльмен в кружевах и бездонный хранитель университетских секретов, ничего не сказал, только тяжело вздохнул, зловеще погладил свой красный нос и заметил:

- Некоторые люди мудры, а некоторые нет. Не прошло и сорока лет, как я здесь и уже многое знаю; и если ты поднаторел в своем греческом, то поймешь лучше, а я не могу тебе сказать так, как замечательно заметил Гомер.

С этими словами он удалился в свой домик, закрыл дверь и закурил трубку.

Должен признаться, мне очень хотелось узнать, что случилось с Томом.

Он всегда был моим другом с тех пор, как поступил в колледж, и обычно сообщал мне обо всех своих делах.

Но в последние несколько месяцев его поведение настолько отличалось от прежнего, что я почувствовал себя оскорбленным и раздраженным.

- Если на тебя давят, Том, - сказал я, - и твой дядя отказывается давать тебе деньги, почему бы тебе не сказать мне? Я могу помочь тебе уладить это.

Но я ничего не смог выяснить.

- Фил, мальчик мой, - сказал он, положив руку мне на плечо, - ты золото, настоящее золото, но... со мной все в порядке, могу тебя заверить; я всего лишь усердно готовлюсь к получению степени - экзамены будут через месяц, и тогда я покину эти старые стены навсегда.

- Темплтон сдал экзамены! - шептались все младшеклассники, когда Том торжественно шагал сквозь толпу к своим комнатам.

- Надеюсь, вы сразили наповал старину Снаффи, - сказал кто-то из студентов.

Но Том, предмет всех этих замечаний, поздравлений и тому подобного, вежливо поклонился своим одноклассникам и поднялся к себе в комнату.

- Я уезжаю завтра, Фил, - сказал он, когда я пожал ему руку. - Все мои книги к твоим услугам, мой мальчик; в следующем году тебе самому придется пройти через такое же неприятное испытание. Если ты найдешь им какое-то применение, я с большим удовольствием оставлю их тебе.

- Но почему у тебя такой грустный вид, Том? Черт возьми, парень! не унывай! в этот момент в этих стенах находятся десятки людей, которые охотно отдали бы тысячи за твои достижения. Как обрадуется твой дядя! - сказал я.

Ответа не последовало.

Он снова погрузился в свое обычное молчание и задумчивость, и хотя мы оба в тот вечер изрядно выпили, у него не вырвалось ни одно слово не вырвалось.

На следующий день, ближе к вечеру, мы вместе поехали к постоялому двору, и когда оказались на вершине холма примерно в миле от университетских зданий, он остановил коляску и молча и с явным волнением посмотрел в их сторону.

- Как красиво садится солнце на западе, и как очаровательно выглядят старые сады, залитые солнечным светом. Посмотрите, как шпиль отбрасывает тени на величественные аллеи, и как часовая башня и флюгер переливаются в переменчивом свете! Я любил всего один раз, Фил, но даже это слишком часто, чтобы я мог успокоиться, и воспоминания об альма матер, с ее грязными стенами, старыми башнями и перезвоном колоколов, расстраивают меня больше всего на свете!

Он внезапно пустил лошадей быстрой рысью и замолчал.

Он надвинул шляпу на глаза и отвернулся; впервые на моей памяти в его глазах блеснули две слезинки.

Наверное, это была страшная борьба между его гордостью и тайными горестями, раз он позволил им вырваться наружу; и все же они проявились, яркие свидетели человеческих чувств.

Мы расстались.

Темплтон уехал на север и в течение шести месяцев переписывался со мной.

В ответ на расспросы он сообщил, что находится не у своего дяди, а в Йорке.

По тону его последнего письма я заключил, что он был болен и нуждался в средствах.

Я написал ему еще раз, но ответа не получил. Одному моему другу было поручено навестить Тома Темплтона и дать ему столько денег, сколько он пожелает.

Но он снимал квартиру, и его нигде не могли найти.

Казалось, вокруг Тома Темплтона была какая-то тайна; некоторые думали, что он "потерпел неудачу в любви", когда учился в колледже.

Другие говорили, что у него были финансовые трудности.

"Оба эти предположения, безусловно, неверны, - думал я, - потому что он раскрывал мне все свои секреты. Если бы речь шла о Купидоне, некоторые из нас знали бы об этом; что касается денежных вопросов, то весь колледж говорил, что его дядя был невероятно богат и намеревался оставить ему все".

Мне показалось, что в этом была какая-то тайна, и я был полон решимости, закончив учебу, разобраться в этом вопросе до конца.

Я любил Тома как брата; его проблемы были моими, и, если у него возникали трудности, я готов был помочь ему справиться с ними.

Когда университетские преподаватели выдали мне мой пергамент, я вернулся домой и вскоре был вовлечен в обширные сделки моего отца, занимаясь тем, что люди могли бы назвать "процветающим" бизнесом.

Время от времени мои мысли возвращались к моему потерянному другу, и однажды вечером, когда я возвращался домой в сумерках, бедно одетый незнакомец поспешно прошел мимо меня и скользнул в переулок, как будто стыдился, что его увидят на освещенных и многолюдных улицах.

Я последовал за ним.

Он быстро шагал по улицам, но, бросив на него косой взгляд, я понял, что это был тот самый Том Темплтон моих школьных дней.

Не успел он отойти далеко, как вошел в маленький, неприметный домик и менее чем через десять минут появился снова, но одетый по-другому, так что я с трудом узнал бы его.

Однако лицо его было все таким же спокойным, бледным и печальным.

На самом деле он остановился в том же доме, куда направлялся и я, и его впустили.

Мне хотелось бы знать, что у него там было за дело.

Я знал, чего хочу, а именно - встретиться с дочерью очень богатого человека, которого мой отец знал много лет.

Я не стал стучать в дверь, а просто открыл ее ключом.

Когда я тихо подошел к двери гостиной, то увидел Тома Темплтона, стоящего на коленях перед кумиром моего сердца!

Что поразило меня больше всего, так это то, что прекрасная леди слушала его прекрасные речи и отвечала на его ухаживания.

Впервые в жизни я почувствовал зависть, злобу и жажду мести.

Тогда я ничего не сказал, но потом встретил своего одноклассника.

Последовала жестокая ссора.

Я обвинял его во всевозможных проступках, и в первую очередь в неблагодарности.

Но все, что я мог сделать или сказать, не спровоцировало бы его на вызов.

В конце концов, я сам вызвал его.

Он с готовностью принял вызов, и мы встретились.

Он хотел извиниться за все, что сделал и сказал об этом.

Я этого не принял.

Я выстрелил.

Он упал замертво.

Я бросился к нему.

Врачи осмотрели его и разорвали на нем одежду.

Том Темплтон оказался девушкой.

Удивление, которое отразилось на лицах всех присутствующих, было поистине велико.

Эта девушка окончила колледж, была первой и самой знающей во всем и в течение многих лет никто не мог узнать ее секрета.

- Но зачем девушка играла роль влюбленной? - спросил капитан Джек.

- Как вы скоро поймете, она не играла роль влюбленной.

Некоторое время спустя ко мне обратился сын главного штамповщика монетного двора.

У меня были подозрения, что у Тома Темплтона (девушки) был брат, который олицетворял мисс Темплтон.

Я доказал это.

Группа чеканщиков использовала их в качестве шпионов, и эти двое детей главного чеканщика так хорошо умели подделывать монеты, как юноша, так и девушка, что в течение многих лет их торговля фальшивыми монетами оставалась незамеченной, потому что, действительно, мой отец и многие другие торговцы часто выдавали банкноты за золото, и только после того, как золото было опробовано на монетном дворе, был обнаружен обман; но тогда было уже слишком поздно отследить его через различные торговые конторы до нужных лиц.

Причина, по которой Тома (девушку) и ее брата отправили в разные школы, заключалась в том, что, будучи высокообразованными, они могли впоследствии проявить себя более опытными, и у них было меньше шансов быть разоблаченными.

- Но как вы отомстили? - спросил капитан Джек.

- Я рассказал о том, что узнал, главе чеканщиков, и мое молчание было куплено.

- А что было потом?

- Поскольку я не получил от них другого вознаграждения, я сообщил об этом.

- Я знаю, что вы это сделали. Но вы опоздали, птички уже улетели.

- Откуда вы это знаете? - спросил Филипп.

- Потому что я сам тогда был одним из чеканщиков.

- Вы?

- Да, я.

- Я удивлен.

- Вы удивитесь еще больше, когда услышите, что чеканщики не только перебрались на юг Англии, но и что через них я узнал об убийстве фермера Бертрама и выследил вас.

- Невозможно!

- Возможно. Вот человек, который все объяснит, - сказал капитан Джек, вставая и кланяясь вошедшему плотному мужчине военного вида. - Мистер Филипп Реджилл, позвольте представить вам моего друга.

- Как его имя? - покраснев, спросил Филипп.

- Полковник Блад! - произнес капитан Джек с дьявольской усмешкой.

- Предатель! - вздохнул Филипп.

- Почему бы и нет, ведь у вас больше нет денег? - прошептал капитан Джек. - Так что вы мне больше не нужны. Это довольно распространено среди детективов.

Затем, обращаясь к полковнику Бладу, он сказал другим тоном:

- Я выполнил свою часть сделки, полковник, по поводу тринадцати виселиц, и я надеюсь...

- Что я выполню свою, а, капитан Джек? Что ж, вам нечего бояться, ваш смертный приговор, во всяком случае, еще не подписан. Но, - бросив взгляд на Филиппа, он добавил, - мы потратили много, очень много времени, чтобы раскрыть ваши злодеяния, молодой человек, потому что вы очень опытны в преступлениях. Капитан Джек, - сказал он, указывая на Филиппа, - ведите его за мной.

Капитан Джек свистнул, через мгновение вошли трое его людей и препроводили Филиппа в тюрьму.

Выходя из таверны, он увидел, что кто-то стоит рядом, и это был не кто иной, как сэр Эндрю, который ухмыльнулся, как дьявол, и воздел руки.

Не успел он пройти далеко по улице, как увидел Огастеса Фамблтона и Фанни, выезжавших верхом вместе.

"Это хуже смерти", - подумал он и изо всех сил попытался высвободиться.

Но рука капитана Джека, словно тиски, сжала его горло.

ГЛАВА XL

Пещера фальшивомонетчиков - Подземные жилища - Клятва - Освобождение - Обещание

- Не очень-то мне это нравится, мастер Нед, - воскликнул Тим, дрожа всем телом, - куда это мы направляемся?

- Придержи свой язык, болтливый дурак, - сердито ответил Нед. - Твои пустые слова принесут больше вреда, чем пользы; слышишь, что я тебе говорю?

- Хорошо, хозяин, но я, знаете ли, не из чугуна.

Тим хотел добавить что-то еще, но резкий толчок машины у него под ногами сказал ему, что они достигли дна.

Прежде чем он успел оправиться от потрясения, двое или трое сильных мужчин схватили его, связали ему руки за спиной и повели прочь.

Они также завязали ему глаза, несмотря на его мольбы о пощаде, и, протащив около ста ярдов, остановились; сняв повязку с его глаз, они втолкнули его под сводчатую арку.

Очевидно, он находился глубоко под землей, а почва, на которой стоял, была беловатого цвета, как в свинцовых шахтах.

Вода сочилась сквозь трещины в скалах и образовывала стоячую лужу.

Но что больше всего поразило Тима, так это необычная внешность его убийц, ибо именно такими он их теперь и считал.

Все они были одеты в куртки из грубого сукна, доходившие им до колен и застегивавшиеся спереди на огромную застежку.

На них были кожаные штаны и высокие сапоги, закрывавшие большую часть их ног.

У каждого из них за поясом было заткнуто по паре двуствольных пистолетов, а на грудь ниспадала густая борода.

- Послушай, Нат! - воскликнул один из головорезов. - Что нам делать с этим черномазым негодяем, слугой?

- Оставим его здесь, - ответил самый высокий из троих, - и ты посторожишь его, сегодня твоя очередь дежурить, и ты можешь с таким же успехом дежурить здесь, а не стоять на башне, и это убережет тебя от холода - вот тебе мой плащ.

С этими словами он взял под руку своего спутника и оставил Тима с его охранником, который принялся расхаживать взад-вперед, не обменявшись с заключенным ни единым словом.

Но вернемся к Неду.

Ему выпала участь не лучшая, чем его слуге, и прежде чем он успел пустить в ход свой добрый меч, его связали и приказали идти вперед.

Его провели через пять помещений, в шестое, просторное, вырытое в земле и освещенное тусклой лампой, висевшей в центре.

Один из проводников попросил его присесть на скамейку.

Двое вышли, остальные сели у входа и начали шепотом переговариваться.

Нед был предоставлен своим собственным размышлениям, которые отнюдь не были успокаивающими.

Прошло почти полчаса, когда двое вышеупомянутых мужчин снова появились с зажженными факелами и приказом капитана привести заключенным.

Юный Нед Уорбек полностью осознавал, что находится в пещере разбойников, и, приготовившись к худшему, смело двинулся по зову того, кто, по-видимому, был предводителем.

Они быстрым шагом прошли через многочисленные сводчатые арки, похожие на ту, под которой был заключен Нед, и вскоре оказались перед капитаном.

Он сидел за столом, держа в левой руке пачку бумаг, а в правой - меч.

Он был одет так же, как и его последователи.

От остальных его отличали длинные усы в дополнение к бороде и желтая лента на поясе.

Его темные сверкающие глаза на мгновение остановились на лице молодого и красивого заключенного, который неторопливо оглядывался.

- Развяжите этого молодого человека, - приказал капитан, - и отойдите в сторону.

Неда немедленно освободили от пут, и его охранники молча заняли свои места позади него.

Капитан несколько минут совещался с некоторыми из своих помощников.

За это время юный Нед успел убедиться, что он ошибался в своих предположениях относительно тех, кого принял за грабителей; хотя они и не сильно отличались от остальных, занимавшихся подобным промыслом, в буквальном смысле этого слова они не могли претендовать на это название.

Это была (как он ясно понял по краске, которая сначала ускользнула от его пытливого взгляда, и по кучам заготовок, готовых к оттиску) шайка людей, которые мошенничали, выпуская в обращение, в ущерб монетному двору, огромное количество фальшивой монеты - фактически, они были чеканщиками монет.

Он не знал, имеет ли он право быть довольным такой переменой, ибо, думал он, если грабитель скорее лишит тебя жизни, чтобы не быть обнаруженным, так и фальшивомонетчик скорее прибегнет к любым средствам, чтобы его беззаконные действия не стали достоянием гласности; но тогда разве они позволили бы ему, так сказать, стать очевидцем их преступлений с единственной целью - хладнокровно убить его?

Таковы были его мысли, от которых его отвлекло обращение капитана.

- Кто вы? Откуда вы родом? - спросил капитан.

- Меня зовут Уорбек. Я офицер королевского военно-морского флота и прибыл из Плимута.

- Хороший ответ. Что привело вас сюда?

Нед Уорбек в нескольких словах изложил вышеупомянутые обстоятельства.

- Молодой человек, - продолжил капитан, - вы обвиняетесь в том, что выстрелили в одного из моих людей; я не стану придавать этому значения, поскольку, как вы могли бы справедливо заметить, это была самооборона. Вы выказали себя смелым и достойным своей профессии. Многие другие были изгнаны из дома подобным образом.

Несмотря на то, что мы очень мало опасались быть обнаруженными, поскольку вход в наши подземные жилища известен только нам самим, мы, тем не менее, сочли целесообразным применить какой-нибудь более эффективный метод.

Мы решили сделать этот дом непригодным для жилья.

Мы купили его, но так как нас не знали в округе, и мы никогда не выходим на улицу ночью, а за провизией ходим только раз в месяц, мы сочли это бесполезным и поэтому придумали план, свидетелем которого вы были, и который, как вы должны признать, требует такого же крепкого сердца, как и ваше собственное, чтобы выдержать.

Человек, в которого вы стреляли, не привыкший к такому сопротивлению, от которого, однако, он был хорошо защищен, имея при себе толстую стальную броню и огнестрельное оружие, счел необходимым заманить вас к люку и привести к нам вместе с вашим слугой.

Когда я услышал о вас, то был удивлен.

Собрался совет; сначала вас приговорили к вечному заключению в одном из склепов или к немедленной смертной казни.

Но, в конце концов, приняв во внимание вашу молодость и мужество, было решено отпустить вас на свободу, если вы согласитесь на следующие условия.

Во-первых, вы должны поклясться самым святым для моряка, вашей честью, что никогда никому не расскажете о том, что вы видели здесь этой ночью, даже не дадите ни малейшего намека на это.

Во-вторых, когда вы вернетесь к домовладельцу, то должны сказать ему, что были ужасно напуганы и встревожено привидением, которое видели в его доме, и попросите снести его, поскольку никто никогда не будет жить среди призраков, поклявшихся отомстить ему и его семье, если дом будет заселен.

Если вы согласитесь на эти условия, то будете освобождены, и ваш слуга тоже.

Но имейте в виду, если вы когда-нибудь нарушите клятву, которая от вас требуется, при малейшей опасности, угрожающей нам, на следующий день никто не увидит вас в живых.

У нас есть союзники во всех уголках страны, которые отомстят за нас и нанесут смертельный удар, которого заслужит ваш поступок.

Ваш слуга ничего не видел, оказавшись среди нас.

Если он попытается заговорить о том, что попал в ловушку и видел незнакомых людей, категорически опровергайте его и представляйте его слова как бредни воображения, обманутого страхом, или под воздействием алкоголя.

А теперь я оставляю вас наедине с вашими размышлениями и даю вам час на то, чтобы принять решение.

Капитан встал, прошелся взад и вперед быстрыми шагами, а затем покинул сводчатую комнату.

Юный Уорбек попросил перо, чернила и бумагу и написал следующее:

"Капитан, в течение нескольких мгновений в моем сознании происходила ужасная борьба.

Честь и долг поочередно представлялись моему воображению, но в конце концов я пришел к выводу, что могу, выполнив то, что вы от меня требуете, сохранить незапятнанным одно, не отступая от другого.

Я дам требуемую клятву.

Ваша человечность и чувство чести привели меня к такому решению, которого не смогли бы добиться от меня ни страх, ни угрозы".

Он с нетерпением ждал возвращения капитана, который примерно через час вернулся и занял свое место за столом.

Нед вручил ему только что написанное письмо.

Капитан быстро просмотрел его содержание и, поднявшись, велел Неду Уорбеку поднять руку и торжественно поклясться.

После этого он шагнул к нему и вернул шпагу в знак освобождения.

Он также дал ему двух проводников, которые быстро провели его около шестисот или семисот ярдов под огромными арками, созданными природой, и вывели к ручью, окаймленному густыми зарослями кустарника.

Для Неда Уорбека и Тима были приготовлены две лошади.

Когда они садились в седла, чтобы уехать, их проводники сказали торжественным, предостерегающим тоном:

- Помните о вашей клятве!

- Я ее не забуду, - вполголоса ответил Нед.

И они с Тимом быстро поскакали прочь.

ГЛАВА XLI

Сэр Эндрю предстает в новом образе - Его планы на собственность дамы Уортингтон - Он претендует на родство - Отравленные напитки - Печальный жизненный опыт пожилой дамы - На сцене появляется незнакомец - Новости от Неда Уорбека

Существовала какая-то тайна, связанная со старой дамой Уортингтон, сэром Ричардом Уорбеком и двумя его приемными племянниками, Чарли и Неистовым Недом.

В чем заключалась эта тайна, никто не мог узнать, но госпожа Хейларк в глубине души поклялась, что она должна быть, и она отдала бы все на свете, чтобы узнать ее.

Все, что мы можем сказать на данный момент, в молодости и расцвете сил добрая леди Уортингтон была необыкновенной красавицей, ибо даже сейчас она сохранила следы былой красоты.

Все, что мы знаем из достоверных фактов, - когда ей было уже за тридцать, она снизошла до того, чтобы выйти замуж за морского капитана, который, благодаря влиянию сэра Ричарда Уорбека в Индийском доме, командовал барком.

Детей от этого брака не было, а Уортингтон оказался никчемным пьяницей и, когда бывал пьян, позволял себе всевозможные расточительства.

Его ревнивый, буйный нрав проявлялся в полной мере при каждом удобном случае на берегу.

Когда он был пьян, то ложился на диван и всю ночь распевал шумные песни, вызывая бесконечное отвращение соседей.

Когда он был пьян лишь наполовину, его обычно одолевала ревность, он расшвыривал мебель и бил посуду.

Так что, учитывая все обстоятельства, его отсутствие было гораздо предпочтительнее, чем его присутствие.

Поэтому, когда пришло известие о том, что барк "Коломбо" во время шторма сел на мель у рифов Флориды, потеряв весь экипаж, дама Уортингтон дала волю своим чувствам, несколько раз всхлипнув и упав в обморок, но более того ничем не выказала того горя, какое могло бы быть ожидаемо от любящей жены.

Ее единственным верным другом на протяжении всей жизни был и оставался старый сэр Ричард Уорбек.

Он обустроил для нее частный отель, управление которым полностью занимало ее время и приносило много денег.

Но теперь, когда Чарли Уорбек женился и устроился, она казалась отчасти довольной и выглядела еще моложе, чем когда-либо.

И все же она очень переживала за Неда Уорбека, который был в море, потому что любила его больше Чарли.

Он был моложе, смелее и гораздо красивее, но при этом необузданным юношей, и с тех пор, как он ушел в море, старая леди очень переживала, втайне плакала и отдала бы все на свете, чтобы еще раз увидеть своего дорогого мальчика.

Но все говорили, - с тех пор, как он отправился на поиски команды скелетов, - он никогда не вернется живым.

- Не верьте пустым россказням, - часто повторял сэр Ричард. - У юного Неда столько жизней, сколько у кошки. Он обязательно вернется.

Но тут с дамой Уортингтон познакомился неизвестный.

Это был не кто иной, как старый сэр Эндрю!

Он устал от деревенской жизни и решил начать все сначала в городе.

Он слышал и знал, что старый сэр Ричард не только очень богат и могущественен, но и постоянно навещал добрую леди Уортингтон.

"Она глупая, мягкосердечная женщина, - подумал сэр Эндрю. - Переехав жить туда, я случайно встречусь с сэром Ричардом, возможно, со временем мы познакомимся поближе, и он, возможно, поможет мне вновь утвердиться в бизнесе. Если кто-то хочет добиться расположения мужчины, пусть льстит женщине, которую этот мужчина больше всего уважает".

Он был "хитрым шотландцем" и, как и все его соотечественники, обладал расчетливым умом.

Поэтому он недолго прожил у дамы Уортингтон, - его жена оставалась в деревне, - и они с ней стали на удивление общительны.

Сэр Эндрю выдал себя за вдовца и рассказал такую душещипательную историю о том, как он был обижен и обесчещен Филиппом и собственной дочерью, что добрая дама внимательно выслушала все, сказанное старым лицемером, и не только посочувствовала ему, но даже зашла так далеко, что рассказала о нем сэру Ричарду, который, как она полагала, благодаря своей власти и положению мог бы помочь сэру Эндрю снова встать на путь удачи.

Хитрый шотландец знал, ничто так не радует женщину, как лесть, особенно со стороны того, кто является "хорошим слушателем" и может выслушать множество длинных историй, которые всегда рассказывают вдовы.

Как мы видели в этой истории, у каждого человека случались свои испытания и неприятности, за исключением сэра Эндрю, поэтому никого не должно удивлять, что у доброй леди Уортингтон был очень длинный список обид от ее отношений с миром, на которые она могла пожаловаться.

Она была твердо убеждена, что старые вдовы - самый угнетенный класс в мире, а она сама - самая угнетенная из них.

Мясники, булочники, молочники и сборщики налогов вызывали у нее отвращение, и она часто вздыхала, что пансионы не могут существовать без них.

- Потому что, мой дорогой, - говорила она, - едва у вас на руках появляется несколько фунтов, как на тебя начинают сыпаться счета, сначала за одно, потом за другое, так что у нас никогда не остается ни пенни, которое вы могли бы назвать своим. И потом, есть еще наши собственные траты; ах, мой дорогой, вы не имеете ни малейшего представления о том, что мне приходится терпеть; бедным людям вроде меня приходится быть "умными" в наше время, уверяю вас, потому что мы многое замечаем в этом порочном мире за очень короткое время.

Только представьте, мой дорогой, немногим более двух лет назад ко мне зашел очень респектабельный на вид, воспитанный молодой человек.

- Доброе утро, леди Уортингтон, - говорит он.

- Доброе утро, сэр, - говорю я, - что вам угодно?

- Я уже несколько дней подыскиваю жилье, мэм, - говорит он, - респектабельные апартаменты в респектабельном районе, и, услышав, что о вас хорошо отзываются, я зашел узнать об условиях.

Ну, мой дорогой, он был самым приятным молодым человеком, какого вы когда-либо видели; такой мягкий, спокойный и честный на вид, очень похожий на моего брата до того, как его убили, и я подумала, что он, несомненно, очень воспитанный, любезный молодой человек, и я предоставила ему квартиру.

Он все больше и больше сходился с другими постояльцами и даже играл на арфе и гитаре в гостиной; госпожа Хейларк сказала, и другие дамы тоже, что он был самым приятным молодым человеком, какой когда-либо жил в моем доме.

Он одевался очень модно, мой дорогой, и требовал приводить свои апартаменты в порядок, подметать и вытирать пыль чаще, чем кто-либо другой, за что, по его словам, был готов платить "дополнительно", если потребуется.

У этого молодого человека было много восковых свечей, угля и всякой всячины, мой дорогой, но он сказал, что, будучи богатым, никогда ни в чем себе не отказывал и, следовательно, не мог без них обойтись.

Количество вещей, которые прислали продавцы, было просто замечательным: новые сапоги и башмаки, новые пальто и жилеты, тонкое белье, пока мы все не начали думать, что в какой-то момент он собирается жениться на дочери госпожи Хейларк Фанни.

Потому что он казался ей очень милым, и госпожа Хейларк тоже его очень любила; думаю, между нами говоря, даже слишком любила, учитывая, что она вдова, почти ровесница мне, только она прихорашивается, красится и носит накладные волосы на затылке.

О, благослови вас Господь, он всем нам очень нравился, он был так красиво одет и хорошо себя вел, и у него было столько способов развлечь компанию, что первый месяц пролетел как одна неделя.

Хотя мое правило - "еженедельные платежи", он был так вежлив и дал мне столько рекомендаций, что я почувствовала, - я полностью могу доверять ему.

Я одалживал ему небольшие суммы по разным поводам, так как у него, по его словам, не было мелочи, а после того, как он прожил в доме два месяца - о! в этом я вынуждена признаться - однажды ночью он внезапно исчез, прихватив с собой чемоданы и все остальное! не заплатив ни гроша, мой дорогой!

О, никогда в жизни я не была так ошеломлена!

Не то чтобы меня волновало, что он мне должен, знаете ли, хотя я бедная одинокая вдова, у которой нет никакого защитника, и я зарабатываю каждый пенни в поте лица.

О, это очень задело мисс Джозефину Смит, соседку, мой дорогой; с тех пор она так и не стала прежней девушкой, потому что была по уши влюблена в него.

Госпожа Хейларк была почти в бешенстве; она одолжила ему 10 фунтов, а он исчез с ее лучшим бриллиантовым кольцом; подумайте только.

Как это бриллиантовое кольцо могло попасть к нему в руки, для меня загадка, если только она не подарила его ему, что показывает, как некоторые люди могут унизиться, когда пытаются выдать дочь замуж.

Но, между нами говоря, хотя все знают, что я не склонна к злословию, что считаю низостью со стороны кого бы то ни было, но особенно со стороны домовладелицы, говорящей о своих квартирантах, которые исправно платят и не доставляют особых хлопот, - должна сказать, мой дорогой, что в то время я думала, она сама пыталась заполучить этого молодого человека!

Потому что, хотя у меня и не самые лучшие глаза на свете, из-за неприятностей, через которые я прошла, и множества пролитых мною слез, я вижу так же далеко, как и большинство людей, и когда я слышу шуршание шелка на темной лестничной площадке, и слышу, как происходит потасовка, мне не требуется много времени, чтобы догадаться, в какую сторону дует ветер в некоторых известных мне местах, мой дорогой.

Видите ли, здесь так много разных людей, что требуется большой опыт и терпение Иова, чтобы содержать респектабельный пансионат в таком виде, каким он должен быть.

А вот миссис Тиффлер, мой дорогой, у нее дом прямо за углом - Боже мой, у меня ни за что на свете не было бы такого дома, как у нее, - я не могу пройти мимо этого дома, не задрав нос, потому что, кажется, там только жир и грязь.

В этом доме никто не выглядит опрятным, а что касается еды, Боже милостивый! вы бы только видели, какие это полуголодные бедняги. Ну, а как может быть иначе, мой дорогой?

Она ходит на рынок и скупает всякий хлам, к которому я бы не притронулась. Она покупает все по дешевке и настоящая мегера, мой дорогой; настоящий "ураган", как говаривал мой бедный, пропавший без вести муж-моряк.

Но, конечно, нет никакого сравнения между мной и такой женщиной, как эта. Как она ладит с немцами, французами и другими, кто живет на ее месте, я не могу понять.

У них там постоянно случаются ссоры, но никто не может даже шепотом сказать, чтобы в моем доме когда-либо случалось что-то подобное, за исключением одного случая, когда двое жильцов, молодые городские служащие, поссорились из-за служанки, довольно симпатичной, и устроили выяснение отношений на лестнице.

Вы понятия не имеете, мой дорогой, о моих бедах.

Если у меня основное блюдо - баранина, кто-то ворчит, если говядина, фыркает другой и говорит, что уже пообедал.

Одна слишком ленива, чтобы спуститься к завтраку, и звонит в колокольчик, чтобы Сара отнесла его ей наверх.

Затем другая мисс, ее дочь, не любит ни чай, ни кофе и предпочитает шоколад и тосты; в то время как двое или трое других съедают горячие пирожки быстрее, чем мы успеваем их испечь; а потом снова раздаются ворчание и угрозы уйти, пока это не начинает буквально выбивать меня из колеи.

Знаете, меня не очень волнует, что говорят мужчины, потому что я могу ими управлять.

Если их ботинки и горячая вода не готовы, я могу найти какое-нибудь оправдание, и даже если они взорвутся, выскажут вам все, что думают, и пригрозят уйти, я не испытываю к ним неприязни, потому что, как говаривал мой бедный муж, "после бури всегда наступает затишье", а потом наступает моя очередь.

Если они что-то должны, я говорю с ними как разумная женщина и "держусь молодцом", но, если они этого не делают, я только улыбаюсь и не обращаю внимания.

О, я умею ладить с мужчинами, мой дорогой, и всегда умела. Я бы предпочла иметь дело с десятью мужчинами, чем с одной женщиной, и вообще не держала бы в доме ни одной, если бы могла.

Но, видите ли, мой дорогой, у мужчин в доме будут женщины; я их ни капельки не виню, это выглядит естественно.

Дом выглядит не лучшим образом без одной-двух женщин, но, Боже сохрани, чтобы у меня был дом, полный молодых женщин и молодых мужчин!

Я как-то попробовала, но ничего не вышло, мой дорогой.

О, сколько горя и досады я испытала из-за них. У меня было полно работы, и я вскоре бросила это занятие.

Молодые вдовы в доме - это тоже плохо.

Я от всего сердца ненавижу вдов в доме, особенно когда они молоды и красивы, хотя я сама вдова.

Из-за них всегда неприятности, они вечно с кем-нибудь флиртуют и втягивают мужчин в ссору.

Но что вы можете сделать, мой дорогой? У вас должна быть привлекательная девушка, чтобы держать мужчин вместе, иначе это место было бы для них таким же холодным и безрадостным, как ледник.

Однако, мой дорогой, они так много болтают, что их болтовне нет конца.

Их от этого не удержишь, и чем старше они становятся, тем больше они болтают.

Не то чтобы меня это волновало, вы же знаете, мой дорогой; они могут говорить обо мне сколько угодно, пока оплачивают свои счета и не оскорбляют меня в лицо.

Но это очень неприятно, мой дорогой, видеть, как они болтают и перешептываются в комнатах друг у друга, обмениваются недобрыми замечаниями за вашей спиной и изображают из себя улыбчивых и дружелюбных перед вами.

Не важно, что вы для них сделаете, мой дорогой, они будут говорить о вас; и, хотя я не любительница подслушивать и ни за что на свете не стала бы подслушивать под чьей-либо дверью, я знаю кое-что о некоторых, что удивило бы их, если бы им шепнуть об этом на ушко, мой дорогой.

Но я не из таких; я слишком хорошо знаю свое положение, мой дорогой, и не стала бы ронять свое достоинство, заглядывая в их комнаты, когда их нет дома, только не я! или заглядывать в коробки и выдвижные ящики и рыться в их рабочих шкатулках и личных записях. Нет, в самом деле, ничего подобного в моем доме нет, мой дорогой.

Если они встретят меня на лестничной площадке и спросят:

"Леди Уортингтон, не могли бы вы зайти на несколько минут?"

Я всегда отвечаю:

- Конечно, с удовольствием, миссис Перкинс; как вы чувствуете себя сегодня утром, мэм? вы прекрасно выглядите, я никогда не видела вас такой юной и обворожительной, честное слово. Зайти! конечно, я зайду на несколько минут, чтобы по-дружески поболтать о старых временах.

Но я всегда говорю:

- Пожалуйста, не предлагайте мне ничего освежающего, миссис Перкинс, - говорю я, - потому что у меня слабый желудок, и я этого не выношу; глоток бренди свалил бы меня с ног, моя дорогая, за минуту.

Потому что бокал имбирного вина стоит недорого, вы же знаете, мой дорогой, и если вы принимаете их маленькие лживые предложения, они всегда пользуются этим, чтобы обобрать до нитки бедную служанку, да и меня тоже, если я им позволю.

Но я позволяю им звонить, пока они не устанут, и не обращаю внимания, пока они сами не спускаются по лестнице, а потом, когда они стучат в мою дверь, я удивляюсь, что не слышала звонка, и тогда они получают то, что хотят.

- Да благословит вас Господь, мой дорогой, если бы лестница не была чистой.

- Во-первых, наверху живет старый мистер Браун, ему по полдюжины раз на дню нужна горячая вода, и он не слышит звонка на ужин, кроме как если позвонить за его дверью.

Миссис Перкинс вечно в чем-то нуждается, а ее проклятый домашний пес вечно доставляет неприятности.

Только на днях я не заметила, как с кухонного стола упал бифштекс, и в конце концов проследила за ним наверх, к двери миссис Перкинс, где пес стоял, рыча и оскалив зубы, пока я в испуге не опрокинула служанку и ее ведро с водой и не полетела кубарем с лестницы.

Улыбчивый старый негодяй сэр Эндрю сидел и слушал добрую старую даму, когда она рассказывала о своих испытаниях и бедах, и кивал в знак одобрения кротко, как ягненок.

Но, как мы увидим, он был старым коварным негодяем.

Это правда, что пожилая дама упала с лестницы, серьезно ушиблась и после этого была очень больна.

Он также узнал, что в некотором роде она была его очень дальней родственницей и единственной, кто из всех них остался в живых.

Это открытие сильно удивило старую даму Уортингтон, а также сэра Ричарда Уорбека; но хитрый негодяй подкрепил свое заявление таким количеством правдоподобных, но вымышленных свидетельств, что и сэр Ричард, и дама Уортингтон поверили хитрому шотландцу.

Сэр Эндрю считал, что теперь "игра в его руках", он также получил информацию о том, что, если сэр Ричард умрет первым, все его имущество, если вина Филиппа Реджилла в преступлениях, в которых его обвинял капитан Джек, будет доказана, перейдет к Чарли, Неду Уорбеку и даме Уортингтон.

"Поскольку она уже составила завещание, - подумал сэр Эндрю, - и оставила мне небольшую сумму, а остальное Уорбекам, было бы не так уж трудно полностью изменить завещание в мою пользу, - и отравить ее!"

Этот дьявольский замысел он решил привести в исполнение.

Он был очень внимателен к старой леди Уортингтон и не потерпел бы, чтобы кто-то из "родственников" в отсутствие сэра Ричарда давал ей какие-либо лекарства, какими бы простыми они ни были.

Имея в своем распоряжении такие возможности, сэр Эндрю с пользой использовал свое время.

Он не упускал ни единого шанса, но день за днем постепенно травил ее.

Старушка с каждым днем становилась все слабее и слабее.

Врачи ничего не могли с этим поделать.

И все же единственным объектом ее мыслей был предприимчивый бродяга Нед Уорбек, "ее любимый мальчик".

Однажды, сидя в гостиной, откинувшись на спинку стула, в окружении своих друзей, она без умолку говорила о своем "бедном мальчике-моряке" Нэде, как вдруг один из присутствовавших джентльменов сказал:

- Что ж, мадам, я не знаю, кто ваш юный любимец, но я сам моряк и люблю эту профессию. Для меня большая честь слышать, что вы так восторженно отзываетесь о наших доблестных моряках.

- И я знаю, что самый храбрый из них - Нед Уорбек, - сказала пожилая дама с пылающими щеками.

- Конечно, это так, - сказал старый сэр Эндрю, пытаясь улыбнуться, но в то же время поздравляя себя с могучей силой яда, который он ежедневно подсыпал ради денег доброй старой дамы. - Нед Уорбек, конечно, храбрейший из храбрых, - пробормотал он, - во всем королевском флоте нет такого парня, как он.

- Нед Уорбек? - удивленно переспросил незнакомец.

- Да, вы его знаете? - спросила добрая дама с большим любопытством.

Незнакомец не ответил, но сказал: "Если вы готовы слушать, я расскажу вам кое-что, что доставит вам удовольствие".

С этими словами он снова раскурил трубку и начал свой рассказ у потрескивающего по-зимнему камина.

ГЛАВА XLII

Прыжок во имя жизни - Храбрость молодого гардемарина - История поражает всех присутствующих - Кто он?

- Последнее плавание по Ла-Маншу, которое я совершил, было поиском команды скелетов на фрегате "Алмаз", "Козырная карта", как мы иногда называли наш доблестный корабль.

В течение нескольких недель мы лавировали вдоль западного побережья в поисках корабля-призрака Крыла Смерти, и в течение этого времени у нас были довольно тяжелые погодные условия.

Когда мы достигли мыса Флэмборо, дул сильный ветер с вест-зюйд-веста; поэтому мы развернулись и, не заходя на мыс, направились прямо к Халлу, общему месту сбора и перевооружения наших эскадр в Немецком океане, потому что там в изобилии водятся контрабандисты.

Сразу же по прибытии на место мы поставили судно к причалу, где произвели его обычный капитальный ремонт от носа до кормы.

Рук было много, и работа шла легко.

Всего за несколько дней все было сделано.

Были сняты штаги и ванты, и натянуты новые; заменены реи, бегучий такелаж и паруса.

Старое судно, свежевыкрашенное и нарядное, выглядело так же прекрасно, как гардемарин в отпуске на берегу.

Старый фрегат выглядел довольно устрашающе.

В гавани стояло голландское линейное судно, но, хотя у нас было всего от тридцати до сорока пушек, его грот-мачта вряд ли дотянула бы до нашей фок-мачты.

Когда мы сделали все, что было нужно для военного корабля, то снова вышли в море и встали на якорь примерно в полумиле от причала.

Слабый ветерок, дувший в первой половине дня, к полудню стих, и, хотя первая собачья вахта почти закончилась, а солнце клонилось к горизонту, ни единое дуновение ветра не нарушало глубокой безмятежности пейзажа.

Даже на борту нашего судна среди экипажа царила тишина, необычная для военного корабля.

Было время вечерней трапезы, и низкий гул, доносившийся с орудийной палубы, напоминал неясное жужжание.

На крышке люка, в лучах яркого солнца, лежал высокий негр, Черный Джейк, корабельный мастер по изготовлению оснастки, поразительный образец африканца, у которого были сильно развиты все характерные черты.

Его приплюснутый нос был необычайно широк, а щеки цвета эбенового дерева блестели от удовольствия, когда он смотрел на прыжки огромной обезьяны, которую нам поручили отвезти в Плимут и которая, цепляясь за грот-мачту прямо над Джейком, что-то болтала и улыбалась ему, как будто между ними существовало какое-то взаимопонимание.

Я нес вахту на палубе и, стоя, забавлялся, наблюдая за проделками чернокожего и его приятеля по играм, но, наконец, устав от грубого веселья, повернулся к гакаборту, чтобы полюбоваться более приятным пейзажем.

Как раз в этот момент до моего слуха донеслись крик и проклятия.

Быстро оглянувшись, чтобы выяснить причину необычного звука на фрегате, я пришел в ужас от того, что увидел.

В тот день на борту находился коммодор со своей женой, ребенком и няней.

Няня с ребенком только что вышли из капитанской каюты, когда обезьяна Джеко, которую негр дразнил, бросилась на нее, разорвав цепь, схватила маленького сына коммодора и с ужасающим криком бросился с ним вверх по снастям!

Это было ужасно, потому что обезьяна была приручена только наполовину!

Одного взгляда на палубу было достаточно, чтобы понять причину крика и проклятий Джейка-негра.

Няня поднималась из каюты, когда Джеко, заметив ее рядом с собой, оборвал свою тонкую цепь, внезапно спрыгнул с грот-мачты и, пробежав по гику, сорвал с ее головы чепец, напугав ее до истерики, и, схватив ребенка, немедленно бросился вверх по мачте, а оттуда на грот-рей, где теперь сидел, ухмыляясь и ужасно визжа, подбрасывая ребенка и каждую минуту угрожая его убить.

Но один из наших юных гардемаринов, большой любимец на борту, веселый и подвижный малый по имени Нед, хотя и не умел лазать так проворно, как обезьяна, все же не хотел, чтобы ребенок пострадал или был задушен, и решил вернуть его и убить чудовище.

Возможно, он был взволнован тем сильнее, когда бросился в погоню за Джеко и ребенком, что вспомнил, как сильно коммодор хвалил его за прежние храбрые поступки, и слыша громкие проклятия негра Джейка, который, казалось, пришел в ужас от случившегося, потому что можно было подумать, это он стал главной причиной печального происшествия, дразня Джеко.

- Ах ты, негодяй Джеко, неужели ты перестал уважать коммодора, если украл его ребенка? Мы отведем тебя к трапу, ты, черный ниггер, и ты получишь дюжину ударов по голой спине, а потом сдерем с тебя шкуру живьем.

Обезьяна посмотрела вниз со своего насеста, как будто поняла угрозу негра, и с вызовом оскалила зубы; казалось, она вот-вот укусит плачущего младенца.

- Ха-ха! Масса Нед, он сказал, что вы должны поймать его, прежде чем пороть, а гардемарину в сапогах не так-то просто поймать большую обезьяну босиком.

На щеках Неда выступил румянец, когда он бросил на Джейка взгляд, полный оскорбленной гордости и презрения, а затем бросился через палубу к трапу.

В одно мгновение он был уже на полпути вверх по вантам, перебегая по ним так легко, словно это был лестничный пролет.

Ванты едва заметно дрогнули под его упругими движениями.

- Масса Нед, - воскликнул Джейк, который, будучи любимчиком, иногда позволял себе вольности с младшими офицерами. - Масса Нед, будьте осторожны, чтобы взобраться по вантам, нужно быть настоящим моряком.

Но едва он успел произнести свое притворное предостережение, как Нед оказался близко к вершине мачты.

Тем временем разъяренная обезьяна ждала приближения доблестного гардемарина, когда, заметив, что он держит в зубах сверкающий кинжал, начала тараторить и кричать, подбрасывать и вертеть кричащего младенца, так что каждое мгновение стало казаться последним.

Зрелище было отвратительным, потому что никто не знал, как поймать обезьяну.

В любой момент она могла в ярости размозжить голову младенца о мачту.

Никто не осмеливался выстрелить, потому что выстрел мог убить ребенка.

Кроме того, если бы обезьяна была ранена, она наверняка убила бы ребенка из мести.

Доблестный Нед уже почти взобрался по вантам, когда обезьяна крепче сжала малыша и, пробежав по рее к противоположной стороне марса, вскочила на веревку, а оттуда на бизань-мачту.

Взобравшись по ней, она добежала до поперечных брусьев, где снова спокойно уселась и возобновила свое занятие: почесывала голову ребенка и рвала на нем одежду.

Крики ребенка теперь стали пронзительными и душераздирающими.

В течение нескольких минут я стоял и наблюдал, как бравый молодой гардемарин следовал за обезьяной Джеко от одной снасти к другой, а обезьяна все это время, казалось, двигалась так, как это было необходимо, чтобы ускользнуть от своего преследователя, и останавливалась всякий раз, когда последний, казалось, уставал от захватывающей погони.

Все на палубе затаили дыхание от волнения.

В конце концов, проделывая такие маневры, озорному животному, выглядевшему теперь еще более свирепым, чем когда-либо, удалось заманить доблестного молодого гардемарина на самую высокую мачту королевского корабля.

Перепрыгивая с места на место, обезьяна взобралась на рей для самого высокого паруса и, к всеобщему ужасу, привязала там ребенка - маленькому круглому куску дерева на самой высокой мачте, на высоте от палубы настолько большой, что при мысли об этом кружилась голова.

Все наблюдавшие издали крик ужаса.

Обезьяне удалось привязать ребенка его же одеждой к верхушке самой высокой мачты, и теперь он раскачивался из стороны в сторону, ежесекундно рискуя сорваться и разбиться.

Крики матери были душераздирающими.

Натворив столько бед, Джеко проворно сбежал на фок-мачту, оттуда по вантам фок-рей, перебежал на марс-рей и там начал скакать, болтать, визжать, и издавать самые отвратительные звуки.

Молодой гардемарин был совершенно измучен погоней за Джеко; но, не желая возвращаться на палубу, пока ребенок находился в такой опасности, он прицелился в обезьяну и выстрелил ей в голову.

Разъяренное чудовище было только ранено, и с криком бросилось на храброго гардемарина, и там, на снастях, произошла одна из самых ужасных схваток, какие когда-либо видел человек!

Волнение на борту стало теперь просто ужасным.

Каждую минуту казалось, что доблестный юноша будет убит или раздавлен насмерть разъяренным чудовищем.

Люди со всех сторон бросились ему на помощь.

Но не успели они подняться и на половину высоты, как доблестный гардемарин заколол обезьяну, пронзив ее насквозь своим мечом.

Темная кровь запятнала белоснежную палубу.

В следующее мгновение Джеко с громким криком рухнул безжизненной, искалеченной массой на палубу.

Громкие крики возвестили о победе гардемарина.

Но самая опасная задача была еще впереди.

Никто из нас не ожидал, что у него хватит сил спасти ребенка, но когда я в ужасе повернул голову, меня внезапно напугал крик Черного Джейка:

- О! масса, масса! Масса Нед, гардемарин, на вершине мачты!

Холодная дрожь пробежала по моему телу, когда я услышал эти слова.

Я поднял глаза на головокружительную высоту.

Это было правдой.

Там, высоко-высоко, похожий на крошечную точку, доблестный парень взобрался на верхнюю часть мачты и уцепился за нее.

Ни над ним, ни вокруг него не было ничего, кроме пустого воздуха.

Но он все равно карабкался.

Еще мгновение, и он около ребенка!

Громкие возгласы приветствовали его, когда он отвязал маленькую вещицу и махнул своей шапочкой.

Но почему он не спускается вместе с ребенком?

Он не может!

Он слишком слаб, чтобы попытаться это сделать!

Тогда что же делать?

Он забирается на маленькую площадку.

Он сидит на круглом куске дерева, который с палубы кажется не больше пуговицы.

Ужасная смелость!

Если он попытается наклониться, ему не за что будет ухватиться.

Под ним не было ничего, до чего можно было дотянуться, кроме длинной, гладкой, обнаженной перекладины, которая даже тогда прогибалась под его весом.

Любая попытка спуститься с ребенком была бы почти верной смертью.

Он потерял бы равновесие и разбился вдребезги!

Такова была природа мыслей всех, кто находился на борту, когда они смотрели на отважного юношу в вышине.

Родители ребенка были почти в отчаянии.

Их пришлось отвести в каюту, потому что они были почти обезумевшими от страха.

Что же было делать?

Никто не осмелился подняться вслед за ним, потому что перекладина даже сейчас прогибалась под его весом.

Я поднял глаза, и мне показалось, я вижу, как дрожат руки и ноги храброго парня, а щеки раскраснелись от волнения.

Я думал, каждая секунда может стать для него последней.

Мне было невыносимо смотреть на него, и все же я не мог отвести взгляда.

У меня самого было ощущение, будто я вот-вот упаду с большой высоты.

Сделав над собой усилие, чтобы прийти в себя, как человек во сне, которому кажется, будто он падает в пропасть, я, пошатываясь, взобрался на борт.

Когда мои глаза оторвались от головокружительной высоты, к которой они были прикованы, ко мне вернулись здравый смысл и сознание.

Я огляделся: палуба была заполнена всеми мужчинами на корабле.

Все офицеры теперь слышали о молодом мичмане и поспешили покинуть свои койки внизу, чтобы стать свидетелями ужасающего зрелища.

Все, подняв глаза и увидев опасное, безнадежное положение доблестного мичмана и ребенка, побледнели.

Один лейтенант схватил трубу, словно собираясь окликнуть гардемарина, витающего в облаках, но едва он поднес ее к губам, как его рука снова опустилась, словно от печального осознания совершенной бесполезности того, что он собирался сказать.

Все взгляды были устремлены вверх.

Воцарилась мертвая тишина.

- Что он делает? - спросил кто-то.

- Он крепко привязывает ребенка к своей спине.

- Он крепко привязывает его своим ремнем.

- Молодец.

- Храбрый парень.

- Посмотри, как он раскачивается.

- Что он будет делать дальше?

- Или они оба погибнут, или случится чудо.

Так шептали люди друг другу, наблюдая за храбрым юношей еще пристальнее, чем прежде.

В этот момент среди экипажа на палубах произошло какое-то движение.

К людям, находившимся на шканцах, добавилось еще одно лицо, это был отец младенца, потрясенный коммодор.

Он выбежал из каюты в большой спешке и не был замечен никем из команды, настолько сильным и всеобщим был интерес, приковавший все взгляды к тому месту, где теперь стоял бесстрашный Нед, на пороге страшной гибели!

Коммодор был смуглым, суровым человеком, и некоторые мичманы полагали, он не питал особой привязанности к доблестному Неду.

Как бы там ни было, он обращался с ним точно так же вежливо и дисциплинированно, как с любым другим молодым офицером.

Если и была какая-то разница, то не в пользу Неда, потому что молодой Уорбек был "выскочкой".

Некоторые, кто внимательно изучал его характер, утверждали, что он восхищался юным Недом, как мог бы восхищаться собственным сыном, но не настолько, чтобы баловать его. Поскольку Нед намеревался посвятить себя трудной профессии, в которой коммодор сам достиг славы и возвышения, старый моряк думал, что ему было бы полезно испытать некоторые из ее лишений с самого начала.

Появление коммодора на месте происшествия изменило направление взглядов многих людей, которые теперь обратились к нему, чтобы проследить, какие эмоции вызовет опасность, грозящая его маленькому сыну.

Но тщательное изучение его лица было прервано.

Никакими внешними признаками он не показал, что происходило внутри.

Сразу же после того, как он поднялся на палубу, он приказал морскому пехотинцу подать ему мушкет.

Затем, отойдя на корму и встав на смотровую площадку, он приставил ружье к плечу и прицелился в своего маленького сына и Неда, в то же время крикнув без трубы, громовым голосом.

- Нед, - крикнул он, - прыгай! прыгай за борт! или я выстрелю в тебя!

Бравый парень не расслышал, что было сказано, и, казалось, заколебался!

Было ясно, что он шатается от сильной слабости, потому что его руки были раскинуты, как у человека, едва способного сохранить равновесие.

Старый коммодор снова повысил голос и более быстрым и решительным тоном крикнул:

- Прыгай! это твой единственный шанс на жизнь!

Едва эти слова слетели с его губ, как бравый мальчик, казалось, взмыл в воздух!

С множества губ сорвался звук, нечто среднее между криком и стоном.

Отец не произнес ни слова, даже не вздохнул.

Казалось, он и в самом деле не дышал.

Со скоростью пушечного ядра гардемарин и его драгоценная ноша погрузились в воду.

Прежде чем волны сомкнулись над ними, двадцать крепких парней, среди которых было несколько офицеров, прыгнули с фальшборта.

Последовал еще один короткий период мучительного ожидания.

Он всплыл.

Он был жив!

Было видно, что его руки двигаются!

Он направился к кораблю!

И, несмотря на дисциплину военного корабля, три громких "ура", взрыв неподдельной и безудержной радости, вырвавшийся из сердец нашей многочисленной команды, разнесся в воздухе и заставил зазвенеть небо.

До этого момента старый коммодор стоял неподвижно.

Доблестный гардемарин и ребенок были в безопасности!

Глаза, которые, блестя от удовольствия, теперь смотрели на его лицо, были пепельно-бледными.

Он попытался спуститься с площадки, но у него подогнулись колени.

Казалось, он задыхался и поднял руку, словно собираясь расстегнуть воротник, но, прежде чем ему удалось достичь своей цели, он пошатнулся и упал бы на палубу, если бы его не подхватил старый Черный Джейк.

Его отнесли в каюту, где ему оказал помощь хирург, чье величайшее мастерство потребовалось, чтобы вернуть его разуму обычную уравновешенность и самообладание, в чем он, к счастью, преуспел.

Как только он оправился от ужасного потрясения, то послал за доблестным Недом и долго беседовал с ним по душам, но был так подавлен, что смог только пожать Неду руку и сказать слабым голосом:

- Да благословят тебя небеса, мой мальчик, ты проявил себя героем и достойным профессии, которую выбрал. Я напишу напрямую в Адмиралтейство и сообщу им о твоем великом подвиге, и не сомневаюсь, что за этим последует повышение. В любом случае, Нед, прими мою сердечную благодарность. Ты сделал старика счастливым и вернул ему молодость.

- В высшей степени благородный поступок, - сказала пожилая дама.

- Да, достойный спартанцев, - усмехнулся сэр Эндрю.

- Вы сказали, что корабль назывался...

- "Алмаз".

- Да ведь это то самое судно, на котором молодой Уорбек ходил с лейтенантом Гарнетом.

- Я знаю, что это было оно, - сказал незнакомец. - У него был самый успешный поход против команды скелетов и контрабандистов, и главным из тех, кто отличился как на море, так и на берегу, был тот самый доблестный молодой гардемарин, о котором я вам говорил.

- Он, должно быть, героический мальчик, кем бы он ни был, и его тоже зовут Нед, да?

- Раньше мы называли его Неистовый Нед, - смеясь, сказал незнакомец. - Сейчас он лейтенант и направляется в Лондон.

- Тогда, должно быть, это Нед Уорбек, - сказали некоторые.

- И никто другой, - сказал незнакомец, смеясь, - а кораблем командовал я. Меня зовут... Капитан, бывший лейтенант, Гарнет.

ГЛАВА XLIII

Обнаружение семейных бумаг Неистовым Недом

Первое, что сделал Нед, прибыв в Лондон, - это явился в Адмиралтейство, где его встретили многие старые морские офицеры с известной репутацией и поздравили с большим успехом, который сопутствовал ему и лейтенанту Гарнету в борьбе против команды скелетов.

Повсюду, куда бы он ни пошел, его осыпали почестями.

И все же он не был счастлив.

У него не было ни отца, ни матери, ни вообще кого-либо из родственников.

Сэр Ричард Уорбек, которого он знал и любил, был ему всего лишь другом, а не дядей.

Тогда кем же он был?

"Низкого ли я происхождения или высокородный?" - думал он.

Он чувствовал, что, должно быть, происходил из знатного рода.

Да, но какого?

Имел ли он право на какие-либо крупные владения?

Он чувствовал, что с ним связана какая-то мрачная, глубокая тайна.

Он отдал бы весь мир, чтобы раскрыть ее.

Но не мог.

Сэр Ричард всегда вел себя по-отечески любезно.

И все же, несмотря ни на что, это было странно.

Можно сказать, он вел себя как человек, который знает какую-то великую тайну, но не желает ее раскрывать!

"Когда король Карл Первый был обезглавлен, - размышлял Нед, - последователи Кромвеля изгнали многих богатых и могущественных дворян из страны и конфисковали все их огромные поместья. Возможно, мой отец был одним из них? Возможно, он был дворянином? Кто знает?" - думал Нед; и когда эта мысль промелькнула у него в голове, он решил не упустить ни единого шанса, чтобы выяснить это.

- Кем был мой отец? - часто спрашивал он сэра Ричарда.

Старик улыбался, но ничего не отвечал.

Чем чаще он повторял этот вопрос и не получал ответа, тем сильнее ему хотелось раскрыть великую тайну.

Все, что он смог выяснить, это:

- Я не удивляюсь, что вы с Филиппом Реджиллом никак не можете прийти к согласию, - говорил старый сэр Ричард, - ведь ваши семьи веками были на ножах.

- Вот как! - спрашивал Нед. - Но почему?

- Почему, я пока не могу объяснить, - был неизменный ответ. - Когда тебе исполнится двадцать один год, ты, возможно, узнаешь больше, но вот что я тебе скажу, Нед: старый Реджилл, отец Филиппа, ненавидел твоего отца гораздо сильнее, чем ты Филиппа.

- Почему? - снова и снова спрашивал Нед, когда долгими зимними вечерами беседовал со старым рыцарем в уютной библиотеке Дарлингтон-Холла. - Почему? Расскажи мне все.

- Ты еще слишком молод; однажды ты все узнаешь, если проживешь достаточно долго!

"Если только я проживу достаточно долго, - подумал Нед. - Часто эти слова звучат зловеще; но, если мне повезет, я узнаю об этом раньше, чем мне исполнится двадцать один год. Я уже достаточно мужествен, и если еще жив тот негодяй, который предал моего отца, пусть трепещет. Между Реджиллами и семьей моего отца всегда была вражда, так говорит старый рыцарь; значит, меня зовут не Уорбек!"

Неистовый Нед чуть не сошел с ума при мысли об этой великой семейной тайне.

"Почему от меня скрывают мое настоящее имя? Кто знает, может быть, я сын какого-нибудь лорда?"

С этими мыслями Нед Уорбек направился к городскому дому старого рыцаря, который находился в Мейфэре.

Слуги обрадовались его возвращению, но Нед был не в духе.

Сэра Ричарда не было дома, но куда он отправился, никто сказать не мог.

Он услышал новости о своем брате Чарли и о злодеяниях Реджилла и пришел в сильное негодование по этому поводу.

Он расхаживал по библиотеке взад и вперед, бросая взгляд то на одну пыльную книжную полку, то на другую, но ему не хотелось оставаться в этом месте: здесь было так холодно и неуютно.

"Я всегда считал, что в этой старой библиотеке водятся привидения, - подумал Нед, - и мне это никогда не нравилось".

Он уже собирался уходить, когда его нога задела что-то в полу.

К его изумлению, одна из досок пола подалась вверх.

Он наступил на потайной ключ!

К своему еще большему изумлению, он обнаружил небольшой старинный дубовый сундучок.

Тот был скреплен медными застежками и засовами.

На нем было шесть висячих замков.

"В нем спрятано какое-то сокровище", - подумал Нед.

Он вытащил маленький сундучок и, запершись, принялся его открывать.

С большим упорством и трудом ему наконец удалось его открыть.

Внутри не было ничего, кроме пачки заплесневелых, пыльных бумаг.

"Что бы это могло значить?" - подумал Нед.

Он схватил сверток и прочитал на обороте:

"Семейные бумаги, которые не подлежат вскрытию до смерти сэра Ричарда Уорбека. После его смерти их следует передать наследникам знаменитого сэра Эдварда Ланкастера, который был изгнан из королевства Кромвелем. В приложении приведен краткий рассказ его взлета и падения, а также о происхождении команды скелетов; о том, как, когда и где она была сформирована. Некоторые из упомянутых имен вымышлены. Ключ к разгадке настоящих имен можно найти в другом месте после смерти сэра Ричарда Уорбека".

"Странно! - подумал Нед. - Что же это за тайна? Какая-то великая семейная тайна. Возможно, нам с Чарли будет полезно узнать это".

- Сэр Эдвард Ланкастер, - вздохнул Нед, - я слышал о нем. Но, конечно, это не мое имя? Интересно, была ли в начале карьеры моего отца какая-нибудь тайна, подобная моей собственной?

В сильном душевном волнении он запер двери старой библиотеки на засов, разорвал конверт и, держа его дрожащей рукой, прочитал:

"ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА. КОРОЛЕВСКИЙ БАСТАРД.

Вечернее солнце сияло на западе, заливая разноцветными лучами леса и равнины, окружающие одну из красивейших деревень Англии, а стены из красного кирпича и башня четырехугольного военного колледжа отбрасывали глубокую черную тень на травянистый газон и гигантские деревья, между которыми пролегали величественные аллеи, а подъездные пути для карет пересекались и соединялись у тяжелых железных ворот.

Всадники, скачущие галопом по пыльным дорогам, разворачивались и останавливались или занимали позицию на холме, пристально вглядываясь в тихую территорию колледжа.

Но так как ворота были еще закрыты, они продолжили свой путь, болтая, по двое и по трое, по-видимому, с нетерпением ожидая вечернего звонка.

Одна из самых отважных и бесстрашных наездниц часто оглядывалась на безмолвную отдаленную башню и, пришпорив свое благородное животное, пустила его стремительным галопом, промчавшись мимо мрачных ворот на бешеной скорости; ее лицо пылало здоровым румянцем, а каштановые локоны с девичьей небрежностью ниспадали на плечи.

Привратник у ворот колледжа, с седыми волосами и сутулой походкой, медленно, торжественным движением отпер тяжелые створки и, украдкой взглянув на бесстрашную девушку, которая с высоко поднятым хлыстом неслась сквозь пыль с головокружительной скоростью, искренне помолился о ее безопасности.

Вопреки опасениям благочестивого привратника, леди Эмма Брей проехала верхом по дороге, свернула на подъездную аллею к элегантному соседнему особняку и, не останавливаясь, перемахнула через ворота, к великому изумлению нескольких крестьян, застывших у плуга, и внезапно остановилась перед дверью.

Небрежно перебросив поводья через столбик калитки, она подоткнула свою темно-зеленую амазонку для верховой езды и, спотыкаясь на поросшем травой газоне, направилась к седовласому пожилому джентльмену, который в расстегнутом пальто и шляпе, съехавшей набекрень, сидел под персиковым деревом, положив ноги на сундук, читал и попыхивал глиняной трубкой.

- Проснитесь, полковник! - смеясь, сказала она, слегка коснувшись его плеча хлыстом для верховой езды. - Я пришла повидать Клэр. Хочу, чтобы она отправилась со мной на парад. Что скажете, дядя? Вы проводите нас?

Прежде чем он успел ответить, леди Эмма поцеловала его и, напевая, прошла в дом, а затем, пройдя в гостиную, села за арфу и с большим удовольствием исполнила "Да здравствует король".

- Где Клэр? - спросила она служанку. - Ушла в церковь? Вот беда! опять придется ждать. Клэр всегда в церкви.

Она прекратила играть и сидела, постукивая хлыстом по сапогам, раскачиваясь в кресле, которое прекрасно сочеталось с дорогим и элегантным декором из розового дерева, которым была обставлена квартира.

Леди Брей поправила свои коричневые перчатки и собралась уходить, когда в комнату вошел полковник Темпл, а за ним по пятам следовала собака, которая немедленно принялась ласкаться к молодой леди.

- Пенни за ваши мысли, леди, - сказал он, смеясь. - Ну-ну, не смотри так сердито, малышка, а то я подумаю, что мы не друзья.

- Я не сержусь, дядя, но ты же знаешь, как неприятно разочаровываться.

- Ну, ну, милая, не унывай! Когда колледж закроется на сезон, у нас будет много возможностей порыбачить, поохотиться и устраивать пикники без конца. Я не знал, что Клэр нет дома, пока ты не спросила - наверное, отправилась навестить каких-нибудь бедняков, как обычно. В церкви! Ну и ну, какая же она славная девочка. Она скоро вернется.

- Нет, я уверена, она этого не сделает, дядя; если она ходит в церковь, то молится дольше всех, кого я когда-либо видела.

- Я знаю, это достойно восхищения, - говорила юная леди Эмма, расхаживая по комнате и поправляя перед зеркалом растрепавшиеся волосы. - Но я не смогла бы стоять на коленях так долго, как это делает Клэр, ни за что на свете. Ну же, дядя, ты не должен смеяться; я хочу, чтобы ты проводил меня сегодня вечером на парад. Я уверена, ты не откажешься - кроме того, мы обязательно захватим Клэр. Я зайду в церковь и заберу ее, если мы не встретим ее по дороге. Я знаю, где ее найти: на уютной маленькой скамье, подальше от посторонних глаз.

Когда голубоглазая Эмма с овальным личиком, сияющим взглядом и беспечными манерами, взяла старого полковника под руку и со смехом и шутками направилась по лесной тропинке к маленькому городку, раскинувшемуся в долине, они вскоре подошли к церкви, и полковник остановился.

Большая дверь была слегка приоткрыта, Эмма легко вошла внутрь, ее спокойствие и красота сковали торопливую, порывистую походку.

Вечерняя служба закончилась.

Заходящее солнце проливало свои лучи сквозь витражи, потоки голубого, белого, оранжевого, фиолетового и розового цветов падали на дорические колонны и выложенные плиткой полы.

Был слышен малейший звук, и когда ветви каштанов качались у окон, а птицы пели свою ровную песню, каждый шорох и нота эхом разносились по помещению.

Эмма медленно закрыла скрипучую дверь и, осторожно прокравшись вперед, увидела Клэр, чье бледное лицо и темные глаза были подняты в глубоком раздумье.

Всего лишь прикосновение и жест - и Клэр медленно поднялась и бесшумно вышла.

- Ты не пойдешь на большой военный парад, дитя мое? - спросил полковник, когда мисс Клэр присоединилась к ним. - Еще несколько месяцев назад ты проявляла поразительную любовь к подобным вещам. Пойдем, Клэр, леди Эмма так долго ждала тебя.

Леди Эмма вопросительно заглянула в лицо Клэр, когда они шли рядом, и казалась серьезной и раздосадованной.

- Что ж, кузина, поскольку ты нездорова, полковник, я знаю, извинит тебя. Я зайду около семи и проведу с тобой вечер.

Леди Эмма и полковник шли молча, пока последний не заметил:

- У меня осталась только она. Сыновья и дочери покинули дом - одни женились, другие вышли замуж. Вся моя жизнь и душа сосредоточены на ней, леди Эмма, и мне грустно видеть ее такой задумчивой в последнее время. Я бы хотел, чтобы она была такой же веселой и жизнерадостной, как ты.

Леди Эмма молчала и казалась погруженной в свои мысли, пока они не добрались до парадного плаца колледжа, где множество веселых посетителей, разбитых на небольшие группы, вносили разнообразие и оживление в происходящее.

Леди Брей узнавали знакомые, которые смеялись и болтали вокруг седовласого полковника, как будто все они были его детьми.

Колокол пробил, вскоре из разных крыльев появились толпы студентов-военных, уставших от дневных лекций.

Забили барабаны, собрался оркестр, и вскоре на площадку вышли сотни студентов в яркой униформе, которые, вооружившись мечами и мушкетами, выстроились в шеренги и начали выполнять батальонные движения, быстро и четко.

Четкость шага и прямая солдатская выправка студентов колледжа вызвали аплодисменты; и когда взводы проходили мимо, выстраивались в шеренги, разбивались на колонны и маршировали быстро или в два приема, блеск штыков, развевающиеся знамена и гармоничные звуки оркестра представляли собой зрелище, вызывавшее аплодисменты всех присутствующих.

Так что, когда вся шеренга продвинулась вперед, остановилась и отсалютовала оружием нескольким представительницам прекрасного пола, укрывшимся под колоннадой деревьев, энтузиазм достиг апогея, и строевая подготовка и парад закончился.

Как только студенты покинули плац и направились к оружейному складу в задней части здания, посетители медленно разошлись.

Многие студенты получили отпуск на несколько часов, так что, когда все разошлись по своим домам в городе или на окраинах, лишь немногие дамы остались без сопровождения родственников или друзей в военной форме.

Полковник Темпл и леди Брей были объектом пристального внимания, а поскольку старый герой пользовался всеобщей симпатией, он настоял на том, чтобы пригласить полдюжины или больше молодых леди к себе домой на ужин.

Когда седовласый старый солдат шел по лесной дорожке, он больше походил на патриарха, ведущего за собой детей своих детей, чем на веселого, храброго драгунского полковника.

- Вот мы и пришли, девушки, - сказал полковник, открывая калитку и впуская своих юных подруг, - обустраивайте это место по своему усмотрению, юные джентльмены, только не повредите мою оранжерею, иначе Клэр вам этого никогда не простит. Нэнси, - крикнул он, подзывая горничную. - Дик, приведи себя в порядок; скажи мисс Клэр, что к ней пришла целая толпа друзей; постарайся как можно быстрее приготовить ужин; пусть кто-нибудь сходит в город и приведет оркестр, чтобы он сыграл для нас. Я знаю, девушкам захочется танцевать.

Пока добрый старик суетился, пугая повара и дворецкого множеством заказов, Клэр с бледным лицом вышла поприветствовать своих многочисленных друзей; судя по нежности, которой ее одаривали девушки, и сердечному галантному поведению джентльменов, ее манеры выдавали смущение.

Ее волосы растрепались от постоянного встряхивания, а лицо сияло румянцем.

- Я действительно рада всех вас видеть, это такой сюрприз. Здравствуй, Молли. Как поживаешь, Лиззи? Ах! Джозефина, дорогая. Входите, джентльмены, - суетилась Клэр. - Я так рада, что вы пришли.

И пока она суетилась, отдавая распоряжения слугам, леди Брей помогала ей (полковник был вдовцом), чтобы все чувствовали себя как дома.

Вечер был посвящен музыке, и вскоре арфы, флейты, скрипки и голоса уже весело сливались в квартетах и хорах.

Полковник был в своей стихии.

Он был здесь, там и повсюду; заказывал то и устраивал это - для вечерних танцев.

Его стремление угодить молодым людям было так велико, и он, казалось, был так увлечен своими приготовлениями, что покраснел и вспотел, в то время как две или три "веселых чертовки" из числа молодых девушек ходили за ним по пятам, делая все возможное, чтобы смутить или позабавить его.

Большая и малая гостиные были объединены в одну; бесчисленные восковые свечи были расставлены группами, рядом стояли вазы со свежесрезанными цветами, и все это располагало к приятному времяпрепровождению, которое так нравится английской молодежи.

Кухарка с полудюжиной помощников ссорилась из-за своих многочисленных кастрюль и сковородок.

Сначала было испорчено одно блюдо, затем другое, пока вся кухня, казалось, не пришла в состояние спешки, шума, сутолоки и неразберихи.

Как только стало известно, что в дом полковника Темпла прибудет оркестр, с полдюжины или больше пар обоего пола поспешили туда без приглашения, потому что в те старые добрые времена друзья полковника никогда не ждали приглашений и продолжали приходить, пока почтенный пожилой джентльмен не уселся на веранде и не закурил свою трубку в состоянии блаженства.

Ужин давно закончился, по садовым дорожкам то тут, то там прогуливались парочки, смеясь в лунном свете; звуки музыки доносились из гостиной, у окон которой, выходивших на лужайку, то тут, то там также стояли пары, наслаждаясь прохладным ветерком прекрасной летней ночи.

Кругом царили веселье и довольство; слуги сновали туда-сюда с подносами, графинами и всевозможными закусками, и не один негодяй-слуга прятался за какой-нибудь дверью, чтобы засвидетельствовать свое почтение полупустой бутылке вина.

Клэр, бесшумно ступая и с деловитым видом, присматривала, чтобы друзьям и компаньонкам было удобно, в то время как леди Брей, сама оживленность и веселость, была душой компании.

Клэр все любили за ее мягкость и возвышенные добродетели, в то время как леди Брей вызывала восхищение за изящные манеры и красоту черт лица.

Дамы толпились вокруг Клэр, целовали ее и забавлялись с ней, как будто она была их сестрой, в то время как джентльмены с удовольствием ухаживали за леди Эммой, которая, прекрасно сознавая свое очарование, приятно дразнила их кокетством и остроумием.

Однако была участница вечеринки, относившаяся ко всеобщему вниманию с безразличием. Она ходила взад и вперед, погруженная в свои мысли, и наконец вышла на веранду, где ее отец, лорд Кавендиш, курил с полковником и другими пожилыми людьми, обсуждая политику.

Взяв скамеечку для ног, она села между полковником и своим отцом, положила голову на колени фермера и стала смотреть на безоблачное небо.

Джозефина Кавендиш была большой любимицей Клэр и леди Эммы, но немного моложе их обеих.

Она робела в незнакомой компании и, за исключением тех случаев, когда сидела за арфой, занимаясь в одиночестве, чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. По правде говоря, она была по-детски задумчивой и краснела, шурша собственным платьем.

Час проходил за часом, вечеринка продолжалась, гости приходили один за другим, пока к одиннадцати часам комнаты не заполнились танцорами, игроками в карты и другими гостями, прогуливавшимися взад и вперед по широким верандам, увитым виноградом дорожкам, в тени фруктовых деревьев или по длинным каменным коридорам дома.

Это было похоже на семейную вечеринку.

Все друг друга знали; в представлении не было необходимости; все были как дома, все протекало гармонично и приятно.

Огни деревни давно замерцали и погасли.

Колокола колледжа пробили полночь; обширный ландшафт полей и лесов был залит лунным светом, один за другим гости расходились.

Одни верхом, другие пешком, а еще больше в экипажах - все они скрылись с подъездной аллеи на лесной тропинке, и удаляющиеся звуки их веселья и звонкого смеха слабо доносились до слуха.

Домочадцы уже давно отправились отдыхать.

Все было тихо.

Не спала только Клэр.

Девушка сидела у открытого окна своей комнаты, с бледным лицом, в глубокой задумчивости глядя на серебристый пейзаж.

Ветви высоких каштанов, покачиваясь на ветру, касались дома.

Воздух был наполнен ароматом садов и огородов.

Время тянулось медленно; терзаемая мыслями и дурными предчувствиями, терзавшими ее сердце, она плакала.

Очнувшись от меланхолической летаргии, она встала и, частично раздевшись, посмотрела в зеркало на свое бледное и задумчивое лицо, наполовину скрытое тяжелой массой черных как смоль локонов, распущенных по плечам. Не раздеваясь, она сидела у своей белоснежной кровати.

Она встала и, с растрепанными волосами и в развевающемся платье, глубоко задумавшись, сложила руки и пошевелила губами, глядя на темные и высокие башни далекого колледжа.

Никто не может знать, как долго она сидела, беседуя в одиночестве, и о чем она думала.

Но когда луна скрылась за деревьями, ее дверь бесшумно отворилась и снова закрылась, и по полу к ней скользнула фигура в белом. Это была леди Брей.

- Тысяча извинений, дорогая Клэр! - сказала она, обнимая ее. - Я не могла уснуть - ты так изменилась за последнее время; я боюсь, что ты нездорова и хочешь скрыть это и от своего отца, и от меня! О, Клэр, если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю, как твой отец боготворит тебя и как все без ума от тебя, я уверена, ты была бы еще счастливее. (Ответа не последовало). Ну же, Клэр, моя дорогая кузина, расскажи мне, в чем дело. В мире нет ничего, что было бы слишком хорошо для тебя; все, что могут доставить богатство и привязанность, уже принадлежит тебе, и все же ты, перед кем преклонялись самые лучшие и состоятельные люди, - ты, моя кузина, которая является кумиром для всех, - ты, которая должна быть счастливейшей из всех, - ты, дорогая Клэр, кажешься несчастной, печаль гложет твое сердце. Сделай меня своей наперсницей, дорогая, расскажи мне все!

Клэр ничего не сказала, но улыбнулась и опустила глаза, поцеловала ее в лоб и легла.

"Она ничего мне не сказала! - думала леди Эмма, сидя в своей комнате и размышляя. - Этого не может быть, но если это так... О, бедная, бедная Клэр! Да простит меня Небо. Я ни за что на свете не выдала бы тебя, кузина".

Леди Эмма долго не могла уснуть, придумывая всевозможные способы развеселить свою кузину, но с ее губ постоянно слетали одни и те же слова: "Если это так! Бедная кузина, бедная Клэр!"

И даже ее сильная натура согнулась под каким-то тайным душевным грузом, и слезы потекли по ее подушке.

Клэр приснилась темная и высокая башня колледжа.

Она снова прошла по его большому четырехугольному двору и увидела, как маршируют студенты с оркестром и знаменем.

Она гуляла по его виноградникам и фруктовым садам, среди фруктов и цветов.

А потом шаги привели ее в заросший травой дворик, где в тишине летнего дня вздымались и падали фонтаны и плескались брызги, и она увидела там сидящего у окна красивого юношу за письменным столом, погруженного в учебу.

Слабая улыбка на мгновение осветила ее мраморные черты, и она вздохнула.

Ее губы шептали нечленораздельные звуки, она беспокойно двигалась, бессознательно сбрасывая безупречно чистое покрывало со своей вздымающейся груди, на которой покоился крошечный драгоценный камень из гагата, словно оправленный в алебастр.

Он с честью выдержал все экзамены и теперь ждал только получения ученой степени, чтобы отправиться в мир, где будет стремиться к богатству и славе.

Его комната была маленькой и скудно обставленной.

В ней не было никаких признаков роскоши.

Повсюду были разбросаны книги и бумаги; маленькая настольная лампа освещала изъеденный червями письменный стол; в углу стоял открытый старый дубовый сундук.

На вешалке висели скрипка, пистолеты, пояс и шпага.

Бумаги были повсюду; он мерил шагами комнату, бесшумно и долго, попыхивал трубкой и смотрел во внутренний дворик внизу, где не было слышно ничего, кроме прохладных фонтанов, извергающих струи алмазных и рубиновых брызг, искрящихся в лунном свете.

"Наконец, - подумал он, - настал самый важный момент в моей жизни! Как я жаждал этого на протяжении долгих и утомительных лет умственного труда! И все же теперь я отправляюсь в мир без отца, друзей и денег. Я начинаю битву за жизнь в одиночку!"

- Да, это именно мой случай, - задумчиво произнес Нед, продолжая читать. - Интересно, кто же этот парень? Уж точно не мой отец! Или, если так, то я прошел через все это в точности так же, как и он.

Он перевернул страницу рукописи и стал читать дальше.

"Он думал о том далеком времени, когда, будучи мальчиком, играл и катался по лужайкам, забыв о книгах и уроках, о том, как взбирался на стены и бродил по лесам.

Но год шел за годом, он возмужал, и прошел курс обучения в колледже, к чести своих наставников и его самого.

Он знал, что у него нет ни отца, ни матери.

Но кто его кормил, одевал и давал образование - на эти вопросы он не мог ответить.

Он никогда не стремился ни к чему, что требовалось бы джентльмену, но все же испытывал прилив гордости при мысли, что может быть "студентом, имеющим покровителя", потому что в ответ на все расспросы седовласый президент всегда улыбался, брал его за руку и говорил:

- Эдвард, не задавай вопросов - по крайней мере, пока; заканчивай учебу с таким же успехом, с каким начал - проси, о чем угодно - знай, что ты джентльмен по рождению, а не объект благотворительности, и когда получишь диплом, задай столько вопросов, сколько пожелаешь. На все будут даны исчерпывающие ответы, к твоему удовлетворению".

- Что ж, это мой случай до последней точки, - сказал Нед, продолжая читать.

"День выпуска в колледже всегда был грандиозным событием, и его многочисленные достопримечательности были таковы, что не только родители и друзья, но и незнакомые люди со всех концов света стекались туда, чтобы послушать речи, посмотреть на награды и увидеть парад.

По этому случаю всегда собирались такие толпы, что гостиницы были переполнены, а театр колледжа был слишком мал, так что учения всегда проходили под открытым небом.

Плац был украшен флагами и транспарантами, ярусами приподнятых сидений, защищенных от солнца навесами, а в центре возвышалась сцена, напоминающая греческий храм, с колоннами из искусственного мрамора, на которых полукругом в торжественной обстановке восседали преподаватели и вручали ученые степени, а вокруг кадеты выстроились в почетный караул с оркестром и флагами, в блестящих мундирах. Выпускники, один за другим, произносили свои речи под бурные аплодисменты.

Золотые и серебряные медали были вручены за поведение, выдающиеся достижения и усердие, а дипломы с тройными печатями были вручены военным выпускникам под оглушительные аплодисменты.

Затем последовал торжественный смотр, с его маршами, контр-маршами, стрельбой залпами, дымом, пылью и шумом.

После чего в театре колледжа состоялся грандиозный банкет, на котором присутствовало более двух тысяч человек.

Стены, украшенные фресками, гобеленами и знаменами, создавали впечатляющее впечатление от банкета; преподаватели и приглашенные гости сидели во главе длинных столов на возвышении, в то время как справа и слева от них сидели лорды, леди, священнослужители, офицеры, юристы, фермеры и другие, у которых сыновья учились в колледже.

Тост следовал за тостом, речь за речью, хлопали бутылки и звенели бокалы в дружеском расположении духа, а шутки и хохот почти заглушали музыку оркестра, который во время трапезы на боковой галерее исполнял приятную музыку.

Лоуренс рано встал из-за стола и удалился в свою комнату, чтобы написать письмо и подготовиться к отъезду, и когда он задумчиво стоял перед зеркалом в темно-синем мундире с красными и золотыми вставками, со шпагой на боку и во французской фуражке, то выглядел свежим и бодрым, в расцвете сил.

Он оглядел беспорядок, царивший в его комнате, и улыбнулся.

Его книги, бумаги и бесчисленные вещи были нетронуты, а Ливий, Софокл, Блэр, Данте, труды по фортификации, тактике и т.д. лежали разбросанными на его столе точно так же, как он разбросал их несколько дней назад, когда триумфатором вернулся с последнего экзамена под крики своих товарищей.

Ни к чему не прикасались, и пока он разглядывал пыльную обстановку, а на подоконнике сидела кошка, моргая на солнце, тишину четырехугольного двора нарушали только отдаленный шум и радостные возгласы, доносившиеся из банкетного зала.

"На его столе лежала изящная записка следующего содержания,-

"Ивы", июль, 4 часа дня,

ЭДВАРД ЛОУРЕНС, эсквайр, магистр искусств,

Сэр, дядя желает получить удовольствие от вашего общества сегодня вечером, чтобы встретиться с некоторыми общими друзьями, и надеется, что дневная усталость не помешает вам исполнить его желание.

Ваша подруга,

ЭММА БРЭЙ.

P.S. Забыла добавить, что кузина Клэр нездорова. Сегодня утром она была на церемонии вручения дипломов, слышала вашу речь и осталась очень довольна, как, впрочем, и все мы. Однако жара и пыль оказались для нее невыносимыми, и она была вынуждена вернуться домой. Приходите пораньше, если сможете, потому что мы все ужасно скучаем и хандрим".

- Полковник Генри желает видеть вас, мистер Лоуренс, - сказал посыльный, входя в комнату. - Он прогуливается по террасе.

- А, Эдвард, - сказал президент, сердечно пожимая руку молодому человеку, - позвольте мне поздравить вас с вашей действительно превосходной выпускной речью.

Но это не та тема, о которой я хотел поговорить; речь идет о вас самих. За последние десять лет, пока вы находились в этих стенах, вам читали достаточно лекций ежедневно и ежечасно, поэтому я не буду навязывать вам сегодня речь, которая является самой важной в вашей жизни.

В гении есть многое, но еще больше в мужественном трудолюбии.

Обучаясь у нас, вы вели себя превосходно, и я не сомневаюсь, что ваше поведение в жизни в целом будет таким же, как и в студенческие годы.

О ваших жизненных перспективах я знаю очень мало.

В двенадцать лет лорд Сомерс, который называет себя вашим дядей, передал вас в наши руки со словами: "Этого мальчика я оставляю с вами, чтобы он получил образование для королевской армии; я возьму на себя все расходы. Если он оправдает мои надежды, я признаю его своим, в противном случае он никогда не узнает меня. В любом случае, пусть его научат полагаться на самого себя, ибо у него нет никаких ожиданий, кроме тех, которые он, возможно, может получить от меня".

- Кажется неестественным, что дядя так долго не видел вас, - продолжил президент, - если он ваш дядя, то он никогда не позволял вам ни в чем нуждаться, что говорит о многом. Что касается его наставления о том, что мы должны учить вас полагаться только на себя, не мечтая о богатстве и т.д., я полностью поддерживаю его, поскольку по моему опыту, те, кто надеется или уверен в том, что унаследует богатство, становятся равнодушными учениками. Именно бедный юноша, которому почти нечего ожидать, делает честь своему колледжу в дальнейшей жизни, ибо, поскольку ему не на что полагаться, кроме собственной энергии и таланта, он развивается как в школе, так и в приобретенных таким образом привычках к трудолюбию и самостоятельности, которые, как правило, усиливаются с возрастом и приносят успех как необходимую и естественную награду.

Лоуренс, позвякивая мечом на боку, направился по полевой тропинке к Ивам и, весело шагая по ней, попыхивая сигарой, вскоре углубился в лес и оказался в поле зрения дома, из которого только что выехал всадник по другой дороге.

Полковник Темпл встретил его в дверях и сердечно пожал ему руку.

- Позвольте мне поздравить вас, мальчик мой, вы наконец-то прошли через это с честью, и никто не испытывает большего удовольствия, чем я, потому что вы благородно стремились к этому.

- Я получил вашу записку, полковник, и...

- Мою записку?

- Да, дядя, - сказала леди Брей, открывая высокое окно и выходя на веранду, смеясь. - Твою записку, я написала ее, разве ты не помнишь? Нет? Значит, я написала ее под свою ответственность. Я знала, что дядя тебя очень любит, и, поскольку у него никого не было, я решила заманить тебя в дом, чтобы ты его развеселил.

- Ах ты, плутовка. Я...

- И поскольку вы были таким непослушным, мистер Лоуренс, что не пришли навестить нас вчера вечером, когда пришли другие выпускники, я подумала, что мы, должно быть, обидели вас, и захотела узнать все об этом до того, как вы покинете колледж. Мы все слышали вашу речь сегодня утром, не так ли, дядя? О, какая замечательная речь - длинные предложения и громкие слова. Я не могла всего понять; потом Клэр заболела, а мне стало скучно, и я не знала, что делать, а поскольку мы знаем тебя много лет, и ты был таким плохим мальчиком, что не приходил к нам так долго, я решила попросить тебя зайти от имени дяди, вот и все; а теперь дядя простит меня и поцелует, - я знаю, что простит, - и леди Эмма, веселая, как всегда, обняла старого полковника и, напевая и смеясь, вернулась в гостиную.

- О, какой забавный мошенник этот Лоуренс.

Лоуренс встретил Клэр в прихожей, и, хотя ее рука заметно дрожала в его руке, румянец окрасил ее щеки, когда она поздоровалась с ним и открыла дверь гостиной.

- А теперь, сэр прогульщик, - начала Эмма, - сдайте оружие. Позвольте мне отстегнуть ваш меч, сэр рыцарь. Я уверена, вы не хотите, чтобы он звенел у вас за спиной, пока вы с нами. Итак, Эдвард Лоуренс, эсквайр, магистр искусств, вы в нашей власти; и, если вы не попросите прощения за свое долгое отсутствие и не пообещаете в будущем быть хорошим мальчиком, готовьтесь к плахе, - продолжила она, размахивая мечом обеими руками. - Клэр будет пастором, а я палачом! Вы раскаиваетесь? Что ж, на некоторое время вы в безопасности.

- Я был чрезвычайно огорчен, узнав о твоем недомогании, Клэр, - заметил Лоуренс с видом человека, очень близко и давно знакомого. - Даже сейчас ты выглядишь встревоженной и задумчивой.

- Правда? Как это мило! Тогда я отвечу, что ты выглядишь на удивление хорошо, Эдвард, если свирепый капитан кадетов и магистр искусств позволит мне называть его привычным именем.

- О, благослови тебя Бог, кузина, мы не должны быть так фамильярны сейчас, ты же знаешь. Больше никаких игр, как раньше. Он вдруг стал очень важным; только представь, что его в один день сделали магистром искусств и капитаном. Боже мой, ну разве мы не великие!

- Ну-ну, девочки, - заметил полковник, входя в комнату и усаживаясь на диван, - не изводите капитана, две против одного - это нечестная игра! В следующем году ты сама будешь выпускницей, и...

- О, как это было бы прекрасно! В белом атласе, в венках из цветов и все такое! О, как я завидовала Клэр в прошлом году, она была такой хорошенькой, что...

- Кузина, кузина, - перебила ее Клэр, покраснев и опустив голову, - право, я никогда не слышала такого не...

- Осмелюсь сказать, что нет, но ты действительно хорошо выглядела, все так говорили, дамы так говорили, я сама слышала, и джентльмены тоже; один сказал: "О, какая бледная", другой: "какой приятный голос", а третий, чьи инициалы Э.Л., сказал: "какая скромная!"

Пока они занимались музыкой, Клэр удалилась по каким-то домашним делам, полковник заснул, Эмма и Лоуренс остались одни, и, подойдя к окнам, выходящим в сад, она встала, нервно задергивая занавески, и довольно серьезно начала:

- Ты не должен шутить с Клэр сегодня, Лоуренс. Я слышала, как ты шумел, когда я играла на пианино. Сегодня утром она была нездорова. У нее были неприятные посетители, и меня удивляет, что она и вполовину не такая веселая, как сейчас. Я не знаю, в чем дело, но, по-моему, ей не понравился какой-то старый кавалер; он настоял на том, чтобы проводить ее домой, и после его ухода она казалась очень раздосадованной.

- Это легко объяснить: возможно, она неравнодушна к нему, и вполне естественно, что она расстроена его поспешным отъездом.

- Чепуха, Эдвард, ты же знаешь, что она не испытывает к нему такой симпатии, иначе я бы давно это обнаружила. Это был капитан Реджилл, один из ваших бывших студентов, живущий сейчас в Бирмингеме; ты, должно быть, хорошо его знаешь, и, судя по его взгляду при прощании, я уверена, его визит не мог быть приятным. Почему у тебя такой серьезный вид?

Лоуренс действительно помнил Реджилла; у него была причина никогда не забывать его, и, вспомнив прошлое, он густо покраснел.

- Ничего, леди Брей. Я просто подумал о предчувствии, беспокоившем меня все утро и которое постоянно повторяется, - что до полуночи со мной случится какая-то беда.

- Какая беда может случиться с вами здесь? О! как глупо, Эдвард; если бы я сказала такое, ты бы посмеялся надо мной. Даже добрая кузина с ее чудесными историями о привидениях улыбнулась бы, услышав, что ты говоришь о "предчувствиях".

- Тем не менее, это факт, леди Брей, и, если уж на то пошло, временами я бываю очень подавлен.

- О, как это замечательно - для капитана кадетов! Если бы я была мужчиной, я бы ничего не боялась. О, Клэр, подойди сюда, пожалуйста; Лоуренс говорит о своих предчувствиях и уверен, что с ним вот-вот случится что-то ужасное!

- Думай как хочешь, кузина, - сказала Клэр, - но сегодня утром я сама проснулась с предчувствием грядущих неприятностей, и оно сбылось.

- Дурные предчувствия, Клэр! Я знаю, что сегодня заходил один джентльмен. Надеюсь, так оно и было. Это не могло быть так уж неприятно, судя по его оживленному виду, когда он провожал тебя домой; но вы оба, кажется, пришли к такому согласию по поводу предчувствий, что я прогуляюсь по саду и позволю вам обсудить их достоинства в полной мере.

- Но как это необычно, - сказала Клэр, - что столько значимых событий произошло с тобой в один день. Подумать только, спустя столько лет ты узнал своих родственников; что в один и тот же день ты окончил колледж и принял решение сменить место жительства.

- Но если я уеду, то все равно буду рядом со всеми своими друзьями, - ответил Лоуренс, - потому что ты всегда уезжаешь во Францию на зимние месяцы.

- Верно, но могу заверить тебя, это в значительной степени против моей воли; там слишком весело, а поскольку у отца обширные знакомства и связи, это создает для меня много суеты и отвлечений, которых я бы охотно избегала. Я люблю тишину и уединение.

- Ты всегда была робкой, Клэр. Я знаю тебя уже давно и думаю, что в этом нет необходимости; ты теперь одна дома; твой отец души в тебе не чает, и, при всем моем уважении, позволь мне добавить, мало у кого найдется столько воздыхателей.

- Ты мне льстишь. Я никогда и никому не давала повода думать, что когда-либо поощряла его, напротив, всегда пользовалась первой же возможностью, чтобы избавить от любой подобной идеи, когда она становилась очевидной. Кокетка - это отвратительно; у человека не может быть двух сердец, а когда оно уже отдано...

Зашли гости, разговор прекратился. Леди Брей была занята тем, что встречала их. Клэр занималась домашним хозяйством, и, предоставленный своим мыслям, Лоуренс прогуливался взад и вперед по садовым дорожкам и размышлял о будущем.

Около двадцати человек сели ужинать, и во время трапезы было слышно, как по подъездной дорожке галопом пронеслась лошадь; прозвенел колокольчик, и мисс Клэр вручили записку, которая, после прочтения, была передана ее отцу. Это было приглашение лорда Стоунера на бал для всех присутствующих, которое каждый охотно принял, поскольку особняк лорда Стоунера находился совсем недалеко.

Клэр не поехала вместе со всеми, и, поскольку Лоуренс решил проводить ее, она предпочла вечернюю прохладу и уединенную лесную тропинку с птицами и цветами жаре и пыли кружной дороги.

Лоуренс мерил шагами прохладный каменный вестибюль, и вскоре Клэр спустилась из своей комнаты, держа шляпку в руке. Она сменила свою обычную шелковую одежду на темно-синюю, и ее копна черных как смоль волос, украшенных простыми белыми и розовыми розами, разительно контрастировала с ее большими сверкающими глазами и бледным лицом. За ней следовала горничная с кашемировой шалью, которую Лоуренс настоял накинуть ей на плечи, и от этого неожиданного проявления галантности и внимания ее щеки залились румянцем.

- Ну что ж, теперь я готова, и извини, что задержала тебя так надолго, Эдвард. Молли, захвати с собой мой плащ.

Рука об руку они отправились в путь через фруктовый сад и поля, пока не достигли леса, и когда они шли в его тени, аромат цветов и пение птиц были созвучны мыслям и чувствам обоих.

- Эта тропинка хорошо знакома мне, Клэр; я часто прихожу сюда поохотиться зимой, когда ты уезжаешь во Францию; здесь много кроликов и фазанов; на полях в изобилии водятся куропатки; и, в общем, здесь можно отлично поохотиться.

- Да, я часто слышу, когда мы в отъезде, что вы, студенты колледжа, разрушаете все папины планы, но он только улыбается и говорит: "Пусть развлекаются, здесь хватит на всех".

С того места, где стояли, они отчетливо видели, как мерцали в безоблачных сумерках бесчисленные китайские фонарики, развешанные на деревьях вокруг дома; разноцветные ракеты взмывали ввысь и рассыпались разноцветным дождем в тихом, бездыханном воздухе; звуки музыки ласкали слух в восхитительных мечтательных вальсах, флаги на крыше дома лениво хлопали при каждом порыве ветра.

- Как красиво! - воскликнули оба, стоя на мосту через ручей, любуясь берегами озера и рябью на текущей воде.

- Да, здесь красиво и приятно, Клэр; я никогда не забуду этот день, эту приятную прогулку; и единственное, о чем я сожалею, - это о том, что у меня не хватает смелости появиться там сегодня вечером, - добавил он, с трудом выговаривая слова. - Ты знаешь, лорд Стоунер всегда проявлял ко мне антипатию.

- Тебе неприятен лорд Стоунер? В чем может быть причина? - спросила Клэр.

- Я не знаю, Клэр, но я не могу пойти. Прошу меня извинить, я буду ждать здесь ровно в двенадцать часов, и, полагаю, полковник отправится домой этой дорогой.

Мисс Темпл стала необычно оживленной, румянец то появлялся, то исчезал, когда ее спутник время от времени с удовольствием заглядывал ей в лицо. Собака, которая шла по ее следам, внезапно бросилась в лес и зарычала.

Но никого не было видно, и вот они уже миновали лес и оказались на краю луга, отделявшего их от поместья лорда Стоунера.

В то время как в доме лорда Стоунера царило веселье, и стар и млад отбросили все мысли о заботах, на расстоянии пушечного выстрела от дома произошла странная сцена.

Лоуренс вернулся к полковнику Темплу, провел там несколько часов и неторопливо направился обратно к мосту Брук-Бридж, чтобы встретить леди Брей и Клэр с ее отцом.

Он стоял на мосту, глядя вниз, на залитую лунным светом воду, журчащую по покрытым мхом камням, наблюдая за золотистыми окунями и форелью, резвящимися у поверхности, и слушал, как на церковной башне бьют колокола.

Звуки веселья были отчетливо слышны, веселый смех и радостные крики доносились до его слуха в естественной тишине этого места.

Свет луны серебряными потоками лился сквозь просветы в лесу, листья шелестели при каждом порыве ветра.

Он чувствовал себя подавленным и меланхоличным, все неприятные обстоятельства его жизни нахлынули на него с новой силой.

Время шло, а он все думал и думал о Джозефине, которая в вихре танца забыла о его существовании.

Пока он стоял, облокотившись на перила, и смотрел на блестящую поверхность глубокого, широкого ручья, послышались торопливые шаги. Он поднял глаза: незнакомец с затененным лицом стоял и смотрел на его освещенное луной лицо.

- Эдвард Лоуренс, клянусь душой! - сказал он и после долгой паузы хрипло продолжил: - Уступи место! уйди с моего пути, змея! Ты мешал мне долгие годы. Отойди, говорю, или я отправлю тебя в вечность!

- Филипп Реджилл? - изумленно переспросил Лоуренс, не веря своим ушам, и добавил едва слышным голосом: - Да поможет тебе небо!

- Да поможет тебе Бог, лицемер ты этакий. Прочь с дороги, говорю я, или я убью тебя на месте. Что ты сделал? все: ты отнял у меня почести, положение, любовь. Своей бесхитростной ложью ты встал между мной и той, кто мне дороже жизни. Да, да, не удивляйся. У тебя нет никаких претензий, самозванец без гроша в кармане? Ты знаешь, что у тебя есть. Разве я не видел, как ты только что заискивал перед ней в этом лесу? Не стой столбом, а послушай меня: я всегда ненавидел тебя, с того самого момента, как впервые увидел. Лживые наставники называли тебя образцом жизни, а теперь покажи, как ты умеешь умирать.

- Умирать?

- Да, умирать; я решил избавить мир от тебя. Ты бледнеешь передо мной? К утру ты станешь еще бледнее. Убери руку с рукояти, или я всажу пулю тебе в голову.

Лоуренс выслушал все, что сказал разъяренный человек, и решил не браться за оружие, что бы ни случилось.

Но последнее слово разрушило все его благие намерения.

Фраза о запятнанной чести его неизвестной матери привела его в бешенство.

Меч выскочил из ножен и сверкнул на свету.

Но Реджилл тут же отскочил назад и выстрелил.

Лоуренс упал на мост, весь в крови.

Реджилл на мгновение задержал взгляд на распростертом теле и пробормотал: "Я удовлетворен. Так и должно было случиться; свершилось! Бледный кадет в красивой форме, ты теперь пища для червей, достойный конец для дворняжки без гроша в кармане; никто никогда не будет по тебе скучать".

Он отшвырнул тело в самую глубокую часть ручья, где росли ивы, и оно исчезло под бурлящей водой.

Небрежно закурив сигару, он осмотрел себя, чтобы убедиться, что на нем нет следов крови, спокойно прошел через луг и явился к лорду Стоунеру.

Его узнали и радушно приняли. Джозефина была сама веселость и танцевала с ним, но леди Брей и Клэр, повинуясь общему инстинкту, избегали его общества.

- Вы постоянно говорите о Клэр, мистер Реджилл; сколько раз я вам напоминал, что она постоянно упоминает о молодом капитане Лоуренсе.

- Он здесь? - с улыбкой спросил Реджилл. - Нет? Осмелюсь предположить, что он не сможет прийти, - добавил он с нажимом.

- По правде говоря, я этому рад; я уверен, что не желал бы его общества, как бы сильно некоторые люди ни хотели этого и не ценили его. О, вот и Клэр вышла в поисках своего отца, полковника.

Реджилл немедленно последовал за ней и догнал на лужайке.

- Мистер Реджилл! - удивленно воскликнула она.

- Да, мисс Клэр, пожалуйста, подождите.

- Извините меня, мистер Реджилл, я искала своего отца, нам пора уходить.

- Только на минутку, всего на одну минуту.

- Хорошо, как вы пожелаете.

- Клэр, послушайте. Я уезжаю, сам не знаю куда; я давно вас знаю и люблю вас.

- Мистер Реджилл, не заставляйте меня унижать вас; я уже дважды говорила вам, что ваши чувства не встречают взаимности и никогда не встретят. Вспомните, что я никогда не давала вам ни малейшего повода подумать, что вы для меня можете быть чем-то большим, чем другом. Уверяю вас, мне никто не давал никаких советов; я следую велению своего сердца; ваше положение в обществе подходит любой леди, но дело не в этом. Я не могу объяснить причину; но, говоря откровенно и в последний раз, прошу прощения, если причинила вам беспокойство, это было чуждо моим мыслям, но я и теперь безоговорочно заявляю, что не испытываю и никогда не смогу испытывать к вам иных чувств, кроме как дружеских. Мое сердце не принадлежит мне; вы никогда не сможете разделить его со мной, и я уверена, вы слишком благородны, чтобы когда-либо снова беспокоить себя или меня, затрагивая столь неприятную тему; доброго вам вечера.

Пожав ему руку, она ушла.

- "Мое сердце больше не принадлежит мне", да? О, если бы даже у этого пса было пятьдесят жизней, одной меньше не удовлетворило бы мою месть. Что ж, гордая Клэр; если любовь превратится в ненависть, у тебя будет повод вспомнить и пожалеть об этом часе.

С мрачным видом войдя в холл, он поклонился хозяину и хозяйке и удалился.

Пока происходил этот разговор под освещенными фонарями деревьями, луна была яркой и безоблачной, а ручей, окруженный озерами, выглядел спокойным и чистым.

Вода текла, как обычно, с тихим журчанием, но завихрилась возле ив.

Никаких признаков насилия видно не было, вскоре стало слышно, как к мосту, насвистывая, приближается человек с фонарем. Вскоре он окликнул кого-то, кто все еще находился позади него в лесу, и оба задержались на мосту, пока собака не спустилась к берегу и не начала пить.

- Айк, здесь водится форель, - сказал человек с фонарем. - Полковник часто говорит мне, "Джек, - говорит он, - пойди и налови немного форели". В пятницу у мисс Клэр рыба.

- Что это, Джек? Почему воет собака?

- Пинк, Пинк, иди сюда.

- Что это? - спросили оба одновременно, услышав слабый стон.

- Пинк, Пинк, Пинк, иди сюда! - крикнул Джек, но пес все еще стоял на свету, воя на что-то в тени, и когда второй стон, еще громче первого, донесся до слуха крестьянина, "Ей-Богу, Джек! - сказал он. - Это всего лишь призрак!" и поспешно убежал с моста.

Однако Айк, более отважный, чем его спутник, спустился к ручью и обнаружил студента, лежащего почти под водой, его голову спасли от погружения ивовые корни.

Придя в ужас от этого открытия, он не знал, что делать, но, закричав во весь голос, заставил своего спутника вернуться.

После долгих усилий они вытащили безжизненное тело из-под ивняка, но грязь так скрыла его черты, что они не знали, кто это был.

Из левой стороны груди обильно текла кровь.

Один из них перевязал рану носовым платком, и оба крестьянина понесли тело к дому, находившемуся впереди, причем Пинк нес фонарь, подвешенный к шее.

Даже если бы удар грома пробил крышу, это не могло бы вызвать более внезапного прекращения празднеств, чем появление Лоуренса, которого несли на руках слуги.

Новость быстро распространилась.

Все пришли в страшное волнение.

Всем не терпелось узнать подробности.

Но все было окутано тайной, что только еще больше разжигало любопытство.

Гости выбежали из бального зала и, подхватив тело, быстро отнесли его в дом.

- Сюда, джентльмены, - сказал лорд Стоунер, когда они с полковником Темплом поднимались по лестнице. - В первую комнату, в которую попадете; не обращай внимания (обращаясь к жене), если это комната дочери; нет времени заниматься пустяками; положите его на кровать - и все.

Мокрого и перепачканного в грязи юношу осторожно уложили на безупречно чистое покрывало, и доктор немедленно приступил к осмотру.

- Айк, - сказал он, - немедленно скачи галопом в город и приведи с собой доктора Ньюмена; скажи ему, что нельзя медлить ни минуты.

- Это отчаянный случай, джентльмены, - сказал он, обращаясь к тем немногим, кому было позволено остаться в комнате. - Речь идет о жизни и смерти; каждая минута бесценна. Джентльмены, я знаю, вы извините меня, если я скажу, что вам всем необходимо удалиться.

Дверь за лордом Стоунером, полковником Темплом, Гарри Эштоном, студентом колледжа, и Сюзи, горничной, закрылась.

Внезапное бедствие ошеломило всех присутствующих, и один за другим посетители покинули зал.

Клэр и Брей уже слышали эту новость.

Но никто из них не произнес ни слова.

Они молча сидели поодаль, ожидая полковника, который наконец появился, и карета покатила к Ивам.

- Не задавайте мне никаких вопросов, девушки, - сказал старик, когда они возвращались домой. - Я полон волнения и, возможно, скажу вещи, которые могут оскорбить ваш слух, но позвольте мне заметить вам, что это подлое преступление; это была не драка, а преднамеренное убийство, и, как бы я ни был стар, я прошел бы сотню миль ради удовольствия всадить пулю в тело негодяя, который это сделал.

Мы не можем найти никакого ключа к разгадке этого дела. Мы осмотрели мост, но там нет следов борьбы, а сам бедный парень без сознания.

Я не знаю, как обстоят дела в данном случае, но рана выглядит ужасно, очень, - и доктор ничего не обещает. Я бы немедленно отдал десять тысяч фунтов, чтобы вздернуть негодяя, который это сделал.

Вот мы и дома, девушки, наконец-то. Я знаю, вы, должно быть, устали, вы обе, - и, помогая им выйти из экипажа, он нежно поцеловал их, и они немедленно удалились в свою комнату.

- Джек, - сказал полковник слуге, усаживаясь на залитой лунным светом веранде и раскуривая трубку, - принеси мне кубок вина. Ты хорошо вел себя сегодня вечером, и я этого не забуду. Ты говоришь, что именно Пинк первым обнаружил его, а? Повезло, что это было так, иначе он бы наверняка утонул. Послушай, Джек, вы с Айком сегодня засиделись допоздна. Я снова собираюсь к лорду Стоунеру, и если мисс Клэр захочет увидеть меня утром, скажите ей, что я вернусь к завтраку.

Позвав Пинка, старик взвалил на плечо свою двустволку и лесной тропинкой направился к дому лорда Стоунера, на некоторое время задержавшись у моста в глубокой задумчивости.

Подул легкий утренний ветерок, ранние петухи прокричали приветственные крики, далеко разносившиеся по тихому пейзажу.

Час шел за часом, но ни Клэр, ни леди Брей не могли уснуть.

Клэр молилась дольше обычного и пыталась уснуть, но сон не приходил.

Леди Брей, напротив, сидела в кресле, размышляя о самых разных вещах и расхаживая взад и вперед по своей комнате.

Наконец она подошла к двери Клэр, постучала и вошла.

- Ах, Клэр, - сказала она, присаживаясь на кровать, - я чувствую себя такой несчастной! Не могу сказать почему, но этот бедный юноша все время у меня перед глазами! О! Я рада, что ты не видела этого зрелища (Клэр видела), это было ужасно! Вся его одежда была мокрой, грязной и окровавленной, а лицо - как мраморное. О, какое это ужасное преступление! Я не могу уснуть, думая об этом! Позволь мне лечь с тобой, Клэр.

И обе кузины легли рядом.

- Что с тобой, Клэр? - спросила леди Брей, почувствовав, как слезы падают ей на руку. - Ты плачешь!

Клэр, которая до сих пор не произнесла ни слова, отчаянно пыталась скрыть свое волнение, но разразилась страстными рыданиями.

- Ах! кузина, прости меня! Я больше не могу лицемерить! Ты, которая все мне рассказывает, ни за что не догадаешься, как и что я скрывала. О, если бы на то была воля Небес, пусть бы лучше умерла я, чем это случилось с ним!

Леди Брей обняла рыдающую девушку и еще теснее прижалась к ней, затаив дыхание, слушая, как она страстно и быстро продолжает:

- До сих пор я и не подозревала, как сильно могу чувствовать, но это уже слишком. Я скрывала свои мысли от всех. Я носила маску, но теперь она падает с моего лица в неожиданный и непредвиденный момент.

Леди Брей приподнялась на локте, посмотрела на залитое слезами лицо своей бледной, рыдающей кузины и через некоторое время спросила с неестественным спокойствием:

- Ты...

- Ах! кузина, не мучай меня!

И затем, в приступе горя, добавила:

- Я... полюбила!

Грудь леди Брей вздымалась от сильных эмоций.

После молчаливой борьбы она победила их и, с состраданием улыбаясь своей кузине, еще крепче прижала к себе ее дрожащее тельце, пока бедная, похожая на ребенка Клэр, устав от слез, не положила голову на грудь кузины и не заснула.

Леди Брей час за часом лежала без сна, размышляя, и не могла уснуть.

Она молилась об этом, но сон не приходил.

Терзаемая противоречивыми мыслями, она заново прожила часть своей жизни и решила забыть обо всем этом.

- Я так и думала, - размышляла она. - Клэр не смогла скрыть это от меня. Я давно это видела, но этого не может быть. Нет! этого не может быть, даже если он жив!

Какую боль она, должно быть, перенесла этой ночью! Как сильно бьется сердце в этом бледном, хрупком теле!

Нет, нет, Клэр. Спи дальше, милая кузина, но небеса направят твое сердце в нужное русло и подготовят его к разочарованиям и испытаниям, ибо они обязательно придут.

Так проходила ночь, пока солнце не начало золотить облака на востоке, и даже тогда леди Брей лежала без сна, наблюдая, как колышутся на ветру занавески.

Ночь у лорда Стоунера выдалась тревожной. Все, как обычно, разошлись по домам, и, если не считать света в комнате его дочери и движущихся фигур, отражавшихся на жалюзи, все было тихо.

Доктор Ньюман прибыл уже давно, и, посовещавшись, оба врача приступили к операции над едва дышащим, безжизненным студентом.

После долгих усилий и обильной кровопотери пуля была извлечена, а рана перевязана.

Все было устроено настолько удобно, насколько это было возможно, и врачи удалились, оставив студента Эштона и служанку Сьюзен присматривать за больным до утра.

- Как он себя чувствует, Эштон? - спросил старый Темпл, бесшумно входя в комнату и переходя на шепот.

- Они не сказали ничего важного; я уловил только два или три слова на прощание.

- В опасности! - сказал один из них.

- Да, но, я думаю, не смертельной, - добавил другой. - Он молод, вынослив и силен и, я думаю, поправится.

- Хорошие новости, - ответил Темпл. - Давайте взглянем на него. - Он взял свечу и посмотрел на спящего, который, казалось, дышал свободно, откинув длинные волосы со лба, бледного как снег.

- Послушайте, Эштон, - продолжал полковник, придвигая свой стул совсем близко и говоря шепотом, - это была грязная работа, и для этого должна была быть какая-то причина. Вы его друг; вы с ним знакомы много лет. Можете ли вы предположить, кто виновник или в чем причина этого?

- Трудно сказать. У меня есть веские основания предполагать, что это было сделано преднамеренно, но я не могу себе представить, кто это сделал.

- Вы, кажется, говорите загадками. Почему бы не поговорить начистоту?

- Что ж, полковник, тогда, откровенно говоря, я не могу и не должен этого делать, даже если бы и хотел. Меня очень удивляет, что я тоже не стал жертвой.

- Вы - жертвой? Вы странно говорите, как будто существует какой-то заговор. Я не могу этого понять.

- Нет, думаю, что нет - в настоящее время, возможно, но через много лет вы поймете, - сказал Эштон, улыбаясь.

- Что ж, вы можете говорить загадками сколько угодно, но, если бы я знал негодяя, который это сделал, ему пришлось бы дорого заплатить за это.

- Я уверен в этом. И вы тоже можете быть уверены, что он не умрет своей смертью, даже если проживет сто лет.

Эштон отвечал старику, который ничего не понимал; но в его немногих словах было столько серьезности и торжественности, что полковнику Темплу было любопытно разгадать смысл его слов, - но он не мог.

- Я все еще не понимаю вас, сэр, - сказал старый полковник с красным лицом. - Я знаю, что в стране растет сильная партия, выступающая против короля Карла, но, конечно, капитан Лоуренс не может иметь к этому никакого отношения. Он еще слишком молод, чтобы глубоко разбираться в политике.

- Нет, полковник, это не так; напротив, он один из лучших писателей нашего времени и немало помог делу короля.

- Это так.

- Да. Вы хорошо знаете этого Реджилла, который был сегодня вечером на балу у лорда Стоунера?

- Реджилла? Да. Он один из тех горластых людей, которые выступают против короля, и это, по одной из причин, делает их врагами. Но вы же не хотите сказать, что это ужасное деяние совершил Реджилл?

- Все, что я хочу сказать, полковник, - сказал Эштон, - что между ними существует смертельная ненависть, поскольку, как я полагаю, Реджилл предложил свою руку вашей дочери Клэр и получил отказ.

- Да я бы предпочел иметь в зятьях дьявола, чем его. Но почему у вас дрожат губы, Эштон?

- Потому что я храню великую тайну, касающуюся Лоуренса!

- Вот как!

- Да, но прежде чем я расскажу ее вам, позвольте задать вам один вопрос.

- Задавайте.

- Вы бы не стали возражали, если бы Клэр вышла замуж за мужчину по своему выбору?

- За мужчину по своему выбору? - удивленно переспросил старый полковник. - Ну, конечно, нет, если бы он был подходящим человеком.

- Ну, я имею в виду, если бы Лоуренс сделал предложение вашей дочери.

- Я бы не стал этого делать, но все же с трудом могу вас понять, потому что, если он выживет, думаю, он будет стремиться к высокому положению в обществе. Но если бы он сделал предложение Клэр, я бы ни за что на свете не стал возражать. Но вы должны понять, Эштон, что я говорю это со всей откровенностью, поскольку, думаю, он никогда бы этого не сделал, ибо до самого последнего времени Клэр держалась от него очень отстраненно, и почему сейчас она проявляет такое расположение к его обществу, для меня загадка.

- Что ж, полковник, - сказал Эштон, - поскольку вы были так откровенны со мной в этом вопросе, я поступлю так же и расскажу вам все, что знаю. Вы не находите в Лоуренсе сходства с кем-нибудь из ныне живущих великих личностей? - серьезно спросил Эштон.

- Сходство с кем-нибудь из ныне живущих? - неуверенно переспросил полковник. - Что ж, когда я смотрю на него сейчас, мне все больше кажется...

- И на кого же он похож, по вашему мнению?

- Он как две капли воды похож на короля Карла в молодости, - сказал полковник. - Я часто слышал, как об этом говорили раньше.

- Да, он похож на короля, - сказал Эштон, - и я тоже это заметил, но никогда не говорил ему об этом; но сегодня произошли некоторые обстоятельства, которые заставляют меня думать, что между ними есть нечто большее, чем сходство.

- Вот как? - спросил полковник, удивленный и заинтригованный.

- На параде присутствовало много выдающихся людей, в том числе и дворян.

- Я знаю это.

- Но вы не знаете, что там был король?

- Вы, конечно, шутите?

- Нет, полковник, потому что после того, как смотр закончился, король, переодевшись обычным джентльменом, подошел к директору академии и долго беседовал с ним о Лоуренсе. Они не заметили меня, потому что я сидел у окна и читал, но, пока они ходили взад и вперед, я мог слышать многое из того, что они говорили.

- Что же они сказали?

- Президент раскрыл личность короля, и монарх не стал этого отрицать, но в ходе беседы признался, что всегда проявлял большой интерес к успехам Лоуренса, поскольку он его сын.

- Его сын! - воскликнул изумленный полковник.

- Да, его сын - незаконнорожденный, это правда, но, тем не менее, его настоящий отпрыск.

- А кто была его мать?

- Этого я не знаю; но, когда Лоуренс впервые появился среди нас, еще мальчиком, в академии, у него на шее висел медальон, в котором был помещен безошибочно узнаваемый портрет на слоновой кости юной и очаровательной герцогини Букингемской. Из этого я заключаю, что она, по всей видимости, была его матерью.

- Я поражен, - сказал полковник. - И разве король, в таком случае, не позаботится о его благополучии после своей смерти?

- Без сомнения. Я слышал, как он говорил, что к нему перейдут несколько больших поместий во Франции и что после женитьбы он получит крупную сумму денег.

- Значит, Лоуренс - вымышленное имя, и он - бастард короля? - спросил полковник.

- Так и есть, - сказал Эштон.

- Тогда он никогда не женится на моей дочери, - сказал полковник Темпл. - Бастард никогда не войдет в мою семью!

С этими словами он вышел с раскрасневшимся лицом, а Эштон остался один у постели своего раненого товарища, который вздыхал в своих тревожных снах и стонал.

Воспоминания о прошедших годах промелькнули в его измученном мозгу, и образ его обожаемой Клер Темпл безраздельно завладел всеми его чувствами.

Он видел и знал ее, когда она была еще ребенком.

По дороге в школу она обычно проходила мимо университетских садов, неся с собой книги, грифельную доску, в шляпке от солнца с голубой каймой.

Прошли годы.

Она повзрослела, короткие платьица и шляпки от солнца сменились семинарской формой из голубого газа, а ее легкие и непринужденные манеры - манерами прилежной семинаристки в подростковом возрасте.

Он заговорил с ней, но не получил ответа.

Он анонимно писал стихи и сказки, посвященные ей.

Но все прошло незамеченным.

Она относилась к нему с холодным уважением и отвечала на его робкие попытки грубым отказом.

Он встречался с ней на дороге и в лесу.

Но она проходила мимо, сдержанно поклонившись.

И все же, хотя она испытывала величайшее ликование, его присутствие вызывало у нее необычайную холодность, и, хотя она не осознавала причины, она не могла ни петь, ни играть в его присутствии.

Лоуренс часто говорил себе, что его случай безнадежен.

Многие по какой-то причине не любили его, и, следуя по их стопам, Клэр, как ему казалось, относилась к нему с подчеркнутым безразличием.

Следует, однако, признаться, что, хотя Клэр до сих пор никому не открывала своих тайных мыслей, все же, оставаясь наедине с собой, она часто думала:

"Все любимы, кроме меня! Я знаю, что некрасива, и у меня не так много достоинств. Я хотела бы быть похожей на Эмму Брей, потому что ее все любят".

Затем она украдкой доставала из-за пазухи маленький золотой медальон с рубиновым сердечком, на котором был вырезан простой любовный девиз.

Она не знала, кто его прислал.

Он был подарен ей в букете, который она нашла на туалетном столике в день своего рождения, и это был первый подарок, который она когда-либо получала от поклонника.

Она размышляла и размышляла, но не осмеливалась высказать свои мысли вслух; и все же, когда она проходила мимо садов колледжа и увидела, как Лоуренс бродит взад и вперед, ее щеки краснели, а голова склонялась еще ниже, чем обычно, она старалась быстро миновать здания и пыталась унять неестественное сердцебиение.

Таковы были фантазии раненого студента о своей настоящей любви, когда раздался громкий стук в дверь лорда Стоунера.

"Кто или что это может быть?" - подумал Эштон.

Но стук в дверь продолжался, а собаки громко лаяли.

Когда привратник открыл дверь, то увидел две фигуры в белом верхом на лошадях, с длинными развевающимися волосами.

Старый привратник бросился прочь и спрятался, потому что показалось, в холле появились два призрака.

Когда правда стала известна, выяснилось, что двое прибывших вовсе не были призраками.

Это были две красивые женщины.

Это были не кто иные, как леди Брей и Клэр Темпл!

- Где мой отец? - спросила Клэр в большой спешке и испуге, соскакивая со своей взмыленной лошади.

- Где мой дядя, полковник? - задохнулась леди Брей.

- В чем дело, леди? - в великой тревоге спросил лорд Стоунер. - Да поможет нам небо! - На обеих леди почти ничего не надето, кроме ночных рубашек. - В чем дело? Объясните, прошу вас, леди, объясните.

- Вооружайтесь сами и вооружайте ваших домочадцев! - выдохнула Клэр. - Вооружайте быстро!

- Что это значит?

- Вооружайтесь все, немедленно, или вы все покойники!

- Объясните, - сказал полковник своей дочери.

- Вы знакомы с Реджиллом, который просил моей руки?

- Да.

- Я трижды отказала ему.

- Я знаю это, и что с того?

- Он присоединился к банде головорезов, которые приняли необычный и ужасный облик скелетов. Мы с Эммой сидели у окна нашей спальни и не могли уснуть. Мы заметили двух мужчин, одетых в костюмы скелетов, которые прятались в кустарнике. Мы услышали, как они разговаривали между собой, и узнали, что они намеревались увезти Эмму и меня и убить всех, кто им воспротивится. Мы не стали ждать ни мгновения, выскользнули из нашей комнаты, оседлали двух лошадей и поскакали сюда в поисках защиты. Но как раз в тот момент, когда мы оказались на вершине холма, я заметила приближающийся большой отряд этих демоноподобных всадников и услышала, как они поют песню, в которой восхваляли Реджилла, своего предводителя и клялись пустить кровь того, кого они называли королевским бастардом, но что это означало, я не знаю.

- Довольно, дочь моя, - сказал старик, обнажая меч. - Прежде чем эти кровожадные изверги успеют появиться, мы скроемся вместе с раненым юношей.

Вскоре была предоставлена карета, запряженная четверкой лошадей.

Лоуренса поместили в нее.

Карета, окруженная сильной охраной из всадников спереди и сзади, направилась к морскому побережью, а Клэр и леди Брей, находившиеся внутри, были сиделками раненого юноши.

Нед как раз читал эту часть захватывающей истории своего отца, когда внезапно открылась боковая дверь.

Прежде чем он успел сказать хоть слово, перед ним, улыбаясь, возник капитан Джек.

ГЛАВА XLIV

Капитан Джек наносит Неду Уорбеку неожиданный визит - Откровение

- Кто вы такой, черт возьми? - спросил Нед, поспешно вставая и доставая пистолет. - Кто вы такой, черт возьми? Чего вы хотите и откуда вы взялись? Отвечайте немедленно.

- Опустите свой пистолет, мой храбрый мальчик, - сказал капитан Джек, улыбаясь. - Меня зовут капитан Джек. Я один из королевских офицеров, другими словами, детектив, и только что вышел из одной из самых надежных тюрем в королевстве.

- Вот как? и какое отношение это имеет ко мне?

- Самое прямое, как вы скоро услышите.

- Как же вы попали в эту библиотеку?

- Через потайную дверь, как вы понимаете.

- Я не знал, что она существует.

- Но я знал, - сказал капитан Джек, улыбаясь. - Я знаю все об этом доме, а также обо всех входах и выходах из Дарлингтон-Холла.

- В самом деле?

- Да, ваш друг сообщил мне об этом.

- Мой друг? Нет, он, должно быть, враг.

- Ну, тогда враг, если хотите. Полагаю, вы знаете его имя.

- Не могу догадаться.

- Филипп Реджилл.

- Негодяй!

- Да, и даже больше, но я думаю, что его преступная карьера близка к завершению. Он в тюрьме.

- Возможно, мне не нужно спрашивать, за что?

- Убийство, Нед Уорбек, - таково его преступление.

- И как вам удалось выведать обо всех его злодеяниях?

- Я давно за ним слежу. Когда плод созрел, мы сорвали его. Ха! ха! сейчас он в достаточной безопасности.

- И сколько же обвинений выдвинуто против него?

- Дюжина или больше.

- И как вам удалось, наконец, схватить его, ведь, как я слышал, вы долго его разыскивали?

- Несколько месяцев, потому что время от времени он скрывался во всевозможных дырах и темных углах и под всевозможными именами. Он обращался со своей женой Фанни самым постыдным образом и вовлек ее в порок и преступление; но пока она время от времени снабжала его деньгами, он редко бывал дома, и ему было все равно, откуда и как поступают деньги. Я узнал факты от шпиона, которого нанял, и который в течение последних трех дней перед его поимкой следовал за Филиппом Реджиллом, как тень.

- Как злой гений, - сказал Нед, улыбаясь.

- Именно так, - сказал капитан Джек, закуривая сигару. - Испытывая крайнюю нехватку денег, Филипп решил посетить свой дом - надо признаться, он сделал это впервые за несколько недель - и посмотреть, что там можно реализовать.

Он не удивился, увидев много людей, потому что, как он знал, они там благодаря ему самому.

Но, чувствуя себя в высшей степени несчастным, он был уязвлен до глубины души, увидев свою жену в приподнятом настроении, хозяйничающую за роскошным ужином, который, как он прекрасно знал, она не могла себе позволить.

За столом сидело много молодых людей, в том числе знатных, они пили вино и шутили.

Мадам была одета по последней моде сезона, и когда появился ее муж, очень тихо поднялась, подала ему стул и с любовью прошептала:

- Здесь несколько твоих друзей, дорогой!

Когда компания разошлась, Реджилл, который к тому времени был опьянен вином и страстью, впал в один из своих обычных приступов бешеной жестокости и пригрозил убить свою жену.

Он опрокинул стол с ужином.

Он нанес Фанни сильный удар графином, а затем беспомощно упал на пол, опьяненный, среди остатков пиршества - съестных припасов, напитков, тарелок, бокалов, дорогих столовых принадлежностей и так далее.

Когда луна выглянула из-за домов и залила квартиру слабым светом, он проснулся и, пошатываясь, добрался до постели.

Все было в беспорядке; ящики и комоды были перевернуты, а их содержимое разбросано по полу.

На кровати никого не было, и при свете зажженной лампы, стоявшей на туалетном столике, он увидел адресованную ему записку, написанную рукой Фанни.

Он развернул ее и прочитал содержание, которое гласило примерно следующее:

"Ты ударил меня в последний раз. Любовь давно покинула мое сердце. Я, которую ты так жестоко обманул, ни о чем не жалея, прощаюсь с тобой".

- О! и это все, да? - сказал Филипп, икая. - Ушла! Прощай! и все в таком духе, да? Ну, ладно, это как раз то, что нужно, лучше и быть не может! Я продам все вещи и заработаю немного денег. Я сделаю это сегодня же. Как раз то, что я хотел.

Филипп с большим трудом стянул сапоги, упал на кровать и вскоре крепко заснул.

Шторы не были задернуты.

Бледная луна проливала свои священные лучи на беспорядок в квартире, с наступлением утра свет лампы замерцал и погас.

Лунный свет освещал его изможденное лицо, когда он лежал, нахмурившись во сне, с крепко сжатыми кулаками и растрепанными волосами, он скрежетал зубами во сне.

Перед ним пронеслась картина всей его жизни.

Его мать предстала перед ним такой же, как в детстве, и с грустью смотрела на него.

Школьные годы и юношеская любовь заставляли его вздыхать и улыбаться в бессознательном состоянии.

Затем в поле зрения попала его ранняя любовь к одной безгрешной девушке, которую он погубил.

Следуя за вереницей упрекающих призраков, рыдала его оскорбленная жена!

Он ужасно скрипел зубами, но смеялся с демоническим презрением!

Луна все еще освещала его черты.

- Даже во сне, - рассказал мне шпион, - на его лице застыло выражение крайнего ужаса и удивления.

Он судорожно вцепился в одежду и громко закричал:

- Мой отец! мой отец! - и в испуге вскочил с кровати. - Где я? Скажи мне. Фанни! моя жена! Нет, нет, я этого не делал! Этого не может быть! - И он, задыхаясь, упал на пол. - Какой же я дурак, - сказал Филипп со смехом, когда пришел в себя, - какой же я дурак, что думаю о таких вещах, о таких детских, глупых фантазиях, как мечты! И все же эта проклятая фигура преследует меня - да, повсюду, и я испытываю все муки проклятого. Где бренди?

Так он бредил, но ему и в голову не пришло, что в комнате прятался один из моих людей, который все видел и слышал.

Найдя бутылку, наполовину полную, он с готовностью опустошил ее, и вышел из дома, чтобы договориться о немедленной продаже всего, что в нем было.

За ним следил мой шпион.

Куда сбежала его жена, для Филиппа большого значения не имело.

Все его мысли были заняты продажей имущества.

Это правда, что он задолжал денег, но никогда не собирался их выплачивать.

Так что, когда он договорился о продаже и получил за это крупную сумму денег, он почувствовал себя в высшей степени счастливым, отправился в свои старые владения и потратил деньги так щедро, что многие подмигивали и не могли этого понять.

Едва успели вынести мебель и прочее из помещения, а также бесчисленное множество других вещей, как на место происшествия прибыл домовладелец, но, к сожалению, слишком поздно.

Многочисленные кредиторы были предупреждены об этом событии и не замедлили подготовить очень длинные счета для погашения, но когда они добрались до дома, то обнаружили, что помещение пусто, а несколько других джентльменов, таких же заинтересованных, как и они сами, стоят у двери с вытянутыми и очень серьезными лицами.

Они сказали, что их "продали", но относилось ли это замечание к мебели или к ним самим, остается под вопросом, хотя, судя по их совершенно бесстрастным лицам, они вряд ли много принесли бы на открытом аукционе.

Когда спросили о мистере Филиппе Реджилле, его нашли на Королевском корте, он элегантно расположился в новом костюме и с явным удовольствием потягивал бренди с водой.

У него не было никаких угрызений совести, поэтому он величественно направился к толпе кредиторов, которые окружили его и яростно требовали уплаты своих долгов.

Он посмеялся над ними, но через день или два, когда его объявили в розыск, я без труда выследил его и арестовал за убийство старого фермера Бертрама.

- Боже мой! Вы же не это имеете в виду?

- Правда, я так думаю.

- Я всегда так думал.

- Я всегда это знал, - сказал капитан Джек, смеясь. - Но пойдемте со мной, Нед Уорбек, вы нужны мне по особому делу. Идемте, и вы все узнаете.

Неистовый Нед и капитан Джек вместе вышли из библиотеки и направились к тюрьме Филиппа Реджилла.

ГЛАВА XLV

В которой кое-что говорится о Филиппе Реджилле, старом сэре Эндрю, и в которой одна из жертв Филиппа становится счастливым человеком и отцом

Об элегантном доме на Минерва-стрит и его модно одетых обитателях, о котором до Филиппа доходило множество странных слухов, мистер Реджилл никогда не задумывался, хотя у него были более чем грубые подозрения относительно того, кем могла быть пресловутая "мадам Фанни Сент-Клэр".

Старому сэру Эндрю и в голову не приходило расспрашивать Филиппа о чем-либо, касающемся его дочери.

Он прекрасно знал, что она разошлась со своим мужем, но, поскольку Филипп никогда не затрагивал эту тему, сэр Эндрю из корыстных побуждений воздерживался от этого.

- Она свила себе гнездышко, - говорил он иногда своей старой жене, страдающей астмой, сидя в кресле у камина, - так что пусть полежит в нем.

Я не знаю, и мне все равно, где она. Не приставай ко мне со своими вопросами и всякой ерундой, женщина. Мне есть, о чем подумать.

Мне все равно, что с ней там стало. Не сиди тут и не хнычь, старая дура, или я вообще уйду отсюда.

Я надеюсь, что через несколько недель буду заниматься бизнесом в Сити, а не в этой жалкой дыре с раздражающей меня старухой, кашляющей день и ночь напролет.

Что люди подумают о старом сэре Энди, как они меня называют, когда я снова появлюсь на Бирже, да еще с крупным банковским счетом за плечами?

Что они тогда скажут старому президенту страховой компании "Феникс", с которым отказываются разговаривать и даже узнавать его сейчас, а?

Я покажу им всем, на что способны деньги. Я такой же честный, как и любой из них; в этом мире все спекулируют; пока у тебя есть наличные, тебе не нужно беспокоиться ни о чем.

Не сиди тут и не болтай, старая карга! Если ты еще раз откроешь рот, я выдавлю из тебя душу, я это сделаю, жалкая старая тварь. Мне противен твой вид!

И, судя по тому, сколько раз старый сэр Эндрю в гневе поднимал свой стул, казалось вероятным, что когда-нибудь, в минуты ярости, он действительно неожиданно отправит престарелую и страдающую женщину в вечность.

Огастеса Фамблтона, эсквайра, надо признать, нисколько не беспокоили супружеские ссоры или обиды.

Он не был женат, но, как он часто выражался, "скоро станет".

"Через месяц-другой со всеми делами Филиппа будет покончено, и тогда я остепенюсь, - думал он, - начну все с чистого листа и сделаю его жену своей. Я буду таким же умным, как старый сэр Эндрю, ее отец.

Я слышал, он регулярно посещает церковь, и в сельской местности на него смотрят как на совершенного "святого".

Да, люди, посещающие церковь, не всегда самые лучшие. Многие люди сидят с молитвенником в руках, думая о чем-то другом. Ничего, мы проделаем этот маленький трюк.

Если господа Реджилл, сэр Эндрю и Фамблтон находились в таком положении, о котором мы уже говорили, то Чарли Уорбек, брат Неда, пребывал в величайшей заботе о безопасности своей молодой жены и находился в очень подавленном настроении.

В течение нескольких недель состояние ее здоровья было очень нестабильным, и молодой муж был крайне обеспокоен.

Врачи, присутствовавшие на консультации, выглядели очень серьезными и мрачными и почти не надеялись на ее выздоровление.

Дама Уортингтон и госпожа Хейларк почти постоянно находились при ней днем и ночью.

Но последняя так любила подолгу дремать в своем кресле и была так раздражительна во время своих случайных посещений, что дама Уортингтон сочла целесообразным самой не ложиться спать по ночам, поскольку она немного оправилась от яда, который давал ей сэр Эндрю.

Вместо того чтобы пугать бедную девочку историями и домыслами о ее особенно критическом положении, добрая пожилая леди подбадривала ее всеми забавными анекдотами, какие только могла вспомнить, и часто заставляла ее от души смеяться и забывать о своей болезни.

Часто, когда Клара засыпала, эта вечно бдительная пожилая леди наклонялась через кровать и целовала ее, а потом отворачивалась со слезами на глазах.

Ночь за ночью она бодрствовала рядом с бедной страдающей девушкой, и ее хрупкая пациентка не могла пошевелить ни одним локоном на подушке без того, чтобы она не встала, не поправила постельное белье и не промокнула разгоряченный лоб.

Расставание Чарли с женой, которое он совершал каждое утро перед уходом на работу, было самым трогательным.

Он думал, и не без оснований, что, возможно, больше никогда не увидит ее живой; и, надо признаться, когда он наклонился к ней, чтобы пожелать доброго утра, его глаза увлажнялись, а она страстно целовала его.

- Не плачь, Чарли, дорогой, - говорила, бывало, бедная Клара, обнимая его за шею своими тонкими, белыми, нежными руками с неподдельной простотой и любовью. - Ну же, не плачь, мой хороший-хороший мальчик, или ты сделаешь мне только хуже, дорогой; ну же, улыбнись. О, как же ты изменился, малыш; как жаль, что у тебя такой серьезный вид. Ну вот, уходи с улыбкой, и это сделает меня счастливой на весь день, - со смехом добавляла она, когда он обнимал ее на прощание и уходил.

Однажды утром, когда Чарли был занят делами в офисе, но, надо признаться, пребывал в очень расстроенных чувствах, к нему пришел посыльный со словами: его срочно вызывают домой, его жена умирает!

Если бы его задело выстрелом, он не испытал бы большей боли и тревоги.

Он схватил шляпу и, как сумасшедший, побежал к парому.

Ему пришлось ждать пятнадцать минут, прежде чем паром отчалил.

Для него это было невыносимой пыткой.

Он мог ясно видеть свой дом на южном берегу реки, до которого, казалось, было не более нескольких сотен ярдов.

Он поискал лодку, но под рукой ее не оказалось.

Ему казалось, что он мог бы перепрыгнуть через реку.

Как раз в тот момент, когда обычный паром собирался отчалить от паромной пристани, появился старый сэр Ричард в сопровождении одного из лучших врачей города.

Тот же посыльный сообщил ему о критическом характере дела, и он немедленно покинул Индийский дом, заставив своего старого друга, доктора Стивенса, сопровождать его.

- Не обращайте внимания на свои обязательства, доктор, это вопрос жизни и смерти. Я бы не допустил, чтобы она умерла даже за тысячи!

Через несколько мгновений лодка отчалила, и трое джентльменов вскоре были высажены на другой берег.

Двух минут ходьбы было достаточно, чтобы добраться до дома Чарли.

Чарли бросился наверх и вошел в комнату своей жены.

Госпожа Хейларк, выглядевшая вдвое больше своего обычного роста, стояла за дверью, загораживая вход и не давая ему войти.

- Идите туда, сэр, - сказала она, величественно указывая правой рукой на заднюю комнату, в левой держа миску с кашей.

- Идите туда, сэр! - повторила она с ужасающей торжественностью в голосе и манерах, - и оставайтесь там, пока вас не позовут, и не смейте входить в комнату!

Чарли, молодой и встревоженный муж, был ошеломлен, но машинально повиновался.

Он недолго оставался в напряжении, когда дверь, соединявшая заднюю и переднюю спальни, отворилась, и появилась дама Уортингтон, улыбающаяся и заплаканная, с чем-то в руках, что, завернутое во фланель и шали, казалось охапкой свежеиспеченных булочек.

- Посмотрите на это, мой дорогой! посмотрите на своего дорогого мальчика и поцелуйте его!

Старый сэр Ричард, Чарли и доктор Стивенс смотрели на крошечное личико младенца, который, крепко сжав кулачки, приоткрыл глазки и громко заплакал.

Дама Уортингтон как-то странно посмотрела на старого сэра Ричарда, и этот почтенный пожилой джентльмен улыбнулся, пожал Чарли руку, взял понюшку табаку и отвернулся.

Доктор Стивенс назвал младенца "необыкновенным ребенком" и сказал, что он весил, должно быть, фунтов десять.

А Чарли, обрадованный известием о том, что Клара в безопасности, взял своего первенца из рук доброй старушки, поцеловал его и, пройдя в переднюю комнату, положил рядом с матерью.

Бедная Клара, слабая, изможденная, бледная и страдающая, томно открыла глаза, слабо улыбнулась и вздохнула.

Чарли, конечно, поцеловал ее очень нежно и остался бы рядом, но веселая, смеющаяся старая дама и величественная, с торжественным видом свекровь велели дочери вытереть слезы и вспомнить, что она одна из Хейларков, и поторопили бедного Чарли выйти из комнаты.

Охваченный волнением, он не знал, что делать.

Впервые в своей жизни он решил оказать знаки внимания Бахусу, и старый сэр Ричард составил ему компанию; они плотно поужинали и провели остаток вечера, уделяя особое внимание сигарам и превосходному коньяку.

В веселом расположении духа он расцеловал всех, даже свою тещу, которую застал поднимающейся по лестнице с лекарствами и овсяной кашей; но эта величественная дама в чепце, украшенном огненными лентами, нахмурилась и сказала, что ему должно быть стыдно за себя и что ему нужно больше "достоинства" - качество, которым он, несомненно, обладал бы в избытке, хотя, к сожалению, не был одним из Хейларков.

Не успел мистер Уорбек стать отцом, как стал выглядеть и вести себя совсем по-другому.

Он был весел и подвижен, как всегда, это правда, пожалуй, даже больше; но он начал приобретать вид и осанку человека, на плечи которого легла серьезная ответственность.

Каждое утро он бодро и с готовностью отправлялся в офис; там в течение дня его главной мыслью было дождаться вечера, когда он сможет поспешить домой, чтобы насладиться тихими радостями у собственного камина в компании жены и ребенка.

Следует признать, что Клара вскоре оправилась от болезни и передвигалась по дому с большой грацией, выглядя еще более привлекательной и пленительной, чем прежде.

С малышом на руках она ходила взад и вперед по гостиной, напевая всевозможные милые песенки, чтобы успокоить ребенка, и едва он закрывал свои маленькие глазки, как она начинала целовать и обнимать его, говорить с ним, будить, а затем ругать какое-то воображаемое существо за то, что оно потревожило его сон.

Когда настал день крестин, возникло много споров о том, какое имя ему дать. Чарльз предложил назвать ребенка Чарльз Уорбек, но теща решительно воспротивилась этому предложению.

Это один из Хейларков, сказала она, и его следовало так и назвать; чтобы успокоить старую леди и предотвратить дальнейшие ссоры и исторические лекции о ее знаменитых родственниках, отец и мать согласились, что его следует назвать "Чарльз Эдвард Уортингтон Хейларк Уорбек".

ГЛАВА XLVI

Бриллиант режет бриллиант - Приключения капитана Джека

Когда Филипп Реджилл оказался заперт в тюремной камере, глубокое, мрачное раскаяние овладело его порочным сердцем.

Он не мог ни спать, ни есть.

Все, что он мог делать, - это расхаживать по камере и проклинать все и вся.

Он позвал тюремщика и поговорил с ним.

- Они обвиняют меня в страшных преступлениях, - сказал Филипп, делая слабую попытку улыбнуться, - но простое обвинение мало что даст, они должны доказать все, что говорят.

- Это не составит особого труда, - сказал старый тюремщик, - когда за дело возьмутся такие люди, как полковник Блад и капитан Джек, потому что капитан Джек может доказать все, что угодно, если захочет.

- Да, и, возможно, может опровергнуть что угодно, если сочтет нужным?

- Я не понимаю, что вы имеете в виду, - ответил тюремщик с понимающей ухмылкой.

- Может быть, и нет, - сказал Филипп с грустной улыбкой, - но, осмелюсь предположить, вы могли бы высказать приблизительное предположение.

- Никто не имеет права гадать о таких вещах, - сказал надзиратель, - и, кроме того, вы должны знать, что он наш начальник, и я не имею права говорить о том, чем он занимается.

- Что ж, не стоит на меня злиться, - сказал Филипп. - У меня здесь нет друзей, но, думаю, я мог бы завести одного.

- Что вы имеете в виду?

- Не могли бы вы отнести записку на почту для меня?

- Я не смею.

- А за гинею?

- Определенно нет.

- А за три гинеи?

- Не искушайте меня!

- Хорошо; дайте мне перо, чернила и бумагу, и я заплачу вам десять гиней!

- На карту поставлена моя жизнь, меня могут привлечь как соучастника.

- Чепуха. Сделайте, что я хочу, и я заплачу вам двадцать гиней.

Надзиратель вышел из камеры.

Но вскоре вернулся.

- Покажите мне, какого цвета у вас деньги, - сказал он, - и я передам вашу записку.

- Согласен, - сказал Филипп, вытащил из-за подкладки пиджака банкноту в двадцать гиней и протянул ее тюремщику.

Менее чем за две минуты Филипп в спешке написал записку и отдал ее тюремщику, чтобы тот отправил ее по почте.

Едва он это сделал, а перепуганный тюремщик едва успел положить перо и чернила в карман, как послышались приближающиеся тяжелые шаги.

Надзиратель смертельно побледнел и прошептал Филиппу:

- Это капитан Джек, как всегда, полупьяный.

- Привет! - обратился капитан к тюремщику. - Что привело вас сюда?

- Заключенный попросил меня одолжить ему библию и молитвенник, вот и все.

- Ха! ха-ха! - рассмеялся капитан Джек. - Значит, мистер Реджилл внезапно стал религиозным, да? Очень хорошо. Ха! ха! пора бы ему сделать что-нибудь в этом роде. Убирайтесь, и чтобы я больше не видел вас разговаривающим с заключенным. Вы меня поняли? Если вы это сделаете, то будете уволены.

- Но, капитан, я не сделал ничего плохого, я не хотел вас обидеть. Вы знаете, что я проработал здесь тюремщиком более двадцати лет, и более уравновешенного, трезвомыслящего и честного человека, чем я, никогда не было, хотя это и говорю я.

- Осмелюсь сказать, - ответил капитан Джек с усмешкой, - все люди честны, пока их не разоблачат; я сам настоящий святой. Ха! ха! Тогда оставьте нас, я хочу поговорить с заключенным наедине. Убирайтесь, надзиратель!

Тюремщик ушел.

Капитан Джек и Филипп Реджилл остались одни.

Капитан присел на край стола и посмотрел на Филиппа, как дикий зверь, который крепко держит добычу в лапах.

Некоторое время оба молчали.

Глаза Филиппа вспыхнули от ярости, но некоторое время он не произносил ни слова.

Капитан Джек развлекался тем, что насвистывал и играл с пистолетом.

- Могу я спросить, что вам от меня нужно? - наконец начал Филипп, стараясь подавить охватившую его ярость.

- Что мне от вас нужно? - спросил Джек. - Ах! Я действительно прошу прощения за вторжение - ха! ха! но я подумал, что вы, возможно, захотите меня увидеть, вот и все.

Говоря это, он улыбался, как демон.

- Вы поступили по отношению ко мне как негодяй, капитан Джек.

- Вот как? Вы очень любезны!

- Да, капитан Джек, вы поступили как бессердечный негодяй!

- Продолжайте, продолжайте, я слушаю; вы никому не сможете навредить вашим языком; вы слишком крепко привязаны к каменному полу, чтобы причинить большой вред. Да, конечно, продолжайте - я хочу услышать все, что вы хотите сказать.

- Почему вы взяли мои деньги, а потом арестовали меня?

- Потому что мне нужны были наличные, и, во-вторых, я хотел спасти свою шкуру. Полковник Блад поклялся повесить вас или меня, поэтому я подумал, что вы могли бы справиться с этой ролью лучше, понимаете?

- А что, если я расскажу полковнику Бладу о том, что я для вас сделал?

- Он бы вам не поверил, вот и все.

- Я этого не знаю.

- Но я знаю. Если бы я не думал и не знал этого, я бы не захватил вас живым.

- Что тогда?

- Ну, я бы устроил так, чтобы вы были мертвецом, вот и все.

- И это вы имели в виду с самого начала?

- Конечно.

Некоторое время оба молчали, но время от времени поглядывали друг на друга с выражением лютой жестокости в глазах.

Наконец, Филипп сказал:

- Предположим, я опровергну все ваши обвинения - что тогда?

- О, но вы не сможете.

- Не смогу?

- Нет, это невозможно.

- Но если я приведу свидетелей, которые поклянутся в моей невиновности?

- Что ж, тогда я устрою так, что у меня будут два свидетеля против одного вашего, которые поклянутся в обратном.

- Вы негодяй, капитан Джек!

- Да благословит вас Господь! Разве вы не знали этого раньше? Меня называют этим именем каждый день - я уже привык.

- Скажите правду, капитан Джек, зачем вы сюда пришли?

- У вас есть деньги? сначала ответьте мне на этот вопрос.

- Ни пенни.

- Тогда вы умрете так же верно, как то, что яйца - это яйца, вот и все.

- Что вы имеете в виду?

- А вы не могли бы раздобыть немного денег честным путем - или нечестным?

- Зачем?

- О, пустяки, но возможно, что вас отпустят, только если вы соберете тысячу фунтов, чтобы заплатить адвокатам, которые будут вас защищать, и...

- И что?

- Ну, письменные показания под присягой еще не составлены. Я взял вас только по подозрению, знаете ли.

- Я понимаю.

- Но подозрение очень сильное, знаете ли, действительно очень, очень сильное; оно почти переходит в абсолютную уверенность, поскольку у нас есть одежда, которой "определенная сторона" обменялась в ночь убийства с молодым Бобом Бертрамом, - улыбнулся капитан Джек, когда сказал это.

Филипп прикусил губу.

- Где вы раздобыли эту одежду?

- Нед Уорбек отдал мне ее сегодня утром, потому что Боб хранил ее у себя, и молодой Уорбек говорит, он может поклясться, что она принадлежит...

- Проклятый Нед Уорбек! - в страшной ярости воскликнул Филипп Реджилл. - Черт бы его побрал! он вечно встает у меня на пути. Лучше бы он умер; да, и был похоронен на дне океана, который так сильно любит!

- Такого парня, как он, не убьешь, - сказал капитан Джек. - У него жизней больше, чем у кошки, а что касается утопления, то об этом не может быть и речи, потому что он плавает, как утка, и может всплыть, как пробка.

- Тогда что вы предлагаете?

- Я не могу ничего предложить, если вы не сможете поднять шумиху. Если вас повесят, это будет ваша вина, а не моя. Мне было бы приятнее знать, что вы в исправительном учреждении, чем то, что вас похоронили.

- Вы совершенно бескорыстны, капитан Джек, и очень вежливы.

- Я всегда был таким.

- Но предположим, я не дам вам денег, что меня не повесят и не отправят на каторжные работы - что тогда?

- О, это невозможно; об этом не может быть и речи; с вами случится то или другое. Вы отказываетесь доставать деньги?

- Нет. Не отказываюсь.

- Что ж, тогда у меня в кармане есть перо, чернила и бумага; напишите записку, и я отнесу ее в любое удобное для вас место.

- Вы хитрый мошенник, капитан Джек.

- Не важно, время летит, нет смысла тратить комплименты впустую. Можете ли вы раздобыть эту сумму, что-нибудь написав?

- В случае, если речь пойдет о жизни или смерти, я думаю, что смог бы.

- Что ж, это разумно. Вот перо.

- А если я откажусь?

- Что ж, тогда вы обреченный человек, вот и все, и на этом все закончится. Всего хорошего!

- Останьтесь, не уходите пока. Поразмыслив, я, пожалуй, напишу записку. Вы подождете?

- Конечно, если есть вероятность, что деньги будут получены.

- Но, знаете ли, это противоречит тюремным правилам - писать письма без ведома начальника тюрьмы.

- О, черт бы побрал начальника тюрьмы! Какое это имеет значение? Он ничего не узнает об этом. Пожалуйста, пишите.

Филипп Реджилл взял перо и бумагу.

- Выйдите на минутку, капитан Джек, и разомните ноги. К тому времени, как вы вернетесь, я напишу записку.

Капитан Джек беспечно вышел из камеры.

Как только он ушел, Филипп Реджилл вытащил свой перочинный нож и сделал небольшую рану на руке.

Медленно потекла кровь.

Этой жидкостью он написал записку незнакомым почерком и еще более странными буквами, которая гласила:

КС, во имя нашей торжественной клятвы, помоги мне. Моя предыдущая записка все объяснит. Эта ночь решит мою судьбу!

ФИЛИПП РЕДЖИЛЛ.

Когда капитан Джек вернулся, заключенный закончил свою записку и надписалее чернилами:

КАПИТАНУ ДЖИНГЛСУ,

"Синий Кабан",

Сити.

В собственные руки.

- Капитан Джинглс? Так зовут вашего друга?

- Да.

- В любом случае, это странное письмо, - сказал капитан Джек, беря банкноту и задумчиво вертя ее в пальцах. - Я полагаю, у него много наличных?

- Да, много денег - вот почему его зовут Джинглс, потому что у него всегда набиты карманы, и он любит ими побрякивать.

- Понятно, понятно; но когда мне нужно ее ему передать?

- Не приходите туда раньше двенадцати часов ночи, потому что он любит, чтобы ему не мешали пить вино. Вы должны застать его, когда он будет выходить.

- Очень хорошо.

- И когда же я увижу вас или получу от вас весточку, капитан Джек?

- Как только получу деньги, возможно, сегодня вечером или завтра рано утром.

- Это меня устраивает. Передайте мое почтение Джинглсу, капитан Джек.

- Я не подведу. Не падайте духом, вас отпустят, только если мы достанем монету.

С этими словами он оставил пленника, который, как ни странно, начал улыбаться и выглядел весьма воодушевленным.

- Это моя последняя карта, - сказал Филипп самому себе, - и я ее разыграл. Крыло Смерти, несомненно, не проявит трусости по отношению к тому, кто так с ним дружил. Если все пойдет хорошо, я смогу вырваться из лап этого капитана Джека, и, если я это сделаю! - воскликнул он, сжимая кулак и сильно ударяя им по столу. - И если я это сделаю, то сначала отомщу ему!

Капитан Джек пошел своей дорогой с запиской в кармане, и когда собирался покинуть тюрьму, то встретил надзирателя, который разговаривал с Филиппом.

- Стой! кто разрешил тебе покинуть тюрьму, а?

- Я отлучился только для того, чтобы пропустить глоток эля.

- О, это по-твоему ерунда, а, негодяй? Разве ты не знаешь, что твой пленник - один из самых отъявленных негодяев, которые когда-либо жили на свете? Оставайся там и выполняй свои обязанности, и, если я поймаю тебя за болтовней с Реджиллом или за какой-нибудь ерундой, например, за передачей писем и тому подобным, я прикажу публично выпороть тебя кнутом, имей в виду.

- Письма? мне отнести письма, капитан Джек? Я бы никогда не осмелился на такое.

- Я бы не стал доверять тебе больше, чем сейчас, - последовал ответ. - А теперь иди и запри дверь в камеру. Если он сбежит, я повешу тебя вместо него, запомни это.

С этими словами капитан Джек пошел своей дорогой, и не успел отойти далеко, как зашел в винную лавку.

- Интересно, что этот Реджилл написал в своей записке. Нет ничего плохого в том, чтобы открыть ее. Затем я смогу снова ее запечатать.

С этими мыслями он развернул записку.

- Ого, он написал это красными чернилами! Как, черт возьми, это получилось? У меня были черные чернила. Не важно, похоже, он умнее, чем мы думали; я думаю, у него все еще есть кое-что припрятанное при себе, хотя мы дважды его обыскивали. Неважно, посмотрим, что он пишет.

"Что означает это КС?" - подумал капитан. Джек, ломая голову над запиской.

Здесь есть какая-то тайна, иначе зачем писать "нашей торжественной клятвой"? Возможно, он принадлежит к какой-нибудь тайной банде, кто знает? Хорошо, что я открыл это, иначе, возможно, я попал бы в ловушку!

"Моя предыдущая записка все объясняет", вот как? Интересно, какую еще записку он написал? Как он мог написать, не заручившись помощью тюремщиков, а?

"Ха-ха, мистер Филипп Реджилл, я начинаю чуять неладное, - подумал капитан. Джек. - Он, без сомнения, подружился с кем-то в тюрьме; этот косоглазый надзиратель, я бы не удивился. О, если я поймаю этих негодяев на какой-нибудь уловке, чтобы помешать моим планам, я прикажу их всех повесить, это точно".

"Эта ночь решит мою судьбу", да? Совершенно верно, мистер Филипп, совершенно верно, и никакой ошибки. "Но я должен быть осторожен". Да, капитан Джек, ты должен быть очень осторожен в общении с этим коварным клиентом, потому что мне кажется, что этот капитан Джинглс, возможно, его могущественный друг, а мне враг.

Что мне делать?

Должен ли я сам взять деньги или пусть это сделает кто-нибудь из дюжины? Нет, я должен взять их сам, потому что, если этот Джинглс даст деньги, десять шансов против одного, что мои люди сбегут с ними.

Он не хотел доверять никому из своих людей такую крупную сумму, как тысяча фунтов стерлингов.

Потому что, если бы он это сделал, и они каким-то чудом оказались честными, ему пришлось бы делить добычу со всеми.

Это соображение капитану Джеку совсем не понравилось.

- Нет, нет, - сказал он, - я сам должен получить эту небольшую сумму, и если я ее получу, то Филиппу Реджиллу, возможно, помогут избежать суда и следствия, и суд наверняка повесит нерадивых тюремщиков, потому что должны же мы кого-нибудь повесить.

Однако время летело, и нужно было что-то предпринять.

Было уже десять часов, а он все еще не знал, как поступить.

Он прогуливался по темным улицам, когда случайно наткнулся на одного из своих людей.

- Здравствуйте, капитан! это вы?

- Бен, дружище, как поживаешь? Я не видел тебя три или четыре дня. Ты выглядишь довольно бодрым.

- Да, капитан, именно бодрым. Если уж на то пошло, я довольно бодрый, и мне это нравится.

- Похоже, так оно и есть. Похоже, у тебя неплохо с деньгами, Бен.

- Да, капитан, я немного подзаработал за последние день-два.

- На чем же?

- Ну, учитывая, что дюжине нечем было заняться, за последний месяц у меня не было работы, я подумал, что мог бы заняться небольшим делом без лишнего шума, потому что в последнее время наша торговля была такой же пустой, как вода в канаве.

- Верно, Бен, и с деньгами у нас очень туго.

- Я так и думал, но, поскольку у меня есть несколько фунтов в запасе, капитан, милости просим к нам.

- Нет, спасибо, Бен, но где вы раздобыли деньги?

- В старом "Синем кабане".

- В самом деле!

- Да, там полно народу, днем и ночью играют в карты. Там есть один парень, который, должно быть, выиграл больше тысячи фунтов за последние несколько дней.

- Как его зовут?

- Джинглс - кажется, его зовут капитан Джинглс.

- Джинглс? Что он за человек?

- Ну, он довольно высокий и крепкий на вид, но у него седая голова и длинные волосы, он носит очки и сутулится, как глубокий старик.

- Я полагаю, от него мало толку в ссоре или драке.

- Благослови вас Господь, нет; он нежен, как ребенок, и, уверяю, слаб, как кошка.

Это описание человека, которому Реджилл адресовал свою записку, так понравилось капитану Джеку, что он снова, в сотый раз, передумал и решил сам вручить записку и таким образом прикарманить крупную сумму.

Вскоре он отделался от Бена и с легким сердцем направился в хорошо известную гостиницу.

Он закутался по самые глаза и, заказав бутылку вина и другие деликатесы, зашел в игорный зал и уселся в тихом уголке.

Он быстро огляделся по сторонам и сразу же заметил старого Джинглса, который держал под рукой крупную сумму золотом.

Игра в карты была в самом разгаре, и капитану Джеку это показалось таким заманчивым занятием, что через некоторое время он присоединился к играющим и за первый час выиграл приличную сумму.

Разгоряченный вином и своим неожиданным успехом, он сделал очень крупную ставку против старины Джинглса и, к удивлению всех присутствующих, проиграл!

Джинглс сгреб горсть сверкающего золота в свою старую шляпу и сунул ее в карман с озорной ухмылкой, которая чуть не свела капитана Джека с ума.

Капитан Джек проиграл все до последнего фартинга, и был так взбешен, что готов был в припадке страсти танцевать по комнате; ему казалось, он готов застрелить старину Джинглса, который, спокойный и невозмутимый, продолжал играть и выигрывать.

"Неважно, - подумал капитан Джек, - ему придется заплатить мне тысячу фунтов за своего друга, и со мной все будет в порядке. Я хочу, чтобы они прекратили играть, я хочу вручить эту записку и узнать, что он предпримет в этом случае. Если он откажется, я прикажу одному или двум своим парням подкараулить старого негодяя и ограбить его. Я получу его деньги честным путем или нечестным!"

Полночь уже давно пробила, а спектакль все еще продолжался.

"Благородный капитан" был очень огорчен своим проигрышем в карты и в ужасном настроении грыз кончик сигары.

"Хотел бы я сыграть и обыграть старину Джинглса", - подумал он, но не успел надолго погрузиться в размышления, как из-за карточного стола донеслись радостные возгласы.

- Джинглс выиграл.

- Нет, он не выиграл.

- Говорю, что выиграл.

- Готов поклясться, что нет.

- Ты лжешь, старина Джинглс! - сказал другой, которого звали Алик и который был известным карточным шулером.

С этими словами он с силой ударил кулаком по столу.

- Говорю тебе, что я выиграл - деньги мои.

- Только прикоснись к этому золоту, и я уложу тебя, старый мошенник! - сказал Алик в страшной ярости. - Деньги мои.

- Это не так. Это подтвердит любой джентльмен в зале.

- Алик выиграл честно, - раздался хор голосов.

- Нет, старина Джинглс имеет право на деньги. Он мог бы обыгрывать Алика всю ночь.

- Мог бы?

- Да, мог бы, - сказали некоторые, - и я не прочь поставить сотню гиней на другую игру.

- Я бы тоже.

- И я.

- Что ж, джентльмены, раз уж у нас возникли разногласия по поводу игры, я предлагаю увеличить ставки вчетверо и сыграть еще раз.

- Я не возражаю, - сказал старый Джинглс, - но сначала я поужинаю и прогуляюсь по прохладному воздуху, чтобы немного освежиться.

- Что ж, тогда решено. Джентльмены, через полчаса игра начинается снова.

- Договорились, договорились! - закричали все.

Зрители с большим энтузиазмом приняли участие в ставках, поскольку у всех, казалось, было полно денег.

Капитан Джек был доволен, что старина Джинглс не выиграл последнюю ставку, и присоединился к компании, которая была почти единодушна во мнении, что Алик обязательно сыграет лучше и выиграет, "потому что, - говорили некоторые, - из всех людей на земле он ненавидит больше всего этого старика Джинглса".

- Я уверен, что выиграю, - торжествующе заявил Алик, - и ставлю два к одному.

- Я тоже.

- И я.

- И я тоже, - сказал капитан Джек, у которого от вина и возбуждения мозги начали затуманиваться.

- Где ваши деньги?

- О, я сейчас поставлю, - сказал Джек, - столько же, сколько и все в этом зале.

В этот момент он увидел, как старый Джинглс выходит из комнаты.

Он последовал за ним.

Через несколько мгновений он догнал старика и вручил ему записку Реджилла.

- У вас трудности? - спросил старик, пристально глядя на капитана Джека, - но он не назвал сумму, которую хочет.

- О, он предоставил это мне.

- В самом деле? Могу ли я положиться на вашу честность?

- Разумеется!

- Кто вы?

- Ну, меня зовут капитан Джек, и я один из королевских офицеров.

- О да, мне кажется, я уже слышал, как ваше имя упоминалось раньше в очень лестных выражениях о связи с вашими усилиями уничтожить знаменитую команду скелетов.

- Именно так, - сказал капитан Джек, кланяясь с притворным смирением.

- И какая же сумма вам нужна, мой благородный капитан?

- Что ж, я думаю, 1500 фунтов стерлингов выручат его из беды.

- Довольно скромная сумма, конечно.

- Но вы же очень богаты, мистер Джинглс, и есть множество людей, которым нужно платить за это.

- Понимаю, понимаю, но сколько вы намерены оставить себе? - спросил старик, роясь в карманах.

- Я, мой дорогой сэр? Я не собираюсь оставлять себе ни фартинга. Я делаю это из чистой дружбы к бедному молодому человеку.

- Очень любезно с вашей стороны. Что ж, капитан, все, что я могу сказать, я дам вам эту сумму и надеюсь, вы воспользуетесь ею должным образом, поскольку я должен помочь молодому Реджиллу выпутаться из затруднения. Я поклялся в этом под присягой, и моя клятва должна быть выполнена. Какую сумму вы назвали?

- Две тысячи.

- Но ведь только что вы говорили о полутора тысячах.

- Я совершил большую ошибку.

- Не важно, не важно, на пятьсот фунтов больше или меньше - это не так уж много, когда речь идет о жизни или смерти.

С этими словами старик достал большой бумажник с банкнотами и выдал капитану Джеку требуемую сумму.

Можно было бы подумать, что капитан Джек удовлетворится такой суммой и отправится домой, чтобы выполнить свое обязательство перед Филиппом Реджиллом.

Но он этого не сделал.

Чем больше у него было денег, тем больше ему хотелось.

Кроме того, он внезапно воспылал глубокой и смертельной ненавистью к старому Джинглсу за то, что тот выиграл у него деньги в карты.

Поэтому он направился обратно к "Синему кабану" и, подойдя к двери, увидел, как оттуда выходит Алик, известный карточный шулер.

- А, мой благородный капитан, как поживаете? Я был рад видеть, что в игровой комнате у вас хватило духу поддержать меня в этой игре, и, поскольку вы мне нравитесь, я открою вам секрет.

- Секрет! Какой? - спросил капитан Джек, навострив уши, готовый слушать.

- Ну, видите ли, - сказал Алик, беря "благородного капитана" под руку, - но сначала отойдем от двери, чтобы нас не услышали. Видите ли, этот старый Джинглс очень богат и страстно любит карты; у него куча денег; откуда он их берет, никто не знает; но, во всяком случае, за последнюю неделю он выиграл огромные суммы за карточным столом, а как он это делает, никто не может понять.

- Вы же не серьезно?

- Но я-то знаю. В этом есть какой-то секрет, и я его раскрыл.

- Каков же он?

- На всех картах есть пометки на рубашке, которые не видны невооруженным глазом; но я выяснил, что его очки увеличивают, и поэтому, когда он смотрит через стол, то может видеть, какие карты я держу в руке.

- Ого! хитрый старый дьявол!

- Да, не правда ли? Но в этой игре, в которую мы собираемся играть сегодня вечером, я потребую, чтобы он снял очки.

- Тогда вы наверняка выиграете. Какая замечательная идея.

- Да, не так ли? Эти джентльмены привели меня сюда сегодня вечером, чтобы обчистить старого Джинглса.

- Но он все время выигрывал у вас.

- Да, верно, - сказал Алик, ухмыляясь, - но это была уловка, чтобы придать ему храбрости.

- Теперь я все понимаю достаточно ясно.

- Очень хорошо, а теперь, когда я раскрыл вам этот важный секрет, не поделитесь ли вы со мной долей вашего выигрыша?

- Да, половиной.

- Согласен. Сколько у вас есть?

- Две тысячи фунтов.

- Что ж, я сыграю так, что шансы, которые сейчас на моей стороне, изменятся на его, и когда вы подумаете, что он выигрывает, делайте ставку.

- Буду рад это сделать.

- Я выиграю, вот увидите.

- Я знаю, что так и будет, если последуете моему совету.

- Я сделаю все в точности.

- Отличная уловка, не так ли, капитан? - сказал Алик, слегка пошатываясь от выпитого вина. - Вы заработаете на этом четыре тысячи фунтов чистыми, ничем не рискуя; в то время как я выиграю пари и заработаю вдвое больше за счет посторонних, друзей, которые, располагая неограниченным количеством наличных, поставят на меня! Вы понимаете, мой мальчик?

Благородный капитан понял это достаточно ясно и, хотя был слегка навеселе, зловеще, но красноречиво подмигнул Алику и пожал ему руку в знак дружбы.

- Пойдемте, мой мальчик, - сказал Алик, беря капитана за руку. - Пойдемте, старина, не проходите мимо заведения, не пропустив пару глотков; на этой улице хранятся лучшие старые вина во всем королевстве. Давайте, капитан, еще по одной, а потом мы вернемся. Я уверен, что выиграю эту игру; вы же знаете, что она на крупную сумму. Вы готовы? Ну, тогда послушайте меня.

Мистер Алик, наполовину смеясь, наполовину икая, снова объяснил суть маленькой хитрости.

- Старый Джинглс знает, что я могу победить его сейчас - благослови вас Господь, в последнее время я заметно прибавил, - но "джентльмены" в это не поверят. Я обыграю его с большим перевесом! Я слышал, как он сам признался в этом; он сказал мне об этом сегодня вечером и вообще отказался играть в эту игру. Хорошенькая уловка, не так ли? Что ж, я сыграю ее, даже если мне придется заложить свои лохмотья. Сегодняшняя ночная работа даст мне немного денег, мой мальчик, и тогда я распрощаюсь с карточным столом, покину Лондон, начну вести новую жизнь и буду "хорошим мальчиком" в будущем.

- Алик, мальчик мой, одна половина мира состоит из мошенников, а другая половина - из дураков, - сказал капитан, икая, но с видом величайшей мудрости.

Когда Алик вернулся в комнату для игры, он выглядел спокойным и рассудительным, как судья.

Однако старый Джинглс, казалось, нервничал и не хотел играть.

Но присутствующие джентльмены настояли на том, чтобы он это сделал; однако, когда Алик потребовал, чтобы он играл без очков, старик пришел в страшную ярость и отказался.

Однако после бурной дискуссии, в ходе которой было высказано предположение, будто у старика Джонса имеются какие-то нечестные мотивы носить их, он бросил их на пол и разбил вдребезги.

Игра началась, на победу Алика были сделаны крупные ставки.

Однако старый Джинглс настолько изменил ход игры против Алика, что многие начали роптать на необычайные перемены в игре.

- Настало ваше время, - сказал Алик благородному капитану, - шансы два к одному против меня; ставьте столько, сколько сможете. Я уверен, что выиграю.

Благородный капитан, получив наводку от своего друга Алика, поставил 2000 фунтов стерлингов.

Игра продолжалась и была очень, нет, чрезвычайно увлекательной.

Старый Джинглс опережал соперника на очко-другое, но через несколько мгновений Алик снова сравнял счет, что вызвало бурные аплодисменты.

Оба игрока продолжали игру.

Все решал третий гейм, или роббер.

Игра началась, и по чистой случайности Алик проиграл всего одно очко.

- Проиграл! - выдохнул капитан Джек.

- Да, - сказал Алик, - по чистой случайности.

Друзья старого Джинглса были в восторге и с триумфом вынесли его из комнаты, но не раньше, чем старик успел набить свои огромные карманы выигрышем.

Капитан Джек сошел с ума.

Он бесновался, сыпал проклятиями и ругался самым ужасным образом.

Он обзывал всех самыми грубыми и наихудшими словами, какие только мог придумать, и хотел подраться с кем угодно.

Алик был таким же шумным.

Он клялся, что его надули, обворовали - словом, все, что только могло прийти в голову его воображению.

Он и "благородный капитан" вели себя так шумно и буйно, что джентльмены в конце концов вытолкали их обоих на улицу.

Там они стояли на холоде с обнаженными мечами и ругались самыми ужасными словами.

- Ничего, - сказал Алик, - мы посчитаемся со старым Джинглсом.

- Что вы имеете в виду?

- Я знаю, где он живет.

- И что?

- Давайте поспешим к нему домой, и, когда он вернется, набросимся на него и лишим всего.

- Неплохая идея. Я могу быстро доставить дюжину парней, которые в мгновение ока проделают этот трюк.

- Не стоит звать на помощь, уверен, что два таких крепких парня, как мы, легко смогут уладить дело со стариком, и деньги будут нашими собственными.

- Согласен, - сказал капитан Джек. - У меня в кармане черная маска.

- Тогда, когда мы нападем на него, давайте наденем маски и будем молчать.

Этот план был одобрен, и двое предполагаемых грабителей отправились в путь.

Им предстояло пройти милю или две, но, двигаясь быстро, они вскоре добрались до резиденции старого Джинглса.

- Не похоже на дом джентльмена, - сказал капитан Джек. - Он стоит на берегу реки, как огромный товарный склад.

- Так оно и есть, - ответил Алик, - и я часто слышал, как шептались, будто он тайно связан с контрабандистами, грабителями и тому подобным, иначе почему он такой богатый?

- Я думаю так же, как и вы, судя по виду этого места, - сказал капитан Джек. - Но мне интересно, вернулся ли он.

- Который час?

- Четыре часа, - сказал капитан Джек, на мгновение вспомнив о своей встрече с заключенным Филиппом Реджиллом.

- Значит, он, должно быть, вернулся.

- Черт бы побрал это везение! Кто же это, однако, чья тень только что пробежала по жалюзи? Вот она снова.

- Да это же старый мошенник, сто фунтов стерлингов! - сказал Алик с явным разочарованием в голосе. - Что нам делать?

- Что делать? Что ж, мы постучим и потребуем, чтобы нас впустили от имени короны, и обыщем его помещение в поисках украденных вещей.

- Отличная идея, - сказал Алик, потирая руки, - а поскольку он живет один, мы можем забрать у него все наличные!

- Так мы и сделаем, но вы уверены, что он живет один?

- Да, во всем доме есть только один старый слуга, и ему больше шестидесяти лет.

Твердо решив отомстить за то, что он потерял, и нисколько не заботясь о побеге Филиппа Реджилла, капитан Джек постучал в дверь.

- Эй, в доме! Откройте представителям королевской власти! - сказал капитан Джек очень грозным тоном.

Через мгновение окно открылось, и в нем появился старый Джинглс в ночном колпаке и халате.

- Кто это так громко звонит в столь неурочный час? - спросил старик.

- Я, - сказал капитан Джек, - откройте, или я выломаю дверь!

- Приходите завтра.

- Откройте, я сказал!

- Приходите в другой раз.

- Откройте, или я выбью дверь!

- Убирайтесь к дьяволу! - сказал старик и с силой захлопнул окно.

Алик не мог удержаться от смеха, глядя, как капитан Джек расхаживает взад-вперед, сыпля проклятиями.

- У вас есть какие-нибудь ключи? - спросил Алик.

- Да, я как-то не подумал об этом. У меня в кармане есть несколько отмычек.

- Давайте подождем, пока старик не ляжет спать, и тогда мы сможем войти беспрепятственно. Ночь темная, нас никто не заметит.

Через некоторое время капитан Джек и его друг Алик попробовали вставить ключи в дверь и были очень рады обнаружить, что смогли ее открыть.

- Теперь старому негодяю следует поостеречься, - сказал Джек. - Наконец-то мы его поймаем.

- Вот он будет удивлен!

- Да, особенно когда он узнает, что я королевский офицер.

Дверь осторожно приоткрылась, и двое незваных гостей очень тихо вошли.

Они прокрались наверх.

Когда они добрались до верхней площадки первого этажа, капитан Джек заглянул в переднюю комнату.

Там никого не было.

Комната была тускло освещена маленькой одинокой лампой.

И все же, несмотря на темноту, капитан Джек разглядел, что большой обеденный стол накрыт, будто для ужина на дюжину человек, а то и больше.

- Что все это значит? - шепотом спросил благородный капитан.

- Довольно странно, не правда ли? - так же шепотом отозвался Алик.

Прежде чем они успели сделать еще какое-нибудь замечание, на сцене появился старый Джинглс, выйдя из потайного помещения так внезапно и бесшумно, что никто из незваных гостей не услышал и не заметил его, пока он резко не произнес:

- Кто вы такие? Чего вы хотите и откуда взялись?

Это было настолько неожиданно для Джека и Алика, что первый на мгновение растерялся, а второй начал хихикать.

- Вы пришли, чтобы ограбить меня? - спросил старик решительным голосом.

- Нет, то есть не совсем так, но...

- Никаких "но" - чего вы хотите? - спросил старик, подходя к капитану Джеку.

В одно мгновение ночной колпак и халат, накладной парик, усы и сутулая походка исчезли как по волшебству, и, к ужасу капитана Джека, перед ним предстал не кто иной, как ужасный Крыло Смерти.

- Крыло Смерти! - выдохнул капитан Джек, отшатываясь.

- Да, Крыло Смерти, и никто иной! - повторили десятки голосов у него за спиной.

Обернувшись, капитан Джек увидел, что его окружает не менее дюжины членов команды скелетов!

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, двое мрачных джентльменов схватили изумленного офицера за шиворот и отвели его в сторону.

- Где Алик? - выдохнул капитан Джек.

- А вот и я, негодяй, - сказал этот достойный человек, который теперь снова вошел в комнату, одетый как один из членов экипажа.

- Так что, все это было ловушкой?

- Так и было, - сказал Алик. - Это был бриллиант против бриллианта, капитан Джек, и ты проиграл эту игру.

- Ты знаешь, что тебе грозит смерть, глупец? - спросил Крыло Смерти.

- Но ведь ты же имеешь в виду не это?

- Хорошо, но при одном условии.

- Тогда назови его, достойнейший Крыло Смерти.

- Ты освободил Филиппа Реджилла за деньги, которые я дал тебе для этой цели, или растратил их сегодня вечером, играя в карты?

- О нет! Клянусь честью джентльмена, уверяю вас, я добился его освобождения.

- В самом деле!

- Да.

- Ты сделал это?

- Да.

- Как?

- Что ж, в таком случае, достойнейшие члены крыла Смерти и джентльмены, - сказал капитан Джек, поворачиваясь к окружавшей его команде, - я открою душу и скажу вам правду.

- Хоть раз в жизни! - сказал Алик с громким смехом. - Продолжай, я слушаю.

- Во-первых, - сказал капитан Джек, начиная придумывать очередную ложь, - во-первых, я взял полторы тысячи фунтов...

- Две тысячи фунтов - это та сумма, которую я тебе дал.

- Кхм... прошу прощения... так оно и было... я совсем забыл об этом в тот момент. Ну, я взял две тысячи фунтов, как только вы мне их вручили, и вскочил на лошадь, чтобы как можно скорее вернуться и посмотреть игру между старым Джинглсом...

- Сэр?

- Прошу прощения, я должен был сказать капитаном Крыло Смерти и его другом Аликом.

- Ну?

- Я заплатил полковнику Бладу тысячу фунтов стерлингов - его долю.

- Он дал тебе расписку?

- Нет, я так торопился, что забыл попросить ее.

- И все же ты обещал предоставить квитанции на все свои расходы.

- Я так и сделал, августейший повелитель Крыло Смерти, но, как уже сказал, меня так заинтересовала ваша карточная игра, что я забыл свое обещание.

- Ну, продолжай, что ты сделал с оставшейся тысячей?

- Я отдал по двести пятьдесят фунтов каждому из трех тюремщиков и...

- Ты же сказал, что тюремщиков было всего двое.

- Правда? Ах, я забыл; я хотел сказать, трое.

- Ну, а как ты потратил оставшиеся двести пятьдесят фунтов?

- Я отдал их заключенному, чтобы помочь ему совершить побег.

- Это очень любезно с вашей стороны, - сказали несколько человек.

- Не правда ли? - сказал капитан Джек, очень довольный тем эффектом, который произвела его ложь на мрачных слушателей.

- Ты уверен, что не оставил их себе? - свирепо спросил Крыло Смерти.

- Оставил себе? Это невозможно! Я и подумать не мог о таком!

- Конечно, нет, как благородный человек...

- Как честный человек, не имеющий ни малейшего личного интереса в подобном деле, я не мог и подумать о...

- Конечно, нет, конечно, нет. Благородный капитан "дюжины пекарей" слишком благороден и честен, чтобы прибегнуть к подобной уловке.

Капитан Джек смиренно поклонился в ответ на этот комплимент, но, надо признаться, у него от страха задрожали колени.

- И заключенный сбежал?

- Сбежал.

- Ты уверен?

- Совершенно уверен, я видел, как он это сделал.

- И как же это произошло?

- Как только я отдал деньги тюремщикам, они вошли в его камеру, расстегнули кандалы, одолжили ему кое-что из своей одежды, и, раздобыв лошадь, он ускакал во весь опор. После этого я вернулся, чтобы посмотреть на игру между вами и Аликом, и пришел сюда с ним, чтобы рассказать вам обо всем.

- Очень любезно с твоей стороны, - сказал Крыло Смерти, - очень любезно, конечно; но меня поражает, что ты пришел сюда, ожидая застать меня одного, с намерением ограбить меня.

- Ограбить вас! О! вы не можете так думать. Я даже представить себе такое не способен.

- Может быть, и так; но кто может подтвердить твои слова о побеге заключенного?

- Я не счел нужным приводить с собой тюремщиков, чтобы они засвидетельствовали все, что я сказал; но, тем не менее, каждое мое слово - правда.

- Возможно, так оно и есть; мы скоро увидим.

Говоря это, Крыло Смерти трижды сильно топнул ногой по полу.

На вызов откликнулся незнакомец, который вошел в комнату.

Он подошел к капитану Джеку и встал перед ним лицом к лицу.

Он выглядел бледным, изможденным и измученным.

Это был Филипп Реджилл собственной персоной.

Капитан Джек, казалось, был готов провалиться сквозь пол.

- Ты знаешь этого человека? - спросил Крыло Смерти, обращаясь к Филиппу.

- Знаю, хорошо, слишком хорошо, чтобы чувствовать себя комфортно.

- Ты слышал его историю о твоем побеге?

- Я слышал, каждое слово.

- Это было правдой?

- Нет, каждое произнесенное им слово было ложью.

- Разве он не согласился не арестовывать тебя за определенную сумму?

- Согласился.

- Ты поверил его обещанию, как человек чести и джентльмен?

- Поверил.

- Ты заплатил цену, которую он потребовал?

- Да, и как только он получил деньги, то приказал арестовать меня.

- Кто помог тебе бежать?

- Я не знаю, как и когда это произошло, капитан Крыло Смерти. Все, что я знаю, я погрузился в глубокий сон, а когда пришел в себя, то был освобожден из тюрьмы и находился в безопасности здесь, в этом доме, окруженный несколькими вооруженными людьми из команды скелетов.

- Ты слышишь это, капитан Джек? - с усмешкой спросил Алик.

- Да, слышу.

- Все это было сделано, - сказал Крыло Смерти, - пока этот джентльмен делал ставки в карты. Вместо того, чтобы заплатить сумму, о которой говорил, он проиграл все до последней купюры, поставив против меня. В доказательство, я пометил все банкноты, и вот они, - сказал он, показывая капитану Джеку те самые банкноты, которые тот проиграл.

- Он мошенник! - сказал один.

- Отъявленный лжец! - прорычали несколько человек.

- Он недостоин жизни!

- Что нам с ним делать?

- Убить его! убить его!

Капитан Джек почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу, и задрожал всем телом.

- В свое время ты хвастался, что совершил великие дела против команды скелетов, - сказал Крыло Смерти с мрачной улыбкой, - но все твои россказни - ложь, потому что больший трус, чем ты, никогда не носил меча, капитан Джек.

- Он недостоин жить!

- Я знаю, что это так, - сказал Крыло Смерти, - и он умрет, если не пообещает выполнить все, о чем мы его просим.

- Скажите это, скажите что угодно, и я сделаю это, - сказал капитан Джек, дрожа всем телом.

- Во-первых, ты получил несколько тысяч фунтов от Филиппа Реджилла?

- Да, получил, но мне не повезло.

- Ты вернешь их?

- Как я могу это сделать?

- Придумай сам. Если ты не сделаешь этого меньше чем за неделю, твоя жизнь не будет стоить и ломаного гроша!

- Но у меня нет денег.

- Разве ты не капитан "дюжины пекарей", как называют твоих людей?

- Капитан.

- Что ж, тогда раздобудь их, как можешь, но если у тебя не получится сделать это меньше чем за неделю, ты умрешь! Ты слышишь?

- Я согласен.

- За тобой будут следить днем и ночью, помни об этом. У тебя нет ни малейшего шанса скрыться от меня или моей команды.

- Что еще?

- Ты сказал полковнику Бладу, что убийство совершил Филипп Реджилл?

- Да.

- А какие у тебя есть доказательства?

- Одежда, которой Реджилл обменялся с Бобом Бертрамом, была передана мне молодым Недом Уорбеком. Улики против Филиппа Реджилла очевидны.

- Ты так думаешь?

- Я это знаю.

- Ты не должен "знать это", если тебе дорога твоя жизнь, капитан Джек! - сказал Крыло Смерти. - Не торопи свой язык, но послушай меня.

- Я слушаю.

- Ты знаешь Неда Уорбека? Неистового Неда, как его называют.

- Да, знаю. Он один из самых храбрых...

- Замолчи! - яростно крикнул Крыло Смерти. - Ты смеешь так говорить о моем злейшем враге?

- О вашем враге?

- Да, и о враге всей команды. Я верю, что этот юный негодяй был рожден, чтобы навлечь позор и разорение на всю команду, потому что с самого его рождения нас преследовали несчастья.

Капитан Джек слушал, но не проронил ни слова.

В глубине души он любил Неда Уорбека и ненавидел Реджилла и его мрачных друзей самой лютой ненавистью.

- Итак, я говорю тебе, капитан Джек, этот юноша должен умереть, любым способом, который в твоей или моей власти. Не мог бы ты каким-нибудь образом повесить убийство фермера Бертрама на Неда Уорбека?

- Это возможно, но...

- Никаких "но" - ты должен сделать это. Ты умрешь здесь, где стоишь, или дашь торжественную клятву арестовать Неда Уорбека и предъявить ему обвинение в убийстве.

- Но где свидетели, которые могли бы подтвердить обвинение в убийстве?

- Ты можешь раздобыть их достаточно легко. Как только он окажется в тюрьме, не составит труда заставить людей поклясться во всем, о чем мы их попросим. Кто-нибудь из твоих людей, капитан Джек, мог бы это сделать.

- Да, если им за это хорошо заплатят.

- Так и будет.

- Но откуда взять деньги?

- О, ты должен найти их.

- Я?

- Да, ты. Ограбь полковника Блада или кого ты там выберешь. Мне все равно, что ты сделаешь, поэтому ты подчиняешься моим приказам.

- Я сделаю, как вы хотите, - сказал капитан Джек, которому не терпелось поскорее убраться подальше от этих ужасных на вид людей. - Отпустите меня, и я выполню любые ваши приказы.

- Да будет так. Помни свою клятву.

- Буду помнить.

- И еще помни, - сказал Крыло Смерти, - что за каждым твоим шагом и каждым действием будет внимательно следить тот или иной член команды скелетов.

- Я этого не забуду.

- Тогда, преклонив колени, перед всеми собравшимися, поклянись на этом мече выполнять мои приказы.

- Клянусь.

Капитан Джек упал на колени, а затем в присутствии всех собравшихся поклялся задержать Неда Уорбека по обвинению в убийстве и любой ценой найти свидетелей, которые подтвердят это обвинение.

Через несколько мгновений капитан Джек снова был на свежем воздухе и свободен.

Он не знал, почему и зачем, но, как только снова оказался на улице, он бросился прочь от дома с огромной быстротой, как заяц, вырвавшийся из смертельной ловушки.

ГЛАВА XLVII

Клятва - Нед Уорбек арестован за убийство

Когда капитан Джек совсем выбился из сил и остановился как вкопанный от полного изнеможения, он прислонился к фонарному столбу и, отдуваясь, стал думать, что ему лучше предпринять.

"Что, черт возьми, я должен предпринять? - размышлял он. - Я не знаю, куда идти и что делать. Если я попытаюсь ограбить полковника Блада, чтобы получить деньги, шансы десять к одному, что я получу пулю из пистолета в голову или удар мечом в бок. Если я не раздобуду денег, тогда эти мрачные дьяволы сдерут с меня шкуру живьем. Еще мне придется арестовать Неда Уорбека, а это нелегко, потому что у него много друзей, которые будут сражаться за него до последнего. И все же надо что-то делать, и не медля, - подумал он, - потому что, хотя я и убежал из этого проклятого дома так быстро, как только позволяли мне ноги, не сомневаюсь, что за мной уже наблюдают и следуют за мной, как тень".

Пока он так размышлял, к нему подошел пьяный мужчина и толкнул его.

- Эй, куда это ты собрался? - спросил капитан Джек, испытывая непреодолимое желание выхватить меч и отомстить кому-нибудь за печальные ночные приключения.

- Куда направляешься ты? - последовал ответ. - Разве ты не узнаешь джентльмена, когда увидишь его?

- Да, но вы не джентльмен.

- Тогда, кажется, вы меня знаете.

- Ага, это ты Черный Бен.

- Ты прав, а ты - благородный капитан Джек?

- Да.

- Я так и думал. И, если честно, чем ты занимаешься в такую рань?

- Я на пути к дьяволу, Бен.

- Не понимаю, капитан.

- Я направляюсь в дом старого сэра Ричарда Уорбека.

- Зачем?

- Ты ни за что не догадаешься.

- Возможно, нет, тогда зачем?

- Чтобы арестовать молодого Неда Уорбека по обвинению в убийстве.

- Ты же не серьезно!

- Я тоже так думаю; он невиновен в предъявленном ему обвинении, это правда, Бен, но все равно он должен понести наказание за убийство старого Бертрама.

- Да ведь ты уже арестовывал двоих по этому обвинению раньше.

- Верно, но клерк старого Реджилла, мистер Болтон, невиновен. Он вышел из тюрьмы, а Филипп Реджилл сбежал из тюрьмы.

- Сбежал из тюрьмы! впервые слышу об этом.

- Может быть, и так, но, несмотря ни на что, это правда. Я был в руках Крыла Смерти и его команды всю ночь и поклялся своей жизнью, что повешу Неда Уорбека, чтобы спасти себя; ибо старина Джинглс оказался не кем иным, как Крылом Смерти. Я проиграл все свои деньги в карты, а потом меня заманили в их логово, и я дал торжественную клятву, что сделаю это, иначе был бы убит на месте.

- Но ты не сдержишь своего обещания теперь, когда ты свободен?

- Я должен это сделать.

- Помни о своей клятве, - произнес далекий голос.

ГЛАВА XLVIII

В которой капитан Джек находит врагов среди своих людей - Все меняются ролями

По ходу нашего рассказа стало совершенно ясно, что полковник Блад полностью взял капитана Джека и его команду под свой контроль и что сама их жизнь зависела от его воли и желания.

Было также известно, что он был большим любимцем короля и все, что он мог сказать или сделать, было законом.

Старый Том Бейтс, - тот самый, с длинным носом, с которого полковник Блад не так давно сбил большой прыщ, - был в сильнейшем гневе и втайне поклялся отомстить полковнику Бладу.

По правде говоря, старина Бейтс незадолго до этого долго совещался с капитаном Джеком об этом полковнике-всезнайке, как называл его Бейтс.

Однажды вечером они с капитаном Джеком случайно встретились и, зайдя в винную лавку, начали выпивать.

- Я скажу вам, капитан, - сказал старина Бейтс, опрокидывая стаканчик и хитро подмигивая, - я скажу вам, капитан.

- В чем дело? - спросил капитан Джек, поправляя черную повязку на глазу и подмигивая другим.

- Ну, вот что я хотел сказать, капитан Джек. Если дела у нас не пойдут лучше, чем в последнее время, я оставлю "дюжину" и начну "работать" на свой страх и риск.

- Оставишь "дюжину", Бейтс?

Да, почему бы и нет?

- Но ты не можешь.

- Я сделаю это, говорю вам, и ни вы, ни кто-либо другой не сможет меня остановить. Что хорошего в том, что у нас во главе стоит капитан, который ничего не делает? После того случая с убийством старого Бертрама нам совсем нечем было заняться, а вы должны помнить, капитан, что человек с моим характером не может выносить подобные игры. Дайте мне побольше денег и немного работы - вот мой стиль.

- Что ж, я слушаю, - сказал капитан Джек, смеясь. - Продолжай, я весь внимание.

- Вы можете смеяться сколько угодно, - сердито ответил старый Бейтс, - но мне это не подходит; мне нужны деньги, и я их получу, честным путем или нет.

- Ну, тогда проваливай; это не мое дело, - угрюмо сказал капитан Джек. - Я такой же нищий, как и все остальные.

- Почему же тогда у нас у всех так туго с деньгами?

- Не знаю, наш бизнес - это случай. Наверное, сейчас такое время.

- Нет, это не так, - насмешливо сказал старина Бейтс. - Дела идут так же хорошо, как и прежде, но вы становитесь робким, как девчонка, капитан Джек.

- Я?

- Да, вы. Вам не нужно ничего говорить, я все и так прекрасно знаю.

- О чем?

- Ну, об этой вашей истории с полковником Бладом; вы у него под каблуком, дружище.

- Предположим, так оно и есть, что тогда? Разве он не угрожал повесить каждого из дюжины на перекрестке, если мы не найдем убийцу старого фермера Бертрама?

- Угрожал. Но разве вы не посадили молодого Реджилла за это в тюрьму?

- Посадил, - сказал капитан Джек, но в то же время он знал, что говорит неправду, и попытался присвистнуть.

- Тогда какие еще претензии могут быть у полковника к нам?

- Молодого Реджилла еще не повесили; полковник говорит, что сделка остается в силе, пока она не будет выполнена.

- Опять условие, - сказал старый Бейтс, выругавшись. - Сначала его нужно было поймать, теперь - ждать, пока его повесят. Кажется, во всем этом деле есть какая-то тайна, капитан Джек. Между вами и этим молодым Реджиллом была заключена какая-то сделка.

- Сделка! - возмущенно сказал капитан Джек. - Сделка! что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, капитан Джек, что вы обделываете свои делишки у нас за спиной.

- Ты хочешь меня оскорбить? - спросил Джек, положив руку на рукоять меча и приняв очень свирепый вид.

- Мне все равно, воспримете вы это как оскорбление или нет, слово одного человека стоит того же, что и слово другого, а молодой Реджилл сказал тюремщикам, что вы раз за разом получали от него тысячи долларов.

- Тысячи! - с негодованием воскликнул капитан Джек. - Да этот парень, должно быть, сумасшедший, если говорит так; да у него никогда в жизни не было тысяч.

- Возможно, Джек, но нет никаких сомнений в том, что он заплатил вам достаточно хорошо.

- Послушай-ка, Бейтс, - сказал капитан Джек, - ты, должно быть, либо спятил, либо сошел с ума; я получил только то, что он мне задолжал, из взятых взаймы денег.

- Взятые взаймы деньги, - сказал старина Бейтс, громко смеясь, - взятые взаймы деньги, а? Вы, должно быть, принимаете меня за круглого дурака, капитан Джек.

- Ну, а если предположить, что это так и есть?

- Тогда все, что я могу сказать, вы чертовски ошибаетесь.

- Послушай, Бейтс, что все это значит, а? Ты заставляешь меня распить с тобой бутылку вина, а потом оскорбляешь меня.

- Нет, это вы меня оскорбляете. Вы хоть на мгновение подумали, будто я поверю, что у вас были тысячи фунтов, чтобы одолжить их такому юному негодяю, как этот? Нет, нет, капитан Джек, если вы действительно считаете меня дураком, то я еще раз говорю вам, вы чертовски ошибаетесь, вот и все.

- Ну же, ну же, старина, давай обойдемся без громких слов, ты же знаешь, что без меня тебя бы давно повесили.

- Меня? А разве вы не по уши увязли в грязи, как и я? Послушайте меня...

Он наклонился через стол и прошептал:

- Как насчет тех денег, которые вы проиграли в карты прошлой ночью?

- Что ты имеешь в виду? - покраснев, спросил Джек.

- Я полагаю, вы не знаете, что Филипп Реджилл сбежал из тюрьмы, не так ли?

- Ты лжец, - выругался капитан Джек, стараясь выглядеть твердым и отчаявшимся. - Ты лжец, Бейтс, и если бы ты не был таким старым и верным другом, я бы...

- О нет, вы бы этого не сделали, - сказал Бейтс. - Теперь я капитан.

- Что ты сказал?

- Нет, Джек, не надо ругаться, я говорю тебе правду.

- Но это неправда.

- Это правда.

- Нет, это не так, старый лжец.

- Тогда взгляните на это, - сказал старина Бейтс, вытаскивая двенадцать аннулированных ордеров, - вы знаете, что это значит?

- Да это же смертные приговоры, которые были у полковника Блада, когда он отправился в Дарлингтон!

- Я это знаю.

- Но у него было тринадцать, а не двенадцать.

- Я знаю, что было, но у полковника Блада есть лишний.

- Действительно, на чье имя?

- На твое, Джек.

- На мое?

- Да, никакой ошибки.

- И ты хочешь сказать, полковник Блад отдал двенадцать ордеров тебе, а один оставил себе?

- Я действительно так думаю, и на то есть особая причина.

В голосе старика Бейтса было столько торжества, что капитан Джек выглядел ошеломленным.

- У меня от тебя дух захватывает, Бейтс, - сказал Джек.

- Если вы не возражаете, у вас скоро перехватит дыхание; полковник Блад говорит, что вас ждет новая прекрасная виселица.

- Почему?

- До ушей полковника дошло, что вы обманывали его, а вы знаете, что он никогда не прощает врагов.

- Дьявол! - воскликнул Джек. - Ты хочешь сказать, что он все знает о Реджилле?

- Да, и поскольку он сбежал, то он решил отомстить вам.

Старина Бейтс улыбнулся, как старый людоед, и вытащил из своего вместительного кармана запечатанный документ.

- Вы знаете, что это такое? - спросил Бейтс.

- Это похоже на ордер.

- Так оно и есть, вы не ошибаетесь, это ваш.

- Ты шутишь.

- Я никогда в жизни не был так серьезен.

- И ты собираешься меня арестовать?

- Это зависит от обстоятельств, - сказал Бейтс. - Мы с "дюжиной" провели несколько совещаний, и было решено отстранить вас от должности капитана и назначить меня на это место. Я настойчиво, очень настойчиво просил сохранить вам жизнь, Джек, потому что все парни клялись, что вы нечестно играли с ними и заслуживали смерти.

- Но я этого не делал, Том.

- Джек, вы уже давно носитесь по городу, как настоящий лорд, и тратите кучу денег, которые следовало бы разделить между нами, потому что последние несколько месяцев мы были бедны, как церковные мыши.

- И что же ты тогда собираешься делать? - спросил Джек, отпивая вина. - Что собираются делать парни? Неужели ты думаешь, что я позволю кому-нибудь из моих старых приятелей схватить меня, когда у меня на боку висит меч?

- От вашего меча вам было бы очень мало пользы, Джек, потому что я мог бы призвать местных жителей и арестовать вас любым способом, если бы захотел. Вот, как видите, ордер: "Арестуйте его, живого или мертвого", - это слова полковника.

- Полковник - негодяй, - сказал Джек, ударив кулаком по столу, - и если я когда-нибудь с ним столкнусь, я...

- Тише! - сказал старина Бейтс. - Не говорите так громко, вас может кто-нибудь услышать.

- Хорошо, я готов выслушать самое худшее. Ты загнал меня в угол.

- Да, Джек, и такой, из которого вы не сможете убежать, если я только не скажу, как.

- Ну, не важно, жизнь будет короткой и веселой, - сказал Джек. - Эй, хозяин, принеси мне еще бутылку.

- Вы еще не заплатили за последнюю, сэр, - сказал хозяин.

- Что? - возмутился Джек. - Не заплатили? Что вы имеете в виду, сэр?

- Я не имею в виду ничего особенного, - сказал хозяин, - но я хорошо знаю ваше лицо.

- Что из этого?

- На самом деле, я знаю его слишком хорошо.

- Объяснитесь. Неужели ты хочешь оскорбить такого джентльмена, как я, а, негодяй?

- Нет, сэр; но когда вы были здесь в последний раз, у вас была компания друзей; у вас был лучший ужин, который я мог предложить, и дюжины моих лучших вин, и ни за что не было заплачено ни единого фартинга.

- Черт возьми, негодяй, ты вздумал меня оскорбить? - воскликнул Джек, пытаясь вытащить меч. - Черт возьми, негодяй, неужели я пал так низко, что меня оскорбляет такой чистильщик горшков, как ты? Я сейчас проткну твою жирную тушу насквозь.

- Тихо, Джек, тихо, - сказал Бейтс. - Если вы устроите беспорядок, будут вызваны офицеры, и тогда вам конец. Уберите свою шпагу, я сказал.

Джек вложил свой клинок обратно в ножны и яростно пообещал отомстить.

Бейтс отмахнулся от хозяина, пообещав оплатить все долги, а затем спокойно шепотом сказал Джеку:

- Не обращайте внимания на счет пузатого трактирщика. Я все улажу. Время дорого, у меня его не так много, чтобы задерживаться тут.

- Ну, и что ты собираешься делать? Ты собираешься надуть такого старого приятеля, как я?

- Это зависит от обстоятельств.

- От каких именно?

- Каких? Никому из нас не нравится полковник Блад.

- Я знаю это достаточно хорошо.

- Что ж, один должен умереть.

- Что ты имеешь в виду? Я или полковник?

- Именно так, мы пришли к такому соглашению. Теперь от вас зависит, кто именно.

- Ну, тогда, конечно, полковник, - сказал Джек, смеясь, - конечно, полковник. Знаешь, Бейтс, я бы и сам не подумал о том, чтобы удостоиться такой чести в ближайшее время.

- Мы все так думали.

- И ребята были правы. Я ненавижу Блада, да, я ненавижу его больше, чем самого дьявола.

- И что вы собираетесь делать?

- Ну что ж, подстеречь его и незаметно ткнуть под ребра, потому что, если его в ближайшее время не убрать с дороги, нас всех повесят, одного за другим.

- Это и моя идея, а также мнение каждого из "дюжины".

- Послушай, - сказал Джек, внезапно оживляясь, - если полковник решил поступить так подло по отношению ко мне, я могу поступить так же по отношению к нему.

- Что вы имеете в виду? - спросил старый Бейтс, навострив уши.

- Ну, я имею в виду, у него есть секрет, о котором он и не подозревает, что я что-то знаю.

- Вот как? Что же это за секрет?

- Он стоит кучу денег, - сказал Джек, подмигивая.

- Сколько?

- Скажем, пятьсот фунтов.

- Я не понимаю.

- Конечно, ты не понимаешь, зато понимаю я.

- Тогда выкладывайте.

- Тайна и честь, - сказал Джек.

- Да, конечно.

- Тогда прочти это, - сказал Джек, вытаскивая из кармана напечатанный постер, который он положил перед изумленными глазами Тома Бейтса. - Прочти это, вот он.

"ПОПЫТКА УБИЙСТВА!

НАГРАДА В РАЗМЕРЕ 300 ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ!

На предполагаемого жениха некой Эллен Хармер, дочери мельника из Дарлингтона, было совершено жестокое покушение с целью убийства.

По совершенно невероятной случайности, несчастный юноша был своевременно обнаружен в реке и возвращен к жизни.

Таким образом, вышеупомянутое вознаграждение

в размере 300 фунтов стерлингов

будет выплачено любому лицу или лицам, предоставившим информацию, которая приведет к обнаружению или задержанию преступника или правонарушителей.

Несчастный молодой человек был тяжело ранен, и потрясение оказалось настолько сильным, что он на какое-то время потерял рассудок.

В ночь покушения на убийство деревенские власти Дарлингтона заметили экипаж, запряженный четверкой лошадей.

В течение трех часов, пока подозреваемый находился в деревне, за ним присматривал слуга. Его хозяин, предполагаемый преступник, был обнаружен в Лондоне, и, судя по всему, имеет следующее описание:

Возраст около 35 лет; рост 5 футов 8 или 9 дюймов; плотного телосложения; черные усы; бакенбарды (предположительно накладные); коротко подстриженные волосы; носил плащ и имел внешность военного".

- Но ведь это описание, - сказал Бейтс, удивленно глядя на Джека, - соответствует...

- Блад! - сказал Джек хриплым шепотом.

- Вы меня удивляете.

- Подожди, я еще не закончил, - сказал Джек. - Раз уж он начал свои игры со мной, ему придется иметь дело с парнем покруче, чем он ожидал. Взгляни на это.

- Еще один постер! - удивленно воскликнул Бейтс.

- Да, прочти это, и тогда ты поймешь, что я держу своего врага в ежовых рукавицах.

Бейтс развернул постер и прочитал:

"ПОХИЩЕНИЕ!

НАГРАДА В 200 ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ!

Эллен Хармер, дочь старого Хармера, мельника из Дарлингтона, была насильственно похищена из дома своего отца неизвестным лицом или несколькими лицами в ночь покушения на убийство молодого Эндрю, ее признанного поклонника.

Сэру Ричарду Уорбеку, главному судье Дарлингтона, стало известно, что в указанную ночь по деревне перемещались двое подозрительных людей в сопровождении экипажа.

Вышеупомянутое вознаграждение будет выплачено любому, кто предоставит информацию, которая приведет к поимке преступника или преступников и позволит юной девушке вернуться в объятия своего безутешного отца.

Нижеследующие подробности, касающиеся предполагаемого неизвестного похитителя, возможно, приведут к его задержанию.

Возраст около 35 лет, рост 5 футов 8 или 9 дюймов, плотного телосложения; черные усы, бакенбарды (предположительно накладные), коротко подстриженные волосы, носил плащ и имел внешность военного".

Минуту или две старина Бейтс не мог прийти в себя от изумления.

Наконец он выдохнул сдавленным голосом:

- Да ведь они, должно быть, относятся к одному и тому же человеку, Джек.

- Я знаю, что это так.

- Но я еще ни разу не видел этих постеров на стенах в Лондоне.

- Нет, и на то есть веская причина.

- Какая же?

- Ну, они были даны мне, чтобы я их распространил, и...

- Я полагаю, вы этого не сделали?

- Сделал, но только в таких отдаленных местах, где от них не было бы никакой пользы.

Некоторое время оба мужчины хранили молчание.

- Я понял, - сказал, наконец, Бейтс. - Вы знаете этого неизвестного человека?

- Да.

- Это джентльмен, о котором никто из нас не может догадаться.

- Я вижу, ты меня понял.

- Да. Он нападает на влюбленного, бросает его тело в реку и, думая, что он мертв, увозит девушку.

- Именно так.

- Но она не богата?

- Нет, зато очень красива, настоящая Венера.

- Тогда с какой целью?

- Чтобы угодить королю.

- Я понимаю; и как же поступили вы?

- Поскольку он обещал подружиться со всеми нами, я держал это в секрете от лондонцев, потому что пятьсот фунтов - это, знаешь ли, не такая уж большая сумма.

- И вы хотите сказать, что все это правда? Тогда он злодей наихудшего сорта.

- Клянусь, Бейтс. Теперь я знаю, что это так; более того, я всегда подозревал его, но никогда не ожидал, что он окажется таким хладнокровным, расчетливым негодяем; но я с ним расквитаюсь, поверь мне.

- А эта девушка - что с ней? - спросил Бейтс. - Мы все сейчас очень нуждаемся; двести фунтов были бы для нас отличным подспорьем.

- Да, это так; более того, я знаю все о ней и о том, где она находится.

- Дьявол!

- И спасти ее было бы проще всего на свете, потому что она чахнет, и днем и ночью ее строго охраняет глухонемой раб-нубиец, по сути, евнух - свирепый, высокий, уродливый на вид дьявол.

- Ничего страшного, если мы сможем проникнуть в квартиру только один раз, нам не составит особого труда освободить девушку, - сказал Бейтс. - Полковник не должен знать, что вы или я как-то причастны к этому делу. Если то, что вы говорите, окажется правдой, Джек, мы легко сможем убрать полковника с дороги, и все снова будет в порядке. Что скажете? Попробуем сегодня вечером?

- Согласен. Я умираю от желания отомстить этому лживому негодяю.

- Тогда пусть это произойдет сегодня вечером. Пойдемте со мной; "дюжина" собралась в укромном месте и ждет меня. Я рассчитаюсь со старым хозяином.

"И я тоже, - подумал капитан Джек про себя, - и раньше, чем он ожидает".

- Нам придется надеть маски, - сказал Бейтс.

- Да, и соблюдать гробовую тишину.

- Если мы столкнемся с каким-либо сопротивлением, понимаете?..

- О, что касается этого, - сказал Джек, - не будем церемониться по пустякам. Для меня это вопрос жизни и смерти.

Разговаривая таким образом, Бейтс и капитан Джек направились к "укромному месту", о котором шла речь, и менее чем через полчаса полупьяный Джек ввалился к уже собравшейся "дюжине".

Они метнули на него свирепые взгляды и, возможно, прибегли бы к насилию, но Бейтс прошептал им что-то, охладившее их гнев.

Капитан Джек рухнул в кресло и вскоре крепко заснул, похрапывая.

- Присмотрите за ним, парни, - шепотом сказал Бейтс. - Я ухожу по очень важному делу, о котором расскажу по возвращении. С Джеком все в порядке. Не устраивайте с ним никаких ссор; пусть пьет, сколько хочет, но ни в коем случае не выпускайте его из дома.

С этими словами Том Бейтс застегнул сюртук, взял шпагу и пистолеты и вышел один в темноту и слепящую бурю с мокрым снегом и дождем.

ГЛАВА XLIX

Полковник Блад встречает Бейтса - Освобождение Эллен Хармер - Убийство в лесу

Том Бейтс недалеко ушел от места встречи "дюжины" и брел под ветром и дождем, строя планы действий на эту ночь, когда кто-то на темной улице грубо положил руку ему на плечо.

Том инстинктивно остановился.

- Это вы, полковник? - спросил он.

- Это вы, Бейтс?

- Да, сэр.

- Пройдемте сюда, чтобы укрыться от дождя, - сказал Блад.

И он повел их по темному узкому переулку, освещенному единственным фонарем.

- Ну, и какие новости, Бейтс? Вы уже поймали этого негодяя капитана Джека?

- Нет, полковник, это дело оказалось более сложным, чем можно было предположить.

- Где же он в таком случае?

- Я не знаю, полковник, но думаю, что сейчас, когда мы охотимся за ним, он скрывается в каких-нибудь трущобах Лондона или его окрестностей.

- Но как он мог получить какую-либо информацию о моих намерениях?

- Этого я не знаю, сэр, но могу вас заверить, мы искали его повсюду, но, боюсь, он покинул Лондон.

- Покинул Лондон? И ради чего, скажите на милость?

- Примерно две недели назад, полковник, я слышал, как он говорил, что были напечатаны два постера - о покушении на убийство и о насильственном похищении, имевшими место в деревне Дарлингтон не так давно. В обеих сделках замешано одно и то же лицо, и в общей сложности предлагается вознаграждение в размере 500 фунтов стерлингов.

- Это невозможно! - сказал полковник Блад, закусив губу. - Я никогда не видел ни одного из этих постеров.

- Возможно, и нет, сэр, но капитан Джек сказал, когда я видел его в последний раз, что у него были особые причины не вывешивать их раньше.

Пока Бейтс говорил, полковник Блад смотрел ему прямо в глаза; но Бейтс так хорошо разыгрывал лицемера, что полковник не имел ни малейшего представления о том, что тому известны реальные обстоятельства дела.

- И где же эти два постера, Бейтс? У вас есть с собой хотя бы один?

- Да, полковник, - ответил Бейтс, демонстрируя оба сразу.

- Странное дело, - сказал Блад, кусая губы от злости. - Я никогда раньше обо всем этом не слышал.

Старый Бейтс не сказал ни слова, но не мог не заметить, как глаза полковника Блада вспыхнули гневом, и он рассмеялся, пряча лицо в рукав.

- Так, значит, это и есть те два постера, о которых вы говорите, а? - спросил полковник, разворачивая и читая их. - Откуда они у вас?

- Капитан Джек дал их мне.

- Черт бы побрал капитана Джека! - воскликнул Блад, в гневе топнув ногой. - И он отправился в Дарлингтон расследовать эти дела, да?

- Да, таково было его намерение. Он сказал, что собирается выяснить, не только кто пытался убить Эндрю, но и похитил девушку.

- Ха! тогда он очень умен, - сказал полковник.

Помолчав, он добавил:

- Важные дела вынуждают меня покинуть город сегодня вечером. Я должен отправиться в Дарлингтон и арестовать этого беспокойного парня. Капитану Джеку больше нельзя доверять: он больше не является королевским офицером и, следовательно, не имеет права заниматься тем, что его не касается.

- Уезжаете из города сегодня вечером, полковник? - сказал Бейтс, как будто удивленный.

- Да, сегодня вечером.

- Это опасное путешествие.

- О, что касается этого, то я не боюсь, - сказал полковник. - Никто никогда не посмеет напасть на меня.

- Но что же делать нам? - спросил хитрый старина Бейтс. - Стоит ли обращать внимание на эти два постера?

- Нет, не думаю, - сказал Блад, - по крайней мере, в настоящее время, пока я снова не вернусь в город. Вы никогда не смогли бы обнаружить, где скрывается девушка.

- Но один из моих людей говорит, полковник, что он уже знает, где она находится.

- Вот как! - встревоженно воскликнул Блад. - Он знает, где Эллен Хармер? тогда он, должно быть, очень умный парень, потому что я этого не знаю.

- О, тогда, полковник, - сказал Бейтс, кланяясь и улыбаясь, - если вы ничего не знаете об этом деле, уверен, что я тоже не знаю.

- Ну, это не важно, Бейтс, - сказал Блад, - я рад, что увидел тебя, поскольку капитана Джека нужно схватить немедленно и любой ценой, потому что он - человек беспокойный. Веди себя как можно тише до моего возвращения из Дарлингтона. У меня для вас припасено много работы.

- Рад это слышать, полковник.

- Я имею в виду хорошо оплачиваемую работу.

- Еще лучше, сэр, но...

- Но что, Бейтс? - спросил полковник.

- Я только хотел заметить, полковник, что все парни, и я в том числе, очень нуждаемся; если бы вы были так любезны и одолжили нам сотню-другую до вашего возвращения, мы бы...

- Понимаю; неудивительно, что у вас нет денег, учитывая, сколько этот негодяй, капитан Джек, присвоил себе. Вот, - сказал он, протягивая Бейтсу стофунтовую банкноту, - это поможет вам до моего возвращения.

Полковник Блад распрощался с Бейтсом и пошел своей дорогой.

- Что ж, для начала неплохо, - сказал старина Бейтс, пряча банкноту в карман, - но я не должен показывать парням, что у меня так много денег. Я поменяю ее, дам им десять фунтов на выпивку, а остальное оставлю себе на карманные расходы.

Бейтс поменял банкноту, а когда вернулся, то обнаружил, что его спутники ворчат из-за его долгой задержки.

Однако десять фунтов подняли их унылое настроение.

Они заказывали все, что им нравилось из еды и питья, и время пролетело очень быстро.

Большинство из "дюжины" были уже почти пьяны еще до полуночи и вели себя очень шумно.

Однако, когда они насытились, старина Бейтс созвал военный совет.

- Берегите свое оружие, мои веселые парни, - сказал он, - смотрите, чтобы ваши пистолеты были хорошо заряжены, а сабли не затупились - сегодня вечером у нас будет работа.

- Работа! - воскликнули все в восторге.

- Да, и за нее нам хорошо заплатят - будьте трезвы, все до единого.

- Что мы должны сделать?

- Двери закрыты? - спросил Бейтс. - Надеюсь, никто не подслушивает?

- Ни души, - спросили все в один голос. - Что это за работа?

- Кто из вас любит полковника Блада? скажите мне это, - спросил старина Бейтс.

Это имя было встречено яростными ругательствами.

- Как я понимаю, никто, - сказал старина Бейтс, - тем лучше. А теперь я расскажу вам, что предстоит сделать.

Воцарилась торжественная тишина, после чего Бейтс сказал:

- Сегодня ночью Блад отправляется в Дарлингтон, чтобы арестовать Джека, который на самом деле находится здесь. Я сбил полковника с правильного пути.

- Дьявол! арестовать меня? - выругался Джек.

- Замолчи, Джек! - прорычали несколько человек с угрожающими взглядами. - Замолчи и слушай мастера Бейтса; теперь он наш капитан, а не ты.

- Ну, и пока Блад гоняется за призраком, Джек предложил ограбить его дом.

- Отличная идея, - сказали все.

- Я тоже так думаю, - сказал Бейтс. - Так что давайте, готовьтесь. Положите маски в карманы и захватите с собой веревочную лестницу.

- И потайные фонари, - добавил Джек.

- Небольшой ломик, чтобы открыть ставни, - сказал Бейтс, - и меньше чем за час мы сможем очистить весь дом. Необходимо соблюдать мертвую тишину - никто не должен произносить ни слова.

- Если мы столкнемся с сопротивлением...

- Что ж, тогда смело используйте свое оружие, - сказал Джек. - Ночь темная и ненастная - как раз подходящая погода, чтобы очистить такую хибару, как у него.

- Тогда пойдем, - сказал Бейтс, - выпьем по бокалу на прощание и разойдемся.

- Расходимся!

- Мы не должны выходить из дома все вместе, расходимся по двое или по трое. Как только часы пробьют час, пусть все соберутся у дома полковника Блада и спрячутся около дороги.

Этот план был одобрен, и "дюжина" разделилась.

* * *

Великолепный городской дом полковника Блада располагался в окружении больших и красивых садов, на берегу реки, недалеко от Уайтхолл-Гарденс.

Ночь, о которой идет речь, вместо того, чтобы проясниться, стала еще более облачной и ненастной, чем прежде.

На улицах можно было увидеть лишь несколько человек, поскольку погода была слишком ветреной и угрожающей.

Когда часы на соседней церкви пробили без четверти час, посторонний мог заметить, как несколько человек осторожно приближаются к дому полковника Блада.

Некоторые пришли по суше, но большинство наняли лодку и спокойно плыли вверх по реке, пока не оказались под стенами сада.

Последними, кто прибыл пешком, были капитан Джек и Том Бейтс.

Когда они приблизились к особняку Блада, к ним подошли два ночных сторожа, захотевшие узнать их имена и дело, по которому они пришли.

- Как вас зовут? - возмущенно спросил Джек.

- По какому делу? - спросил Бейтс, напуская на себя важный вид.

- Да, пожалуйста, назовите имена и дело, джентльмены.

- Негодяи! - воскликнул капитан Джек. - Как вы смеете останавливать двух джентльменов и задавать такие дерзкие вопросы?

- Мы всего лишь выполняем приказ, господа, - вежливо ответил ночной сторож. - Судя по вашей одежде и манерам, я не сомневаюсь, что вы - пара "джентльменов", возвращающихся домой, но этой ночью мы получили специальный приказ от самого полковника Блада не позволять никому проходить мимо его дома после определенного времени, не спросив, кто они и что из себя представляют.

- Ах вы, наглец, - сказал Бейтс, - полковника Блада нет в городе - он уехал сегодня вечером.

- Ах, господа, кто вам сказал?

- Сам полковник, негодяи, - ответил Бейтс. - Как вы смеете останавливать меня и моего спутника? Мы самые близкие друзья полковника. Меня зовут капитан Бейтс, я королевский офицер.

- Капитан Бейтс? прошу прощения. Я знал, что это вы. Мне очень жаль.

- Да, сэр, мы очень сожалеем, - сказал тот, - а вашего высокого друга зовут...

- Капитан! ах да, капитан Дженкинс, - тут же отозвался Джек.

- Видите ли, капитан Бейтс, - очень вежливо сказал один из сторожей, - у нас есть особый приказ от самого полковника не пропускать никого в его сады, пока мы не убедимся, что они исключительно честные и респектабельные.

- А разве мы не честные и респектабельные, негодяй? - возмутился Бейтс. - Да я...

- О, в этом не может быть никаких сомнений, сэр, - сказал дрожащим голосом ночной сторож. - Иначе вы не могли бы стать королевским офицером.

- Совершенно верно, - сказал капитан Джек, смягчаясь и натягивая повязку на глазу еще ниже.

- Но, капитан Бейтс, как королевский офицер, вы прекрасно понимаете, что самые разные негодяи и раньше пытались ограбить доблестного полковника, а сейчас, боюсь, ему приходится иметь дело с еще большим врагом, чем когда-либо прежде, потому что сегодня вечером я услышал, - как величайший секрет, - что капитан Джек больше не является главой королевских офицеров и был разжалован полковником; по правде говоря, у нас есть особый приказ охранять это место от него и его банды.

- Капитан Джек? - спросил длинноногий спутник Бейтса. - Ах! теперь, вспоминаю, я слышал, как о чем-то подобном говорили сегодня вечером, когда я был на балу у графини Грэшем; я слышал, этот капитан Джек - великий злодей.

- О, это чудовище, - хором воскликнули стражники. - О, настоящий мошенник и бродяга. Вместо того чтобы выполнять свой долг по аресту мошенников и негодяев, он брал у них огромные суммы, чтобы позволить оставаться на свободе.

- Шокирующе! чудовищно! - сказал Джек.

- Ужасно! его следовало бы повесить, - сказал Бейтс, откашлявшись, - что, несомненно, и случится, если только полковник до него доберется. -

Сказав это и пожелав сторожам спокойной ночи, Джек и Бейтс, смеясь, продолжили свой путь.

- Славный малый этот Бейтс, - сказал один из сторожей.

- Да, только нос подкачал; у него не хватает кусочка, что портит его красоту.

- Он лишился его в отчаянной схватке, - как-то раз я слышал это от него, - но он убил своего противника, пронзив его насквозь; Бейтс - отличный парень. Сколько он дал тебе выпить за его здоровье?

- Золотой.

- Удачи ему, - говорю я. - Давай зайдем в какую-нибудь винную лавку и выпьем бутылочку. Что скажешь? Уверен, в течение получаса дом будет в безопасности.

Разговаривая таким образом, оба сторожа зашли в ближайшую винную лавку, которая была открыта.

Бейтс и Джек наблюдали за ними.

- Наше время настало, Бейтс, - сказал Джек.

Они оба исчезли на темной подъездной дорожке, которую скрывали деревья и кусты.

Оба тихонько свистнули, и на сигнал быстро откликнулись.

- Все в порядке, парни пришли вовремя.

Через мгновение там, где секунду назад никого не было видно, появились восемь или девять человек, скорчившихся под садовой стеной.

- Все в порядке, - шепнул один из них Бейтсу.

- Вы хорошо осмотрели дом?

- Да, все в постелях.

- Уверен в этом?

- Уверен.

- А собаки?

- Мы отравили их час назад, они все уже окоченели.

- Тогда давайте начнем. Где веревочная лестница?

- Вот она, - сказал один, сматывая с себя веревочную лестницу, спрятанную под коротким плащом.

- Пусть по одному человеку наблюдают за каждой стороной дома, - сказал Джек. - Мы с Бейтсом войдем и передадим вам все ценные вещи; сложите их в лодку как можно быстрее, и, если поднимется тревога, бегите к реке. Лодка достаточно большая, чтобы вместить нас всех.

- Если бы только у нас сейчас были отмычки, - сказал Бейтс.

- К черту отмычки, - с отвращением сказал Джек. - Разве я не знаю все об этом доме? Я бывал там достаточно часто; никакие отмычки в мире не откроют эти двери, они заперты изнутри на два засова и окованы железом. Дайте мне веревочную лестницу.

С необычайной ловкостью капитан Джек подбросил один конец веревочной лестницы в воздух, и крючья на конце зацепились за железные перила балкона.

- Тихо! - приказал капитан Джек и, попробовав ее прочность, начал подниматься.

* * *

Но давайте на минутку заглянем и посмотрим, что происходит внутри дома.

Эллен Хармер была заперта в нем, и предполагалось, что за ней днем и ночью строго наблюдает глухонемой евнух - нубийский раб.

Слава о ее необычайной красоте достигла ушей короля, но вместо того, чтобы представить ее его величеству, полковник Блад решил оставить ее себе, предварительно, как он выразился, "приручив ее".

Но это оказалось гораздо более трудной задачей, чем полковник мог себе представить.

Эллен Хармер не поддалась "приручению".

Полковник предлагал ей богатство и роскошь, но она с презрением восприняла все его недостойные мужчины предложения.

"Я могу позволить себе подождать, - думал жестокосердный полковник. - Я могу позволить себе подождать, месяц-другой заточения и баловства скоро сломят ее гордый дух".

В надежде удержать ее подальше от короля, он сначала перевозил ее из одного места в другое, пока, наконец, не вообразил, что его царственный повелитель счел ее потерянной.

Полковник Блад искренне надеялся, что так оно и было.

Но он сильно ошибался.

У короля были свои шпионы, так же, как и у хитрого полковника, но только в этот самый день он обнаружил убежище прекрасной Эллен.

Когда он услышал об этом, его охватила страшная ярость, и на мгновение он поклялся, что накажет Блада.

Однако, когда он услышал, что полковник внезапно отправился в Дарлингтон, то решил посетить особняк полковника в одиночку и увезти девушку силой.

Он предупредил одного верного придворного, чтобы тот был на месте около трех или четырех часов утра.

- К тому времени, - сказал король, - я произведу впечатление на эту деревенскую красавицу. Если она не согласится стать моей любовницей, что ж, тогда я подам сигнал, Рошфор, и будьте готовы с охраной и лодкой увезти ее силой; но пусть все будет сделано тайно, чтобы Бладу ничего не стало известно по возвращении, ибо я хочу выставить его дураком после того, что он решил обмануть меня.

Таковы были инструкции, данные Рошфору, и в тот момент, когда капитан Джек тихо готовил снаружи свою веревочную лестницу, король уже проник в особняк.

Эллен Хармер полулежала на диване в своей роскошной спальне.

Она не могла уснуть, а великолепная кровать с атласным пологом была не заправлена.

Раб-нубиец стоял, наблюдая за ней, и его темные глаза вспыхивали восхищением, когда он украдкой разглядывал красоту, наблюдать и охранять которую было его долгом.

Эллен пыталась читать, но с негодованием отшвырнула от себя единственные книги, которые полковник позволял ей получить, а именно некоторые непристойные произведения того времени, которые в наши дни были бы недопустимы даже в самых низших слоях общества, но которые в тот период, о котором мы говорим, считались верхом остроумия и развлечения.

- Гнусный человек, - вздохнула Эллен, - который лишил меня свободы и моего бедного старого отца и пытается отравить мое сердце и разум таким отвратительным чтением. О, если бы я была свободна или мертва.

Она подозвала раба.

- Ты - единственный друг, которого я нашла, - прошептала она.

Раб низко склонился и поцеловал ее ноги.

- В доме тихо? Все ли отправились отдыхать?

Раб поклонился.

- Я слышала, полковник уехал в деревню.

Раб снова поклонился.

- Я бы с радостью сбежала из этого роскошного подземелья, - сказала она.

- Это невозможно, все двери заперты на два замка и засовы; на территории и вокруг нее разгуливает множество свирепых собак, которые разорвут вас на куски, - прошептал он.

- Тогда, боюсь, всякая надежда потеряна.

- Еще не все потеряно, - сказал раб. - Задержите дыхание; не издавайте ни малейшего шума; я хочу поделиться с вами секретом; еще не все потеряно; эта ночь - ночь вашего освобождения.

- Что? - ахнула Эллен, внезапно задрожав от едва сдерживаемой радости.

- Король сейчас во дворце.

- Это невозможно.

- Это правда, прекрасная леди, но тише, я слышу шаги! тише!

Эллен не услышала ни малейшего звука и решила, что раб ошибся.

Но это было не так.

Он подполз к двери комнаты на четвереньках и прислушался.

Он поднял палец в знак молчания.

Эллен Хармер замерла.

Она прислушалась, но не услышала ни звука.

- Это король, - еле слышно прошептал нубиец. - Он пришел в дом, хорошо загримировавшись, но я узнал его.

- Если это король, - сказала Эллен, - я брошусь к его ногам и попрошу защиты от дьявольских замыслов твоего хозяина, полковника Блада.

- Это бесполезно, - сказал раб. - Он пришел сюда, чтобы увезти вас во дворец или в какое-нибудь тайное место, потому что слухи о вашей удивительной красоте очаровали его. Вам суждено стать его любовницей, иначе вас ждет смерть.

- Тогда я приветствую смерть, - сказала Эллен, - вместо того, чтобы покориться и пасть так низко! Да помогут небеса мне в моем тяжком испытании этой ночью!

Пока она говорила и плакала, раб-нубиец снова прокрался к двери.

- Я снова слышу его шаги, - прошептал он и приложил ухо к полу.

В этот момент зашуршал полог кровати.

Эллен, вскрикнув от ужаса, увидела, что в ее покои вошел элегантный незнакомец.

Это был король!

Раб не заметил этого и продолжал слушать, отвернувшись.

Король с мечом в руке взглянул на смуглого раба и в отчаянии выругался.

Он поднял меч и готов был убить смуглого, но верного нубийца на месте.

Однако в тот же миг Эллен вскочила со своего места и, упав на колени перед королем, простерла руки и со слезами на глазах умоляла сохранить ему жизнь.

Король повернулся и улыбнулся, и, указав рабу на угол; тот поднялся и присел там на корточки.

- Пошевелись хоть на дюйм или произнеси хоть слово, - сказал он, - и ты умрешь.

- Он глухонемой, - сказала Эллен. - Пощадите бедное, послушное, преданное создание. Будьте милостивы, незнакомец, ради всего святого, не причиняйте ему вреда; он мой единственный друг!

- Ах, я забыл, что он глухонемой, - сказал король. - Я слышал, как Блад отзывался об этом евнухе раньше. Ради вас, милая леди, я пощажу его. Но если он глухой, то почему слушал?

- Он молился, сэр, это его обычная поза во время молитвы.

- Ах, да будет так; я сам никогда не молюсь - забыл, как это делается.

Это он произнес с насмешливой улыбкой и, повернувшись к Эллен, опустился на одно колено и с самой сладкой из улыбок прошептал:

- Лети, леди, лети со мной! Я услышал о твоем жестоком пленении и пришел освободить тебя. Все готово к нашему полету.

С этими словами он встал и, обняв Элен за талию, вынес ее, скорее мертвую, чем живую, из комнаты.

Он дважды запер дверь и вместе со своей потерявшей сознание жертвой удалился в соседнюю комнату, чтобы дождаться прихода Рошфора.

* * *

Голова капитана Джека показалась над балконом комнаты Эллен Хармер как раз в тот момент, когда король покидал ее.

Он бесшумно открыл решетку и, переодетый, как был, проник внутрь с пистолетом в руке.

- Минуту назад мне показалось, что я видел здесь свет, - сказал он. - Конечно, я ошибся.

Это было не так; король унес с собой восковую свечу, и теперь все погрузилось в кромешную тьму.

"Великолепная комната", - подумал Джек, зажигая фонарь и осматриваясь.

Ему показалось, что в дальнем углу блеснули два темных глаза.

Он ткнул в это место мечом.

Но нубиец заметил его и забрался под кровать.

"Должно быть, это была кошка или что-то в этом роде", - подумал Джек, начиная рыться в ящиках и платяных шкафах.

Часы, драгоценности, шелка, атлас и деньги он нашел в изобилии.

"Ого! этого вполне достаточно", - подумал он, торопливо набивая карманы.

Но следующее, что нужно было сделать, - это спуститься по лестнице, чтобы встретить своих спутников.

Он был в одних носках и передвигался бесшумно.

После долгих усилий он отодвинул замок на двери комнаты.

Как кошка, он спустился по лестнице и отодвинул два огромных засова на входной двери.

Это было сделано без малейшего шума, и несколько человек из его банды вошли и рассредоточились по всему особняку.

За очень короткое время Джек и его товарищи вынесли из гостиных, комнат отдыха и других помещений все ценные вещи и быстро набили несколько мешков золотыми и серебряными изделиями из сундука с посудой в кладовой.

Дворецкий спал в этой кладовой, но был напуган до смерти, потому что один из бандитов приставил пистолет к его виску, а другой связал его по рукам и ногам и заткнул рот кляпом.

Затем они принялись за работу, не оставив после себя ни ложки, ни вилки.

Эти мешки с добычей были быстро переданы старику Бейтсу и другим, стоявшим на страже снаружи, и перенесены на их лодку, стоявшую на реке на якоре под садовой стеной.

Капитан Джек, однако, не слишком беспокоился о серебряных ложках, вилках или золотых и серебряных кубках.

Он направился прямиком к библиотеке полковника Блада.

Он закрыл дверь, а затем начал обшаривать все щели и углы.

Ящики были выдвинуты, и все, что не представляло для него ценности, было разбросано по полу.

Однако в письменном столе полковника он обнаружил значительную сумму денег в золоте и банкнотах.

Его глаза блестели, когда он сжимал в руке небольшой сверток бумаги, перевязанный красной лентой и запечатанный множеством печатей.

Для большей сохранности он спрятал его на груди, потому что его огромные карманы были набиты всевозможными ценностями.

Полностью опустошив библиотеку, он поднялся по лестнице наверх.

"Эллен Хармер наверняка должна быть где-то в особняке", - подумал он.

Быстро поднимаясь по винтовой лестнице в спальню полковника, он остановился и прислушался.

Два человека разговаривали быстрыми, страстными голосами.

Голос одного из них был похож на голос женщины, попавший в беду.

Капитан Джек внимательно прислушивался ко всему, что говорилось.

- Нет, отпустите меня, я прошу вас, поскольку вы мужчина и джентльмен, - произнес женский голос с болью в голосе.

- Нет, дорогая, - последовал мягкий ответ, - ты можешь улететь только со мной. Ты должна - ты будешь моей!

- Лучше десять тысяч смертей, - был храбрый, решительный ответ красавицы, - лучше десять тысяч смертей, чем согласие на позор! Отпустите меня, говорю, отпустите! Я приняла вас за джентльмена, за мужчину, но я обманулась - вы негодяй. Отпустите меня, отпустите меня, говорю, раз и навсегда, или я опозорю вас перед всем миром - я своими криками подниму весь особняк.

- Бесполезно сопротивляться, ангельское создание, - был страстный ответ. - Твоя красота покорила мою душу. Давай убежим отсюда; все богатство, почести и лесть будут твоими.

- Помогите, помогите, помогите! - раздался слабый женский крик.

В комнате послышалась борьба.

В этот момент капитан Джек с фонарем и мечом в руках распахнул дверь и вошел.

Эллен Хармер издала короткий радостный крик, почувствовав, что избавление близко.

Инстинктивно она бросилась в объятия капитана Джека, ища защиты.

Король был поражен.

Он сделал выпад в сторону Джека.

Но в следующее мгновение оружие было выбито у него из рук.

Теперь он стоял, безоружный и беззащитный, перед дерзким незваным гостем.

- Кто ты? - удивленно спросил король.

- Равный тебе, - сказал Джек притворным голосом. - Сейчас ты пресмыкаешься передо мной, а ведь минуту назад ты бы обесчестил эту невинную девушку! Будь проклят, трус!

- Спасите меня, спасите меня! - рыдала Эллен.

- Успокойся, девочка, ты в безопасности, - сказал капитан Джек. - А что касается тебя, - сказал он, поворачиваясь к королю с жестом отвращения, - что касается тебя...

- Как, негодяй, ты смеешь стоять здесь и говорить с человеком, одного слова которого достаточно, чтобы тебя повесили? Ты не знаешь, кто я.

- И я не хочу этого знать, сэр, и помяни мое слово, не позволяй своему языку болтать так беспечно, ибо, клянусь, будь ты король или крестьянин, я сделаю из тебя хромую утку. Разрази тебя гром, парень! стал бы ты, как трусливый грабитель, заниматься браконьерством на этих странных землях, если бы не знал, что хозяин в отъезде?

- Что ты имеешь в виду, наглый негодяй?

- Что я имею в виду? Я имею в виду, что у тебя не хватило смелости попытать счастья здесь, пока полковник Блад был дома, но ты, как клоун, приполз сюда, когда он ушел.

- Ты, кажется, все знаешь?

- Знаю, - солгал капитан Джек. - Я знаю не только все, что ты мог бы сделать, но и кто ты такой, несмотря на всю твою маскировку.

- Это правда? - спросил король. - Тогда, поскольку ты знаешь меня, незнакомец, не открывай моего имени и положения.

И, говоря это, он приложил палец к губам в знак молчания.

- Это король, - сказала Эллен Хармер, - мне так сказали сегодня вечером.

- Нет, нет...

- Это не король, - сказал Джек, снова солгав, - потому что, если бы это был король, он не подарил бы мне кольцо с печаткой, которое носит, как вы сейчас увидите.

Король улыбнулся и, сняв свой перстень с печаткой, отдал его капитану Джеку.

- Я же говорил тебе, что это не король, красавица, - сказал Джек, слегка рассмеявшись, - потому что иначе он не стал бы так унижаться; кроме того, девочка, королю и в голову не пришло бы оскорбить бедную беззащитную девушку.

Произнеся эти слова, капитан Джек вышел из комнаты и, уходя, сказал королю:

- Оставайся здесь хотя бы двадцать минут; если ты пошевелишься, я не отвечаю за твою жизнь.

Он закрыл дверь и, легко неся свою прелестную ношу на одной руке, направился в сад.

В этот момент он услышал сигнал тревоги, который подняли снаружи старина Бейтс и другие люди.

Старый Бейтс и его товарищи-наблюдатели пронзительно засвистели, и так громко, что капитан Джек и его спутники со своим сокровищем поспешили к берегу реки.

Через минуту-другую в саду послышался звон мечей и выстрелы из пистолетов.

- К лодке! К лодке! мои добрые парни! - крикнул старина Бейтс. - Нас обнаружили!

- Вперед, парни! Руби и коли! Никого не щадите! - последовал ответ от кого-то, кто теперь приближался во главе отряда людей с веревками, факелами и тому подобным. - Все они разбойники и бродяги!

Крики, ругательства и вопли слышались теперь со всех сторон.

Капитан Джек посадил Эллен Хармер в лодку и с разъяренным видом бросился в самую гущу схватки.

Обе стороны обменивались ударами, многие были ранены.

- Все ли люди в безопасности? - спросил капитан Джек у Бейтса.

- Да, они все рядом.

- Тогда пусть они встанут в шеренгу и встретят врага лицом к лицу.

- Что, сражаться и отступать к лодкам?

- Конечно, - сказал Джек. - Что еще? Неужели ты думаешь, что я или кто-то из парней повернулся бы спиной к врагу?

Как и советовал Джек, все его спутники встали лицом к лицу с незваными гостями и постепенно пробились обратно к лодке, которая теперь была под завязку нагружена добычей.

Схватка все еще продолжалась, но во время боя многие огни погасли, так что офицеры и другие люди, пришедшие арестовать незнакомцев в масках, начали драться между собой.

Заметив замешательство среди них, капитан Джек приказал своим товарищам прыгнуть в лодку.

Они так и сделали.

Никто из них не погиб.

Но несколько человек были тяжело ранены.

Когда они оттолкнулись от берега, те, кто был в саду, дали залп им вслед и подняли громкий крик.

- Преследуйте негодяев! Возьмите лодку и догоните их! - раздалось несколько голосов.

Но никто не осмелился последовать за дерзкими грабителями.

Они быстро поплыли вниз по реке.

И через некоторое время причалили к темной, грязной и ненадежной на вид пристани.

Это было место, которое "дюжина" иногда использовала для хранения своей добычи.

Все они благополучно добрались до берега.

Но пока они стояли в темноте, мимо причала проплыла лодка.

- Это кто-то из наших преследователей, - сказал Джек. - У нас было не так много свободного времени.

- Да, - согласился Бейтс.

- Смотрите! смотрите! - воскликнул Джек. - Вот и вторая лодка приближается. Они собираются причалить к нашему причалу.

- Эй, на лодке! - крикнул Бейтс.

- Эй! Эй! - был ответ. - Вы не видели, здесь лодку?

- С дамой? - крикнул Джек, изменив голос.

- Да-а-а, - был далекий ответ.

- Только что, прямо перед вами. Вы их догоните, гребите быстро. Стреляйте по ним, это быстро приведет негодяев в чувство.

Следуя этому совету, вторая лодка быстро последовала вслед за первой.

Вскоре вдали раздались дальние выстрелы.

- Пусть меня повесят! - воскликнул старый Бейтс в полном восторге, - если только одна лодка не сражается с другой. Да они все с ума посходили!

- Неважно, - сказал капитан Джек, - леди у нас в руках. Она в безопасности, Бейтс?

- Да, но очень бледная и слабая, бедняжка. Она не могла разобрать, кто мы такие в этих масках, поэтому мне пришлось сказать ей, что мы - компания друзей, которые объединились ради ее спасения.

- Очень хорошо, но, конечно, ты не сказал ей, что мы объединились, чтобы добыть четыре или пять мешков, набитых награбленным добром, а?

- Нет.

- Но что мы будем с ней делать теперь, когда она у нас в руках? Мы не хотим, чтобы у нас были хорошенькие женщины; парни перережут друг другу глотки из-за нее.

- Не бойся, она недолго пробудет в компании "дюжины". Король даст за нее любую цену.

- Тогда он получит ее.

- Не так быстро, - сказал капитан Джек, направляясь к маленькому трактиру, находившемуся не более чем в сотне ярдов от их склада на берегу реки, - не так быстро, Бейтс, не так быстро. Ты говоришь, что она хорошо обеспечена на ночь, и этого достаточно. Я должен срочно съездить в Дарлингтон, прежде чем мы решим, что делать дальше.

Они уже подъехали к трактиру и вполголоса разговаривали, когда к ним подъехал форейтор и спешился.

Он был усталый, грязный и перепачканный в грязи и, казалось, вот-вот свалится с ног от усталости.

- Издалека? - спросил капитан Джек.

- Да, сэр, много миль проехал так быстро, как никогда в жизни.

- Откуда? - спросил Бейтс, протягивая свою бутылку форейтору.

- Из Дарлингтона.

- Дарлингтон? - переспросил капитан Джек, навострив уши. - Да ведь это то самое место, о котором я только что говорил.

- В самом деле, сэр? - сказал почтальон. - Тогда, мне кажется, не пройдет и двадцати четырех часов, как название этого места будет у всех на устах во всем Лондоне.

- Я вас не понимаю, объяснитесь. Я подумывал о том, чтобы отправиться туда завтра.

- Лучше не стоит, сэр, потому что это самое зловещее место.

- Когда-то, - сказал Бейтс, - это была одна из самых тихих деревушек во всей Англии.

- Вы правы, добрый сэр, но в последнее время многое изменилось.

- Что вы имеете в виду?

- Да ведь старый фермер Бертрам был таинственно убит там, и преступник до сих пор не пойман.

- Я знаю это; об этом деле есть королевский постер, - сказал Бейтс.

- Потом, прекрасная дочь старого мельника Хармера была насильно похищена каким-то подлым негодяем.

- Верно.

- И с тех пор о ней никто ничего не слышал.

- Так мне говорили.

- Потом, ее возлюбленный, юный Эндрю, был заколот, сброшен в реку и едва не погиб; а теперь, в дополнение к ужасам, царящим в этом месте и на прилегающих к нему дорогах, в лесу неподалеку от особняка старого сэра Ричарда совершено еще одно убийство.

- Еще одно убийство! - удивленно воскликнул Джек.

- Да, сэр, вы можете быть удивлены; там было совершено еще одно убийство, и стало настолько опасно, что я намерен отказаться от своей должности, потому что, полагаю, в следующий раз, когда я отправлюсь туда с письмами, в убийстве будут обвинять меня.

- Чепуха, - сказал капитан Джек.

- Вы, должно быть, ошибаетесь, мой мальчик, - сказал Бейтс.

- Нет, джентльмены, это не так; ошибки быть не может, к сожалению. Из-за бесчинств Крыла Смерти и его команды, а также из-за участившихся убийств в этих краях, деревня приобрела очень дурную славу; более того, худшее имя во всей Англии.

- Кто был убит на этот раз?

- Я не знаю наверняка, но слышал, будто это был не кто иной, как сам полковник Блад.

- Полковник Блад! невозможно, - сказал Джек, щелкнув пальцами.

- Вы уверены, что это был полковник, молодой человек? - спросил старик Бейтс.

- Нет, джентльмены, не уверен, но старик Хармер видел тело убитого и клянется, что это тот самый джентльмен, который рыскал вокруг мельницы в поисках Эллен.

- Тогда почему вы думаете, что это был полковник Блад?

- Из бумаг, найденных в его карманах.

Джек и Бейтс понимающе переглянулись.

- Как это произошло? - спросил капитан Джек. - Вот, садитесь, мой мальчик, и все нам расскажите.

- Да, да, хозяин, дайте нам еще бутылку; вам, конечно, не мешало бы рассказать нам всю правду, - сказал Бейтс с важным видом, - потому что мы королевские офицеры, и с вами не может случиться ничего дурного.

Почтальон начал так.

- С тех пор как Эллен Хармер похитили из дома ее отца, Эндрю, ее возлюбленный, оправился от ран, но временами сходит с ума и впадает в ярость.

Люди жалеют его и относятся к нему по-доброму, но все, о чем он думает, - это отомстить за нанесенные ему увечья.

- Прошлой ночью он сидел в придорожном трактире, примерно в двух милях по эту сторону Дарлингтона, когда кто-то остановился, а именно, человек, очень похожий на того, кто ударил его ножом на мосту в ту ночь, когда похитили Эллен Хармер.

Как только он вошел в гостиную, бедный Эндрю начал бредить, а незнакомец посмеялся над ним.

Бедный Эндрю начал, как обычно, рассказывать незнакомцу о своих бедах, как он делает это со всеми, кто готов его слушать; но незнакомец продолжал смеяться и начал насмехаться над ним.

С глазами, блестевшими, как два раскаленных угля, Эндрю пристально вгляделся в лицо незнакомца, но решил, что, хотя он и очень похож на его обидчика, он не может быть тем человеком, который так жестоко обошелся с ним.

Незнакомец притворился, будто не знает местности, через которую проезжал.

В то же время хозяин утверждает, что он говорил о сэре Ричарде Уорбеке и знаменитых деяниях Неистового Неда так, словно был знаком с ними много лет.

Он знал все об убийстве старого Бертрама и о том, что случилось с Эллен Хармер, которая, по его словам, была жива и невредима в Лондоне.

У него было много денег, и он сказал, что его прислали из Лондона с секретным заданием поймать некоего капитана Джека, знаменитого мошенника, который, как предполагалось, скрывался где-то поблизости.

Он вытащил пачки банкнот и деньги и выставил их напоказ, так что хозяин попросил его быть очень осторожным, поскольку это может возбудить страсти окружающих.

Ему было все равно, сказал он. Он не боялся всех дарлингтонцев, вместе взятых, не раз клялся он.

Пока он говорил, Эндрю вышел из гостиной и направился по дороге к дому.

- Тебе лучше пойти по дороге через лес, - сказал ему хозяин, - это гораздо ближе, Эндрю, мой мальчик, чем идти по дороге.

Эндрю ничего не ответил и пошел своей дорогой.

Примерно через полчаса незнакомец встал, застегнул пальто и, взяв толстую трость в руку, вышел один.

- Я направляюсь в Дарлингтон, - сказал он.

- Но вы же сказали, что вы чужой в этих краях, - заметил старый трактирщик, - а если это так, то вы можете сбиться с пути.

- Не бойтесь, - сказал, смеясь, дородный незнакомец. - Я слышал, вы говорили, что тропинка через лес гораздо короче, чем если идти по дороге, так что я пойду кратчайшим путем.

Хозяин умолял его не ходить, но он хотел пойти и пошел.

О том, что произошло потом, я смог узнать только из его собственных уст, когда он лежал, истекая кровью, примерно полчаса спустя, потому что в это время двое крестьян принесли его с перерезанным горлом.

Однако он мог говорить и, отвечая на заданные ему вопросы, сказал:

- Я не успел далеко уйти по дороге и только вышел на лесную тропинку, как встретил двух парней, похожих на браконьеров, с большими палками, неряшливо одетых, в больших пальто и надвинутых на глаза шляпах, которые почти закрывали им глаза.

Они были очень вежливы, и я задал им очень много вопросов о Дарлингтоне.

Они ответили на все мои вопросы прямо.

- У вас в деревне живут какие-нибудь незнакомцы? - спросил я.

- Что вы имеете в виду? - спросили они.

- Я имею в виду незнакомцев, у которых много денег и которые, похоже, не зарабатывают себе на жизнь никакой работой.

- О, да, - сказал один, - в гостинице живет парень с броской внешностью, который каждую ночь тратит кучу денег, но чем он занимается, никто из нас не знает. Он говорит, что он королевский офицер, но мы думаем, что он, должно быть, разбойник с большой дороги или что-то в этом роде, потому что у него вид разбойника.

Они так хорошо описали мне этого парня, что я решил, это, должно быть, не кто иной, как капитан Джек, знаменитый негодяй, которого я намеревался поймать.

Я рассказал об этом крестьянам, и они рассмеялись, но пообещали пойти со мной в деревню и помочь в его поимке.

Мы шли тихо, болтая друг с другом.

Я дал им хорошенько приложиться к своей фляжке с бренди и пообещал им отличную награду, если капитан Джек будет пойман.

Они сказали, что согласны, если я заплачу им заранее.

Я вытащил свой бумажник, чтобы сделать это, и в следующий момент один из них неожиданно ударил меня по голове и сбил с ног.

Прежде чем я успел вытащить свои пистолеты, удар повторился.

Я сопротивлялся изо всех сил, но через секунду или две один из них вытащил длинный нож, полоснул меня по горлу, и из него ручьем хлынула кровь.

В одно мгновение они забрали у меня все и скрылись в темноте леса.

Некоторое время я был без сознания, но мои крики были услышаны, и вскоре после этого двое проходивших мимо крестьян подняли меня и принесли сюда, и вот я умираю здесь.

- Это то, что сказал незнакомец, да? - заметил капитан Джек, ковыряя в зубах и выглядя очень довольным.

- Да, именно это он и сказал, слово в слово.

- Вы уверены?

- О да, хозяин дома записал все, что он говорил. Я только что передал это сэру Ричарду Уорбеку, который находится здесь, в Лондоне, чтобы он мог немедленно разобраться в этом таинственном происшествии.

- Не делал ли незнакомец перед смертью каких-нибудь других замечаний?

- Делал.

- Что это были за замечания?

- Он сказал, что может поклясться, один из двух мужчин был не кто иной, как переодетый безумный Эндрю.

- Бедняга!

- А тот, другой, - заметил Бейтс, - имел ли он хоть какое-то представление о том, кто был другой?

- Он сказал, что, по его мнению, это был переодетый капитан Джек собственной персоной.

- Гром и молния! вы же не серьезно?

- Я этому верю; хозяин, как мог, подписал свое имя под показаниями умирающего.

- О! это не мог быть капитан Джек, - сказал Бейтс. - Я готов поклясться в этом.

- И я тоже, - сказал капитан Джек. - Это невозможно.

- Совершенно верно, - сказал Бейтс. - Это очень серьезное обвинение против невиновного человека.

- Так-то оно так, джентльмены, но, видите ли, характер у капитана Джека и в прежние времена был не из лучших, как я слышал, а клятва покойника вернее, чем клятва кого-либо другого.

- Дьявольски странное дело, - сказал Джек,

- Да, кто-то должен поплатиться за это, - сказал почтальон. - За все деньги королевства я не хотел бы оказаться на месте капитана Джека.

- Возможно, вы не знакомы с капитаном, мой мальчик, - сказал Джек, - иначе у вас было бы другое мнение; он...

- Один из лучших людей во всем Лондоне, - сказал Бейтс, допивая вино.

- Честнее некуда, - сказал Джек.

- Люди заблуждаются на его счет. Что касается убийства невиновного человека в лесу и его ограбления, - сказал Бейтс, - то, благослови вас Бог, об этом не может быть и речи.

- Судя по тому, что вы о нем говорите, - сказал почтальон, - можно подумать, что он вовсе не мошенник.

- Он не таков, - яростно возразил Джек, - я готов поклясться в этом своей жизнью.

- И я тоже, - сказал Бейтс, делая большой глоток.

- Может быть, вы его знаете, джентльмены?

- Нет, не совсем, но я его видел и даже пару раз был в его компании, - сказал Джек.

- Я тоже, - подхватил Бейтс. - Он умеет замечательно петь.

- И танцевать джигу.

- И обращаться с мечом.

- Да! он может, и целый час сражался с лучшим джентльменом во всей Англии, - сказал Бейтс в заключение. - И показания умирающего были единственной причиной, заставившей вас примчаться в город так быстро?

- Не совсем, джентльмены, нечто большее.

- Что же тогда?

- Когда мы осмотрели вещи убитого, то обнаружили в его карманах бумаги, карточки и документы на имя полковника Блада, и было высказано предположение, что он и был этим человеком.

- Так ли это было?

- Мы пока не выяснили, потому что, когда я подъехал к его особняку, то обнаружил, что там царит большой беспорядок, а полковника, как предполагалось, не было в городе.

- Я слышал, он уехал в Дарлингтон, - сказал Бейтс.

- Если он действительно поехал туда, то его, должно быть, убили, - сказал Джек.

- Я этого не знал, джентльмены, но слышал, будто из его дома была украдена вся посуда, драгоценности и прочие ценности. Многие домочадцы были убиты или ранены в схватке с грабителями, и все это вызвало ужасный переполох.

- Поразительно, - сказал Джек. - Хозяин, еще вина. А у них есть какие-нибудь предположения, кто совершил это дерзкое ограбление, мой мальчик?

- Я слышал, как дворецкий сказал, что подобрал в саду меч с именем "Том Бейтс" на нем.

- Вот дьявол! - воскликнул Джек, который только сейчас заметил, что Том потерял свой меч в спешке и суматохе, когда удирал на лодке.

Сам старый Бейтс был как громом поражен, когда услышал это, потому что до этого момента он совершенно не думал о потерянном мече.

Он наполнил кубок вином и выпил его залпом, чтобы заглушить растущий гнев.

- Что еще они обнаружили? - спросил Джек.

- В особняке есть высокий чернокожий раб, который знаками и письменами сообщил всем собравшимся, что среди грабителей было несколько королевских офицеров.

- Все хуже и хуже, - сказал Бейтс.

Несколько мгновений все молчали.

Почтальон ушел, заведение вскоре закрылось на ночь.

Джек и Бейтс, будучи хорошими посетителями, не вышли, когда двери закрылись, а остались беседовать друг с другом.

- Это плохо, - сказал Бейтс, - очень плохо для вас, Джек.

- И для тебя тоже.

- Вас, несомненно, накажут за это убийство.

- И ты тоже поплатишься за это ограбление, потому что они обязательно найдут тебя по имени на мече.

- Черт бы побрал удачу, - сказал старина Бейтс. - Лучше бы мы никогда не видели этого места.

- Что можно сделать?

- Не имею ни малейшего представления.

- Можешь быть уверен, они скоро начнут охоту на нас. Но мне все равно, что они будут делать теперь, когда полковник Блад убит, - сказал Джек. - Он был лживым, хитрым дьяволом.

Пока они сидели и пили, снаружи послышался громкий стук в дверь.

- Кто там? - спросил хозяин.

- Не открывайте, - сказал Джек, - это всего лишь какой-то пьяница, который возвращается домой.

- Эй, в доме!

- Кто вы такой?

- Что вам нужно?

- Иди домой, я тебе говорю, заведение закрыто.

- Эй, в доме! Откройте, именем короля.

- Что? - встревоженно спросил Джек.

- Во имя короля, - прошептал Бейтс.

- Кто это может быть? - спросил Джек. - Уж точно не солдатский караул, хозяин?

- Да, сэр, я только что выглянул из окна. Снаружи стоит шеренга солдат во главе с офицером.

- Эй, в доме! Там, внутри! Именем короля, хозяин, откройте, или я сломаю дверь.

- Чего вы хотите?

- Откройте, я сказал.

- Каков ваш приказ?

- Обыскать дом.

- Ваше имя, офицер?

- Для вас это не имеет значения, откройте.

- У меня здесь никого нет, уверяю вас.

- Вы лжете, хозяин. Откройте, я говорю.

- Ваш ордер, сэр.

- Достаточно моего имени, старый болван.

- Каково же оно?

- Полковник Блад!

Как только Джек и Бейтс услышали это зловещее имя, они выскочили из комнаты как раз в тот момент, когда нетерпеливые солдаты начали ломать тяжелую дубовую дверь.

- Бежим, - сказал Джек, выбегая на задний двор, - бежим, спасай свою жизнь, Бейтс, это сам полковник, бежим, бежим!

ГЛАВА L

В которой команда скелетов очень занята и собирает богатую добычу под предводительством Крыла Смерти и Филиппа Реджилла

- Что бы ты без меня делал? - спросил Крыло Смерти Филиппа Реджилла, когда они снова остались наедине.

- Наверное, был бы повешен, - сказал Филипп, пытаясь улыбнуться.

- Я знаю, эта перспектива тебе очень понравилась.

- Что ж, должно быть, так оно и было бы, если бы ваши люди не спасли меня.

- Я знаю это, и все же на протяжении всей своей злодейской карьеры ты смотрел на меня и мою команду как на упрямых, неблагодарных негодяев - я знаю, что так оно и было.

- Не так уж и плохо.

- О, да, это так. Я слышал и знаю больше, чем ты можешь себе представить, о том, что ты делал в городе. Если бы ты не принес нам клятву много лет назад, вся Англия не смогла бы спасти тебя от виселицы.

- Что ж, я знаю это и рад, что все-таки принес клятву, но что вам нужно от меня сейчас?

- Ничего - это ты нуждаешься в нас.

- Что вы имеете в виду?

- Неужели ты забыл свою жену? Разве в твоем сердце нет мести Фамблтону, который отнял ее у тебя?

- Да, и еще кое-кому, кроме него.

- Кому?

- Двум молодым Уорбекам.

- И больше никому?

- Самому старому сэру Ричарду.

- Ты собираешься убить их?

- Собираюсь.

- Но как?

- С вашей помощью, Крыло Смерти.

- И какова будет цена?

- Половина всех поместий, которые достанутся мне, - Дарлингтон-Холл и все его прекрасные владения.

- Но сможешь ли ты получить их все одним махом?

- Смогу, потому что, как я уже говорил, если убрать с дороги этих сорванцов, Чарли и Неда, я останусь единственным наследником.

- Значит, так тому и быть, - сказал суровый капитан, - но не сейчас.

- Почему нет?

- Сначала ты должен стать членом команды, - я имею в виду, активным членом, - а потом мы сможем поговорить об этом.

- Я согласен.

- Тогда, чтобы испытать твою смелость, я скоро найду способ проверить тебя. Ты хороший стрелок?

- Я отлично стреляю.

- И умеешь обращаться со своим мечом?

- Как и любой джентльмен.

- Это хорошо, но...

Он собирался сказать что-то еще, когда в комнату вошли двое из команды.

- Ну что, - обратился к ним Крыло Смерти, - вы следили за ним?

- Да, днем и ночью.

- Какие новости?

- Он снова снискал расположение "дюжины", и сегодня ночью они ограбили дом полковника Блада, лишив его всего имущества.

- И сбежали?

- Да.

- Вы последовали за ними?

- Последовали и увидели, куда они сложили свою добычу.

- Очень хорошо. Что еще?

- Они забрали с собой Эллен Хармер, и теперь у капитана Джека есть королевский перстень с печаткой.

- Невозможно!

- Нет, Крыло Смерти, это совершенно верно.

- Откуда ты знаешь?

- Я был сегодня вечером в компании капитана Джека и видел кольцо на его красном толстом пальце.

- Объяснись.

- Я знаком с разносчиком дарлингтонской почты и за хорошую плату узнавал все новости; переоделся в его одежду и зашел в тот самый трактир, где они с Бейтсом выпивали.

- Значит, он, похоже, не беспокоится о поимке Неда Уорбека и заключении его в тюрьму?

- Не в первую очередь, потому что теперь он больше не капитан "дюжины", а полковник Блад предложил награду за его голову, живую или мертвую.

- Хорошие новости, - сказал Филипп, ухмыляясь, как дьявол, - отличные новости! Я чувствую себя счастливым.

- И кто же получил задание схватить его?

- Бейтс, новый капитан - тот самый человек, который помог ограбить особняк полковника.

- Парочка коварных негодяев, - сказал Филипп, закусив губу от ярости и разочарования.

- Когда я узнал об этом, - сказал шпион, - и обманул их, рассказав новости, которые услышал от настоящего почтальона, я ушел из трактира.

- И сообщил обо всем полковнику Бладу?

- Да, я тут же написал записку полковнику и сам ее доставил. Он только что вернулся домой и обнаружил, какой разгром был учинен в его доме. Он был в страшной ярости.

- Он говорил с тобой?

- Говорил. И когда - все еще в одежде почтальона - я рассказал ему о недавнем убийстве в Дарлингтоне, он бушевал и бесновался как дьявол.

- Что же произошло потом?

- Я недолго оставался у него на виду, потому что мне очень хотелось прийти и рассказать вам все новости, но все же я следил за всеми его движениями.

- Это правильно.

- Полковник отправился в королевские казармы и потребовал отряд людей, которые помогли бы ему поймать дерзких грабителей. Командир отказал. Полковник Блад бушевал и бесновался как сумасшедший.

- Где король? - спросил он.

- Танцует в бальном зале.

- Передайте ему мою визитную карточку, - сказал Блад, - этого вполне достаточно. Он обязательно меня примет.

- Почему бы вам самому не подняться в бальный зал? - сказал офицер.

Я спрятался под темной аркой и прислушивался ко всему, что происходило.

Блад пожаловался на свою одежду, и в конце концов второй офицер взял карточку.

Через несколько мгновений король спустился во двор, по-видимому, в очень плохом настроении.

Они направились к темной арке, в которой прятался я.

Я слышал все, что говорилось между ними.

- Ну, Блад, - сказал король в раздражении, - что все это значит? Мне сказали, вам нужен отряд солдат.

Полковник Блад рассказал все об ограблении и поклялся в присутствии короля, как настоящий солдат.

Король слушал, то улыбаясь, то хмурясь, и наконец сказал:

- Блад, что стало с той очаровательной девушкой, которую вы похитили из Дарлингтона? Я умираю от желания увидеть ее.

Полковник побледнел и, запинаясь, пробормотал какое-то оправдание.

- Нет, никаких извинений, полковник, и всего такого прочего; я хочу эту девушку, говорю вам, и получу ее. Она в безопасности?

- Сир, я думаю, в этом не может быть никаких сомнений.

Она убегала дважды или трижды, это правда; но я думаю, что знаю, где она, и я хотел бы иметь отряд солдат скорее для того, чтобы вернуть ее, чем для чего-либо еще. Но мне нужен ордер на обыск, подписанный вашим величеством, потому что я боюсь, она укрылась в доме какого-нибудь вельможи.

- Сегодня вечером у меня нет моего перстня с печатью, Блад, - сказал король с горьким смешком. - Неважно, берите солдат, сколько вам нужно; взламывайте любой дом, который попадется вам на пути, будь то богатый или бедный, это не имеет значения, найдите девушку и приведите ее ко мне.

- Ваше величество очень добры, - сказал Блад, кланяясь.

- Возможно, не так добр, как вы думаете, полковник.

- Сир, - удивленно произнес Блад.

- Послушайте меня, Блад, королей, как и других людей, иногда можно обмануть.

- Я не понимаю вас, сир.

- Я объясню; вы говорите, девушка сбежала из-под вашей опеки?

- Да, сбежала.

- Когда вы в последний раз видели ее?

- Не так давно, сир.

- Нет, я думаю, всего несколько часов назад, Блад.

- Сир!

- Нет, не смотрите на меня так удивленно. Она была в вашем доме этой самой ночью.

Блад побледнел; его обман был раскрыт, и он не мог этого отрицать; но, набравшись смелости, он спросил:

- Кто обманул вас, сир?

- Никто, Блад.

- У меня есть враги, которые распространили это сообщение.

- Но я знаю, что это правда.

- Вы, сир?

- Да, я; я видел ее в вашем доме менее трех часов назад.

- Вы видели ее?

- Да, и говорил с ней.

Полковник поклонился, не в силах ответить ни слова.

- Ну же, - сказал король, - больше никакого обмана, возьмите столько людей, сколько вам нужно, и приведите девушку ко мне до восхода солнца, или вы навлечете на себя мое вечное неудовольствие.

С этими словами король покинул двор.

- Это настоящее приключение, - сказал Крыло Смерти. - Продолжай, что было дальше?

- Они схватили капитана Джека? - нетерпеливо спросил Филипп. - Я слышал, полковник застрелил негодяя.

- Говори, - сказал Крыло Смерти, - и не обращай внимания на Реджилла. Что произошло дальше?

- Полковник Блад, - продолжал шпион, - поспешил прочь вместе с солдатами и вскоре добрался до трактира.

Я последовал за ними и, когда мы приблизились к тому месту, подбежал к ставням и прислушался.

Я слышал, как старик Бейтс и Джек разговаривали в гостиной.

В доме больше никого не было, потому что он был закрыт.

Я метнулся в темноту и стал наблюдать.

Сначала Блад не хотел называть своего имени, но в конце концов он это сделал, и, поскольку трактирщик был слишком упрям, он ворвался в дверь.

Солдаты ворвались в одну из дверей, но Джек и Бейтс скрылись через черный ход.

Я побежал, чтобы проследить за ними, потому что услышал звон мечей.

Когда я добрался до места, двое солдат уже лежали на земле, барахтаясь в крови.

Они были убиты Джеком и Бейтсом.

- Помогите! на помощь! - закричали люди Блада. - Вверх по улице! за ними! они сбежали! помогите! помогите!

ГЛАВА LI

Команда скелетов устраивает веселую вечеринку - Приключения команды - Крыло Смерти рассказывает о своем пребывании во Франции и о побеге из тюрьмы, когда его приговорили к смертной казни

Когда шпионы из команды скелетов рассказали свои истории, Крыло Смерти похвалил их за благоразумие и осторожность, с которыми они действовали во всем, что делали.

- Сегодня ночью мы никуда не двинемся, - сказал Крыло Смерти, - здесь слишком много суеты, чтобы мы могли спокойно заниматься своими делами; кроме того, вы знаете, полковник Блад никогда не сможет обнаружить тайник "дюжины". Поэтому, когда к завтрашнему вечеру суета уляжется, мы навестим капитана Джека и его друзей в их уютном убежище.

- Браво! - раздалось со всех сторон.

- Значит, завтра ночью мы отомстим "дюжине", - сказал Крыло Смерти, - и накажем главного предателя капитана Джека так, как он того заслуживает.

- Что ты предлагаешь, капитан Крыло Смерти? - спросил Филипп Реджилл.

- Я предлагаю сегодня вечером устроить пирушку, мой мальчик, в честь того, что ты присоединился к нашей команде.

- Браво!

- Отлично!

- Принесите вина, парни, и давайте повеселимся сегодня вечером, потому что, возможно, меньше чем через двадцать четыре часа не один из нас погибнет.

- Не бойтесь, капитан.

- Я не боюсь, - сказал Крыло Смерти. - Но что-то мне подсказывает, между нами и людьми старины Бейтса будет отчаянная схватка, потому что он может поджать хвост и привлечь на помощь королевские войска. Не обращайте внимания, доставайте вино, и давайте насладимся им.

Через несколько мгновений команда вынесла огромное количество бутылок и бокалов и, усевшись за огромный обеденный стол, с большим удовольствием принялась за угощение.

- А теперь, - сказал Крыло Смерти, - поскольку наш новый компаньон, Филипп Реджилл, не имеет четкого представления о том, что ему придется делать среди нас, пусть каждый из вас расскажет подробно обо всем, что вы делали в последнее время, либо по моему приказу, либо в соответствии с вашими собственными прихотями, это даст нашему новичку представление лучше, чем все инструкции в мире. Давайте по порядку, - сказал Крыло Смерти, - и становитесь по правую руку от меня, чтобы все могли слышать и видеть.

Пока он говорил, один из членов команды подошел ближе и сказал:

- Я отправился на ярмарку в Барнете, где встретился с двумя людьми из банды капитана Джека.

- Это против наших правил - "работать" с какой-либо другой группой, но продолжай, мы слушаем, - сказал Крыло Смерти.

- Мы отправились на ферму, обчистили ее и ушли незамеченными.

- Очень хорошо! умно сделано. Что потом?

- Мы собирались разделить добычу, но я подсыпал им в вино снотворное и сбежал, забрав все.

- Превосходно! так и надо людям капитана Джека. Из чего состояла добыча?

- Серебряные и золотые монеты, столовое серебро, тонкое белье и тому подобное. Я привез все это в целости и сохранности; оно здесь.

- Это все?

- Все.

- Можешь садиться. Теперь следующий, - сказал Крыло Смерти, указывая на огромного парня, который подошел, чтобы отчитаться о своих действиях. - Что ты сделал?

- У меня было странное приключение, капитан, - последовал грубый ответ.

- С кем?

- С компанией благородных леди и джентльменов.

- В самом деле, ты редко доставляешь им много хлопот. Но как это случилось?

- В деревне была свадьба, и я услышал, что отец невесты собирался дать ей крупную сумму денег в качестве приданого.

- Кто был отец?

- Очень богатый старый фермер.

- Ну, и как тебе это удалось?

- В ночь перед свадьбой я взял с собой многих из команды, чтобы убедиться в слухах.

Вскоре мы добрались до фермы и спрятались за стенами сада.

Было десять часов, ночь была холодная и темная.

Так как мы намеревались устроить славный пир в лесу после нашего небольшого ограбления, один из моих товарищей перелез через стену, прокрался в курятник, и менее чем за пять минут передал нам не меньше дюжины цыплят, много яиц и... кроме того, он задушил две дюжины уток и тоже выбросил их за борт.

Один из членов нашей группы забрал все это и спрятал в соседнем лесу до тех пор, пока мы не выполним все, что собирались сделать на ферме.

Час проходил за часом, а мы все еще прятались под стеной фруктового сада.

Когда деревенские часы пробили десять, мы перелезли через ограду, и первое, что сделали, это как можно тише подобрались к сторожевым псам и убили их на месте.

Это небольшое, но трудное дело было выполнено, и все обещало успех.

Затем мы забрались в окно старой гостиной и начали действовать.

Пока мы были заняты этим, старый фермер проснулся и спустился по лестнице с ружьем в руке.

Мы услышали его приближение и сидели тихо, как мыши.

- Кто там? - спросил он.

Мы ничего не ответили.

- Кто там? - снова спросил он решительным тоном.

Но мы все оставались совершенно неподвижными и не подвинулись ни на дюйм.

Он выстрелил из обоих стволов своего ружья.

Но промахнулся, и в следующий момент обнаружил, что у него во рту кляп и он связан по рукам и ногам.

Однако звук выстрела разбудил всех его слуг, и поднялась суматоха.

Любой, кроме членов команды скелетов, сбежал бы перед лицом такой надвигающейся опасности.

Но не мы.

Всего несколько мгновений понадобилось нам, чтобы приготовиться к встрече со слугами фермера и отбросить их назад.

На самом деле, после нескольких мгновений борьбы все было кончено, потому что, увидев нашу скудную одежду, они обратились в бегство в крайнем ужасе.

Их крики были ужасны.

Мы не стали терять много времени, забрали из дома все ценное, погрузили вещи в легкую тележку и ушли.

- Вы забрали деньги старика?

- Да, все до последнего фартинга. В старом дубовом сундуке мы обнаружили пять больших мешков с золотом, которые, как у меня есть все основания полагать, предназначались для приданого его дочери.

Но на этом приключения не закончились.

- Что же произошло дальше? - спросил Крыло Смерти.

- Мы отправились в лес и спрятали часть наших сокровищ до тех пор, пока не представится возможность забрать их более удобным способом.

Мы развели костер в глубокой выемке в земле и приготовили уток и цыплят, из которых, вместе с большим количеством вина, которое мы тоже украли, получился первоклассный ужин.

- Я так думаю.

- Это то самое вино, которое вы сейчас пьете, - сказал рассказчик своему капитану.

- Очень вкусное вино, - сказал Крыло Смерти, осушая бокал и причмокивая губами. - Очень вкусное, но у него есть один большой недостаток - его слишком мало. Я думаю, мы должны нанести фермеру еще один визит. Продолжайте свой рассказ.

- Ночью, когда мы пили, курили и развлекались в лесу, даже не думая о том, что кто-то наблюдал за нами или что-то знал о том, что мы сделали, ко мне подкралась цыганка и, прежде чем я успел опомниться, сказала:

- Офицеры здесь. Идут по вашему следу.

- Откуда ты это знаешь? - спросил я.

- Я только что вернулась с фермы, там царит переполох. Там собрались все полицейские округа, и они готовятся последовать за вами.

Я рассмеялся, потому что знал, они никогда не узнают, куда мы подевались.

Однако я выслушал цыганку, дал ей немного подкрепиться, и она стала очень разговорчивой.

Она, казалось, знала все о наших делах и сказала, что, если бы захотела, то могла бы найти вас, капитан Крыло Смерти, в любой день, когда ей заблагорассудится.

- Значит, она, должно быть, очень умная.

- Во всяком случае, так она сказала, и еще добавила, что не раз видела, как за вас предлагали вознаграждение, но никогда не стала бы разглашать, где вы скрываетесь.

- Замечательная женщина, и как ее звали?

- Ханна!

- Я знаю ее, - сказал Крыло Смерти, - но не буду говорить о ней сейчас. Мы кое-что делали вместе; она - живое хранилище секретов. Продолжай.

- Она сказала мне, что из Лондона приезжает дочь фермера и что у нее есть очень ценные подарки, которые ее будущий высокородный муж преподнес ей в качестве свадебных.

- Она приедет одна? - спросил я.

- Нет, - последовал ответ, - но напасть на охрану и захватить ее очень легко; на самом деле, я получила приказ от лорда Рошфора сделать это.

- Вы? - удивился я.

- Да, я, - гордо ответила она. - В моем распоряжении многочисленный отряд, и я могу сделать все, что угодно.

- А почему лорд Рошфор хочет, чтобы она попала в плен?

- Потому что ее красота поработила его старшего брата, за которого она не желает выходить замуж, потому что, если его брат умрет, не оставив потомства, лорд Рошфор унаследует его обширные владения.

- Но вы сказали ему, что можете или собираетесь это сделать?

- Нет, - ответила она, - определенно нет; ее может сопровождать сильный отряд хорошо вооруженных людей на хороших лошадях.

- Неважно, - сказал я, - если у нее, как вы говорите, много драгоценностей и бриллиантов, предоставьте это дело в наши руки, и я гарантирую, что мы все сделаем, не поднимая шума.

- Но как?

- Предоставьте это дело мне, - ответил я.

Некоторое время она не соглашалась, но, когда я поклялся честью команды, что с девушкой ничего не случится, она согласилась и ушла, предварительно сообщив мне точное время, когда предполагаемая невеста должна была проезжать по этому участку дороги.

Как только Ханна ушла, я и мои товарищи отправились к дороге.

Так вот, недалеко от леса, где мы прятались, был указательный столб.

Я сразу же придумал план.

- Каков же он был? - спросил Крыло Смерти.

- Ну, чтобы изменить положение указателей и таким образом направить ее по нужной нам дороге.

- Отличный план, - сказал Крыло Смерти.

- И он удался? - спросили некоторые.

- Да, как я сейчас расскажу.

Ранним утром мы взяли лопаты и ослабили столб, чтобы иметь возможность повернуть его в считанные минуты.

Мы прождали несколько часов, но экипажи так и не появились.

Наконец, вдалеке мы заметили две приближающиеся кареты.

Но одна была примерно в полумиле впереди другой.

В первой из них находилась предполагаемая невеста, красивая дочь фермера, и сопровождающая ее женщина.

Во второй ехали брат лорда Рошфора и несколько его друзей.

Я послал на дорогу двух своих людей, в чьи обязанности входило любым способом задержать движение второй кареты.

Это им удалось, и очень ловко.

- Как? - спросили многие.

- Когда карета невесты подъехала к перекрестку, мы повернули столб.

Возница следовал указаниям, написанным на столбе, и вместо того, чтобы ехать по главной дороге, свернул на лесную.

Прежде чем ошибка была исправлена, я закрыл за ними ворота, и, таким образом, они могли вернуться.

Тем временем, те, кого я расставил на дороге, внезапно набросили арканы на ноги лошадей, и те повалились вместе с экипажами.

Затем мои товарищи, прежде чем дворянин, находившийся внутри, успел выбраться из наполовину разбитой кареты, выскочили на середину дороги, перерезали постромки и, вскочив на спины лошадей, ускакали прочь, оставив путешественников в грязи, громко ругающихся.

Они помчались по дороге и вскоре присоединились ко мне, потому что в тот момент я был занят задней каретой.

Когда я подбежал к кучеру и пригрозил, что вышибу ему мозги, если он пошевелится, он начал дрожать, как осел, причем гораздо сильнее, чем белокурая и красивая блондинка внутри, вся в бриллиантах.

Ее служанка упала в обморок, когда я открыл дверцу кареты, а она быстро отдала мне все свои безделушки и ценные вещи.

Забрав их, я велел кучеру ехать дальше по лесной дороге, так как знал, что он не сможет уехать далеко, не наткнувшись на цыганское племя Ханны.

- Значит, вы забрали все ее имущество?

Мы так и сделали, но не применили никакого насилия к дрожащей женщине.

- Что с ней стало?

- Ее кучер медленно поехал вперед, как я ему велел, и вскоре оказался прямо посреди лагеря Ханны.

Как ни странно, среди собравшихся в тот момент мужчин был сам лорд Рошфор, переодетый цыганом, и именно он вынес невесту из кареты, в то время как старая Ханна, протянув руки, указала на девушку, говоря:

- Ну что, сбылось мое пророчество?

- Что же это было за пророчество? - спросил Крыло Смерти.

- Ханна сказала Рошфору, что за определенную сумму она может с помощью своего магического искусства заставить кареты невесты сбиться с пути и добровольно оказаться в ее власти. Это была уловка с ее стороны, но Рошфор поверил, что это правда, поскольку ничего не знал о том, что мы предприняли в этом деле, и остается в неведении по сей день.

- Так вот в чем заключается ваше приключение?

- Так и есть, капитан Крыло Смерти; мы вернулись гораздо богаче, чем отправились, и не получили ни единого шрама.

- Действительно, отличная работа, - сказал Крыло Смерти, отпивая еще вина и становясь очень разговорчивым. - Действительно, отличная работа, но воры или профессиональные джентльмены наших дней не стоят и щепотки табаку по сравнению с тем, что было в моей жизни.

- Я слышал, вы говорили, что бывали во Франции? - заметил Реджилл.

- Во Франции! конечно, бывал; хотел бы я знать, где я не был? В молодости я состоял там в банде.

Она состояла как из англичан, так и из французов; я имею в виду англичан, которые были вынуждены покинуть свою страну ради ее же блага, людей, которые предпочли изгнание смерти.

Ну, когда я впервые познакомился с этой бандой, она была в полном расцвете.

У нас было очень много членов из разных частей света, но самым жестоким среди них был тот, кого мы называли "Поджигатель", и в честь него нас впоследствии всегда называли "Поджигателями".

Этот человек, каким бы закаленным я ни был сейчас, казался мне дьяволом, и за все прожитые годы я не смог забыть хладнокровного злодея "Старого Поджигателя", который поджаривал ноги всем тем, кто не признавался, где спрятаны их деньги и ценности. Мы более милосердны, - смеясь, сказал Крыло Смерти. - Мы убиваем их сразу, без пыток, и думаю, это намного быстрее и лучше. Но позвольте мне продолжить мой рассказ.

- Послушайте, парни, - сказал однажды этот старый мошенник на сборе, проходившем в местечке под названием Массетт, - вы обчищаете равнину, и иногда у вас неплохо получается. Вы можете взломать дверь и задушить человека удавкой в довольно приличном стиле. Но это обыденность.

Вы не понимаете, в чем секрет чистоты - в нежных прикосновениях.

Когда вы "утихомирили" клиента, вы открываете его сундуки и шкафы, ожидая найти побрякушки.

Но "желтолицых мальчиков" не всегда держат в таких местах.

Некоторые оборванцы прячут свои жалкие денежки там, где сам дьявол их не найдет.

Вы ничего не получаете, вы только теряете свое время и обнаруживаете, что работали просто ради удовольствия.

Это - не выход.

- Ну, а что бы сделали вы? - спросил я.

- Что бы я сделал, парни, если бы ко мне вернулась моя молодость? Вот что бы я сделал, - ответила старая крыса, заметно оживившись.

Я бы сделал то, что делал не раз, когда бродяжничал в одиночестве. Вот, парни, вот как надо поступать.

Когда несчастный уже не сможет даже пищать, вы должны тихонько зажечь пучок соломы у него между ног, и, если это не поможет развязать ему язык, проткнуть подошвы его ног вилкой и нагревать их.

Он должен быть очень вынослив, чтобы вынести это, не пискнув.

Если вы имеете дело с молодой супружеской парой, жгите жену в присутствии ее мужа или мужа в присутствии его жены.

Не всегда тот, кого жгут, заговаривает первым.

Менее жестоким, но очень важным персонажем среди нас был Батист, врач.

Он был забавным и веселым.

Этот Фигаро управлялся с картами так же ловко, как с ланцетом и бритвой.

Его безобидное занятие обеспечило ему беспрепятственный доступ на фермы, где он пускал кровь пациентам за пять пенсов и тарелку мясного фарша.

Везде есть свои соглядатаи и скупщики краденого.

В нашей компании соглядатаев было предостаточно.

Среди них был некий Барбе по прозвищу Пастух, который работал на нас.

Он нанимался рабочим на фермы, где оставался лишь для того, чтобы ознакомиться с количеством и характером обитателей, их привычками и капиталами.

Затем он внезапно исчезал и передавал в нашу штаб-квартиру собранные им сведения.

Скупщиков краденого тоже хватало.

Они имелись во всех городах и деревнях на территории банды.

Некоторые из них становились ворами, когда представлялась возможность.

Другие довольствовались тем, что скупали краденое имущество и грабили грабителей.

Скупщики краденого были почти все владельцами гостиниц или "живодерами".

Иногда "живодеры" были также владельцами гостиниц, что было опасным сочетанием для желудков их гостей.

Самым известным среди "живодеров" из банды, заслужившим право носить название своего призвания в качестве прозвища, был "Живодер" - Питер Россо, из деревушки Гендревиль.

В саду его дома, который стоял почти особняком, имелся подземный ход, происхождение которого было неизвестно.

Однако предполагалось, что это тайный выход из какого-то аббатства или феодального замка, давно разрушенного.

Недалеко от опушки темного, густого леса, пересеченного широкими извилистыми тропинками, известными только местным жителям, начинался этот подземный ход длиной в сто футов и шириной в тридцать футов, с прочными сводами, незаметно простираясь под толстым слоем земли.

Дверь, скрытая зарослями ежевики, выходила на юг, напротив дворовых ворот, так что разглядеть ее можно было лишь с большим трудом.

Изнутри она запиралась на тяжелый железный засов, вделанный в сплошную стену, и на очень прочный замок, невидимый снаружи.

В него вела лестница из шестнадцати ступеней.

Внизу был очень большой дымоход, в который могла поместиться дюжина человек, и он был спроектирован таким образом, чтобы облегчить побег тем, кого могли застать врасплох в подземелье.

Этот дымоход, снабженный огромными крючками для кастрюль, заполнялся огромными котлами в дни, посвященные большим праздникам.

Дымоход, достаточно большой, чтобы по нему мог пролезть человек, уходил в насыпь земли наверху, где был скрыт густыми зарослями терновника и кустарника.

Наша банда превратила это подземное хранилище в надежное укрытие.

Здесь мы прятали добычу, награбленную у несчастных фермеров, и свои трофеи, захваченные в ярмарочные дни.

Здесь вопли пленников тонули в криках пьяного безумия.

Неуклюжий вор, которого преследовали до этого места, исчезал как по волшебству.

Это было убежище банды "Поджигателей", как нас обычно называли.

"Маленький живодер" Питер прятал там или где-то поблизости тех, кого можно было бы назвать "свободными членами" нашей банды.

У него всегда были наготове цирюльник, хирург Батист и несколько портных, с помощью которых можно было быстро изменить наши черты лица и одежду.

Там также были лавочники, и частью этого заведения было нечто вроде почтового отделения, настолько совершенного по своей организации, насколько это могло потребоваться любому правительству.

Два строения в Буассо и Ремолу, принадлежавшие братьям Тевено, якобы были складами шкур.

Их тарифы никогда не менялись.

За овечью шкуру давали семь пенсов.

За воловью или коровью шкуру - полкроны.

За пастушью собаку - пятнадцать пенсов.

Когда они имели дело с кем-либо, не принадлежащим к банде, то взяли за правило платить половину оговоренной цены.

Другой половины бедному простофиле приходилось ждать целую вечность.

Однако, в качестве компенсации, эти достойные люди иногда угощали своих клиентов какими-нибудь изысканными блюдами.

Они были "мясниками", и это был удобный способ избавиться от мяса коровы или лошади, приготовленного в огромных котлах в подземном убежище.

Во многих других местах члены банды действовали под видом владельцев гостиниц и лиц, занимающихся другими законными делами.

Лонэ из Питивье развлекался в часы досуга тем, что натирал ртутью медные монеты, чтобы выдавать за серебряные.

Одним из самых полезных скупщиков краденого в банде был Питер Монгендре, виноградарь и торговец яблоками.

Он покупал лошадей, быков, коров и овец, которых мы крали.

В Шартре был некий Дублет, державший гостиницу и трактир.

У него были родственники в правительственных учреждениях, с помощью которых он добывал паспорта.

В Бодревиле жила Матушка Тигрица, чей дом, часто посещаемый членами банды, был полон механических приспособлений, как театр.

У нее был подвал, в котором могли спрятаться до пятнадцати разбойников, если бы их настигла полиция.

Матушка Реноден из Апре пользовалась большой популярностью в банде.

Ее дом был открыт в любое время суток, и она всегда оказывала членам банды радушный прием, независимо от того, приходили они с пустыми руками или с полными.

Из благодарности разбойники прозвали ее Добрый гений Апре.

Сама гостиница имела самый жалкий, нищенский вид, но там был хорошо обставленный погреб, где разбойники могли весело и в безопасности угоститься.

Рядом с этим помещением находилось хорошо укомплектованное зернохранилище, в котором хранилось огромное количество белья и других предметов, оставленных там бандой.

Там был также сейф, служивший сберегательной кассой, в котором хранились значительные суммы золотом и серебром, упакованные в пакеты, на которых были написаны имена владельцев.

- Итак, как вы видите, - продолжил Крыло Смерти, - до сих пор все наши приготовления были самыми совершенными, и мы всегда чувствовали себя готовыми к любому начинанию.

Побыв некоторое время в этой группе французов и англичан, я решил попытать счастья, сорвать большой куш и уйти из банды.

Я не доверял никому, кроме Батиста, так называемого хирурга.

- Батист, - сказал я, - ты надежный парень, и я не сомневаюсь, что тебе эти французы и полу-англичане надоели не меньше, чем мне.

- Верно, - сказал хирург, - и если бы ты послушался моего совета, то ушел бы из банды, потому что, хотя ты все время усердно работал и был самым умным среди них, они дают тебе меньшую долю добычи, чем кому-либо другому.

- Нет смысла покидать банду, - сказал я, - пока у меня не будет значительной суммы денег, потому что я хочу вернуться в Англию.

- Что ж, это совершенно верно, - сказал Батист, - и, если ты будешь следовать моим указаниям, мы вместе провернем небольшое дельце, а потом уйдем.

- Согласен, - сказал я, - но кого мы будем грабить? Нам нужна богатая добыча.

- Так и будет, - ответил Батист, - если только ты будешь слушать меня.

Я согласился на его предложение.

- Теперь, - сказал Батист, радостно потирая руки, - я скажу тебе, кого я собираюсь ограбить; она невероятно богата.

- Кого?

- Богатую молодую вдову, донну Эвелину.

- Как? эту красивую молодую итальянку? - удивленно спросил я.

- Да, - ответил он.

- О, я и подумать не мог, что ты выберешь ее, - был мой ответ.

- Чепуха, - сказал Батист.

- Она ангел.

- Не совсем, - смеясь, ответил Батист, - она моя жена.

- Твоя жена, - сказал я, очень удивленный, - она богата и знатна, в то время как ты...

- Грабитель.

- Совершенно верно, - ответил я.

- Ты не знаешь всего, - сказал Батист. - Я всегда отличался "обаянием", как говорят дамы, и не так уж плохо выгляжу, когда одеваюсь и выдаю себя за аристократа.

- И под каким же именем ты живешь? - спросил я, смеясь.

- Граф Фердинанд, - совершенно спокойно ответил Батист.

- И ты серьезно хочешь сказать мне, что женат на прекрасной и обворожительной донне Эвелине?

- Я никогда в жизни не был так серьезен.

- Как же это случилось?

- Однажды я ограбил дом ее отца, скрывался там три дня и не мог выбраться. За это время я часто видел юную Эвелину из своего укрытия и отчаянно влюбился в нее.

- Возможно, с ее драгоценностями, - заметил я.

- Именно так, - ответил он, - и я решил честными или нечестными средствами завладеть ею.

- Ну, и как тебе это удалось? - спросил я.

- К сожалению, через неделю она вышла замуж, и я чуть не сошел с ума.

- Что же ты сделал?

На деньги и драгоценности, которые украл, я принарядился и часто встречался с ее мужем, графом Феликсом.

Казалось, я ему очень понравился, и, поскольку он был довольно старым и некрасивым, я начал думать, что не составит большого труда выставить его дураком.

Он пригласил меня отобедать с ним, и я согласился, но после ужина дела оторвали его от праздничного стола примерно на час.

Она пела и божественно играла на гитаре, а я так проникся любовью, что начал шептать и намекать ей, что ее муж ей изменяет и в этот момент отправился навстречу какой-то своей пассии.

Однако мои слова, вместо того чтобы быть услышанными с удовольствием, вызвали гнев Эвелины.

Я ушел до возвращения графа.

Его жена передала ему все, что я сказал.

Он ушел от нее с улыбкой, но без признаков страсти.

Она не знала и не подозревала, куда он ушел.

Он искал меня у реки, где весь веселый мир собирается на вечернюю прогулку.

Он дотронулся до моего плеча, прошептал мне на ухо: "Негодяй, клеветник", - и коснулся рукояти своего меча.

Я понял, что это значит, и последовал за ним.

Мы прошли большое расстояние, пока не пришли в маленькую долину, окруженную высокими холмами.

Там не было ни одного дома, ни одна душа нас не видела.

Только луна освещала нас.

- Обнажи свой меч, - сказал граф Феликс дрожащими губами, - или ты, или я должен умереть!

Сначала я отказался и попытался уклониться от дуэли, но он не желал слушать никаких оправданий.

- Я должен был сражаться, и я сражался, потому что, несмотря на все мои недостатки, - сказал Батист, - я не трус!

Я обнажил свой верный клинок.

Мы скрестили мечи.

Не знаю, как долго мы сражались, но я не забуду этот ужасный поединок до конца своих дней.

Мы, должно быть, сражались друг с другом добрых полчаса, пока, наконец, когда он в отчаянии бросился на меня, его нога не соскользнула, и я... я ударил его прямо в сердце.

Он умер без единого стона.

Я похоронил его тело собственными руками, выкопав большую яму в земле, насколько это было возможно, с помощью собственного меча.

Я пошел домой, умылся и выходил как ни в чем не бывало.

В течение нескольких дней только и разговоров было, что о внезапном исчезновении графа Феликса.

Я, в числе прочих, казался очень удивленным, и меня часто спрашивали, что я думаю по этому поводу.

Я говорил всем, что, по моему мнению, он посещал какую-нибудь красотку в горах и, скорее всего, пал жертвой мести какого-нибудь смелого молодого горца.

После тщательных поисков, продолжавшихся более месяца, останки были обнаружены благодаря проницательности любимой собаки, которая жила у графа много-много лет, учуяла запах и откопала тело.

Теперь все думали, что мое предположение оказалось верным.

Даже Эвелина изменилась ко мне и поверила в мою историю.

Благодаря удачным ограблениям и мошенничеству в игре в кости мне удавалось поддерживать свой внешний вид, и я не только всегда был хорошо одет, но и имел много денег. Благодаря большой настойчивости мне удалось произвести впечатление на донну Эвелину, и я часто просил ее руки.

Так же часто мне отказывали.

Не знаю почему, но с того самого момента, как я впервые оказался рядом с ней после смерти графа Феликса, она, казалось, прониклась к любимой собаке графа еще большим расположением, чем раньше.

- Той, что учуяла запах мертвого тела? - спросил я.

- Да, - ответил он, - и всякий раз, когда я оказывался в ее присутствии, зверь пытался вцепиться мне в горло.

Эвелина обычно просто смеялась над этим, но, казалось, она улыбалась мне больше, чем когда-либо, и через несколько месяцев согласилась выйти за меня замуж тайно.

- Тайно, почему так? - спросил я.

- Не знаю, - ответил Батист, - но она обещала стать моей женой при одном условии.

- Каком же? - спросил я.

- Ну, чтобы я не разглашал эту тайну, не просился к ней жить и не оставался с ней наедине хотя бы полчаса до истечения двенадцати месяцев.

- Необычная просьба, - сказал я.

- Да, но я согласился на это и сдержал свое слово, потому что она невероятно богата. Но вместо того, чтобы полюбить ее еще больше, условия, которые она мне поставила, вскипятили мою кровь, и теперь я ненавижу ее.

- Когда истекают двенадцать месяцев? - спросил я.

- Сегодня.

- Значит, ты будешь там ночевать?

- Да.

- Но неужели она так и не узнала о твоей связи с бандой? - спросил я.

- Нет, и даже не подозревала о ней. Когда бы я ни приезжал к ней, я всегда хорошо одеваюсь, у меня много денег, и я веду себя так, что никто не заподозрит, будто я тот, кто я есть на самом деле.

- И ты действительно намерен ограбить донну Эвелину сегодня вечером? - спросил я.

- Да, и ты должен мне помочь. У нее огромное состояние, и я знаю, где оно хранится.

- Что ж, я не возражаю, - сказал я, - раз тебе не нравится эта женщина, а у нее много денег. Ты ее муж и имеешь право на часть этого состояния.

Мы договорились пойти в тот вечер к донне Эвелине.

Мы с Батистом великолепно оделись.

Он подошел к ее особняку и величественно постучал в дверь.

Ему открыл слуга в ливрее.

Я тоже проник в дом с помощью Батиста, но так, что никто из слуг меня не видел.

Большинство драгоценностей Эвелины хранились в сундуке в голубой спальне.

Я пытался найти его, но особняк был таким большим, что я долго не мог этого сделать.

Наконец я нашел его и уже собирался отправиться на поиски сундука, когда услышал шаги на лестнице.

Я спрятался в шкафу.

Два лакея ввели Батиста, который был пьян.

Он смеялся, икал и пел - поочередно.

Он бросился на кровать, и слуги удалились.

Я намеревался выбраться из чулана и разбудить его, но в этот момент услышал глухое рычание и остался на месте.

Сквозь щели в шкафу я увидел, как открылась дверь в спальню.

Там стояла донна Эвелина, красивая и величественная, но смертельно бледная, и с головы до ног она была одета в черные бархатные одежды.

В левой руке она держала ночную лампу.

Правой рукой она крепко держала за ошейник свирепого на вид пса.

Глаза пса, казалось, были похожи на два огненных шара, когда он извивался и пытался вырваться из ее крепкой хватки.

Батист все еще громко храпел.

- Мы женаты? - сказала донна Эвелина полушепотом, скривив губы. - Это был фиктивный брак, устроенный человеком, который за деньги играл роль священника. И это брачная ночь, да? Спящий дурак! ха-ха-ха!

Эти несколько слов были произнесены таким ужасным тоном, полным тихого гнева, что я начал опасаться за бедного Батиста.

- Твое брачное ложе станет смертным одром, - сказала она.

И она спустила собаку!

Одним прыжком та бросилась к шкафу, в котором я прятался.

Она зарычала и принюхалась, как бы предупреждая.

Затем, словно повинуясь какому-то сверхъестественному инстинкту, животное дико прыгнуло на кровать.

Я услышал только тяжелый стон.

Батист был мертв!

Одним сильным укусом животное перегрызло ему дыхательные пути, так чисто, как будто это было сделано ножом!

Белоснежные простыни быстро окрасились кровью.

С громким торжествующим смехом донна Эвелина вышла из комнаты со словами:

- Граф Феликс, ты отмщен!

Я подумывал о том, чтобы сбежать из своего заточения, но не осмелился.

Пес лежал перед дверью, и я мог видеть, как его белые клыки поблескивали на свету в окровавленной пасти, пока он с горящими глазами караулил перед шкафом.

Менее чем через полчаса все колокольчики в доме начали неистово звонить.

Слуги начали бегать взад и вперед в поисках своей госпожи.

Наконец все они ворвались в комнату со светильниками в руках.

Увидев ужасное зрелище, представшее перед ними, они в ужасе отпрянули.

- Где убийца? - закричали они.

Пес яростно зарычал, принюхиваясь к двери.

- Он здесь! он здесь!

- Он прячется в шкафу.

- Подержите пса, пока мы посмотрим, - говорили многие.

Двое сильных мужчин схватили пса за горло.

Третий и четвертый лакеи со шпагами в руках открыли дверцу.

Меня обнаружили.

Со страшным рычанием пес попытался вырваться из рук тех, кто держал его, но не смог.

Через секунду я был схвачен несколькими стражниками, которые, приставив мечи к моей груди, увели меня в тюрьму.

В ту же ночь я был брошен в отвратительную темницу по обвинению в убийстве.

Тяжелые кандалы сковывали меня.

Но я не мог заснуть.

Окровавленный призрак Батиста постоянно возникал перед моим возбужденным воображением, и я весь покрывался холодным потом.

Я думал, что настал мой последний час и что завтра меня повесят.

Однако судите о моей радости, когда посреди ночи начальник тюрьмы вошел в мою камеру и приказал освободить меня.

Он получил письмо от донны Эвелины, которая в ту же ночь ушла в монастырь; в письме была изложена вся правда о том, что натворила собака.

Соответственно, я был освобожден.

Мне едва удалось спастись, и едва выбравшись за тюремные стены, я нанял лошадь и покинул город.

У меня было не так много лишних денег, но, когда ехал верхом, я встретил торговца.

Я ограбил его очень хладнокровно и ловко и, кроме денег, забрал у него пару пистолетов и паспорт.

Я привязал его к дереву и оставил наедине с его великолепием.

Я решил покинуть Францию и, соответственно, направился в маленький городок на морском побережье.

Но не успел уйти далеко, как меня догнали два конных офицера, которые сказали, было обнаружено, что человек, только что освобожденный из замка, оказался одним из "Поджигателей", и они разыскивают его.

Я так хорошо и так ловко говорил чужим голосом, что сбил полицейских со следа.

Однако я сказал им, что тот самый человек, которого они ищут, пытался ограбить меня, но я оказался более чем достойным противником и в наказание привязал его к дереву на обочине дороги.

Они поверили моему рассказу и поспешно поскакали обратно в указанном мною направлении.

Конечно, мне нет нужды говорить, что я быстро поскакал в противоположном направлении.

Я приехал в маленький городок, который намеревался посетить, но он был обнесен стеной и имел ворота.

Я долго стучал в ворота, и, наконец, их открыл дюжий привратник.

Он потребовал мой паспорт.

Я отдал ему тот, который украл у торговца.

Он очень внимательно посмотрел на меня и сказал, что паспорт не соответствует моему описанию, и он должен задержать меня как грубого, опасного на вид человека.

- Не будь таким умным, - сказал я с некоторым раздражением.

Он попытался схватить моего коня за уздечку, но я одним ударом сбил с ног привратника и пустился галопом.

- Держи вора! убийство! грабители! воры! - закричал поверженный чиновник громовым голосом.

Городской сброд быстро подхватил этот крик, и я подумал, что лучше всего сразу же пуститься галопом и снова выехать на открытое место.

- Остановите вора! грабитель! убийца! остановите его! - закричала возбужденная толпа во весь голос.

Я мчался галопом по грязным узким улочкам города.

Раз или два моя лошадь поскальзывалась и падала подо мной.

Я снова поднимал ее.

Со всех сторон в меня полетели камни, грязь и мусор.

Я не знал, в каком направлении находятся противоположные ворота, и поэтому мне пришлось гадать.

Мои преследователи остались далеко позади меня, тяжело дыша и воя, как стая гончих-полукровок, когда внезапно мое бегство было остановлено высокой глухой стеной.

Побег казался невозможным.

Мои преследователи издали громкий торжествующий крик, когда поняли, что мое продвижение остановилось, и я уже почти потерял всякую надежду на спасение, когда меня внезапно осенила мысль, что стена может быть не чем иным, как городской стеной.

Я мог бы обрести свободу, выбравшись из окна одного из домов дальше по улице и взобравшись на городскую стену, подумал я.

Я увидел, что дверь одного из них открыта.

Я спрыгнул с лошади и вошел в дом, держа по пистолету в каждой руке.

Мои преследователи, однако, заметили это, и, когда я вошел в одну из комнат, то услышал, как они ломятся в наружную дверь.

В комнате, куда я вошел, не было никого, кроме пожилой женщины.

Увидев, как в комнату внезапно вошел свирепого вида мужчина с парой взведенных пистолетов, она потеряла сознание и упала на пол.

Я бросился к окну и выглянул наружу.

Судите о моей радости, когда я увидел за окном поля.

Я выбросил несколько подушек и кровать в поле внизу.

Затем запер дверь на засов.

После этого я забаррикадировал ее столом, стульями и всем, чем только смог.

Затем я забрался по просторному старому дымоходу, и там спрятался в ожидании, пока не наступит ночь.

Как я и предполагал, мой план увенчался успехом.

После долгого стука в дверь они взломали ее и ворвались внутрь, спотыкаясь друг о друга.

Они были ошеломлены, когда обнаружили, что меня нет.

- Он выбрался из окна, - сказал один из них.

- Да, конечно, вон там на траве лежат кровать и подушки.

- Хитрый плут, - сказал третий, - он выбросил эти вещи, чтобы смягчить падение.

Они обыскали комнату и, по сути, весь дом, но я был так хорошо спрятан в извилистом дымоходе, что, хотя и заглянули в него, они не смогли меня разглядеть.

Старуха и ее друзья вышли из комнаты, а я остался сидеть среди сажи и думать, что же делать дальше.

Кровать снова принесли, и старуха прибралась в своей комнате, а ближе к ночи вышла, потому что, как она сказала, боялась спать там одна в эту ночь.

Она заперла дверь, и как только я услышал, что она это сделала, то прокрался вниз и целый час лежал на ее чистых простынях.

Когда на церковных башнях пробило полночь, я встал и разорвал простыни старухи на полосы.

Из этих полос я соорудил что-то вроде веревки и спустился в поля внизу.

Увидев невдалеке черный лес, я побежал в его сторону и проспал час или два.

Первым моим утренним делом было отправиться в деревню за хлебом, потому что я умирал от голода.

Но каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что в суматохе побега потерял все, что у меня было, до последнего фартинга.

Пекарь посмотрел на меня пристально и хитро, но я предложил продать ему один из моих пистолетов, если он только даст мне немного подкрепиться.

Пекарь согласился на сделку и дал мне много хлеба и мяса за мое оружие.

Но, к несчастью для меня, самого пекаря ограбили примерно за месяц до этого, и он смотрел на каждого незнакомца как на головореза или вора.

Поэтому, получив мой пистолет, он велел одному из своих подмастерьев следить за моими передвижениями, а сам пошел и сообщил обо мне судебному приставу.

Судебный пристав приложил немало усилий, чтобы выяснить, кто были те люди, которые ограбили его близкого друга, пузатого пекаря, так что испытал огромное удовольствие, узнав, что по крайней мере один из них наконец был обнаружен.

Он долго возился, надевая шпагу и пистолеты, а я тем временем снова отправился в лес и начал наслаждаться едой, в которой так нуждался.

После трапезы я сидел за деревом и курил.

Я был внезапно разбужен четырьмя крепкими парнями, вооруженными дубинками, которых вел напыщенный судебный пристав.

Они схватили меня по рукам и ногам, связали веревками, а затем с триумфом пронесли через деревню и посадили в тюрьму.

Я возразил, что я беглый немец и хочу сражаться против Пруссии на французской службе.

Французы тогда были вовлечены в тяжелую войну и нуждались в мужчинах; но они не поверили моей истории и настаивали, что я, должно быть, один из знаменитых "Поджигателей", судя по моей уродливой внешности.

В тюрьме со мной обращались ужасно, пинали и заковывали в наручники, пока я не покрылся синяками и ссадинами.

Однако, как назло, после месяца заключения через деревню проходила группа новобранцев.

Не имея возможности доказать мою причастность к ограблению, судебный пристав был склонен избавиться от меня, передав вербовщику.

Для меня все было предпочтительнее тюремной жизни, и я с радостью пошел добровольцем во французскую армию, чтобы сражаться против пузатых, жадных до денег голландцев и немцев.

Поскольку я был хорошо сложенным молодым парнем, вербовщик ухватился за возможность заполучить такого отличного рекрута.

Я присоединился к ним, и после нескольких дней тяжелого марша мы достигли Страсбурга, где меня муштровали шесть раз в день, пока, наконец, я не начал думать, что они выбьют из меня всю жизнь.

Все это время я пытался разработать какой-нибудь план побега в Англию, но не смог.

В конце концов произошел несчастный случай, из-за которого я ушел из армии.

Мой сержант-инструктор по строевой подготовке был скорее немцем, чем французом; по правде говоря, он был натурализованным немцем и считал, что лучший способ заставить новобранцев выучить строевую подготовку - это колотить их большой палкой.

Я видел, как он ударил нескольких бедняг по ногам и плечам.

- Мне это не подходит, - подумал я про себя,

Однажды, поскольку не мог сбежать, я решил что-нибудь предпринять, чтобы меня отправили в тюрьму на день или два и воспользоваться этим временем для обдумывания новых планов побега в Англию.

Я, в числе многих других, был отдан в распоряжение этого немецкого инструктора по строевой подготовке, безжалостно избивавшего бедняг.

Настала моя очередь.

Я сделал что-то не так, и он собирался ударить меня своей толстой дубинкой.

В тот же миг я поднял свой мушкет и одним ударом сбил его с ног, как селедку.

В одно мгновение я выбежал из казармы, прихватив ружье и все остальное.

За мной погнались.

Я стал стрелять и застрелил нескольких преследователей.

Как заяц, я побежал к Рейну и, прыгнув в маленькую лодку, которую нашел там, оттолкнулся от берега, и прежде чем мои преследователи успели приблизиться, я оказался на середине реки, вне пределов досягаемости.

Вниз по реке я летел с попутным ветром и вскоре достиг ее устья.

Там я увидел корабль, который шел под всеми парусами.

Это оказалось английское судно, и меня взяли на борт.

В течение нескольких недель нас преследовала очень плохая погода, и я был настолько полезен, что все без исключения прониклись ко мне большой симпатией.

Но тут меня снова настигло несчастье.

После более чем месячных скитаний нас прибило к западному побережью Англии, и однажды ночью, когда мы меньше всего этого ожидали, корабль налетел на скалу и его выбросило на мель.

Ночь была темная, и никто из нас не мог понять, куда мы направляемся и где находимся.

Однако следующее утро все объяснило.

Корабль потерпел крушение.

Из всей команды не осталось в живых ни души, кроме меня.

Я был хозяином затонувшего судна и всего, что в нем находилось, но все же не мог подняться на борт, потому что волны захлестывали его.

Пока я сидел, наблюдая за севшим на мель судном, и размышлял о том, что в нем могло находиться, то был поражен тем, что увидел.

Вокруг меня танцевала дюжина скелетообразных мужчин, которые схватили меня за руки и за ноги и куда-то понесли.

- И кто же это был? - спросил Филипп Реджилл.

- Окровавленный Человек с Виселицы. Он был капитаном команды скелетов в то время, и я присоединился к ней.

ГЛАВА LII

Окровавленный Человек с Виселицы рассказывает свою историю - Кто и как собрал команду скелетов - Соперники

- Кто говорит об Окровавленном Человеке с Виселицы? - произнес замогильный голос, как только Крыло Смерти закончил свой рассказ.

Все обернулись и увидели, что в дверь входит весьма пугающая фигура.

Был ли это человек или что-то другое, никто сказать не мог.

Реджилл сидел в кресле в изумлении.

Остальная команда смотрела на вновь прибывшего, который, подойдя к главе стола, остановился и пристально посмотрел на Крыло Смерти.

Неизвестный был одет в свободный красный плащ.

Его лицо было лишено плоти, а жуткие седые волосы стояли дыбом.

Из двух его глазниц вырывалось голубоватое пламя, а руки были длинными, костлявыми и лишенными плоти.

- Кто говорит об Окровавленном Человеке с Виселицы? - спросил он.

Он повернулся и презрительно посмотрел на команду скелетов, сказав:

- Вы слышали историю Крыла Смерти, но он не рассказал вам о происхождении знаменитой команды скелетов. Это относится не к тому периоду, о котором он говорил. Никто, кроме меня, не знает этого.

- Тогда говори! - сказал Крыло Смерти. - Расскажи мне и моим товарищам, как случилось, что ты, обитатель виселицы, ходишь по земле, как смертный.

Окровавленный Человек ухмыльнулся самым жутким образом и сказал:

- Сидите тихо и слушайте.

Когда Окровавленный Человек начал, все молчали как могила.

- Команда скелетов была основана много веков назад.

Их злейшими врагами были Уорбеки.

Они нашли самых близких друзей в семье Реджиллов, и, поскольку я знаю, что этой ночью Филипп, последний из Реджиллов, официально присоединился к вашей группе и в конечном итоге будет командовать ею...

- Командовать? - спросил Крыло Смерти, внезапно вздрогнув.

- Да, командовать ею в ближайшее время - просто необходимо, чтобы все знали, кто был основателем команды скелетов и причину ее появления.

- Тогда говори! - сказал Филипп, в изумлении глядя на призрачную фигуру Окровавленного Человека с Виселицы.

- Я буду говорить, но пусть все слушают; каждое слово.

- Много-много лет, да, столетий назад, - начал Окровавленный, - жил-был старый лорд, у которого не было ни детей, ни жены, потому что все они умерли молодыми.

Этого дворянина звали Уорбек, или, как его называли, "Лорд озер".

Он усыновил двух детей мужского пола и воспитывал их как своих собственных, точно так же, как в наши дни старый сэр Ричард Уорбек усыновил Чарли и Неда.

Об этом, однако, никто ничего не знал; но дети были разного возраста и от разных родителей, хотя их всегда считали братьями, и они носили фамилию Уорбек.

Старший был высоким, бледным, задумчивым и прилежным, с черными волосами и воинственным видом. Его звали Эдвард.

Другой, который был на три или четыре года моложе, выглядел иначе и не был таким высоким.

Он был светловолосым и розовощеким, с ярко-голубыми глазами и очень живым.

В семье лорда Уорбека все шло благополучно, пока дети не выросли и не стали мужчинами.

Но с того момента, как лорд Уорбек усыновил этих детей, враг начал действовать против благополучия мальчиков.

- Этот враг, Филипп, - сказал Окровавленный Человек, - был твоим великим предком и ближайшим родственником лорда Уорбека.

Все считали этих мальчиков настоящими сыновьями лорда Уорбека.

Но Реджилл сомневался в этом, хотя и не мог доказать обратного.

Следовательно, если бы они умерли, Реджилл сам вступил бы во владение поместьем Уорбеков.

Его постоянной целью было убить этих двух мальчиков, но старый Уорбек так хорошо охранял их днем и ночью, что осуществить этот замысел было невозможно.

Когда они повзрослели, этот Реджилл был примерно на десять лет старше их и отправился путешествовать за границу.

Но куда он уехал и что делал, никто не знал, да и не хотел знать.

Это было в июне месяце, на зеленой лужайке под старым дубом сидели три человека.

Двое из троих были приемными сыновьями, а третья - прелестнейшей девушкой, чьи родители, умирая, оставили ее на попечение старого Уорбека.

Они весело беседовали, когда старший из них, которого звали Эдвард, игриво спросил:

- Ты сплела венок для моего брата, дорогая Леолин, не найдется ли у тебя цветка и для меня?

Прекрасная девушка густо покраснела и, выбрав из своих букетов самые свежие розы, начала сплетать их в венок для него.

В этот момент к ним подошел слуга и сказал, что милорд желает немедленно видеть Леолин.

Девушка встала и поспешила к старому лорду, своему опекуну, оставив двух молодых людей наедине.

Какое-то время они сидели, сохраняя гробовое молчание.

Чарли схватил свой меч, который небрежно бросил на траву, Нед собрал цветы, сорванные прекрасными руками Леолин.

Это движение разозлило Чарли.

Он закусил губу и изменился в лице.

Наконец он сказал с натянутым смешком:

- Должен признаться, брат, ты проявляешь свою привязанность к нашей прекрасной кузине Леолин до такой степени, что даже родство не может служить этому оправданием.

- Верно, - спокойно сказал Нед, - я люблю ее любовью, превосходящей кровную.

- Как? - яростно спросил Чарли, чувствуя, как кровь приливает к вискам. - Значит, ты осмеливаешься думать о Леолин как о невесте?

- Осмеливаюсь? - Нед, побледнев, выпрямился во весь свой огромный рост.

- Да, я сказал именно это слово, - смело заметил Чарли. - Ты должен знать, что я тоже люблю Леолин. И тоже претендую на нее как на свою невесту и никогда, пока могу владеть мечом, не уступлю своих прав ни одному живому сопернику. Даже, - добавил он, понизив голос, - даже если этот соперник мой родной брат.

Нед не ответил.

Казалось, он был потрясен до глубины души.

Он долго и задумчиво смотрел на Чарли.

Затем, отвернувшись, ушел, не произнеся ни слова.

Тишина поразила Чарли.

Привыкший давать волю своим страстям и гневу, он не мог понять сдержанности своего брата.

Он знал, что Нед по натуре был слишком храбр и благороден, чтобы поддаться страху.

"Не может ли это быть презрением?" - подумал он.

Когда это подозрение пришло ему в голову, он последовал за братом и, положив руку ему на плечо, сказал:

- Куда ты идешь? Ты согласен отступиться от Леолин?

- Она любит тебя? - спросил Нед.

Его голос дрожал от волнения.

Даже вспыльчивому Чарли стало больно за внезапную боль брата, и он ничего не ответил.

- Она любит тебя? - спокойно повторил Нед. - И призналась в этом?

- Я верю, что она любит меня, - ответил Чарли, - но она слишком скромная девушка, чтобы признаться в этом.

- Довольно, - сказал Нед, собираясь уходить.

- Останься, - яростно сказал Чарли. - Хотя она и не призналась мне в любви, позволь мне сказать тебе вот что, брат: не смей переходить мне дорогу в любви, если ты это сделаешь, клянусь душой и упованием на небеса, один из нас двоих умрет.

- Как плохо ты умеешь читать в сердце того, кто любит по-настоящему, - сказал Нед с улыбкой. - Ты думаешь, я женился бы на ней, если бы она любила тебя, братец? Брось эту мысль!

И Нед ушел, оставив Чарли красного от ярости.

Бледный от раздумий, Эдвард, старший брат, в одиночестве прогуливался по уединенной части замка, размышляя о случившемся, встретил Леолин, и они начали беседовать друг с другом, как брат и сестра.

- Давай немного отдохнем здесь, дорогая Леолин, - сказал он. - У меня тяжело на сердце, и мне нужно многое тебе сказать.

Он произнес эти слова так торжественно, что белокурая девушка посмотрела на него снизу вверх с большим удивлением.

- Я чем-нибудь обидела тебя? - нежно спросила она. - Но ты всегда был добр ко мне и прости меня, если я это сделала.

- Нет, Леолин, это не так, ты не могла меня обидеть. Но есть нечто, очень серьезное, что я должен исполнить, хотя мне больно. Выслушай меня, прекрасная Леолин, выслушай: давным-давно, - начал Эдвард, - среди этих холмов и озер жил один старый лорд, у которого было два сына, и такая же сирота, как и ты, тоже пасла скот вместе с ними. Старший сын - но это неважно, не будем тратить на него слов. Младший сын горячо полюбил девочку-сироту не за ее огромное богатство, а только за нее саму, и он очень боялся отказа. Леолин, моя задача выполнена; скажи мне, скажи мне правду, любишь ли ты моего брата?

Взглянув в опущенные глаза красавицы, он увидел, что она сильно дрожит, а ее щеки заливает румянец.

- Скажи, - продолжал Эдвард, пытаясь обуздать свои чувства, - скажи, Леолин. Скажи мне, не цветы ли моего брата ты теперь носишь на груди и в волосах?

Леолин покраснела, когда сказала:

- Не сочти меня неблагодарной, потому что я ношу не то же, что ты, но...

- Успокойся! - сказал Нед Уорбек. - Я всего лишь твой друг; разве мой брат для тебя не больше, чем просто друг? Он молод, храбр и красив; дай Бог, чтобы он был достоин тебя, если ты подаришь ему такой богатый подарок, как свою любовь.

Леолин молчала, но слезы катились по ее щекам.

- Так ты станешь его невестой, Леолин? Скажи мне правду.

- Да, Эдвард, и останусь твоей сестрой!

Он поспешно поцеловал ее в мраморный лоб и нырнул в ближайшие заросли, чтобы скрыть свои чувства.

Когда к нему вернулось самообладание, он отправился на поиски брата.

Он нашел его одного в лесу, прислонившимся к дереву, скрестив руки, и уставившимся в землю.

Эдвард посочувствовал унынию брата.

- Ободрись, Чарли, ободрись, - сказал он, - я принес тебе самые замечательные новости. Я видел божественную Леолин и говорил с ней. Нет, не начинай, брат, она любит тебя! Она твоя!

- Великодушный, храбрый брат, - сказал Чарли, и лицо его внезапно залилось краской, он бросился брату на шею и чуть не заплакал, приговаривая: - Нет, нет, брат Эдвард, этого не должно быть, ты старший, и у тебя больше прав на руку красавицы. Я от всего сердца отдаю ее тебе, и прости мои гневные слова сегодня утром.

- Не думай о прошедшем, - ответил Эдвард, - любовь к Леолин служит оправданием для более тяжких обид, чем твоя; будь добр к ней; у нее мягкая и проницательная натура; я хорошо ее знаю, потому что изучил каждое ее желание. Ты, Чарли, вспыльчив, но помни, что слова ранят там, где любовь глубока. Ради меня, как и ради нее, думай о ее счастье больше, чем о своем собственном. Теперь найди ее; она ждет, чтобы услышать из твоих собственных уст историю, которая прозвучала холодно в моих устах.

С этими словами братья расстались, и, вернувшись в замок, Эдвард направился в большой старый зал.

Старый лорд все еще спал в своем мягком кресле.

Эдвард положил руку на седые волосы старика и благословил его.

Затем, прокравшись в свою комнату, он надел шлем и доспехи и, трижды поцеловав рукоять своего меча, сказал с пылающими щеками:

- Добрый меч, отныне ты будешь моей единственной невестой.

Затем, никем не замеченный, он вышел из замка, вскочил на коня и галопом поскакал в сторону Лондона.

Он благополучно прибыл туда и предложил свои услуги королю, который в то время был занят тяжелой войной с Францией.

При дворе он вел себя так благородно и казался таким красивым, что в него влюбилась не одна прекрасная девушка.

Вокруг него было много соблазнов.

За ним ухаживали и всячески привечали.

Тем не менее, он оставался верен своей цели и никогда не забывал о своей глубокой любви к Леолин.

- Проведя некоторое время при дворе среди богатых и веселых людей, он отправился в Дувр с большим войском.

Они отплыли и благополучно высадились во Франции, не прошло и нескольких недель, как имя Неда Уорбека зазвучало во всех лагерях, как среди друзей, так и среди врагов, прославленное его рыцарскими подвигами.

* * *

А как поживала оставшаяся в замке Леолин?

Однажды ночью в замке Уорбек искал убежища от бури менестрель.

Престарелый лорд был рад его визиту, и тот отплатил за оказанное гостеприимство проявлением своего искусства.

Он пел о погоне, и изможденный пес бросился прочь от очага.

Он пел о любви, и Чарльз, забыв о своих беспокойных снах, подошел к Леолин и припал к ее ногам.

Все громче и громче пел менестрель.

О гуще сражения.

Ржании коней.

Звуках труб.

В своем воображении вы могли бы услышать звон стали.

Но когда он стал называть имена самых отважных рыцарей, среди самых знатных прозвучало имя Эдварда Уорбека.

Трижды он спас королевское знамя.

Пали два знаменосца.

Он прикрыл их своим телом от самых свирепых врагов.

Старый лорд вскочил со своего места и сжал руку менестреля.

- Скажи... ты видел его, значит... он жив... ему оказана честь? - взволнованно спросил старый лорд.

- Я сам только что с войны, храбрый Уорбек, и, благородная девушка, я видел доблестного Эдуарда по правую руку от короля.

И он, леди Леолин, был единственным, кто вызывал восхищение без тени зависти.

Кто же остается бесславным в зале?

Разве знамена предков не будут укорять его, разве каждый голос не будет вселять стыд в его душу?

- Верно! - внезапно воскликнул Чарли и бросился к ногам лорда Уорбека.

- Ты слышишь, что сделал мой брат, и твои старые глаза наполняются слезами радости. Неужели я буду тем единственным, кто опозорит твое имя ржавым мечом? Нет! позволь мне, как и моему брату, отправиться во Францию вместе с героями королевского двора.

- Благородный юноша, - воскликнул менестрель. - Это говорит голос истинного Уорбека; прислушайтесь к нему, милорд, прислушайтесь к благородному юноше.

- Глас небес вопиет в его голосе, - торжественно произнес Чарльз.

- Сын мой, я не могу осуждать твой пыл, - сказал старый лорд, поднимая его дрожащими руками. - А Леолин, твоя невеста, что с ней, сын мой?

Бледная, как статуя, сомневаясь в том, что слышат жестокие слова своего возлюбленного, стояла девушка-сирота.

Она не произнесла ни слова.

Она едва дышала.

Она опустилась на свое место и смотрела, пока слова старого лорда, ее опекуна, не вернули ей девичью гордость и нежность, и она сказала:

- Милорд, должна ли я приказать ему остаться, когда его желания требуют, чтобы он ушел?

- Он вернется к вам, благородная леди, овеянный славой, - сказал менестрель.

Голос Леолин тронул его душу.

Он молча вернулся на свое место. Леолин подошла к Чарльзу и нежно прошептала:

- Поступай так, как сочтешь нужным.

И она вышла из зала, чтобы поговорить со своим сердцем и поплакать в одиночестве.

- Я могу жениться на ней до того, как уеду, - внезапно сказал Чарльз, сидя той ночью в своих покоях и беседуя с милордом.

- Да, это правда! но бросить свою невесту в первую же неделю - тяжелое испытание.

- Лучше так, чем иметь шанс никогда не называть ее своей.

- Несомненно, она заслуживает тебя, и, действительно, в твоем юном возрасте и с твоим благородным видом отказаться от нее на время - немалая жертва; но жена без мужа! Нет, как бы ни были нужны им воины, я вынужден сказать тебе, что если ты женишься, то оставайся мирно дома и забудь о военной доблести, от которой ты должен будешь избавиться ради любви.

- Хотел бы я знать, что лучше, - нерешительно сказал Чарльз. - Мой брат, ха! неужели он затмит меня? Но бедная Леолин, как она будет горевать! она бросила его ради меня.

- Разве это была твоя вина? - весело спросил старый лорд. - Еще не раз может случиться, что тебя предпочтут другому. Правда, это грех, к которому совесть может относиться спокойно. Но оставь меня, Чарльз, мои старые глаза устали.

На следующий день Чарли разыскал Леолин и предложил, чтобы их свадьба предшествовала его расставанию, но был так смущен, так разрывался между двумя желаниями, что Леолин, задетая его холодностью, сразу же отказалась от предложения. Она ушла от него, чтобы он не увидел, как она плачет, и тогда раскаялась в своей праведной гордости.

Чарльз, стараясь успокоить свою совесть убеждением, что теперь во всем виновата только она, занялся подготовкой к отъезду.

Стремясь затмить своего брата, он отбыл, но не так, как это сделал Эдуард, один и без сопровождения, а, собрав всех лошадей, людей и деньги, какие мог позволить себе старый лорд. Чарльз отправился во Францию во главе блестящего отряда всадников.

Менестрель все еще оставался в замке и, сославшись на болезнь, задержался и пообещал присоединиться к Чарльзу во Франции.

Тем временем он изо всех сил старался утешить Леолин.

Однако сила ее простой любви оказалась сильнее всех его ухищрений.

Напрасно он высказывал сомнения в верности Чарльза; она отказывалась их слышать.

Напрасно он в самых мягких выражениях расточал лесть и песни; она беспечно отворачивалась, ей стало больно при воспоминании о том, как холодно Чарльз обошелся с ней перед отъездом на войну.

Она заперлась в своей комнате и в одиночестве тосковала по своему отсутствующему возлюбленному.

Менестрель, который был не кем иным, как переодетым Реджиллом, теперь решил прибегнуть к темным искусствам, чтобы получить власть над ней.

Но по какой-то причине он внезапно покинул замок с какой-то секретной миссией столь высокой важности, что страсть, пылавшая в его груди сильнее любви, - страсть честолюбия и ненависти, - не смогла устоять.

Тем временем, хотя известия об Эдуарде то и дело достигали их ушей, известий о Чарльзе не было.

О нем ничего не слышали.

Таким образом, любовь нежной сироты испытывалась постоянным беспокойством и страхом.

Старый лорд умер, и Леолин осталась совсем одна.

Однажды вечером, когда она сидела со своими служанками, во внешнем дворе замка послышался стук лошадиных копыт.

Прозвучал рог.

Тяжелые ворота распахнулись, и в зал вошел красивый солдат.

На мгновение он остановился у входа, словно обуреваемый эмоциями.

В следующее мгновение он прижал Леолин к груди.

- Ты не узнаешь меня, Леолин? - нежно спросил он.

Он снял шлем, и она увидела его величественное чело, которое, в отличие от чела Чарльза, ее возлюбленного, никогда не менялось и не омрачалось для нее.

- На данный момент военные действия приостановлены, - сказал он. - Я узнал о смерти моего отца и вернулся домой, чтобы повесить свое знамя в ратуше и провести свои дни в мире.

Время и лагерная жизнь изменили лицо Эдварда.

Его волосы, ставшие темнее, теперь были зачесаны на висках, открывая боевой шрам, подчеркивавший красоту его лица.

Он, по-видимому, победил любовь, которая была так рано разрушена, но не ту верность воспоминаниям, которая делала Леолин для него дороже всех остальных и не позволяла ему изменить образу, который он запечатлел в своей душе.

Губы Леолин задрожали при упоминании имени ее отсутствующего возлюбленного Чарльза.

Но воспоминание о его холодности заглушило даже ее тревогу.

Эдвард поспешил предупредить ее вопрос.

- Мой брат здоров, - сказал он, - и сейчас находится в Кале; он пробыл там так долго, что война закончилась без него. Несомненно, он скоро вернется; неделя, нет, один день могли бы вернуть его тебе, прекрасная Леолин.

Леолин немного утешилась.

И все же что-то казалось невысказанным.

"Почему он так стремился на войну и служить королю против французов, если так долго оставался в Кале?" - подумала она.

"Она удивлялась этому, но не осмеливалась копаться глубже в своем сердце.

Великодушный Эдвард скрыл от нее, что его брат вел жизнь самого безрассудного и праздного разгула, растрачивая свое богатство на безрассудные и веселые развлечения и удовлетворяя свои амбиции только путешествиями, азартными играми и всем остальным, бесполезным и бесславным.

Эдвард и Леолин возобновили свою старую дружбу, и Леолин верила, что это была только дружба.

Они снова гуляли по садам, в которых прошло их детство.

Они смотрели вниз на вечное зеркало озер.

Ах! могло ли это отражать ту же нераспознанную свежесть ранней весны их жизни?

Серьезный и созерцательный ум лорда Эдварда не был удовлетворен ужасами войны, он искал более спокойные источники эмоций, которые еще можно было найти у мудрецов Востока.

Поэтому у него было мало общего с окружавшими его более грубыми лордами.

Он не приглашал их к себе за стол и не присутствовал на их шумных сборищах.

Часто поздно ночью, в разрушенной башне, его одинокая лампа горела над могучим потоком, и единственным спасением от одиночества было присутствие Леолин и ее песня.

Он рассказывал ей о своих испытаниях и бедах во время войны.

И она слушала его, как ребенок, все еще думая о своем отсутствующем возлюбленном, который в тот момент совершенно забыл о ней.

День ото дня она становилась все бледнее и бледнее.

И чем больше она страдала, тем больше галантный молодой лорд утешал ее.

Его развлечения были разнообразны.

Он делал все, что было в его силах, чтобы рассеять охватившее ее ужасное уныние, но все было напрасно.

Ее сердце постепенно каменело.

По ночам она часами смотрела в свое одинокое окно.

Пение соловья, доносимое легким ветерком, успокаивало ее встревоженную душу, и слезы текли по ее бледным щекам.

Но она не проронила ни слова.

Она верила, что Чарльз - теперь уже сэр Чарльз - верен ей так же, как она была верна ему.

Ее надеждам суждено было рухнуть.

Проходили месяцы, а Чарльз все не возвращался.

Долгое время от него не поступало никаких вестей.

Казалось, он совсем забыл о бедной Леолин, и она томилась в одиночестве и глубокой печали.

Поговаривали, что на деньги, оставленные ему старым лордом Уорбеком, Чарли намеревался скупить владения соседнего замка.

Этот слух оказался правдой, и Эдвард подумал, что его брат намеревался сделать его будущей резиденцией Леолин - своей невесты.

Поместье, купленное Чарльзом, находилось на виду у замка Уорбек, и все окрестные жители были поражены великолепием, с которым оно было обставлено.

Все, что могли сделать деньги, было сделано для того, чтобы это новое жилище стало достойным тех, кто должен был его занять.

Прошло шесть месяцев, Чарльз так и не вернулся, и никто ничего не слышал о его делах или местонахождении.

По прошествии года, когда новый замок стал пригоден для жилья, до ушей Эдварда (ныне лорда) Уорбека и прекрасной сироты Леолин дошел поразительный слух.

Чарльз вернулся и привез с собой жену-француженку удивительной красоты и сказочно богатую!

Леолин была первой, кто не поверил слухам, но она была единственной.

Ярким летним полднем великолепная кавалькада поднималась по крутому склону холма к величественной резиденции Чарльза Уорбека.

Громко звонили колокола, и жена-француженка со своим мужем въехали в свое королевское жилище.

В тот же вечер Чарльз Уорбек устроил грандиозный банкет для своих друзей, но Эдвард и Леолин были забыты.

Из всех окон лился свет, внутри звучала громкая и нескончаемая музыка.

Рядом со своим мужем сидела прекрасная француженка, сверкая драгоценностями.

Ее темные локоны, сверкающие глаза, фальшивый румянец на лице ослепляли взоры гостей.

В банкетном зале среди гостей сидел Филипп Реджилл.

На этот раз он был одет не как менестрель, а в форму английского офицера.

Он хорошо сыграл свою роль, и даже Чарльз не заподозрил, что это один и тот же человек, потому что, когда Реджилл внезапно покинул замок Уорбек, он отправился в Кале, а затем под вымышленным именем познакомился с Чарльзом Уорбеком и довел его до разорения.

В то время он был таким веселым парнем и так сблизился с молодым Уорбеком, что все смотрели на него почти как на члена семьи.

- Клянусь судьбой, - сказал он шепотом жениху и невесте, - сегодня ночью мы вспугнем сов в мрачных башнях замка Уорбек. Твоему суровому брату, сэру Чарльзу, придется немало потрудиться, чтобы утешить твою старую пассию Леолин, когда она узнает, какую прекрасную жизнь ты ведешь здесь со своей прекрасной женой.

- Бедная девушка, - сказала француженка с легким презрительным смешком, - бедная девушка; несомненно, она примирилась с отвергнутым, ибо, как я понимаю, милорд Уорбек, ваш брат, сэр Чарльз, джентльмен, красивый и галантный.

- Молчи! - сурово произнес сэр Чарльз и осушил большой кубок вина.

Француженка прикусила губу и многозначительно посмотрела на Реджилла, ответившего ей таким же взглядом.

- Только такая красавица, как ты, может заслужить мое прощение, - сказал сэр Чарльз, поворачиваясь к своей жене и страстно глядя ей в лицо.

Та улыбнулась.

Застолье шло полным ходом, смех становился громче, вино разливалось по бокалам, когда взгляд сэра Чарльза остановился на гостье, сидевшей в конце стола, закутанной с головы до ног, с лицом, закрытым темной вуалью.

- Черт бы меня побрал, - сказал он вслух, - на нашем пиру это не слишком вежливо; не соблаговолит ли незнакомец снять маску?

При этих словах все взгляды обратились на фигуру. Та поднялась и медленно, но грациозно подошла к прекрасной француженке и возложила рядом с ней венок из цветов.

- Это простой подарок, леди, - сказал незнакомец ласковым голосом, - но это все, что я могу предложить, а жена сэра Чарльза не должна остаться без подарка из моих рук. Да будете вы оба счастливы!

С этими словами незнакомец покинул зал, словно тень.

- Верните ее, верните ее обратно, - поспешно сказала француженка.

- Нет, нет! - сказал сэр Чарльз, нетерпеливо махнув рукой. - Не препятствуйте ей, не обращайте на нее внимания.

Француженка склонилась над цветами, чтобы скрыть свой гнев, и из них выпала сломанная половинка кольца.

Сэр Чарльз сразу узнал его.

Это была половинка того кольца, которое он подарил своей невесте Леолин.

Ему не требовалось такого знака, чтобы убедиться, что фигура, исполненная невыразимой грации, этот трогательный голос, это простое действие, такое нежное в своих чувствах, этот дар, это благословение исходили только от убитой горем и всепрощающей Леолин.

Но лорд Уорбек, оставшись один в своей уединенной башне, взволнованно ходил взад и вперед.

Глубокий, неугасающий гнев на подлость своего брата смешивался с жгучей, восхитительной надеждой.

Он признался, что обманывал себя, когда думал, будто его страсть прошла; имелись ли еще какие-то препятствия для его союза с Леолин?

В той деликатности, которую вдохнула в него его любовь, он воздержался от того, чтобы искать у нее утешения или оскорбить ее неловкими словами.

Он чувствовал, что должен пережить это потрясение в одиночку, и все же жаждал броситься к ее ногам.

елея эти противоречивые мысли, он был разбужен стуком в дверь.

Он открыл ее.

Коридор был забит служанками Леолин - бледными, встревоженными, плачущими.

Леолин покинула замок, но с одной служанкой, и никто не знает, куда именно.

Они узнали слишком поздно.

Темной и ненастной ночью она вышла из зала замка Уорбек и направилась в долину, где монастырь служил убежищем для тех, кто был подавлен духом и сокрушен сердцем.

На следующее утро, на рассвете, лорд Эдвард Уорбек появился у ворот монастыря.

Он увидел Леолин.

Как изменила эта ночь страданий ее лицо, бывшее для него источником всей прелести.

Он заключил ее в объятия.

Он настаивал на всем, на чем только может настаивать любовь.

Он умолял ее принять это сердце, которое никогда даже помыслом не оскорбляло ее память.

Тщетно умолял Уорбек; тщетно призывал он ко всему, к чему могли призвать страсть и истина.

Родники земной любви навсегда иссякли в сердце сироты, и ее решимость была непоколебима.

Она вырвалась из его объятий, и ворота монастыря резко скрипнули у него над ухом.

Новое, суровое чувство полностью овладело им.

От природы мягкий и незлобивый, когда его охватывал гнев, он лелеял его с силой спокойного разума.

Слезы Леолин, ее страдания, ее обиды, ее безропотный характер, перемена, уже отразившаяся на ее лице, - все это громко взывало к нему о мести!

- Она сирота, - с горечью сказал он, - у нее нет никого, кто мог бы защитить ее, помочь ей, кроме меня.

Забота моего отца о ее несчастной юности по праву переходит ко мне.

Какая разница, стал ли ее предателем мой брат? Он ее враг.

Разве он не разбил ей сердце?

Разве он не обрек ее на скорбь до гробовой доски? И каким оскорблением! Которому нет оправдания. С похотливыми гуляками, устраивающими пирушки в честь его свадьбы на глазах у его невесты. Хватит! пришло время, когда, по его собственным словам, "один из нас двоих должен пасть"!

С этими словами он наполовину вытащил свой меч и, с силой вложив его обратно в ножны, зашагал домой, в свой уединенный замок.

Топот коней и звуки охотничьего рога встретили его у ворот; это был свадебный кортеж его брата сэра Чарльза, полный веселья.

В тот вечер рыцарь в полном вооружении вошел в банкетный зал и вызвал сэра Чарльза, лорда Уорбека, на смертельный поединок.

Даже Реджилл был поражен столь неестественным вызовом.

Но сэр Чарльз, покраснев, принял его, и день и место были назначены.

Недовольный, сердитый на самого себя, он испытывал дикую радость.

Ему хотелось выплеснуть свое отчаяние даже на брата.

В своем ревнивом сердце он так и не простил своему брату его добродетелей и славы.

В назначенный час братья встретились как враги.

Лорд Эдвард Уорбек держал лицо открытым, и на его челе отразилась вся непреклонность его души.

Но сэр Чарльз, которому больше хотелось сразиться с врагом, чем встретиться лицом к лицу со своим братом, опустил забрало.

Реджилл стоял рядом с ним, скрестив руки на груди.

Для его насмешливого ума это было исследованием человеческих страстей.

Едва прозвучала труба, возвещавшая о начале этого страшного поединка, на сцену вышло новое действующее лицо.

Слух о столь беспрецедентном событии не преминул достичь монастыря, где Леолин искала убежища.

И вот, по двое, появились сестры из священного храма, и вооруженные люди расступились, когда они, в развевающихся одеждах и с закрытыми лицами, направились к самому ристалищу.

В этот момент одна из них оставила своих сестер и медленной, величественной поступью остановилась только тогда, когда оказалась прямо между братьями-врагами.

- Лорд Эдвард Уорбек, - произнесла она глухим голосом, от которого его мрачный дух сжался, - таким ли образом ты хотел бы доказать свою любовь и сохранить доверие сироты, оставшейся без отца, которую твой отец оставил твоему попечению? Неужели на моей совести будет убийство?

Услышав этот вопрос, те, кто его услышали, онемели и вздрогнули.

- Убийство человека рукой его собственного брата! Прочь, Уорбек! Я приказываю!

- Должен ли я забыть твои обиды, Леолин? - спросил Уорбек.

- Обиды! они прощены, их больше нет. А вы, сэр Чарльз, - тут ее голос дрогнул, - вы, разве вас не мучает совесть, - не хотите ли вы искупить свою вину за то, что лишили меня надежды, лишив жизни в будущем? Какой бы несчастной я ни была, могла ли я мечтать о милосердии, могла ли я мечтать об утешении, если бы твой брат пал от твоего меча из-за меня? Сэр Чарльз, я простила тебя и благословила тебя и твоих близких. Когда-то, возможно, ты любил меня; вспомни, как я любила тебя, - опусти оружие.

Сэр Чарльз пристально посмотрел на фигуру под вуалью перед собой.

- Где нежная Леолин научилась командовать?

Он повернулся к своему брату.

Он ощутил то, что причинил обоим; и, бросив свой меч на землю, опустился на колени у ног Леолины и поцеловал ее одежду с благоговением, словно она была святой.

Заклятие было разрушено.

Раздался громкий крик радости.

- А ты, лорд Эдвард Уорбек! - сказала Леолин, поворачиваясь к тому месту, где все еще неподвижно и надменно стоял Уорбек.

- Разве я когда-нибудь восставал против твоей воли? - тихо спросил он и воткнул острие своего меча в землю. - И все же, Леолин, - добавил он, глядя на своего коленопреклоненного брата, - ты уже отомщена лучше, чем этой сталью!

- Ты отомщена! - воскликнул сэр Чарльз, ударив себя в грудь, и медленно, едва замечая толпу, расступившуюся перед ним, лорд Эдвард Уорбек покинул ристалище.

Леолин больше ничего не сказала.

Ее божественное поручение было выполнено; она долго и задумчиво смотрела вслед величественной фигуре лорда Эдварда, а затем с легким вздохом повернулась к сэру Чарльзу.

- Это наша последняя встреча на земле. Да пребудет мир со всеми нами.

Затем она с той же величественной осанкой вернулась к сестричеству.

И когда в той же торжественной процессии они направились обратно к монастырю, не было ни одного мужчины, который, подобно сэру Чарльзу, не преклонил бы колено перед Леолин, это сделал даже Реджилл.

И снова сэр Чарльз погрузился в безудержное веселье того времени.

Его замок был переполнен гостями.

Ночь за ночью залы освещали спокойное озеро.

Красота его жены-француженки и богатство сэра Чарльза привлекли к нему рыцарей со всего света.

И все же, несмотря на веселье, им овладело уныние, и пирушка была желанна только как избавление от угрызений совести.

Однако вскоре к слухам о скандале примешалась зависть к пышности сэра Чарльза.

Говорили, что прекрасная жена, устав от своего лорда, расточала улыбки другим.

Молодые и привлекательные всегда были самыми желанными гостями в замке.

И самое главное, ее порочная любовь к Реджиллу почти не скрывалась.

Один только сэр Чарльз, по-видимому, не слышал этих слухов; и, хотя он начал пренебрегать своей женой, он не ослаблял своей близости с Реджиллом.

Был полдень, и жена сидела в своей беседке наедине со своим предполагаемым любовником.

Духи, смешанные с ароматом цветов, и различные предметы роскоши, неизвестные до тех пор в Англии, придавали комнате мягкий и женственный характер.

- Говорю тебе, - раздраженно сказала жена, - он начинает подозревать; я видела, как он наблюдал за тобой, что-то бормотал и поигрывал рукоятью своего кинжала. Нам лучше бежать, пока не стало слишком поздно, ибо его месть была бы ужасна, если бы однажды обрушилась на нас. Ах! зачем я вообще покинула свою милую страну ради этих суровых берегов? Там любовь не считается вечной, а непостоянство - преступлением, достойным смерти.

- Успокойся, красавица, - небрежно сказал Реджилл, - ты не знаешь законов нашего глупого рыцарства. Неужели ты думаешь, что я мог бы сбежать из рыцарского дома, как вор в ночи? Воистину, даже красный крест не покрыл бы такого позора. Если ты боишься, что твой глупый господин что-то заподозрит, почему бы нам не расстаться? Король прислал за мной. Еще до вечера я, возможно, буду в пути.

- Я останусь в одиночку противостоять ярости варвара? Такова твоя храбрость?

- Не говори ерунды, - ответил Реджилл. - Конечно, когда объект его подозрений исчезнет, твое женское искусство и французские уловки легко смогут успокоить ревнивца. Разве я не знаю тебя? Ты можешь одурачить всех мужчин, кроме Реджилла.

- И ты, жестокий, хочешь меня бросить? - спросила француженка, плача. - Как же я буду жить без тебя?

Реджилл слегка рассмеялся.

- Могут ли такие глаза плакать без утешителя? Но прощай, я не должен быть с тобой. Завтра я уезжаю в Лондон; мы встретимся снова.

Как только за Реджиллом закрылась дверь, француженка встала и, расхаживая по комнате, сказала:

- Эгоист, эгоист, как я могла ему доверять? И все же, я не решаюсь бросить вызов сэру Чарльзу в одиночку. Несомненно, именно его поступок встревожил меня во время нашей вчерашней беседы. Нет, я убегу, и мне не нужен спутник.

Она хлопнула в ладоши.

Появился юный паж.

Она бросилась в кресло и горько заплакала.

Паж приблизился.

К его состраданию примешалась любовь.

- О чем вы плачете, дражайшая леди? - спросил он. - Есть ли что-нибудь, в чем могут помочь услуги Конрада... услуги... ах! вы прочли в его сердце... его преданность?

Сэр Чарльз целый день бродил в одиночестве.

Его вассалы заметили, что его чело было более мрачным, чем обычно.

Он посовещался с некоторыми из самых доверенных своих слуг, и это совещание еще больше омрачило его лицо.

Он вернулся в сумерках; его молодая жена не удостоила трапезу своим присутствием.

Она была нездорова, и ее нельзя было беспокоить. Веселый Реджилл был душой компании.

- У вас сегодня печальный вид, сэр Чарльз, - сказал он. - Честное слово! вы заразились этим от пасмурного воздуха.

- Меня кое-что беспокоит, - ответил сэр Чарльз, выдавив из себя улыбку, - и я хотел бы поделиться этим с вами, друг мой. Ночь ясная, взошла луна, давайте выйдем одни в сад.

Реджилл поднялся.

Он не забыл опоясаться мечом, когда следовал за рыцарем.

Сэр Чарльз повел его к одной из самых дальних террас, нависавших над озерами.

- Реджилл, - сказал он, помолчав, - ответь мне на один вопрос и поклянись своей честью. Это ты вышел из дома миледи вчера вечером?

Пораженный столь неожиданным вопросом, хитрый Реджилл запнулся в своем ответе.

Кровь прилила ко лбу сэра Чарльза.

- Нет, не лги. Эти глаза не были свидетелями, но эти уши слышали от других о моем бесчестии.

Пока сэр Чарльз говорил, взгляд Реджилла, устремленный на воду, заметил лодку, быстро плывущую по озеру.

Расстояние не позволяло ему разглядеть ничего, кроме очертаний двух фигур внутри нее.

"Она была права, - подумал он, - может быть, эта лодка уже увозит ее от опасности".

Выпрямившись во весь свой высокий рост, Реджилл надменно ответил:

- Сэр Чарльз, если вы соблаговолили задать вопрос своим вассалам, добивайтесь ответа от них.

- Довольно! - воскликнул сэр Чарльз, теряя терпение, и ударил Реджилла сжатой в кулак рукой. - Предатель!

* * *

Один в своей высокой башне лорд Эдвард Уорбек наблюдал, как ночь сгущается под небесами, и печально беседовал сам с собой.

"С какой целью, - думал он, - мне были даны эти сильные чувства, эта способность любить, это стремление к сочувствию? Нелюбимый и неизвестный, я сойду в могилу, и все благороднейшие тайны моего сердца навсегда останутся нераскрытыми".

Размышляя таким образом, он не услышал ни окрика стражника на стене, ни скрипа засова на воротах внизу, ни топота ног на винтовой лестнице.

Дверь внезапно распахнулась, и перед ним предстал сэр Чарльз.

- Пойдем, - сказал он тихим, дрожащим от страсти голосом, - пойдем, я покажу тебе то, что обрадует твое сердце. Леолин отомщена вдвойне.

Лорд Эдвард Уорбек с изумлением смотрел на брата, которого не видел с тех пор, как они с оружием в руках противостояли друг другу.

И тут он увидел, что с руки, протянутой к нему сэром Чарльзом, капает кровь, капля за каплей стекая на пол.

- Идем, - сказал сэр Чарльз, - следуй за мной! Это моя последняя просьба. Идем ради Леолин, идем.

Услышав это имя, лорд Эдвард Уорбек больше не колебался; он опоясался мечом и последовал за своим братом вниз по лестнице и через ворота замка.

Привратник едва поверил своим глазам, когда увидел, что два брата, так долго находившиеся в разлуке, вышли в этот час одни и, по-видимому, в дружеских отношениях.

Лорд Уорбек, достигший того состояния, когда ничто не может ошеломить, бесшумно следовал за своим братом.

Два замка, как я вам уже говорил, находились недалеко друг от друга.

Через несколько минут сэр Чарльз остановился на открытой площадке одной из террас, освещенной ярким и ровным лунным светом.

- Смотри! - сказал он страшным голосом. - Смотри!

Лорд Уорбек увидел на лужайке труп Реджилла, залитый кровью, которая все еще лилась из его сердца.

- Послушай! - воскликнул сэр Чарльз. - Это он заставил меня усомниться в моих клятвах Леолин. Он убедил меня жениться на этой обманщице. Послушай! Он, который так несправедливо поступил с моей настоящей любовью, обесчестил меня с моей неверной женой, и вот так, - скрипя зубами, он снова указал на мертвое тело Реджилла, - вот так мы с Леолин отомщены!

- А твоя жена? - с жалостью спросил лорд Уорбек.

- Сбежала - сбежала с пажом! Это хорошо! Она не стоила удара меча!

В ту самую ночь сэра Чарльза охватила продолжительная лихорадка.

Великодушный лорд Уорбек простил, забыл все, кроме того, что когда-то было освящено любовью Леолин.

Он ухаживал за сэром Чарльзом во время его болезни, и, когда тот выздоровел, сэр Чарльз стал другим человеком.

Он отрекся от товарищей, с которыми когда-то веселился, от пирушек, которые когда-то устраивал.

Его залы опустели.

Единственным спутником, которого искал сэр Чарльз, был лорд Уорбек, и лорд Уорбек терпел его.

У них не было общих тем, потому что, по крайней мере, в одном лорд Уорбек чувствовал себя слишком уязвленным, чтобы позволить себе высказаться.

И все же странная и тайная симпатия вновь объединила их.

По крайней мере, у них было общее горе.

Часто их видели вместе, бродящими по пустынным берегам реки или среди лесов, не обменивавшихся ни словом, ни знаком.

Лорд Уорбек был одинок.

Королевский двор тщетно пытался приобщить его к своим удовольствиям.

Напрасно лагерь предлагал ему забвение славы.

Ах, мог ли он покинуть это место, где утром и вечером мог видеть вдали, посреди долины, крышу, укрывавшую Леолин, и где каждое дерево, каждая травинка напоминали ему о прежних днях?

Его уединенная жизнь, полуночные бдения, странные свитки, разбросанные по комнате, постепенно снискали ему славу человека, занимающегося темными искусствами; он стал избегать всех.

Однажды ночью, когда лорд Уорбек сидел в одиночестве в своих покоях, предаваясь воспоминаниям о прошлом, у внешних ворот зазвонил колокол.

Он прислушался.

Снова и снова торжественные звуки зловеще отдавались в его ушах.

Никогда в жизни он не слышал такого мрачного, заунывного звука.

Привратник вышел, чтобы выяснить причину, но никого не увидел поблизости.

Он даже поднялся на колокольню.

Но как только он вышел, колокол перестал звонить, но продолжал раскачивался взад и вперед.

Он уже собирался уходить, когда колокол зазвонил снова.

Старый привратник чуть не онемел от удивления.

Ничто, насколько он мог видеть, не трогало колокол, и все же его резкий скрежещущий звук привел его в трепет.

- Призраки! - воскликнул он и поспешил сообщить своему хозяину о странном происшествии.

- Что означает этот шум в столь неурочный час? - строго спросил лорд Эдвард.

- Я не знаю, милорд, - был ответ, - но все в замке в смятении и страхе.

- Убирайся, негодяй, - сказал Уорбек, - и чтобы я больше не слышал подобной чепухи.

Привратник ушел, а лорд Эдвард принялся расхаживать по своей комнате в состоянии душевного возбуждения.

- Что означает этот звон? - спросил он сам себя вполголоса.