В XVI веке Даян-хан реорганизовал восточных монголов следующим образом:
Левое крыло: халхи, чахары и урянхайцы Правое крыло: ордосцы, тумэты и харчины Эти тумены функционировали как военно-административные единицы. Северные халхасы и урянхайцы были присоединены к южным халхасам. После неудавшегося мятежа северные урянхайцы были практически полностью ассимилированы северными халхасами.
Ко времени правления Лигдан-хана (1604-1634) восточномонгольские тумены перестали быть единым целым. Лигдан контролировал только Чахарский тумен, а халхасские и ойратские монголы больше не подчинялись его власти. Лигдан построил в Чахаре новую столицу, известную как Чаган-Баши (Белый дом), и способствовал строительству буддийских монастырей, переводу тибетской литературы и развитию торговли с династией Мин.
В 1616 году чжурчжэни вышли на первый план среди держав Восточной Азии во времена правления Нурхаци. Несмотря на то, что чжурчжэни во многом были похожи на монголов, они не были кочевниками, а представляли собой племенной народ, перенявший китайские методы ведения сельского хозяйства. Нурхаци стремился свергнуть династию Мин и искал союзников среди хорчинских монголов, подданных Лигдана. Князья Хорчина, Джаруда и южных халха-монголов заключили официальный союз с чжурчжэнями в период с 1612 по 1624 год.
В ответ Лигдан развязал войну против монгольских союзников чжурчжэней в 1625 году. Чжурчжэньско-монгольская армия нанесла Лигдану поражение и вынудила его отступить. В следующем году Уба-нойон из племени хорчин выдал свою младшую дочь замуж за одного из сыновей Нурхаци, тем самым укрепив союз. Многие чжурчжэни женились на монголках. Лигдан назначил своих чиновников в тумены и сформировал элитное воинское подразделение для подавления сопротивления. В 1628 году Лигдан разгромил хорчинов и чжурчжэньских союзников в Чжаочэне, но бежал от крупного карательного похода чжурчжэней. Только Цогто Тайцзи (1581-1637) поддержал Великого хана, в то время как другие представители знати Халхи сохраняли нейтралитет и бездействовали. В 1632 году Хун Тайцзи из чжурчжэньской династии и его монгольские союзники разгромили чахаров и захватили семью Лигдана. Лигдан потерял всякую власть, которая у него была над нечахарскими туменами. Лигдан умер по пути в Цинхай в 1634 году. Его сын, Эджей-хан, сдался династии Цин и, как говорили, передал Императорскую печать монголов цинскому императору Хун Тайцзи в следующем году (февраль 1635 г.), положив конец династии Хубилайдов, правившей Северной Юанью.
После смерти Лигдан-хана в 1634 году монголы образовали четыре ханства, с запада на восток:
Алтан-ханская династия на крайнем западе, основанная Шолой Убаши, правнуком Гересандзы.
Дзасагту-ханы - ханство, основанное Лайхор-ханом, двоюродным братом Алтан-хана.
Тушету-ханы в Улан-Баторе, основанные Абатаем, еще одним внуком. Это была старшая ветвь.
Государство Сечен-ханов на востоке современной Монголии было основано Шолой, правнуком Чингисхана.
Эти ханства вскоре стали вассалами империи Цин, им будет посвящена отдельная статья.
А вот на западе образовалось Джунгарское ханство, ставшее исторически последней степной империей. Ему также посвящена отдельная статья.
1635 год.
АРМИЯ Комплектование и тактика [ВТМ]
Легкую конницу, - основу халхасских и чахарских армий, - составляло народное ополчение скотоводов-аратов. Отряды средней кавалерии комплектовались из профессиональных воинов: дружинников владетельных ханов и представителей мелкой феодальной знати. Обычно латники действовали вместе с легковооруженной конницей, но иногда из них комплектовались отдельные отряды, достигавшие внушительной цифры в 4-5 тысяч человек. Общая численность войск Халхи по сведениям русской разведки превышала 100 тыс. человек. Однако политическая раздробленность Восточной Монголии, непрекращающиеся междоусобицы привели к тому, что армии халхассцев к моменту решающей схватки с джунгарскими агрессорами не превышали 10 тыс. человек. Армии северной периферии степи были еще менее многочисленны: войска Алтын-ханов насчитывали 10-18 тыс. человек, енисейских кыргызов 5-6 тыс. чел., бурятов 2 тыс. чел.
Тактика ведения боя восточными монголами практически не изменилась со времен Чингисхана. Она включала в себя 3 фазы: обстрел противника из луков, атака копейной конницы, рукопашный бой на клинковом оружии. Однако такая тактическая схема для XVII в. была уже явным анахронизмом, а в купе с низким уровнем дисциплины и слабой индивидуальной подготовкой воинов неизменно приводила монгольские войска к поражению, даже в столкновении с двукратно уступающим по численности противником
Вооружение [ВТМ]
В XVII в. единственной ударной силой восточномонгольских войск, как и столетия назад продолжала оставаться кавалерия, делившаяся на легкую (бездоспешные лучники) и среднюю (копейщики-куяшники ). Последние достаточно широко использовали разнообразные виды защитного вооружения: пластинчато-нашивные и ламеллярные панцири, различные типы шлемов и наручей, как местного, так и иностранного производства. В государстве Алтын-ханов до середины XVII в. "не только лутчие люди , но и их кони были защищены железными доспесями и приправами". Однако в условиях феодальной раздробленности, отсутствии жесткой вертикали власти, разрыва отношений с традиционными поставщиками оружия восточномонгольские нойоны в первую очередь были озабочены укомплектованностью своих личных дружин и в результате основная масса простых воинов - аратов была вооружена достаточно слабо. Отсутствовала унификация вооружения, не хватало не только панцирей, шлемов и сабель, но и копий и даже луков. Даже после вхождения Халхи в состав Цинского государства новым властям на протяжении еще 20 лет приходилось вводить все новые и новые штрафы, чтобы заставить монгольское население производить и покупать необходимые предметы вооружения.
По словам монгольских послов вплоть до 30-х годов XVII в. "вогненного боя в кочевьях не было". Да и в более поздний период широкого распространения среди восточных монголов огнестрельное оружие так и не получило. Во многом это было связано с нежеланием снабжать своего неспокойного соседа (а в будущем потенциального противника) столь совершенным видом вооружения. Причем порой борьба с потенциальной контрабандой принимала достаточно жесткие формы. Так московские власти не останавливались даже перед обыском официальных монгольских посольств ведших переговоры о вхождении своих княжеств в состав Российского государства. Похожую позицию заняли и правители Поднебесной.
Оружие монгольских воинов: 1, 2 - стрелы; 3 - лук; 4 - кинжал; 5 - сабля; 6, 7 - шлемы; 8 - копье; 9 - кольчуга; 10-14 - наконечники стрел; 15 - наручье; 16 - колчан.
Эволюция комплекса вооружения монгольских кочевников во второй половине XVI - начале XVII в. [ВТК]
Данный временной отрезок мы выделяем как отдельный 'переходный период' - от единого (в целом) постюаньского монгольского доспеха к региональным оружейным комплексам XVII-XVIII вв.
Главными особенностями данного 'переходного периода' являются, с одной стороны, частичный или полный отказ от прежних ('юаньских') конструктивных и оформительских наработок по изготовлению оружия и защитного вооружения в пользу их оригинальных центральноазиатских аналогов, а с другой - начало выделения и оформления региональных оружейных комплексов.
Центральноазиатский доспех этого периода представлен преимущественно панцирями с пластинчато-нашивной (собственно Монголия) и ламеллярной (Монголия, Тибет) структурой бронирования, а также 'мягкими' панцирями из органических материалов. В Западной Монголии некоторое распространение получает кольчуга среднеазиатского типа со стоячим или отложным воротником, рукавами до локтя и подолом до середины бедра.
В сфере защитного вооружения XVI в. характеризуется исключительно широким распространением пластинчато-нашивной брони, которая в этот период существенно потеснила свои ламеллярные и ламинарные аналоги.
Популярность пластинчато-нашивных доспехов в XIV-XVIII вв. была предопределена относительной простотой их изготовления (обусловленной как особенностями конструкции, так и развитием металлургического производства, позволившего изготавливать пластины крупных размеров), высокими защитными свойствами, значительным типологическим разнообразием пластин броневого покрытия, большими возможностями декоративного оформления.
Пластинчато-нашивные панцири рядовых воинов бронировались плоскими или слабовыпуклыми пластинами с гладкой поверхностью и приклепывались изнутри к кожаной, матерчатой или стеганой на вате основе. Пластины крепились внахлест и перекрывали друг друга на 1/3 своей плоскости.
Нагрудную и наспинную часть панциря, а также подол обычно составляли пластины прямоугольной и квадратной формы. Их трапециевидные подтреугольные и вырезные аналоги формировали проймы рукавов, горловой вырез, край подола осевого разреза и т.д.
Пластины панцирей знати имели сложную и исключительно эффективную конструкцию. Плоскость пластины по периметру снабжалась выпуклым бортиком, который предотвращал соскальзывание вражеского клинка в межпластинчатую щель. В то же время внутренняя плоскость пластины была покрыта более или менее ярко выраженными ребрами, повторявшими форму пластины. Ребристая поверхность повышала защитные свойства пластины и предохраняла ее от деформации. Перекрывавшие друг друга ребристые пластины составляли эффективное броневое покрытие, способное выдержать как сильный рубящий, так и колющий удар. Как показали современные исследования, броневое покрытие, составленное из ребристых пластин, относится к числу наиболее эффективных панцирных систем, применявшихся кочевниками Центральной Азии и Южной Сибири на протяжении эпох Древности, Средневековья и Нового времени.
Немалую лепту в рост популярности пластинчато-нашивных панцирей среди кочевников внесло внешнее органическое покрытие. Покрывавшая железные пластины ткань или мягкая кожа предохраняла их от влаги, а в жаркие дни - от нагревания на солнце. Иногда пластинами подбивался толстый, стеганый на вате 'халат'. В этом случае в одном доспехе совмещались защитные свойства пластинчатых и исключительно популярных среди номадов 'мягких' панцирей. Кроме того, органическая основа пластинчато-нашивного доспеха достаточно часто покрывалась ярким цветным 'чехлом' из более тонкой материи. Яркая расцветка 'чехла' вместе с блеском вырезных заклепок-накладок, зерцал, панцирных усилителей, полусферических заклепок, покрытых позолотой или серебрением, создавали запоминающийся декоративный эффект.
К числу недостатков пластинчато-нашивных панцирей следует отнести уязвимость органической основы, которая рвется под рубящими и режущими ударами оружия противника. Это важный фактор, однако преувеличивать его значение не стоит. Органическая основа доспеха делалась из нескольких слоев грубой ткани или мягкой кожи, разрезать или разорвать которую было далеко не просто. Но даже при удачном для противника ударе, разрезавшем органическую основу, панцирь, конечно же, не 'рассыпался' и не 'разваливался' (как считают некоторые исследователи). Обычно в этом случае на его поверхности появлялся косой разрез, через который виднелся металл пластин подбоя. Последние в подавляющем большинстве случаев не выпадали, так как крепились к органической основе несколькими мелкими полусферическими заклепками или одной большой фигурной заклепкой-накладкой. Даже при самом благополучном для противника стечении обстоятельств, когда (очень редкий случай) удар выбивал заклепку, полностью разрывал органическую основу и приводил к выпадению пластины, остальные пластины броневого покрытия оставались на месте и частично прикрывали образовавшуюся щель. Об этом свидетельствуют дошедшие до нашего времени пластинчато-нашивные панцири периода позднего Средневековья и Нового времени. При этом пластинчатонашивные панцири подвергались восстановлению с не меньшей простотой, чем ламеллярные. После боя края разреза сшивались или прикрывались специальной органической 'заплаткой', к которой приклепывалась новая пластина. В ходе скоротечной конной рукопашной схватки противники обычно могли нанести друг другу лишь несколько колющих и рубящих ударов, часто проходивших по касательной. От стрел же пластинчато-нашивной доспех, составленный из ребристых пластин, защищал своего владельца достаточно эффективно. Таким образом, в условиях степной конной 'сшибки' преимущества пластинчато-нашивного доспеха из ребристых пластин были очевидны для современников, а его большая популярность среди кочевников объяснима.
Из широкого военного обихода в течение XVI в. в основном исчезают ламинарные нарукавники с коваными полусферическими наплечными пластинами. В Западной Монголии их заменяют железные створчатые наручи среднеазиатского типа ('голчак'), створки которых имеют кольчатое или ременное соединение. Западномонгольские наручи часто снабжаются желобками ('доликами'), облегчающими вес наруча без потери защитных свойств. Сокращается число створчатых наголенников. В Западной Монголии их заменяют кольчато-пластинчатые набедренники ('наколенки') среднеазиатского типа.
В рассматриваемый период происходит окончательная стандартизация боевых наголовий центральноазиатских кочевников. Основной формой защиты головы становятся полусферические и сфероконические клепаные шлемы из 6-8 пластин, снабженные простыми или 'коробчатыми' козырьками, плоскими или полусферическими навершиями с трубкамивтулками для плюмажа и трехчастными пластинчато-нашивными бармицами (рис. 187-188; 189,1-4). В Западной Монголии (Ойратии) широкое распространение получают оригинальные сфероцилиндрические шлемы с 'коробчатыми' козырьками (рис. 190).
В Южной Монголии используются цилиндроконические шлемы дальневосточного типа.
В Тибете и, возможно, Монголии были популярны шлемы, составленные из пластин-сегментов, связанных кожаными ремешками и зафиксированных ярусным навершием. Важным элементом конструкции и оформления таких шлемов являются ламеллярные обручи и трехчастные ламеллярные бармицы. Для защиты лица на некоторых центральноазиатских и южносибирских наголовьях изредка применяются кованые маски-личины.
Судя по данным иконографии и письменных источников, на большей части рассматриваемого региона из комплекса вооружения конных панцирников постепенно исчезают круглые плетеные щиты, снабженные металлическими умбонами и накладками. В период позднего Средневековья плетеные щиты типа 'калкан' активно применяли в основном лишь воины Центрального Тибета. Относительно XV-XVII вв. можно с большой долей уверенности предполагать, что щиты использовали как пешие, так и конные панцирники, в том числе, вероятно, и конные монгольские воины, входившие в состав армий тибетских правителей XV-XVI вв., а также латники ойратского Гуши-хана и его наследников. Позднее, в XVIII-XIX вв., большие круглые щиты используются в основном тяжеловооруженными пехотинцами Центрального Тибета, на вооружении которых кроме щитов находилось клинковое, древковое и огнестрельное оружие.
Судя по косвенным данным, самые бедные тибетские воины использовали плетеные щиты без металлических усилителей. Зато в рассматриваемый период широко распространяются пехотные (станковые) щиты, которые используются при штурме городов и укреплений противника. За такими щитами укрывались спешенные стрелки, ведшие дистанционный бой с противником, а также готовившиеся к приступу воины, вооруженные древковым и клинковым оружием.
Во второй половине XVI - начале XVII в. центральноазиатский доспех одинаково сильно отличался как от дальневосточных, так и от среднеазиатских аналогов. В этот период в Монголии применялись оригинальные формы шлемов и панцирей: сфероцилиндрические наголовья в Ойратии, кольчато-пластинчатые доспехи из рельефных пластин в Ойратии и Северной Монголии, пластинчато-нашивные 'халаты' ('чапаны') и конский доспех в Западной и Северной Монголии. Однако в конце периода наблюдается начало процесса интенсивной региональной дифференциации некогда единого центральноазиатского комплекса защитного вооружения. В Южной Монголии это связано с началом широкого распространения предметов защитного вооружения маньчжурского и китайского производства, в Западной Монголии - со всевозрастающим влиянием среднеазиатской паноплии. На эмпирическом уровне в Чахаре это выразилось в распространении цилиндроконических шлемов, панцирей покроя 'жилет' с наплечниками, набедренниками и подмышечниками, а в Джунгарии - в широком использовании кольчатых панцирей и створчатых наручей.
Менее заметные изменения произошли в сфере наступательного вооружения. Резко сократилось типологическое разнообразие длиннодревкового комбинированного оружия. Из военного обихода практически исчезли алебарды и длиннодревковые булавы юаньского типа. Зато широчайшее распространение получили длинные кавалерийские копья и пики, которыми в XVI в. стали снабжать не только панцирников, но и легковооруженных всадников. Вероятно, уже в XVI в. отдельные центральноазиатские воины стали применять в ходе сражений ручное огнестрельное оружие среднеазиатского или восточноазиатского производства. Однако широкого распространения такая практика не получила. Попадавшие в руки номадов в качестве трофеев, контрабандных товаров или дипломатических подарков ружья были немногочисленны и не могли оказать значительного влияния на ход степных сражений. Фитильные ружья конца периода позднего Средневековья - начала Нового времени были еще очень несовершенны. Низкая скорострельность, малая дальность, а также оставлявшая желать лучшего точность попадания в цель (вкупе с мораторием на ввоз ружей в степи) становились непреодолимыми преградами в распространении ручного огнестрельного оружия в монгольских государственных образованиях. Если в Европе, Средней Азии и Китае технологические недостатки позднесредневековых ружей частично нивелировались за счет их массового применения и ведения стрельбы залпами, то в Центральной Азии этот способ ведения боя был невозможен в силу дефицита огнестрельного оружия. Пекин, а впоследствии и Москва делали все возможное, чтобы до минимума свести вероятность контрабандной продажи степнякам 'мушкетов' и 'пищалей'. В результате даже в первой трети XVII в. только отдельные номады могли похвастать трофейными или обмененными у русских, бухарцев или китайцев ружьями и амуницией к ним. Такие воины, в силу своей малочисленности, не оказывали решающего воздействия на ход полевых сражений, но их участие в дистанционном бою позволяло современникам отмечать факт наличия в монгольских кочевьях 'огненного боя'. В результате наметилось характерное диалектическое противоречие: в первой половине XVII в. импортированные в Монголию за сотни километров ружья русского, среднеазиатского и китайского производства стоили здесь дешевле качественно сделанных металлических панцирей местного производства: девять и пять голов скота соответственно.
Тактика монгольских кочевников в XV-XVII вв.[ВТК]
Тактика кочевников Центральной Азии и Южной Сибири XV - начала XVII в. базировалась на традиционной тактике кочевников, выработанной в период раннего и развитого Средневековья. Во второй половине рассматриваемого периода она стала существенно дополняться и корректироваться под влиянием военного искусства оседлых земледельческих народов. Сведения о тактике монгольских кочевников XV-XVI вв. очень скудны. На основании комплексного анализа письменных, изобразительных и вещественных источников можно сделать вывод, что в этот период в основе военного искусства номадов Центральной Азии лежали тактические приемы, выработанные в период развитого Средневековья (в период Великих завоеваний и Юаньской империи). Основными элементами военного искусства монголов конца XIV - XV в. являются военные традиции жителей Центральной и Восточной Азии XIIIXIV вв. Подобный синтез стал возможен благодаря длительному сосуществованию и взаимопроникновению данных военных традиций в период существования Юаньской империи, объединявшей Монголию и Китай.
Ядро монгольских армий XV-XVI вв. составляли дружины крупных центральноазиатских феодалов, насчитывавшие от нескольких сотен до нескольких тысяч профессиональных воинов. Во время больших походов к ним присоединялись отряды более мелких феодальных владетелей и племенные ополчения. Наиболее боеспособной часть монгольской армии были отряды, скомплектованные из феодальных дружин и состоятельных номадов, называвшиеся 'цааган цэрэг' ('белое войско'). В его состав входили военачальники ('орлог') со своей многочисленной свитой, знаменосцы ('тогчин'), трубачи ('бурэчин'), телохранители ('хя'), панцирники категорий 'лубчитэн', 'дуулгат' ('шлемоносцы') и 'дэгэлэй хуягт'. Воины, составлявшие 'цааган цэрэг', были хорошо обучены, снабжены всем необходимым оружием и защитным вооружением. Основным видом оружия ближнего боя воинов 'цааган цэрэг' были длинные ударные копья, палаши и слабоизогнутые сабли. Некоторые дружинники предпочитали боевые топоры и булавы.
Каждый всадник для ведения дистанционного боя был снабжен также саадаком. Основная масса монгольского войска XV-XVI вв. была представлена легковооруженными конными лучниками (дополнительно снабженными в XVI в. длиннодревковым оружием), составлявшими 'хара цэрэг' ('черное войско'). Во время больших походов часть ханских и нойонских дружинников становились командирами отдельных отрядов ополчения.
Бой нередко начинался с поединка выборных богатуров. Интересно, что поединщики зачастую использовали неединообразное вооружение. Против копейщика мог выйти воин, вооруженный клинковым оружием, топором или булавой. В ходе поединка могли использоваться и луки. В противоборство двух богатырей иногда вмешивалисьдругие воины противостоящих армий, если один из поединщиков нарушал правила поединка и пытался покинуть поле боя. В этом случае допускалось использование дистанционного оружия. Интересное описание поединка ойратского Гуйлинчи-батора и монгольского Шигустэй-батора в битве в местности Бор-Нохой-Зун содержит ряд монгольских летописей. В большинстве монгольских письменных источников точная дата сражения не зафиксирована, исключение составляет сочинение Мэргэнгэгэна, в котором указан 1426 г.: "От монголов выступил вперед богатырь Шигустэй-батор, от ойратов вышел Гуйлинчи-батор. Оба они были хорошими друзьями. Шигустэй сказал: "Давай сразимся первыми, как самые опытные богатыри". Гуйлинчи ответил: "Тогда я буду стрелять первым, а ты панцирь не одевай!" Шигустэй ответил: "А когда я стану рубить, то ты шлем не одевай". После этого Шигустэй-батор одел двойной панцирь, а печень прикрыл железной накладкой. Он сел на рыжего коня и в руке держал меч. Ойратский Гуйлинчибатор надел двойной шлем, сел на саврасого коня и держал в руках пику. Оба богатыря вступили в сражение. Сражались полчаса. Гуйлинчи устал и сбежал. Шигустэй его догнал. В это время Гуйлинчи выстрелил и пробил один панцирь у Шигустэя. После этого Гуйлинчи хотел снова попытаться сбежать, но это увидел горлоский Мэргэн. Он выстрелил из лука и перебил ногу у коня Гуйлинчи. Подоспевший Шигустэй-батор сказал: "У меня конь быстроног и сабля острая. Мы сражались за государство, и я должен тебя убить. То, что мы были друзьями, к настоящему делу отношения не имеет". С этими словами он прикончил Гуйлинчи' (Монгольские источники о Даян-хане, 1986, с. 52).
На поле сражения монгольские сотни строились поотрядно, формируя подчас сложные тактические построения, состоявшие из десятков позиций. Так, перед сражением с Даян-ханом его противники барун-тумэты выстроили свое войско строем 'лукключ', т. е. дугой с вытянутыми в сторону противника флангами. Такой строй предполагал охват флангов противника и нанесение сильного бокового удара. В ответ на это Даян-хан, по совету своего полководца (предводителя ойратского ополчения Сэгусэ), выстроил свои войска в позицию 'бычий рог', предусматривавшую построение из '61 позиции'. Входе битвы урянхайцы заманили лучший отряд барун-тумэтов в западню и перебили их, в то время как основные силы Даян-хана прорвали центр вражеской армии парой 'бычьих ударов' (Жамцарано, 1936, с. 58-59; Лубсан Данзан, 1973, с. 286).
Не исключено, что в первых рядах наступающих отрядов панцирной кавалерии находились тяжеловооруженные всадники ('лучие люди'), сидевшие на покрытых 'доспесями и приправами' конях. Однако существование сколько-нибудь крупных отрядов, целиком состоявших из тяжеловооруженных всадников, маловероятно. Согласно данным центральноазиатского эпоса, не только князья и их окружение, но и отборные 'баторы' (т.е. все, к кому может быть применим термин 'лучие люди') 'перед вступлением в бой... становятся во главе отдельных отрядов ополчения' и ведут их в атаку.
Конные копейщики могли атаковать противника в рассыпном ('нохой хэрэл') или плотном строю. В последнем случае всадники строились в шеренги или образовывали клиновидное построение - 'хошуун'. Воины, составлявшие атакующий клин, сражались в ближнем бою с помощью древкового и клинкового оружия. Большой популярностью также пользовалась 'лава' - 'нуман жагсаал', сочетавшая в себе преимущества плотного и рассыпного построения. Двигавшиеся в 'лаве' всадники имели возможность маневрировать и свободно действовать копьем, но при этом в ходе нанесения удара на противника обрушивались не отдельные конники или группы всадников, а целая конная лавина.
Одним из популярных военно-тактических приемов центральноазиатских кочевников периода позднего Средневековья и Нового времени был 'принцип двойного удара крыльев'. Он восходит к монгольской тактике XV в. и, вероятно, является одной из разновидностей построения 'лук-ключ'. Входе сражения у р. Турген (Тургэн-гол) в 1474 г. монголджины нанесли сокрушительный парный фланговый удар по войскам Даян-хана: 'Монголджинские Талдун-батор и Угурхэй приблизились справа и слева, трубя в трубы. Войска хагана в страхе побежали... Монголджины узнали (о походе Даянхана. - Авт.), отправили войско и, прибыв, встретились (с ним) у реки Тургэн. Далатский багатур из монголджинов Угурхэй велел трубить в большие трубы с правой и левой стороны, после чего напал. Воины и хаган растерялись...'. Опрокинув фланги противника, монгольские воины обрушились на центр вражеского построения с тыла. В ходе сражения монголов и ойратов Тогон-тайши 'Шигустэй позвал своего брата (Олхой-мэргэна) и оба напали на ойратов. Шигустэй и Олхой-мэргэн вторглись с тыла в ойратский строй и все сокрушали. Ойраты очень перепугались, так что у них вылезали легкие, и стали разбегаться, схватившись руками за голову. Они побросали оружие и сдались'. Этот тактический прием был исключительно широко распространен у кочевников Центральной Азии и активно применялся ими даже в XVIII в.
Так, 24 ноября 1723 г. Дондук-Омбо в сражении у р.Ахтубе у устья р.Берекети 'наступал по обоим флангам' на войска своего противника Дасанга. На следующий день, готовясь к атаке, он выстроил свою 13-тысячную армию 'полуциркулем', т.е. выдвинул в сторону противника фланги, оттянув назад центр. Так же атаковали врага и тяжеловооруженные тибетские кавалеристы, которые вели бой с помощью 'фланговых атак'. По мнению Ю.Н.Рериха, распространение среди тибетцев панцирей и конских доспехов является результатом влияния северо-восточных соседей тибетцев, в том числе монголов.
В атаку монгольские конные копейщики последней трети XV в. шли под рев 'больших труб'. Над конными отрядами реяли развернутые знамена степных феодалов, волосяные бунчуки из черных и белых конских хвостов, значки племен и родов. Излюбленным цветом знамен монгольской аристократии был черный. Судя по китайским гравюрам XVI - начала XVII в. и письменным источникам этого же времени, край таких знамен снабжался остроугольными фестонами, а древко венчал характерный W-образный трезубец или (с последней трети XVI в.) вырезное позолоченное навершие в виде 'молитвенной мельницы'.
Главным тактическим новшеством XVI в. было постепенное возрастание роли копейного удара и ближнего рукопашного боя. Если в период развитого Средневековья главная роль на поле сражения принадлежала легковооруженным лучникам, а копейщики наносили заключительный удар по деморализованному и (или) отступающему противнику, то в период позднего Средневековья рукопашная схватка стала решать участь всего сражения.
Распространение защитного вооружения среди кочевников XVI-XVII вв. сделало монгольскую конницу более устойчивой в ближнем бою, что повлияло на развитие позднесредневековой тактики номадов в целом. Наличие защитного вооружения существенно уменьшало опасность серьезного ранения или смерти в ходе дистанционного боя или рукопашной схватки. Панцири и боевые наголовья в XVI - начале XVII в. использовались и представителями монгольской феодальной знати, и воинами элитных ударных подразделений, и зажиточными ополченцами и даже рядовыми аратами, принадлежавшими к разным родам войск. Сохранились свидетельства о наличии защитного вооружения не только у конных копейщиков и сабельщиков, но и у лучников, пищальников, воинов вспомогательных подразделений, разведчиков и караульных.
Развитие защитного вооружения и рост числа воинов-панцирников привели к тому, что конные латники стали ядром центральноазиатских вооруженных сил эпохи позднего Средневековья. От удельного веса солдат категорий 'лубчитен', 'дуулгат' и 'дэгэляй хуягт' в войсках зависела боеспособность армии в целом.
В XVI - начале XVII в. (по мере оснащения степных воинов защитным вооружением) главной ударной силой монгольских армий становятся вооруженные копейщики-панцирники, способные вести дистанционный бой, используя сложносоставные луки (в конце периода - фитильные ружья), а на короткой дистанции опрокидывать противника с помощью копейной атаки и последующей конной рубки. Основным оружием ближнего боя были длинные ударные копья и пики с узкими и гранеными остриями, а также клинковое оружие - однолезвийные палаши и слабоизогнутые сабли. Исключительно популярные в казахской степи топоры на длинных рукоятях и палицы также находили своих поклонников, но такого широкого распространения, как в Дешт-и-Кипчаке, среди центральноазиатских номадов не имели. Не будет большим преувеличением сказать, что на полях сражений центральноазиатских войн XVI - первой половины XVII в. царил средневооруженный всадник- 'универсал'.
Ключевую роль в сражении стала играть копейная атака, в которой принимала участие как панцирная, так и легковооруженная конница. Письменные и изобразительные источники XVI-XVIII вв. указывают на исключительно широкое распространение длиннодревкового оружия среди кочевников Центральной Азии и Саяно-Алтая. Судя по материалам центрально- и среднеазиатского эпоса, среди степных воинов широко практиковался копейный поединок ('ступ'). Целью копейной сшибки было выбить противника из седла, пробить его панцирь или хотя бы лишить его равновесия. На среднеазиатских, маньчжурских и китайских картинах XVI-XVII вв. всадники обычно удерживают копье двумя руками. Такой способ нанесения удара был в Восточной Азии абсолютно преобладающим еще в эпоху раннего Средневековья и сохранился вплоть до Этнографического времени.
Увеличение мощи копейного удара в XVI - начале XVII в. было достигнуто не только за счет увеличения числа конных панцирников, но и за счет перевооружения легковооруженных конных лучников. Последние в XVI в. стали все чаще снабжаться длиннодревковым оружием - длинными кавалерийскими копьями и пиками. В результате сформировался новый род войск - легковооруженные копейщики, которые после фазы дистанционного боя вместе с панцирной конницей атаковали построения противника. Расцвет этого рода войск пришелся на XVII-XIX вв.
Перед сражением номады выстраивались по отрядам, во главе с ханскими дружинниками. Древки таких командиров подразделений снабжались флажками или конскими хвостами. Кроме этого, специальные 'богатуры' несли большие знамена. Падение знамени нередко вызывало панику в рядах отряда. Лава монгольской конницы, ощетинившейся длинными пиками, с развевающимися значками и флагами представляла собой незабываемое зрелище для постороннего наблюдателя. В ойратском эпосе красочно описывается наступление масс копейной конницы: 'Завиднелись тем часом бунчуки знамен, словно камыши; замелькали копейные острия, словно сахарный тростник'. Атака начиналась под рокот барабанов, а в момент столкновения противника оглушал рев больших труб. Первый удар обычно наносили лучники, затем в атаку устремлялись копейщики. Если расстроенный залпами лучников противник выдерживал копейную атаку, то начиналась ожесточенная рукопашная схватка, в ходе которой монгольские воины использовали сабли, палаши, топоры, булавы, палицы и кистени. Если противник и после этого не смешивал ряды, то монгольская конница незамедлительно отступала и, развернувшись в степи, нередко заходила на новую атаку.
В походе впереди наступающих монгольских армий двигался передовой отряд, который в ойратском произведении конца XVI в. 'О походе Убашихунтайджи на ойратов' назван 'погромным отрядом'. В отличие от передовых отрядов монгольской армии XIII в., в задачи которых входило умерщвление попадающихся навстречу людей противника, 'погромный' монгольский отряд эпохи позднего Средневековья использовался преимущественно для разведки местности и захвата неприятельского скота. Воины 'погромного отряда' нередко захватывали целые табуны коней и овечьи отары, чем обогащали не только себя, но и пославшего их феодала. Неудивительно, что между монгольскими нойонами шла скрытая, а иногда и явная борьба за право отправить своих воинов в 'погромный отряд'. Бестактность при формировании передового отряда иногда даже приводила к разрыву союзнических отношений и отводу из действующей армии отряда того или иного степного феодала.
Тактические ухищрения монгольских полководцев XV - начала XVII в. отличались разнообразием. С одной стороны, они опирались на традиционное военное искусство центральноазиатских номадов, с другой - в них учитывались наработки оседло-земледельческих народов.
В военной практике широко применялись ночные нападения на вражеский лагерь. Так, в 1434 г. войска ойратского Тогон-тайши в ходе ночной атаки захватили ставку восточномонгольского Адайхагана, причем сам халхаский правитель был при этом убит. Популярны были неожиданные нападения на кочевье или стан противника на 'утренней заре', под покровом тумана.
В конце периода все большую популярность стали набирать полевые укрепления, на которые в ходе сражения опиралась конная армия. Легкие полевые укрепления составлялись из станковых щитов, сцепленных телег, положенных на землю и прикрытых щитами верблюдов, стреноженных лошадей, быков. При необходимости из стволов деревьев устраивались засеки и частоколы. На пути конницы устанавливались заграждения из заостренных кольев. Крупные военные лагеря и долговременные позиции дополнительно прикрывались высокими земляными валами и рвами.
Убедившись в эффективности русских деревянных острогов, монгольские правители стали активно строить собственные укрепленные пункты, снабженные стенами и башнями. Осенью 1621 г. томские воеводы И.Шеховский и М.Радилов сообщали тобольскому воеводе М.Годунову, что ойратские тайши 'Тойла и Курагала и Мергет-тайши и иные все тайши, и черные колмаки пришли все на Обь-реку... на устье реки Чюмыша, сделали городок... А сошлися де они на Обь и городок сделали, что их побил Алтын-царь, а сложился де Алтынцарь с Казацкою землею, а казацкие люди с нагаи, и где де оне в степях кочевали, и с тех со их кочевья збили...'. Укрепленные городки строили и северомонгольские Алтын-ханы. В походе армия двигалась несколькими колоннами, которые активно взаимодействовали друг с другом. В случае если одна из них завязывала битву с противником, то другая обходила врага и наносила удар с фланга или с тыла. Перед походом через безводную пустыню ойратские полководцы отдавали приказ изготовить специальные 'козлиные меха' для транспортировки воды.
В ходе длительной военной кампании вслед за крупными воинскими соединениями пастухи гнали стада скота, которые пополнялись как за счет естественного прироста, так и за счет захваченных табунов и отар противника. Наличие 'передвижного' возобновляемого провианта давало ойратским полководцам возможность проведения длительных автономных боевых операций в малонаселенной местности. Такая армия могла вести одну военную кампанию на протяжении нескольких лет, постоянно передвигаясь по вражеской территории, будучи в течение длительного времени полностью независима от основных военных баз метрополии.
Ойратскую армию в таких походах нередко сопровождали семьи воинов, которые двигались вместе с обозом. Когда западномонгольским полководцам было необходимо нанести стремительный неожиданный удар по противнику, воины оставляли повозки и семьи в обусловленном месте под охраной специальных отрядов, а сами уходили в стремительный рейд. Этот эпизод подробно описан в хронике 'Тарих-и Абу-л-Хайр-хани' Масуд Бен Усман Кухистани в рамках рассказа о вторжении 'калмаков Уз-Тимур-тайши' в земли правителя Дешт-иКипчака Абул-Хайр-хана: 'Уз-Тимур-тайши приказал, чтобы его воины привели в порядок оружие и явились к (его) двору. На другой день все нечестивые воины привели в порядок свое бесчисленное оружие и согласно приказу хана отправились с женами и домочадцами (в поход). Когда (они) достигли берегов реки Чу, (то) оставили здесь жен, и домочадцев, и обозы и отправились далее(налегке) в набег... '.
Эта военная традиция была характерна для ойратов и в конце XVII в. Большой обоз с женами и детьми воинов, сопровождаемый крупными стадами скота, двигался вместе с армией вторжения Галдана Бошокту-хана в Халха-Монголию в 1688 г. После того как Галдан был отрезан от родных кочевий своим племянником Цеван-Рабданом, он продолжал вести войну с Цинской империей, опираясь на свою 'передвижную ставку' на завоеванных, но непокоренных территориях еще целых 7(!) лет. В ходе столкновений с противником повозки обоза, стреноженные кони и верблюды служили для создания 'вагенбурга', за которым укрывались ойратские стрелки. Взять такую 'верблюжью крепость' штурмом было очень не просто. Однако наряду с многочисленными плюсами такой способ ведения войны имели существенный недостаток.
В случае если основные силы ойратской армии были разгромлены, 'летучие' отряды противника могли настичь и захватить медленно двигающиеся по степи повозки и стада, что могло привести не только к неудачному завершению текущей военной кампании, но и к проигрышу войны в целом. Поэтому в первой половине XVIII в. джунгарские полководцы старались избегать использования в ходе военных экспедиций больших обозных групп, предпочитая наносить удары крупными конными соединениями, опиравшимися на относительно небольшие и быстро передвигающиеся обозы.
Оценивая результаты эволюционного развития военного искусства Центрально-Азиатского региона XV-XVI вв., мы не можем, как некоторые исследователи, утверждать, что в рассматриваемый период оно 'стагнировало'. Напротив, известные материалы дают основания говорить о поступательном развитии военного дела монгольских номадов в это время (восстановление оружейных производств в Центральной Азии, увеличение числа воинов-панцирников, перевооружение конных лучников длиннодревковым оружием, повышение значимости ближнего боя, строительство опорных крепостей на контролируемой территории и т. д.). Однако развивались вооружение и тактическое искусство центральноазиатских номадов в рассматриваемый период почти исключительно в рамках степной военно-культурной традиции. Технологические сложности, связанные с восстановлением традиционных оружейных производств в степных условиях, привели к постепенному отказу от наиболее трудоемких (инновационных, высокотехнологичных) отраслей. В Монголии была свернута программа создания артиллерийского парка (быстро развивавшегося в Юаньской империи), в значительной степени был сокращен парк используемых осадных машин.
Монгольское военное искусство, оставаясь передовым среди кочевых народов, перестало быть универсальным. В то время как монгольские военачальники совершенствовали и улучшали традиционные тактические приемы, в оседло-земледельческих государствах происходила технологическая и военно-культурная революция, приведшая к стремительному распространению принципиально нового вида вооружения - огнестрельного, которое, в свою очередь, повлекло за собой соответствующие структурные (создание массовых наемных, а затем национальных регулярных армий) и тактические (развернутые и линейные построения) изменения.
Тем не менее 'исторический запас' монгольских кочевников был еще очень велик. В течение XV в. и значительной части XVI в. они с успехом громили не только своих кочевых соседей, но и армады оседло-земледельческих империй, использовавших пока еще не очень совершенное огнестрельное оружие. Однако уже в конце XVI - начале XVII в. ситуация в значительной степени изменилась. И дело здесь не в какой-то пресловутой 'деградации военного искусства монголов после Чингиз-хана' (и в первой половине XVII в. монголы и ойраты все с тем же неизменным успехом продолжали побеждать своих кочевых соседей: ногайцев, крымских татар, казахов, кыргызов и т. д.), а в том, что к этому времени сильно преобразились армии оседлоземледельческих государств. Особенно это было заметно на западной оконечности Евразии, но за Западной Европой, Россией и Османской империей уже подтягивались Иран, Средняя Азия, Индия и Китай. 'Огнестрельная пехота' этих государств приостановила, а затем повернула вспять традиционную военную экспансию номадов.
В первой половине XVII в. степные правители попытались наверстать упущенное и оснастить свои армии огнестрельным оружием, но было уже поздно. В степях отсутствовали производственные базы, позволявшие в короткий срок наладить производство этого вида вооружения, а оседло-земледельческие империи независимо друг от друга наложили строжайшее эмбарго на поставку ружей и пушек кочевникам. На технологические проблемы наложились проблемы политического и экономического характера. К началу XVII в. некогда единое Монгольское государство оказалось поделено между крупными региональными феодалами, которые просто не обладали политическими и материальнотехническими ресурсами для решения столь важной задачи.
Военные кампании XVII в. наглядно показали монгольским военачальникам, что вооруженные огнестрельным оружием пехотные подразделения могут с успехом противостоять даже хорошо обученной и вооруженной степной коннице. Более того, мощь нового оружия монголам продемонстрировали и некоторые их кочевые соседи, снабдившие свои отряды ружьями импортного производства (самый яркий пример - поражение, нанесенное джунгарской армии казахо-мавераннахрским войском в Орбулакской битве в 1643 г.). Перед правителями различных регионов Монголии встала перспектива: войти на 'почетных условиях' в состав нарождающихся оседло-земледельческих империй, попытаться сохранить суверенитет, опираясь на традиционные вооруженные силы, или провести необходимые военные реформы, чтобы сократить технологическое отставание от армий земледельческих государств. Нойоны Южной Монголии, феодалы Халхи, кукунорские ханы и джунгарские хунтайджи приняли разные решения, и развитие военного дела монгольских государственных образований Центральной Азии пошло по разным путям.
ИСТОЧНИКИ [Покотилов] Покотилов Д.Д. История восточных монголов в период династии Мин. 1368-1634. С.Птб, 1893
[ВТМ] Бобров Л.А. Вооружение и тактика восточных и западных монголов в эпоху позднего средневековья (XVII в.).
[ВДХМ] Худяков Ю.С., Бобров Л.А. Вооружение джунгар и халха-монголов в эпоху позднего средневековья
[ВТК] Худяков Ю.С., Бобров Л.А. Вооружение и тактика кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени. СПб.2008.
![[]](/img/t/temezhnikow_e_a/mb1600-1635/mb1600-1635-1.png)
![[]](/img/t/temezhnikow_e_a/mb1600-1635/mb1600-1635-2.png)
1635 год.
![[]](/img/t/temezhnikow_e_a/mb1600-1635/mb1600-1635-3.png)
![[]](/img/t/temezhnikow_e_a/mb1600-1635/187.jpg)
![[]](/img/t/temezhnikow_e_a/mb1600-1635/188.jpg)
![[]](/img/t/temezhnikow_e_a/mb1600-1635/189.jpg)
![[]](/img/t/temezhnikow_e_a/mb1600-1635/190.jpg)