И водка кончилась, и время неблагородное, и Гришенька достал. На берегу гудронной купели я встал было.
- Сядь, - говорит он сурово. - Знаешь ли ты, что двухлорэтан растворяет каучук лучше, чем хлороформ?
- Не верю! - отвечаю я. Странное дело, моё желание придушить этого господина уменьшается.
- Послушай же, - опять начинает он. - Она ушла. Пропала, исчезла, растворилась. Я ждал, искал, надеялся. Так продолжалось семь лет. Семь. Этого мало?
- Видно ты плохо искал?
- Ты забыл, что я сам в розыске? Ты знаешь об этом?
- Нет.
Откуда мне знать, если меня самого недавно вытащили. Что касается двухлорэтана... Надо проверить. Каучуковая масса местами не оттирается.
- И ещё, - говорит он, - сейчас не принято выставлять щупальца напоказ.
Я надеваю линзы. Передо мной существо, отнюдь не похожее на моего отца, каким я помнил его перед погружением. Из чёрного пиджака взирает большой бежевый овалоид с двухдырным наростом посредине, справа и слева от этой выпуклости закрываются и открываются горизонтальные створки, а в каждой по белому шару с голубым кружком и чёрной точкой. Под наростом шевелится обведённая красным щель, из неё и доносятся звуки.
- Впрочем, мне пора, - говорит он, подходя к краю. - До новой встречи. Не мог бы ты подтолкнуть?
- Конечно, - отвечаю я.
Последними в гудроне скрываются его бежевые ступни. Ему предстоит одно, мне - другое. Во всякой инкарнации свои правила. Пора привыкать.