Васька проследовал за низвергавшей гром и молнии сотрудницей ограбленного офиса и так и застыл в дверном проёме.
— Вот! Вы только посмотрите на всё это! — разгневанная дама энергичным жестом указывала на причины своего недовольства.
— Ух!
Действительно, такое не каждый день увидишь. Как и в других кабинетах конторы, пострадавших от ночных посетителей, здесь дверцы шкафов тоже были распахнуты, один из них с раскуроченной дверцей даже валялся на боку. И всё вокруг разбросано.
Однако к общему разгрому добавлялся еще и «подарочек от этих тварей» — лужица и кучка в углу, и... На одном из столов, аккурат в самом его геометрическом центре, гордо красовался полный комплект мужских гениталий телесного цвета, воплощенный неизвестным автором в пластилине. В бодром, так сказать, репродуктивном состоянии биологической модели.
Лейтенант вздохнул, перенес чемодан, взялся за осмотр помещения — уже шестого по длинному коридору строения барачного как типа, так, похоже, и возраста.
Сначала сориентировался, затем фотосъёмка с последующим поиском и изъятием в соответствии со следственной тактикой и криминалистическими правилами осмотра.
Ничего особо важного и ключевого для дела здесь пока не обнаруживалось. Но подлежал изъятию фрагмент дверного косяка с характерными «ласточкиными» следами раздвоенного конца фомки, просматривался всё тот же башмак, прошедший по разбросанным бумагам, что и в соседних кабинетах.
«Точно воровской — раз по столам, бумагам и собственной кучке. Да и мужская туфля, а тут дамы работают», — окончательно для себя определился специалист, разглядывая крепко выношенный рисунок протектора спортивной туфли на бланке убитого погромом cчёта-фактуры.
Пришло время перейти и к «вишенке». Сапиенс, зачем-то вылепивший и выставивший это, не был обделен ни талантом, ни склонностью к преуменьшению. Всё как надо, всё на месте: пропорции, мелочи, как ни крути.
Вот даже если очень постараться, не получится так, а он запросто слепил и щедро выставил.
Любуйтесь!
Творец хренов...
« Надо дитю пластилин купить, пусть развивается, — вон как у людей получается!» — прервал размышления криминалист.
Он осмотрел поверхности под местным освещением от фонарика. Да, следы есть! Пластилин и подобные материалы отзывчивы на следообразование, правда, с массой оговорок, но тем не менее объект всегда перспективный.
«Особенно на следы зубов», — вспомнил Васька кримпрактику и экзерсисы с товарищами в этой области.
Люба Зеленовская, новобранец для сопредельного района, как и Васька, натаскивалась в «городе», тогда так и заявила:
— Ах, как же жаль, что в реальной жизни все эти негодяи не кусают пластилин, гипсовые и другие замечательные эластичные смеси и поверхности в реальной жизни! Постоянно и повсеместно! Может быть, они просто не знают, насколько всё это здорово! Пусть и не для них... Но ведь нельзя же оставаться всю дорогу циничными эгоистами?
Любка тогда артистично возводила руки к небу и деланно выдыхала.
— Да. Ну конечно! Если бы... — соглашались окружавшие ее перепачканные смесями практиканты.
Следы пальцев: хорошие, статичные и, как и положено на пластичных поверхностях, объёмные. Но как всё это изымать, чтобы не повредить драгоценное, не замацать, даже работая в перчатках? Обычные методы не годились. Не без посторонней помощи, изрядно попотев, криминалист переместил вещдок в подходящую коробку из-под обуви, выпрошенную у хозяек кабинета.
Чтобы объект не болтался в коробке и не утрачивал нежных криминалистических качеств при перемещении, упаковали в распорочку, использовав офисные ластики, карандаши и нарезанный картон. Криминалист сразу завернул группу в городской отдел, где цифровая камера получше. И нежно держа на коленях изъятое, не спускал глаз, таким образом в полной мере осуществлял «надлежащий контроль».
Некоторый крюк, конечно, не способствовал оперативности выездов на другие места происшествий, уже стоявшие в очереди. Но группа, да и вся дежурная смена, должны были прилагать максимум усилий для ускорения получения информации по эпизодам, с которыми они все сегодня сталкивались. И хорошие следы — веская причина внести правку в запланированную дежурной частью последовательность действий. Что же, решение принято, и остальным потерпевшим придется подождать.
В случае с завалом происшествий или появлением на горизонте чего-нибудь экстраординарного на территории будет работать вторая — резервная дежурная следственно-оперативная группа. Или даже третья и четвертая — в случае коллапса в «поле» выйдут все до последнего, что случалось регулярно.
В такие черные дни в разных местах района, а иногда и города в целом слышались сирены спецавтотранспорта. В офисах кримслужб в такие дни одиноко, перебивая друг друга, звонили телефоны, к которым некому подойти. Однако кем бы ни был звонивший, человек всё поймет правильно: там или учения, или что-то разверзлось. Если очень надо, позвонит на мобильный или в дежурную часть и узнает, что именно разверзлось.
2. Дорога к творцу
В городском отделе никто не удивился, и не такое видели. Но здесь да — курьезность яркими красками разбавила унылое утро понедельника.
Виктор Семёнович — старший специалист дактилоскопической группы, потирая руки, принял пластилиновое изваяние и сразу предался камланию под камерой, софитами и прочими гаджетами осветительной и вспомогательной техники.
— Да! Имеются три замечательных: ногтевые, не считая средних! Хороший, уверенный захват чл... правой кистью... — ликовал Виктор, приглашая сотрудников группы к монитору.
Наилучшие снимки были кодированы, введены в базу данных и обработаны АДИС.
— У тю-тю-тю-тю-тю! — голосом Волка из «Ну, погоди!» комментировала процесс оператор Катерина, принявшая эстафету ввода-обработки следов рук.
— Ждем-с! Кто же ты, вороватый пачкун с задатками Праксителя? — заглядывал заинтригованный Виктор за плечо сотрудницы.
Машина по-быстрому выдала рекомендательный список с хорошим процентным приоритетом в отношении имевшегося в городской цифровой дактилобазе персонажа. Человеческий фактор в лице двух сотрудников проверил машинную часть работы, и вожделенный результат в виде установочных данных вороватого пачкуна получили на руки.
Дальше сработали уже совсем другие люди, с благодарностью принявшие от смежников информацию.
К обеду они в доверительной обстановке расспрашивали сонного, уставшего от трудов пластилиновых дел мастера о его учителях, пути, друзьях и дальнейших творческих планах. По месту жительства обнаружилось и похищенное из офиса, изобличавшее мастера и подельников целиком.
— Что же вы за гамадрилы такие? Мало того, что всё раскурочили, так еще и... — пытались проникнуть в заскорузлую душу сотрудники розыска.
— Э-э. Живот прихватило, нервы же! — смущенно потупился задержанный.
— А вон то на столе кто лепил?
На небритых щеках «примата» разлился румянец, задержанный что-то промычал. На выложенные фотографии ему смотреть категорически не хотелось, видимо, сильный эмоциональный отклик при упоминании предметов искусства вызвал переживания непреодолимой силы.
Сам изыматель (Васька) о результатах выезда узнал позже, уже утром следующего дня; все оставшиеся сутки он катался по происшествиям, борясь с мировой преступностью, которая, по мнению коллег, отступала и уходила в тень, узнав, кто сегодня ей противостоит. Однако на этот раз неслыханная дерзость — преступность вдруг бросила вызов храброму гонителю и умотала обессиленного Василия до частичной невменяемости.
Что же касается утреннего погрома в офисе, то установление личности подозреваемого и последующие события попадали в категорию: «Раскрытие по горячим следам». В суточную сводку РУВД и затем в край изделие попало как «фигурка со следами рук». А в «Журнал осмотров мест происшествий» экспертно-криминалистического отделения РУВД — литературу сугубо внутреннюю, лейтенант в своей душевной станичной простоте записал незамысловато, но по существу: «пластилиновый мужской хрен со сл. рук». Попутно вписал в столбец «Примечания», как и положено, красной ручкой Ф.И.О. и прочее по установленному и уже задержанному лицу.
Через два дня следователь, которому досталось дело «с лицом», вернул пластилиновый вещдок из головного подразделения в район изъятия для идентификационной экспертизы.
Весь этот эпизод вряд ли бы остался надолго в памяти причастных, разве что по причине удачной работы полевого криминалиста по пластилину, быстро давшей положительный результат, что крайне редкая удача в целом по региону.
«Эти криминальные уродцы — гады во всём! Забывают они оставлять свои визитки, паспорта или хотя бы конверты, журналы с домашними адресами на местах происшествий! Не рисуют на стенах черных кошек с подписями участников налёта. Не лепят бюсты любимых женщин, не ставят их повсеместно, черти полуночные!» — окончательно приговорила когда-то Зеленовская эту категорию граждан, и многие тысячи коллег по всему миру не могли с ней не согласиться.
Однако волею судеб история с Васькиным хреном быстро не закончилась и стала на годы легендарной и где-то даже сакральной.
3. Смутные времена
Начальник отделения Сергей Петрович отписал одному из сотрудников «веселенький» материальчик с пластилиновой фигуркой и стопочкой дактилокарт творца и сотоварищей, а также хозяев бедового кабинета. Но не Василию. Изыматель по своим приключениям экспертиз делать не должен — потом по прокуратурам и судам возможны проблемы.
На время пластилиновый вещдок поместили в холодильник на отдельную полку, ибо восприимчивая к температуре пластичная поверхность могла поплыть. Перед поддоном в таких случаях выставлялась картонная табличка с текстом крупными буквами: «ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО. РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!». Такие таблички в отделении постоянно использовались: старинные, фирменные, добротные — они, должно быть, еще помнили Николая Щёлокова в молодые годы.
В описываемый период в городе, в его правоохранительном сегменте проходили активные движения. Это было связано с появлением нового начальника городского УВД, как водится, полковника-варяга, на сей раз прибывшего из города-героя Новороссийска. Как всегда, поначалу ходили слухи про то, где и при каких обстоятельствах он раздобыл столько денег, чтобы купить здесь генеральское кресло.
«Это же порт, Южные Морские ворота, склады, трафик всего, ну, вы понимаете... Оттуда всё!» — нашептали знатоки.
Однако державшие свечку над процессом зарабатывания, дележа и выплачивания новороссийских деньжищ отмалчивались, и для большинства слухи так и остались слухами. Будущий генерал Чернобровов весьма рьяно взялся за исполнение обязанностей и очень быстро удивил всех. Новороссиец или просто Новорос — весьма жесткий северный ветер: при высокой бальности он не прощает ошибок в море и на побережье. А ведь там еще случается и бора . Под стать им — грозным атмосферным явлениям, видимо, был и наш варяг. Практически сразу начало ураганить и штормить. В будни и выходные полковник и его люди приставали к прохожим милиционерам, объезжали всё и вся в нешуточной агломерации с инспекциями, зачастую инкогнито, бодро искали и находили косяки.
По итогам инспектирования устраивались разгромные оргвыводы, в том числе с перемещениями и даже увольнениями. Чернобровов ухитрился перессорить многих, вынуждая дежурных проверяющих (старших офицеров) проводить глубокое и «объективное» рытьё, а также вести поиски новых смыслов в понимании проблематики: «нарушение». Обиженные руководители, оказавшиеся по графикам штабов ОВД и «города» проверяющими, в свою очередь, мстили обидчикам, выезжая и накапывая в конторах противника ответный криминал. Если раньше в «Книгах проверяющих» в графе «Недостатки» месяцами переписывались опусы вроде: «Отсутствует лампочка у входа», то теперь графы пухли от животрепещущей фактуры. А не найдешь — не распишешь, значит, отработал инфантильно, смалодушничал: лентяй, пеняй на себя...
В общем, тактическая схема «разделяй и властвуй» в полном объёме. Некоторые перестали здороваться за руку, смотрели с холодком вслед бывшим приятелям, шипели в спину.
Где-то звенит колокол по нам,
Звук барабанов всем слышен...
Кто я, где я, маленький и слабый,
Кто мой путь дробный допишет?
Так мудрствовал начфин, склонный к поэтике и меланхолии.
Из динамиков на селекторных сообщениях — то загробная тишина, то крики. Иногда казалось, что оттуда вот-вот начнет сочиться кровь. Те несколько десятков руководителей среднего звена, собранные в кабинетах своих шефов в районах, ожидая, когда речь на селекторе пойдет об их территориях или службах, внутренне подбирались, нервно перебирали бумаги, кто-то, может, и молился. Готовились, как всегда, к худшему.
Длились репрессии месяцами, руководители всех звеньев пили валериану, запивали нахлобучки водкой. Замуштрованный личный состав ходил по улицам в донельзя опрятном состоянии, фуражки перекочевали строго на головы, люди просились «к мамке на недельку», на больничный и в отпуск. Женщины, вынужденные носить форму в офисах, по дороге на работу надевали плащи и драпировали форменные рубашки, галстуки и бабочки в зоне декольте шарфиками — маскировались.
Однако наш человек несгибаем, крепок духом и адаптируется донельзя. Гарнизон мало-помалу приспособился к молоху инквизиции.
Вжился, а что делать?
Да и молох несколько ослаб — уже срезал и ошкурил всё, не так выступавшее.
Через какое-то время на утренних селекторах люди уже ухитрялись погутарить о постороннем, позевать, вообще опоздать и прокомментировать окончание заседания репликами вроде:
— Да-а, что-то Сан-Саныч сегодня не в ударе?
— Сегодня вегетарианец! — кивал коллега.
— Устал, устал, а что вы хотите — уже октябрь, — подытожил милицейский начальник района. — Ладно, все по рабочим местам, трудимся хорошо, честно, от души исполняем предписания, не будим лиха в лице, сами знаете каком.
4. Оберег
И надо же, в одно из воскресений смутного времени, когда именно Василию угораздило бороться с преступностью, в дверь позвонили. Ему, только что вернувшемуся с выезда, предстояло быстренько что-то проглотить, переодеться и уже ехать куда-то дальше. Мировая преступность не унималась, давила многообразием оттенков, требовала деятельного Васькиного присутствия то тут, то там.
И вот Василий как был в цветастых семейных трусах, так и встретил на пороге незнакомую троицу в гражданском, нарисовавшись перед высоким руководством во взлохмаченном виде, с волосатым пузиком и с миской борща в руках.
— Какого рожна трезвоните? У меня нет времени, сегодня воскресенье вообще!
Василий был недоволен, и его можно понять. Дожевывая, он попутно указал посетителям на жирную стрелку с текстом: «Вытрезвитель за углом!» на двери.
ЭКО, как и медвытрезвитель, располагалось в промзоне на окраине района — на улице с рядами высоченных тополей и древовидных кустарников, в длинном двухэтажном кирпичном строении с вензелем «1952». Удаленность от всех других «органов», естественно, имела свои плюсы и минусы. По общему же убеждению работавших в нём сотрудников, но не высокого руководства, плюсов было значительно больше! Вход в офис прямо с улицы — железная дверь под массивным козырьком. Звонившие могли быть кем угодно: от бродяг, водителей или слесарей в поисках «чалочки», столовой, «помыть руки бы» или коммивояжеров и прочих мошенников, вплоть до самого замминистра рыбной промышленности.
Вероятно, троица и намеревалась посетить именно вытрезвитель, окунуться, так сказать, в медицинский ад чистоты и звенящей трезвости. Но, как и многие сотни других страждущих, пытавшихся нащупать туда дорогу, заплутала среди припаркованных автокранов и миксеров, стрелок и обозначений... и билась не в ту дверь.
— Полковник Чернобровов — начальник УВД. Так-так.
Высокий хмурый незнакомец с фактурной внешностью артиста Ледогорова во главе троицы достал и протянул лейтенанту в шлепанцах козырную ксиву:
— Доложите, кто вы, почему в таком виде? И пропустите в расположение! Проходите, товарищи.
Когда утром понедельника Васька начал всё это рассказывать Петровичу, тому сразу поплохело. Майор прижался спиной к стене, мысли лихорадочно носились в голове:
«Но ведь на селекторе Сан-Саныч про визит отмолчался, а он здесь был лично, тратил время и нервничал! Да, у соседей в медвытрезвителе устроил разнос! Как такое возможно? Репрессии еще не сформулированы, нуждаются в детальном осмыслении и обрушатся позже? Какова будет глубина 'братской могилы', утащит ли он с собой людей из городского отдела?»
— Зачем же ты открывал?! Можно было тихонечко сдать назад...
— Да я миской-ложкой бренчал, пока шел. Петрович, поверишь, сил не было, есть хотел. В глазок посмотрел. Да и не знаю я их никого в лицо.
Васька продолжил повествование, лыбясь и почесывая разросшуюся на макушке в стиле «Антошка-Антошка» растительность.
— Чтоб постригся, или мы всем миром того — укоротим твои заросли, прожорливый ты наш!
— Да-да, виноват, Петрович, запустил. Исправлюсь. Так вот, полковник и эти с ним вошли. Я доложился, объяснил, что в цейтноте, но через пять минут буду как огурчик и уеду с группой дальше, — уже ждут и звонят.
С Васькиных слов выходило, что полковник собственноручно подергал все кабинетные двери. И в те, что не были заперты на ключ, врывался в сопровождении так и не установленных позже доверенных каких-то лиц. А Васька бегал с миской позади колонны инспектирующих, причитая: «Тут химики, здесь их лаборатория, тут начальник, у меня нету ключей!». В большом общем кабинете на четверых гости пошарили по столам, прощупали висевшую на крючках разнообразную одежду, поинтересовались за телевизором. Досмотрели «ручную кладь» — стоявшие рядком дежурные чемоданы сотрудников и чью-то спортивную сумку. Ничего интересного! В раздельном санузле чистенько — и ничего!
— Сколько вам лет, почему лейтенант? Дисциплинарные взыскания?
Василий отчитался, что взысканий за ним нет, а только премии и благодарности. А лейтенант, так как поступил в органы после года военного училища, армии, затем шесть лет служил сержантом и лишь недавно отучился на заочном. Полковник пообещал проверить.
Рванули на второй этаж: в фотолаборатории мрак, раковины, увеличители — всё заставлено, но никакого криминала! Металлические шкафы на этаже заперты как надо. Гости заглянули в пулеулавливатель, поинтересовались «кучей хлама» в углу — габаритными вещдоками с последнего убийства.
Слушая всё это, Петрович ёжился. Перед глазами явственно всплывала картинка из раннего детства: странное лицо матери, и он, бегущий в трусиках по берегу реки с радостным криком: «Мама, мама, я гудюку поймал!».
Досмотр продолжился. Среди всевозможных агрегатов и аппаратуры в столах сотрудников второго этажа ничего интересного и криминального. Взгляд полковника было остановился на громоздком сравнительном микроскопе МСК старинной модификации. Гипотетически внутрь изделия можно было немало как запихнуть, так и залить, понятно, после извлечения потрохов. Но, видимо, приподнимавшиеся Васькины брови, изумленная физиономия лохматого криминалиста в трусах заставили Чернобровова передумать. Полковник уверенной поступью прошел дальше, даже не простукав МСК.
И тут гости увидели укромный закуток — кают-компанию со списанной медицинской кроватью-лежаком, обеденным столом, тумбами, небольшой уютной кухонной стенкой (на заказ), с микроволновкой и холодильником. Почти всё это поступило не сверху: было привезено сотрудниками из домов-гаражей, где-то подобрано, кое-что так и зависло с происшествий.
Некоторое время гости зачарованно рассматривали большую аляповатую абстракцию на квадратном холсте, в которой при наличии некоторой фантазии угадывались: ухо, глаза и, быть может, рот или рты — как посмотреть, выполненные быстрыми смелыми масляными мазками.
— Что это? — впервые открыл рот один из сопровождавших генерала визитёров.
— Да? — выдохнул второй.
— «Абракадабра завтракает». Передвижник из Таганрога в том году подарил... Мы его коллекцию нашли, ее по ошибке воры вынесли, ну и потом сбросили...
Гости поморщились, но тему абракадабры больше ковырять не стали, шагнули дальше.
Холодильник притащил Петрович годы назад. Исправный старенький «Тамбов» — приземистый, ностальгически округлый, ремонтированный, трижды крашенный, с переводными, почти не различимыми уже гномиками по корпусу и дверце и парой магнитиков.
Холодильник полагался в соответствии с приказом по оснащенности подразделения и был совершенно необходим коллективу в личной жизни. Обшарив всё, что стояло по пути, Чернобровов дошел до него, дернул за ручку.
Не получилось...
Доверенные лица и Василий с остывшим борщом обступили полковника и бросивший ему вызов «Тамбов». Холодильник стал, как Курляндский котел, кульминацией конфликта.
Инспектировать больше нечего! ...
Несмотря на усилия, «Тамбов» не открывался. Агрегат, старый и с характером, требовал к себе подход и уважение. Лейтенант хотел было помочь, подсказать, но полковник дернул вогнутую ручку на себя так, что «Тамбов» закачался. Внутри камеры холодильника табличка «ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО. РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!» упала текстом вниз, дверца, наконец, открылась, как в сказке, стала результатом ожиданий и упорных трудов группы целеустремленных товарищей.
Дойдя до этого момента, Васька пожал плечами, рассмеялся:
— Ну а что? Что они рассчитывали там увидеть?! Водяру? Обидно. Мы же типа интеллектуальная элита: что угодно не только найдем, но и спрячем. Или что: бренди, омары, сервелат? Не-е-е
Сорокалетний «Тамбов» — гордый флагман своего времени, его содержимое явилось отражением скромной внутренней жизни людей, защищавших свой клочок фронта борьбы с преступностью.
Взору проверяющих предстал отмытый, по-медицински чистенький изнутри холодильник; там хранился выжатый донельзя тюбик кетчупа, высохшая жопка лимона на дверце. На второй полке, во всей своей первобытной и первородной красе воплощенное рукастым цепким мастером стояло телесно-пластилиновое.
— Это мужской хрен ручной рабо... — начал было лейтенант доклад по существу еще и не заданного вопроса.
Но полковник Чернобровов и его эскорт с блокнотами в мгновение ока, не прощаясь, уже покинули расположение.
Репрессии так и не последовали, никаких упоминаний по поводу посещения не случилось.
