|
|
||
Причины, следствия, охота на охотника. | ||
Ибица у каждого своя Ибица. Джордж Немолодой мужчина шел по пляжу вдоль кромки воды, глядя куда-то вдаль. Аккуратная седая бородка, концы пестрого шейного платка развевались в такт порывам ветра. Идти было непросто, если волны докатывались до него, ноги оказывались по щиколотку в воде, погружались в зыбкий песок. Сильные волны обдавали его брызгами, пытались утащить с собой. Но он, вопреки сопротивлению стихии, продвигался всё дальше, аккуратно обходя скальник, ряды тяжёлых пляжных кресел с загорающими в зоне прибоя людьми. Иногда мужчина останавливался, заговаривал с кем-то, а если поблизости находились дети, доставал конфеты из карманов выгоревших бридж. Пара девушек, расположившихся чуть в стороне от моря, наблюдала за колоритным персонажем. — Надеюсь, этот не притащится сюда? — в ее возгласе отчетливо слышались одновременно нотки презрения и нарочитой усталости. — В Мадриде изрядно достали. И вот опять... Ее подруга рассмеялась: — Смешная. Что-нибудь на себя набрось, не будут и клеиться. И еще ты ошибаешься, он... Следует подучиться разбираться в мужчинах. — А чего тут разбираться? Молодой мужчина, их спутник, вернулся на свой топчан, вручил девушкам стаканчики с шипучкой. Услышав, о чём разговор, воскликнул: — Так это Джордж-Злодей Перкинс! Местная знаменитость: барабанщик, байкер и еще много кто. Дважды меня на спор перепил, а как играет в покер и вист... Отличный дед! — Не расслышала. Злодей? Мужчина рассмеялся. — Да вы просто его не слышали. Голос! Низкий, с хрипотцой бас. Плюс недюжинные актёрские способности. Потрясно озвучивает новости, особенно апокалиптические. А еще Джордж на пол укладывает бары, когда поёт детские или лирические песни. Давно, в начале девяностых, отец рассказывал, Сандра проходила мимо караоке, услышала Maria Magdalena в его таком вот треш-исполнении. Ну и ворвалась в зал: «Вот чёрт! Какого этот злодей уродует мою песню?!» Потом-то они познакомились, помирились. А он стал Злодей. Приросло. — Как интересно, Хорхе. Познакомишь? Солнце светило изрядно, да и припекало. Джордж опустил пониже козырек бейсболки, поправил желтые поляризационные очки. Он шел дальше, неумолимо приближаясь к точке, с которой откроется вид на фасад ресторана Talamanca, что над бухтой. Конечно, можно было избрать и другой, более щадящий маршрут, а то и вовсе отправить мальчишку с поручением. Но Джордж предпочитал не баловать себя в те периоды, когда требуется максимальная мобилизация. Напротив, выбирал сложные пути для проверки и тренировки духа. А еще он любил море и, двигаясь по пляжу, мысленно вступал в диалог с ним. Двадцать шагов, десять. Синий или красный? Другого варианта связи, кроме визуальной, на этой стадии не допускалось. Напряжение нарастало, кровь стучала в висках. Синий или красный? Еще весной ему несказанно повезло, поиск дал результат: встречу с человеком, пролившим свет на давние события, так интересовавшие Джорджа, да и не его одного. Никого не привлекая для помощи, он набрасывал свою сеть, вникал в новые данные, все расширяя плацдарм понимания, вгрызаясь в него. А месяц назад Джордж захлопнул папку, отправил наверх собранные материалы и план. И просьбу. Он выторговал право решить этот вопрос самостоятельно более четверти века назад. Но прошло столько лет... Джордж ждал подтверждение: добро или отказ, синий или красный? Возможны еще два варианта, но Джордж не особенно верил в их реальность. Остановился, ополоснул лицо, выдохнул. Уже скоро. Веерные пальмы на рамбле за пляжем, наконец, перестали закрывать огромную рекламную панель ресторана. Пальма на Talamanca горела желтым. Он знал, что это значит! Джордж рухнул в прибой. — Хорхе, смотри, этот Злодей может утонуть! — Глупости, он так купается. Ибица. Мария Клубная зона общины «Олеандр» — каре из семи старых, уже без колёс трейлеров, навесов и площадка в центре. Плюс пара магазинчиков «про всё» на въезде да десяток сосен и акаций, создающих и тень, и естественный антураж. Скоро праздник — День общины. Группа разновозрастных женщин: аборигенок, их гостящей родни и примкнувших хиппи, расположилась на помосте в тени акации. Обсуждалось меню, программа проведения. Мария, одна из основателей общины, задавала тон: «Дора, допиши еще четыре больших скамьи — под трейлеры поставим и два десятка стульев, лучше пластиковых». Мария была довольна собой, просто порхала, настроение и здоровье — всё на подъёме. И причина понятна: по правую руку на циновке внучка Виктория. Три года не виделись, и вот радость — приехала, гостит уже месяц. С новой подружкой — итальянкой, внучка плела гирлянду, они перешептывались, врачихи и тут нашли друг друга. Как Виктория похожа на дочь! Такая же смышленая, красавица, легка в общении, легка на подъём. Вчера они спускались на велосипедах к рынку, бродили с корзинками, выбирали и приценивались. Купили шелковые ленты для волос: красную и синюю, одинаковые плетёные сандалии и футболку деду — с черепом, естественно. А потом пили на пристани сидр. Распущенные волосы, никакой косметики, при первой возможности — босиком. Телефон! Вика подскочила, метнулась к сумке ответить на звонок. Три прыжка на левой, два на правой... Мария укусила себя за руку через ткань. Так, чтобы никто не заметил. А если и увидели, не поняли, не распознали смену настроения на лице. Старый трюк. Виктории сегодня столько, сколько было их Рите тогда, когда она пропала, если это можно так назвать. Боль от укуса пронзила, позволила перезагрузиться. «Да, нужно привести еще два котла и пару барбекюшниц, — она рассмеялась. — Всё верно, Дороти!» Старая Дора, соседка, вела записи и уже открыла рот уточнить. Но тут зазвонил телефон Марии — Джордж. — Джорджи! Ты договорился по макрели и тунцу? Джордж не один, рядом музыка, смех. — Договорился. Слышишь? Тунец — просто восторг! Восторг означал «внимание». Мария уединилась с трубкой в трейлере-кухне. Муж сообщал, что весь в репетициях, вернется завтра, а сейчас встретил группу русских. — Витья-Витьёк, Альёна и еще. С ними поём песни. Скоро чемпионат — и все учат русский! Он тараторил что-то еще, но затем сбавил темп и произнес четко и разборчиво: — Мы немного спели гимн, выходила Катюща. И потом песню «Моя тен играет зафтра блюз». Вот она — врезка. Всё, что было в сообщении до нее и после, — пустышки и дополнения. Затем он снова удачно вплел «восторг» и, наконец, кому-то из своего шумного окружения: «А завтра напьюсь. И на утро нужны будут только старая кухарка и хорошенькая экономка!» — Всё, пока! Там музыка, смех, Джордж положил трубку. Итак, роли распределены. Мария лет двадцать не слышала этой фразы-конструктора. Популярная песня «Урагана» прекрасно подходила для кодирования, и они, работая в русскоязычной среде, когда-то воспользовались ею. Расшифровка проста: моя (его, Джорджа) тень (tactical elements not identified — сленговое прозвище прежней профессии в тот месяц, когда они ударно учили английский) играет («играет» — работает по задаче по своим нотам. Не «упадает в ад» из другого куплета, что означало бы «их накрыли» — и нужен срочный уход (и выживание) завтра (скоро) блюз (в оригинале «джаз» — новая задача, но здесь «блюз» — что-то старое, отложенное: события, люди). Мария поставила чайник, покопалась по ящикам в поисках чая, выглянула наружу. Женсовет общины в ее отсутствие переплелся руками, движениями тел изображал волны. «Ну что с них взять? Обожаю...» — думала она и улыбалась. Пока закипал чайник, Мария закурила, губы начинали дрожать — нервы. Опять? Ладно, Джордж, он тянул дольше. Да и сейчас поддерживает связи, встречает-провожает неизвестных людей, секретничает. Наверняка по старой привычке подобрал пару официантов-музыкантов, которые что-то могут и верны ему. Возможно, он даже знает, гнездится ли на островах Тень. Но они, загнанные клячи, рваные ноздри? И еще. Почему не использовал рабочую испанскую кодировку, совсем старые хвосты, ностальгические? Мария смотрела, как ветер раскачивает ветви акаций, и перебирала в памяти места тайников по острову. Снова бежать? Опять спина к спине и три последние обоймы на двоих? Что за напасть? Может, обойдется? *** Перкинсы вернулись на Ибицу десять лет назад. Где всё началось, там должно и заканчиваться. Когда-то они входили в единую группу, тянули весь спектр: связь, проверки, сопровождение, вербовочное, ввоз-вывоз, акции. И много чего еще по обеспечению — рабочие лошадки разведки. Но годы идут. Лучшие, дерзкие и незабываемые. Долг, азарт, рок-н-рол. После десятка колпаков, пяти экстренных эвакуаций и четырех «моя тень упадает в ад», в результате которых погиб Карл и пропала Рита, их списали из тени. Дочь не участвовала в этих играх, она вообще ничего не знала о «родителях-музыкантах». Рита пала в результате «пересечения». Тень тогда, в ночи, неслась в аэропорт. Без багажа, выбрасывая из окошек всё компрометирующее железо: накопители, оружие, и уничтожая в такси документы. Ирма, командир, была плоха, в авто ее накололи, остановили кровь, запудрили. И сейчас тащили к гейту. И вдруг «Мама! Вы в Неаполе?! Куда так бежите? Кто это?»... На контроле махали билетами: «Сюда, скорее!». Они ничего не могли поделать. Этого оказалось достаточно, песочные часы их Риты перевернулись. Прошли годы. Серия нервных срывов у жены, завал в тестах — стрессы, возраст. Они пожизненно остались в составе иностранной агентуры, но поручения теперь давались редко, и те: второго, третьего контура, что только радовало супругов, позволило выдохнуть и жить, наконец, для себя. Мария целиком погрузилась в обустройство дома, дела общины, книги. Джордж вернулся к музыкальному амплуа — отбивал свои лучшие ритмы в клубе «Этно» на джембе, пау-вау и других барабанах. Отбивал успешно, участвовал в концертах на континенте, давал уроки и интервью. Семьдесят ему никто не давал: ни бродячие хиппи, ни новые барабанщики, ни пляжные волоокие девицы, что бродили по рамблам и гирляндами, рассиживались на ступеньках всё того же «Этно». Генуя. Рафаэль Рафаэль Дору дочитал сообщение, блаженно растекся по креслу: «Уважаемый господин Дору!» И дальше. Дело вовсе не в этикете, Рафо достал коробку дорогих сигар, выбрал одну, обрезал и раскурил. В последние тридцать лет «уважаемый» означало именно уважаемый. С большой буквы и большие деньги. Дизайнерская сеть с уклоном в ландшафт процветала; средства, влитые в бизнес, сработали. Его всегда тянула эта стезя: архитектура, парковые зоны, земляные работы, обустройство прудов и фонтанов. Рафаэль давно уже был не молод и подряды, союзные договоренности их группировки с разведками, политиками и рядом частников передал племянникам. Сейчас он не прятал имени, лишь немного пластики на лицо, да покинул родную Кампанию. Много ли осталось врагов, имеющих к нему счёты, способных разобраться, распознать? И достать? Ведь меры по обеспечению безопасности, и в первую очередь информационной, Дору всегда считал ключевыми. Собственная версия омерты исправно работала, оставляя отступникам лишь один исход — смерть. Рафо покосился на портрет Эволы . Сюда, в смежный внутренний кабинет — нору, не заходили посторонние. Юлиус, выписанный тонко, с любовью, источал мягкий внутренний свет, улыбался. Рафо с духовным лидером всегда находил общий язык. Со стен смотрели и Дуче, Боргезе, дедушка Тьери — кагуляр. Из одной юбки годе Рафо сам — он же дизайнер! — в восьмидесятые сделал панно в виде складчатой бордовой окружности. На нём закреплял маленькие сердечки — свои мужские победы; пыльная памятная вещица, на которой практически не осталось места. А на дальней стене, за прикрытой тяжёлой гардиной, размещалось другое изделие ручной работы. Из плотного пенопласта и дорогого черного с красным бархата была выполнена одна из рун. На ней закреплялись латунные крестики — победы иного рода. За крестиками стояли убитые политики, карабинеры, журналисты, коммунисты и левые активисты, бойцы Красных бригад, неудачливые бизнесмены, тиффози, гангстеры и мафиозо. А также члены их семей, случайные прохожие, свидетели и заложники — кровавые версты Италии семидесятых-девяностых. Рафо точно знал, что за последние годы количество сердечек обогнало те многочисленные крестики. Рафаэль вернулся к сообщению. Очередные миллионеры хотят арендовать виллу на Болеарах, и им приглянулась одна — на Ибице. Но у людей имелся список претензий, вот и приглашали фирму и его лично разобрать проект, выполнить экспресс-оценку сроков и стоимости работ. И хорошо платили за хлопоты по выезду. Такие предложения поступали каждый квартал и ничуть не удивляли, его имя теперь гремело на итальянском рынке. А обращаются все, даже канадцы... У неаполитанцев прекрасный вкус! Рафаэль затянулся... Эвола и Дуче были не против. --- Юлиус Эвола (Джулио Чезаре Андреа Эвола) - итальянский философ-эзотерик, писатель, поэт, художник, культуролог и политический деятель ультраправого толка. Ибица. Пальма горит желтым Рафаэль Дору не любил, когда его встречали незнакомые люди. Однажды встретили... Поэтому еще из здания аэровокзала высмотрел предоставленный клиентом лимузин. Всё как надо, машина припаркована по его условиям, нет толпы, чего-то подозрительного. Шофёр-блондин в белой сорочке пялился в гаджет, облокотившись на капот. Его внешность соответствовала описанию. Дору отправил сообщение о прибытии в фирму. Попутно заглянул в зеркальный элемент стеновой отделки перехода, подмигнул отражению: а он еще вполне себе! Поджарый, белозубый, несравненный. Он итальянец. — Пошли, — вместе с секретарем Франческой он двинулся на выход. Вот и стоянка, представительский «Мерседес» под навесом. У бетонной опоры навеса под аляповатым баннером «Ибица у каждого своя» крутятся две девицы с чемоданами и телефонами, прыгают, визжат. Дору проводил их боковым зрением. Шофёр представился, открыл дверцу машины. Вдруг одна из девиц — та, что говорила по мобиле, отошла в их сторону. Рывком сдернула с себя футболку. «Hola, Ибица! Я здесь! В отрыв!» — и давай танцевать, размахивая над головой футболкой. Ну и бюстом перед глазами Дору. Вторая со смехом принялась снимать видео. — Да, да! Мы прибыли! — на пару радостно визжали девицы. — Вот дуры, — невзрачно отметил шофёр, — понаехали — высокий сезон. — Франчо! Дору оглушительно засмеялся, никого не стесняясь, жадно, как мастино лазанью, схватил секретаршу, мисс Солерно семилетней давности, за зад: — Через четыре часа, куколка! Четыре. Франческа засмеялась, откинулась на босса, вытянула ножку. — О, Рафо... Может, три? Шофёр пожал плечами, отвернулся со своим гаджетом. Невесть откуда взявшийся патлатый оборванец на самокате вынырнул из-за мерса. А тут такое! Парень засмотрелся на внезапный топлес и сладкую парочку за авто, потерял равновесие. И влетел в объятия полуобнаженной фотографируемой. Его самокат между тем изрядно зацепил Франческу. Моя тень сильнее тигра, Гораздо быстрее коня, Когда звучит регги, Всегда опережает меня. И завертелось... Фотографируемая подскочила, наотмашь, выдала недотепе по лицу. Секретарша, спотыкаясь, рванулась было добавить трепки, попутно посылая «cretino» по всем адресам. Девица с фотокамерой с криком: «У вас же травма, я ветеринар! Сейчас осмотрю!» кинулась наперерез Франческе. Франческе тотчас стало дурно, она мягко осела на асфальт. Патлатый уже на ногах, улюлюкая, мотанул в сторону техзоны аэропорта. Фотографируемая, продолжая трясти в лицо мистера Дору восхитительным бюстом, алыми губами и родинкой на щеке, заявила про болевой шок и необходимость медосмотра. — Да и, должно быть, напекло бедняжке. — Какое напекло? Она неаполитанка! — Вам виднее. Но следует относиться к женщинам с бо́льшим вниманием, — назидали алые губы. Шофёр вернулся из погони за cretino с болью в глазах: — Туфли жмут — никак! — посмотрел на часы. — Время... Девицы усадили Франческу на свой чемодан. Полуголая девица, наконец, надела футболку. — У нее всё будет хорошо, но нужен доктор, не беспокойтесь, мы встретим медиков. Если спешите, то поезжайте, вот моя визитка. Мы обязательно свяжемся. Секретарша вымученно улыбалась: — О, Рафаэль! Меня мутит... Я не боюсь пепла, Моя тень не боится огня, Наш рок-н-рол запомнят. Эй, прикрывай меня! Для осмотра парка, виллы, изучения чертежей и переговоров секретарша была действительно не нужна. — Поехали, — Дору хлопнул дверцей, оглянулся на Франческу, бросил ей: — Позвоню. «Мерседес» миновал городскую черту, ушел по серпантину дальше. Справа и слева складки местности, редкие деревья и солнцепёк. Не в машине, конечно. Но эта плавящая мозг музыка... — Послушай, выключи или убавь эту хрень. — Но вы же на Ибице, это наше — болеарское, — шофёр повернулся к клиенту. Его простецкое лицо с выщербленными зубами покраснело: — Партия укулеле — это я! В узком месте за знаком «Камнепад» лежали три валуна на проезжей части. Не проехать. Никак. Дору сунул шофёру несколько купюр: — Они небольшие, округлые. Эй, попробуй откатить, давай. Но у того врожденный порок сердца, плюс жара. В общем, никак. Сзади плелся жук. — Жук проедет, сеньор! И место вроде есть. Им и доплатите, до виллы всего ничего, багажа у вас нет. Жук поравнялся. Две женщины в деловых костюмах, одна с бейджем. — На виллу Medusa? Оказалось, они туда и направляются для встречи какого-то гостя: повар и администратор. Но застряли из-за аварии в городе и страшно опаздывают. — Вот повезло, — Дору щелкнул пальцами. «Мерседес» посигналил, не без труда развернулся, пропустил несколько машин и мотоциклистов и скрылся в клубах пыли. Новый пассажир не без труда втиснулся в салон, колени туго упирались в переднее сидение. Дору скрежетал зубами от злости, но потом оттаял, разулыбался. За эту отходчивость его и любили женщины. В конце концов, семьдесят штук за разовый выезд надо отрабатывать. Раньше приходилось и в грязном багажнике кататься. Иногда с горячим автоматом на груди, лежа прямо на похищенном или мертвеце. Дору тихонько рассмеялся. Женщины впереди переглянулись, засмеялись в ответ: — Уже совсем близко. В зеркале мелькнула младшая: аппетитные плечики, ушки, локоны... Хорошенький какой администратор! Что-то в ней, да и этой старой кухарке со шрамиком на щеке, показалось Дору знакомым: некая дымка, тень чего-то, типаж. «Наверное, венгерки», — определился Дору и успокоился. Окружающая местность всё больше напоминала Рафо родную Кампанию. Машина между тем плелась на подъём. Впереди, в точке перегиба рельефа, на фоне безбрежного неба, такого синего сегодня, Рафаэль увидел мотоциклиста под зонтичной акацией. Это было последнее, что он тогда увидел. Моя темная леди Сумрак, Хлыста боевого плеть, Наш рок всегда на равных: Иметь или не иметь! *** В старом свинарнике запах навоза совершенно не ощущался. Стёкла в окнах отсутствовали, по просторному помещению туда-сюда летали голуби и ласточки. Джордж любил заброшенные фермы. Рос в селе, да и вообще — успокаивает. — На всё полчаса. Приедут люди со своим опросником, и нам не следует пересекаться. — Он приходит в себя. Кто это? Дору заворочался, попытался встать. Длинные, редкие седые волосы рассыпались по мятой сорочке, лезли в рот. — А я знаю, мистер Дору, как вы потеряли ступню, — Джордж сглотнул, не без труда продолжил, — да и мочку уха. И охранника-водителя в девяносто пятом, Энцо Монтини, кажется. Малыш грудью прикрыл вас от стрелков Ндрангеты, а вы кинули его семью. Нам известно про албанскую печень и украинскую почку. Вы всегда сами выбирали донора — это так необычно. И, наверное, дорого? Рафаэль стиснул зубы, представил, как племянники — их чистильщики, беспощадно расправляются с этими мерзкими гадами — наглецами. — Прости. Не хотел тебя вводить, боялся. Маша, это он — капитано той ячейки, что натравили на нас в Неаполе. Спроси его... — Понятно, — Мария задумалась. — Нет, Игорь. Пусть внучка посмотрит в эти глаза. Не беспокойся, она сильная и хочет правды. Час пробил. Она достала из сумочки смартфон, треножку, выставила всё это для видеосъёмки на брикете комбикорма. Голуби на балке свинарника с любопытством наблюдали за двумя немолодыми людьми, которые покинули их гнездовое прибежище. И за молодой женщиной, вскоре скользнувшей внутрь через проём полураспахнутых ворот. *** Завтра День общины. Уже съехались, наверное, все гости и родственники. Но кто-то наверняка опоздает. Как всегда! Но и заявится на своем запыленном стареньком авто, как водится, не с пустыми руками! Ибица-Ибица — здесь прощается многое, почти всё. Края жилых площадок обросли новыми палатками, трейлер-прицепами и авто. Везде — у машин, в рощицах, раздавались смех и музыка, уже витал запах вина и готовящегося мяса. Завтра хороший светлый день. Да сбудется лучшее, долгожданное! Да сбудется предначертанное! Старая Дороти отперла складской трейлер, опустила ключ в карманчик фартука, нашарила выключатель. Так, две большие лестницы, три стремянки, котлы, тележка, и прочее — всё на месте. Дороти довольно кивнула самой себе, шаркая, прошла в дальнюю часть трейлера, поставила упавшую табуретку, заправила отброшенную кем-то брезентовую занавеску. Что за беспорядок? Дороти покачала головой, недовольно пошамкала губами. Вёдра, мешки на месте, стопки пластиковых кресел тоже. А где две наши новые лопаты? Пока бьют барабаны, Меркнет демонов свет, Нам с Тенью это известно, Демонам ада — нет. 2022 г. В соавторстве с COVID-19 & при поддержке производителей медикаментов * Текст претерпел незначительные изменения и правки в сравнении с конкурсным вариантом.
- Комментарии: 19, последний от 03/09/2025.
- © Copyright Стрыгин Станислав (stanislav66@mail.ru)
- Размещен: 26/03/2022, изменен: 16/03/2026. 29k. Статистика.
- Рассказ: Проза
Связаться с программистом сайта.