|
|
||
Нео-нуар 2023: вне; ВНЛ-23: вне. | ||
Боди & арт Звонкий переливчатый смех вывел Роджера из созерцательного транса, в котором он пребывал от длительного наблюдения за озером. Оказывается, совсем рядом курносая акула закусила грудь девушки. Этот кусь исполнен удовольствия: шарки лукаво прикрыла глазик с длинными пушистыми ресницами; грудь нескладной рыжей модели небольшая, и проблемы с ее поглощением у хищницы отсутствовали. Имелась иная проблема: у рыбины отсутствовала часть хвоста — верхняя серповидная лопасть; недостаток и восполнял художник, дорисовывая периферию хищницы в области пупка рыжей. Роджер улыбнулся, минуту понаблюдал за процессом и хотел уже перевести взгляд на горизонт со скачущими по волнам серферам. Девушка вновь прыснула, резко дернулась и выбила у художника, точнее, художницы, кисть. — Прости, прости, Джил, щекотно... — торопливо застрекотала рыжая. — Конфуз. Теперь кисть вся в песке. Стой, кобылище! Расслабленный выговор художницы, немного акающий и нараспев, намекал на то, что приехала издалека. Она наклонилась за кистью: штанины коротких эластичных шорт цвета хаки подскочили вверх... на левом бедре обнажилось родимое пятно. Боже... «Послушай, Фрэнк, я задержусь. Дела. Да и с девушкой познакомился. Замечательной, талантливой. У нее, представляешь, три глаза и один с плавником. Не смейся! Похоже, втюрился, но всё по приезде», — эту часть телефонного разговора детектива — сержанта Френка Питти, с лейтенантом Адамом О'Лири и его двоюродным братом Роджер подслушал случайно, когда медленно пятился и упёрся спиной в стену, подбирая наилучший ракурс. Он тогда еще задел боком Питти, державшего около уха трубку и одновременно делавшего пометки в блокноте. Клац-клац синхронно отработали затвор со вспышкой. Живут же люди! Их женщины о трёх глазах, да еще и плавники на них. Постмодерн всегда где-то рядом. Иногда он подкрадывается внезапно и беспощадно, калеча душу: как тогда, в залитой кровью квартире проклятого дома по Тёртл-Крик. Роджер имел фотолицензию, стоял на спецучёте и по запросу работал на полицию Далласа согласно договору. Лучше всего он знал людей из отдела убийств; именно эти детективы чаще всего фотографа и выдергивали, когда зашивались их специалисты или по другим причинам. А с шефом службы он сблизился после дельных советов фотографа во время двух тяжёлых расследований. Оказалось, фотограф не менее наблюдателен, чем детективы отдела, и с логикой и дедукцией у него всё в порядке. Пару раз вместе пропустили по стаканчику в баре. И даже вдвоем бесплатно посетили премьеру «Травиаты» в Далласе... Правда, О'Лири с глоком и жетоном, а Роджер с тремя фотокамерами. — Хороший ты парень, Родж, пусть и фотограф, а не коп! — лейтенант, прощаясь, похлопал тогда товарища в фойе по плечу. — Но ничего-ничего. — Кто эту жизнь разберет, Адам. Может, послезавтра — коп. Посмеялись, ударили по рукам и разъехались по домам. И больше никогда не увиделись... Лейтенант Адам О'Лири не вернулся из плёвой, со слов ребят, луизианской командировки. Куда его отправили переговорить с рядом лиц и привезти пакет с копиями материалов, наработанных местными. Люди, с которыми нужно было встретиться, непростые. Почти весь список — шишки во власти и бизнесе; руководство О'Лири тогда решило, что нужен уровень хотя бы лейтенанта. Пропавшего искали, рассылались запросы. Неделю в Луизиане провели трое сотрудников Адама. Они работали с местной полицией по его встречам, подключали морги, больницы, имея на руках портрет и биообразцы... Но человек как растворился. Пакет с документами изъяли невскрытым в сейфе гостиничного номера. Все намеченные контакты О'Лири прошли в положительном ключе, потенциальных угроз они не несли. В последний день, когда видели Адама, он был зафиксирован на камеру охранного наблюдения у входа в гостиницу. С ним девушка, держались за руки, вместе и свернули в переулок. Запись так себе: издалека и нечёткая. Адам узнавался легко, а вот ее толком рассмотреть не получалось: чуть ниже ростом, складная, джинсы, блуза. «Девушка как девушка, среднего роста... волосы каштановые», — уточнял потом один из водителей трансфер-сервиса гостиницы. И всё. Давались объявления в газеты, но никто не отозвался. На побережье в те дни царил ураган Бруни, и его перемещавшийся с юга на восток «глазок» со шквалистыми метастазами наворотил немало бед. Гонсалес, где в последние дни работал Адам, он толком не затронул, но внёс общую сумятицу. Не все жители штата имели доступ к СМИ, многим вообще было не до того. По прошествии пары лет друзья, коллеги и родственники простились с Адамом: так проще. *** Прошли, пролетели еще пять лет. И сейчас Роджер воочию видел упомянутый в том давнем разговоре артефакт. Пусть и недолго. Пока художница поднимала кисть, удаляла салфетками мазки и брызги краски на ногах модели, Роджер действовал. Рывком — от бедра, отснял мобильником серию фотографий с наилучшей позиции. Манёвр оказался удачным, никто и внимания не обратил. Художница распрямилась, продолжила дорисовку хвоста. Каштановые волосы аккуратно собраны в жгуты — удобная причёска для практикующего художника. Фотографии получились хорошие. Роджер наложил размерную сетку, почистил изображение. Это именно глаз с плавником... Адам знал толк в описаниях. Немного размытый махагоновый овал разной интенсивности цвета, нарисованный природой сантиметровой кистью. На белой коже в центре овала более тёмная округлая область со светлым же пятнышком в середине. Ну и «плавник», примыкающий ко всему этому сверху — справа: острый и загнутый, дерзкий, выполненный махагоном, но кистью потоньше. Роджер украдкой рассмотрел пару модель-художник. По левой ноге рыжей сверху вниз тянулись нарисованные фиолетовые нити щупалец медузы. Характерный полусферический купол, пряди щупалец пучками — убийственные метки. Поснимав всё это немного, обошел девушек, продолжил работать камерой с другой позиции. Зевак, фотографирующих вокруг предостаточно, так что можно не таиться. Роджер направился ко входу в арт-пространство, организованное на большой террасе чуть выше пляжа. Он прошел шатры для отдыха и работы, большие стенды с топовыми работами прошлого года, клумбы с пальмами в кадках, бромелиями и саговниками. Вот и атрибуты, интересовавшие его: рекламная растяжка и информационные щиты. «Боди-арт! Тема года: Торжество природы и естества. Двадцать художников из семи стран. Посетите наш фестиваль красоты и чувственности!» У входа билетёр под зонтиком и щит со списком художников. Здесь две Джил: Джил Кервуд из Торонто — Канада и Джил Нойс из Перта — Австралия. Роджер нашел местечко в тени. — Эй, Фрэнк, это Роджер Фоули. Беспокою из отпуска в Чикаго. Ты где? Еще служишь? — А куда я денусь?! — захохотал Фрэнк — оптимистичный розовощекий крепыш. — Но сейчас в госпитале, — Фрэнк вздохнул, — с геморроем. Завтра Лори режет, ты ее помнишь. — Держись. Послушай, Фрэнк... — Что? — У тебя есть выходы на Чикаго и Австралию, город Перт? Всплыла одна тема насчёт Адама. — Австралию? Подумаю, держи в курсе, Роджер. — Посмотри, я пока начну сам. С тебя финансирование, если мне придется серьезно тратиться, отчитаюсь. — Финансирование открыто. Один отпускник и трое бывших — все наши — вылетят по звонку в частном порядке. Сейчас займусь. — Давай! На одном из инфощитов указано расписание фестиваля. «Окончание: 10 августа, 17.00-19.00. Парад-прохождение, фотосессии, раздача буклетов, автограф-сессия». Параллельно устраивались мастер-классы от нескольких художников для всех желающих, готовых на коммерческой основе поучиться и раскраситься. Итак, они закрываются завтра! Австралийка — и в этом списке. В сети на Джил Нойс немного: сайта нет, в соцсетях пусто, нет привязок к местам работы и проживанию, электронной почты. Имеются несколько упоминаний об участии в культурных мероприятиях на территории Австралии. Совсем мало фото, да и они групповые. Странно. Хорошо можно рассмотреть только десяток ее работ: портреты маслом и темперой, боди-арт. Отснятые фотографии, ссылки Роджер переслал в Даллас. В Чикаго Роджер лишь проездом: чужой город — нужно сориентироваться и что-то придумать... За последовавший час из местных газет и интернета Роджер выяснил: город порядком загружен событиями и людьми, что, впрочем, неудивительно. Причём событиями разного толка, как обычными сезонными, так и отголосками недавних и текущих кризисов. Завтра марш недовольных фермеров, во вторник забастовка водителей большегрузов, акции BLM. Много шума наделал недавний расстрел известного ресторатора и прочее напрягающее и травмирующее. Глаза бегали по строчкам публикаций, сам же он и успокаивался, и мысленно искал алгоритм своих дальнейших действий, как прибегал к этому методу не раз. Роджер заметил движение на газоне за одним из киосков с мороженым и шипучкой, что в стороне. Оттуда выкатился пластиковый стаканчик. В это же время в его сторону направлялась дама с собачкой. Грустному пекинесу приспичило. Дама притормозила и уже собралась было подобрать «подарочек» в специальный пакетик. О! — Не утруждайтесь, мадам, — галантно поклонился Роджер, — мы сами. Добро пожаловать на фестиваль красоты и чувственности! Оглянулся по сторонам, положил подарочек в карман брюк, как есть, без пакетика. Затем зачерпнул немного земли из кадки с камелией, мазнул этим по штанам, надорвал горловину своей футболки «Кэмерон Пирс: Затерянный в стране кошачьих мозгов» с соответствующей иллюстрацией к сборнику. Взъерошил причёску, развязал шнурки на кедах и уверенной походкой прогрессивного, знающего выход из кризиса попаданца зашагал в сторону киоска. Вскоре он уже знал, кто на самом деле поджог винзавод, женские слабости вертлявой Кики, где в городе действительно весело, почему капитан патрульных округа — редкостная мразь, и куда тот непременно попадет после смерти. Стало понятнее, как красиво свалить с террасы и вообще с дистрикта, если облава или разборка. Как и многое другое — интересное и удивительное, но вряд ли полезное в его деле. Итак, полиция явно перегружена, и он здесь чужой. Роджер решил пока обойтись без них, раздобыв контакты нескольких детективов, что не помешает. Задумался. Времени на ходы немного. Определённо, нужно большее, чем собранная матчасть и его решимость. Плана не было, как и опыта организации расследований. Вариант напрашивался, Роджер и сам нередко плавал в этих «водах», был их неотъемлемой частью. Молодая, статная, загорелая женщина в пёстром купальнике шествовала по дорожке арт-пространства. Ее золотые чешуйчатые босоножки на высоком каблуке щедро распускали солнечные зайчики по затенённым стенам строений. Чёрная ковбойская шляпа и парео завораживающе контрастировали с непослушной гривой платиновых волос. Иные мужчины оглядывались ей вслед. И если кто-то из них был со спутницей, то сразу приводился в чувство тычком вбок или рывком за руку. В одном месте она прервала свое величественное шествие, остановилась, широко улыбнулась стайке подвыпивших встречных парней, тянувшейся навстречу. Уголки губ поползли вверх, щеки округлились, а немного выпученные глаза... Парни некоторое время стояли как вкопанные, один для верности опёрся на фонарный столб. — Нормально. Работаем. Раз-два-три. Зои Сандерс по прозвищу Крок за практически жёлтые радужки и умение долго не моргать подходила к шатру номер семь. Крокодилы моргали. Иногда часто. Но это уже не имело решающего значения, имея в виду прозвище и хозяйку. Ведь крок — он и есть крок, даже если на вид — фигуристое длинноногое млекопитающее без эдакого хвоста, но с крепкой хваткой. — Четыре, пять, — продолжил отсчёт Роджер. Без семи пять пополудни Джил Нойс отвернула полог и вышла на площадку перед своим творческим шатром с полупрозрачной крышей-фонарём и символикой фестиваля на входе. — Здравствуйте, я и есть Джил, — она положила руку на грудь, неглубоко изысканно поклонилась и спросила чуть громче: — Кто? Есть желающие стать холстом и поучиться? Тишина. Художница вынесла раскладной стульчик, стол с принадлежностями, большое зеркало на витых ножках. От кучки зевак напротив шатра отделилась колоритная фигура. — Я. Если можно, — Зои расплылась в улыбке. — Хочу своему парню картинку отправить. Эдакую пылкую. Чтоб не скучал в разлуке. Зои смачно, точно в урну, выплюнула жвачку. Рядом гоготнули. — Есть эскиз? Проходите сюда. Зои по узкой дорожке, отделявшей променад от площадок с шатрами, подошла к художнице. — Эскизов нет, но есть, как его... — клиентка задумалась и выдала: — Акценты! — Так-так, а какие? Как вас зовут? — Эрика Мария Ремарк, — клиентка зацепила оценивающим взглядом Джил. — А-хм. Может, просто Эрика? — Да запросто! — Так. Что за акценты? — Главный будет: «Луизиана июль две тысячи пятнадцать» — место и время знакомства. Зои-Эрика задумчиво поскребла шею пальцами с фигурными ногтями: — Картинка должна быть большая и выпуклая. И я вижу это на груди. В общем, с этой, так сказать, стороны себя. Потом дельфин, он важен. А вот сзади два переплетённых сердечка с именами и прочее. Но это позже, хорошо? — Обучение нужно? Видео? Проговаривать процессы? Разъяснять? — Ничего не надо, — клиентка махнула рукой, полезла к застёжке бюстгальтера, — только раскраска. Уже снимать? Художница усмехнулась и предложила, если есть желание, перейти в шатёр. — Вы правы! Эту красоту должен видеть только он, — согласилась клиентка. — Триста долларов. Но цена может подскочить в зависимости от... — У нас открытое финансирование! Клиентка разделась, повесила на крючок у входа шляпу, пристроила парео, аккуратно поставила на табурет в углу пляжную сумку. Они съели по конфетке, художница неспешно ознакомилась с предложенным «холстом»: чистым, ладным, загорелым — мечтой бодиартера. Вскоре за полупрозрачной шторкой шатра началось действо — преображение. Работа шла бойко. Женщины, примерно ровесницы, разговорились. Пока по диагонали «фасада» писались выпуклые и с запахом набок «Луизиана» и цифры, они выяснили про детство и колледжи друг друга. Дельфин и феерия пенных брызг, разноцветные «пузырики» позволили обсудить модные пристрастия и сериальчики; полчаса пролетели быстро. Джил закончила фасад, осмотрела роспись и осталась довольна. Как и блонди, вволю навертевшаяся у зеркала. Джил убежала в туалет, клиентка отказалась: «Я очень большой сосуд, пофиг». — Раз-два-три. Лови паспорт, авиабилеты наутро, карточки, блокнот. — Принял! Художница вернулась. Обсудили макет полотна сзади, продолжили арт. Джил не отреагировала на сердечки и имя Адам, на название сети гостиниц-отелей, упоминание популярных местечек Гонсалеса. Она писала сосредоточенно и уверенно, отзывалась на юмор, шутила и смеялась сама. Художница бойко орудовала трафаретами, кистями, тюбиками и баллончиками с краской. Ошибки, подтёки убирались салфетками и спонжами. Ягодицы по всей площади решили прорисовать мелкими синими волнами, «как будто издалека», и по ним запустить два парусника, рвущиеся навстречу друг другу. Вскоре раскраска тела модели обрела законченность, работа художника близилась к финалу. — Джил, я хочу поставить свою любимую песню, — Зои выудила из сумки смартфон, ткнула пальчиком в экран гаджета. — Можно? — Конечно, Эрика. В своей манере, хрипло и с надрывом, Сидни Лоупер с середины песни ворвалась в тишину шатра: «Если этот мир сведёт тебя с ума, И ты больше не сможешь выносить всё это, Позвони мне, Потому что ты знаешь, что я сразу приеду. Ведь я увижу твои истинные цвета, Они пробиваются наружу. Я вижу твои истинные цвета». — Я передумала, Джил! Вот здесь, на бедре, будет не медузка, а глаз. Глаз с плавником! Он скользит по литорали: ярок и смел. Но он рискует. Джил! — ??? Зои смотрела на отражение художницы в зеркале. Продолжила требовательно, но и с сестринским теплом одновременно — магия речи и этих жёлтых глаз. Стенания Лоупер добавляли свои оттенки и акценты репликам Зои. — Только у одной женщины три глаза. Это чудо. И еще. Я знаю, кто ты. Адам О'Лири с улыбкой смотрит на тебя! Моими глазами. Сейчас. Художница пошатнулась. В широко распахнутых глазах читались изумление и страх, Джил буквально пыталась опереться о воздух. В паре сотен метров хлопнула дверца «Форда», Роджер нёсся к шатру. Она что-то знает! Зои в зеркало продолжала отслеживать реакцию Джил, готовая ко всему. Та выронила кисть, начала оседать на циновку пола. — Шикарный, любящий, голубоглазый! Тридцать четыре года, разведён. Джил! Откуда он смотрит на тебя? Когда Роджер вошел внутрь, Зои приводила художницу в чувство. Джил стояла у стеночки шатра с видом человека, только что поговорившего с Христом. — Это Роджер, товарищ Адама. Мы друзья тебе. И, конечно, поможем. Чем угодно, но надо выяснить. К шатру подходили, гостя встречала вышедшая на свет божий Зои. Чумовым раскрасом боди, взглядом и шёпотом про таинство подбора колера. Желающих делать что-либо, вопреки ее доводам, не нашлось. На дорожке «чтобы дважды не вставать», Зои выставила табличку «Просим не беспокоить!». — Что там, пасхалка? — Зависть — грех. То админ. Убыл надолго, — шепнула Зои. Джил тёрла руками уши, раскачиваясь из стороны в сторону. — Помню. Теперь что-то проясняется. Да! Кусками. Сейчас, — она опустилась в кресло. Роджер и Зои переглянулись. — Случайная встреча. Нет, не с Адамом, — Джил замолчала, замерла. — Он хороший. Я вспоминаю. Дренажный переход. Дренажный переход! Сейчас! Джил упала ничком и теперь, как рыба, билась на полу, скребла его руками и тихо плакала: — Его последние слова. Зои склонилась над художницей, гладила по голове. — Мы действуем от имени родни и друзей, Джил. Давно ищем парня. Художницу аккуратно вернули в кресло, дали любимый сок и полотенце. Расследователи не спешили. Сели на пол рядком, чуть в сторонке, чтобы не возвышаться, не давить. Джил молчала, лишь изредка всхлипывала. Молчали и Роджер с Зои. Вокруг пульсировала жизнь, из которой они на некоторое время совершенно выпали. Слышалась музыка, объявления, движение толпы, голоса и смех. В шатре был свой микроклимат. Лоупер давно умолкла. Сейчас здесь царила определённая тишина. Лишь тиканье чьих-то часов, да дыхание и стук трёх сердец. — А я смогу увидеть его родню? Поговорить с ними? Когда? Роджер дотронулся до художницы. — Конечно. Это и прямо сейчас несложно. Фрэнк — брат Адама, ждёт вестей. Не скрою, он полицейский, но ты не бойся. — Хорошо. Я помню: и Адам — коп. Был. Я пока вам расскажу. — Говори, мы всё пишем. Джил еще отхлебнула из стакана, начала: — Я жила в Гонсалесе, штат Луизиана. Проходила трёхмесячную художественную практику в рамках программы обмена студентами и выпускниками университетов. Незадолго до тех вот дней вляпалась в историю. Хреновую. В один из выходных поехала на арендованной машине в Батон-Руж. А затем из него к подружке в пригород. Уже порядком отъехав от города, встала в пробку, выходила из машины подышать. Дорога второстепенная. И вдруг пробка. Как оказалось, впереди почти подряд два полицейских кордона, довольно плотных. Поток машин разделяли. Некоторых отворачивали в сторону сразу, некоторые на малой скорости проезжали через полицейских и каких-то людей в масках. Те заглядывали в салон, задавали вопросы. Со мной тоже поговорили и без досмотра авто пропустили дальше. Второй кордон меня не задерживал. Буквально через десять минут на заправке я полезла назад. Под вещами и рюкзаком какая-то упаковка. Чужая, на пару килограммов. Влезла в карту и сразу ушла вбок на первом перекрёстке. Газуя по сельхоздороге, сделала изрядный крюк. Недолго думая, выкинула пакет в ров на полях. И предохранилась: ни ногой в Батон-Руж и тем более на ту трассу. Переехала жить в охраняемый кампус. Никому ни слова, жила как мышь. Через две недели домой, в Перт, дотерпеть и забыть. Но тут Адам. Джил замолчала, попросила воды. Приняла стакан трясущейся рукой. — Сидим, короче, с подругой, пишем портреты со скульптур в городском парке. Вдруг мягкий баритон из-за спины: «Нет-нет. Брови и лоб надо выправить — несоответствие» или что-то в этом роде. Поворачиваюсь: мужчина сосредоточенно изучает лист. Симпатичный, глаза добрые. «Вы тоже художник?» — «Хуже». Слово за слово. Через пять дней мы уже были единым целым и строили планы. Да, это может показаться странным: быстро и разница в возрасте... Адаму скоро нужно было назад, там еще и ураган нарисовался. Тучи сгущались. В выходной мы поехали на его машине в ТЦ кино посмотреть. Уже вовсю шли предупреждения об урагане. Людей и машин мало, владельцы принимали меры по защите окон и дверей. Но торговые центры работали, тем более что там были и убежища. И мы, дурные, рванули. На одном светофоре поравнялись с внедорожником, встали рядом. Там полно латинос. Кто-то дремал, кто-то кривлялся, слал воздушные поцелуи. Но затем... Художница вздрогнула, вся сжалась. — Не спеши. Хочешь бутер? — Зои потянулась к сумке. — Давай-давай, подруга. Вижу, и Роджер хочет. Сейчас вас покормлю. Роджер протянул руку к пакету, вскоре с удовольствием впился в сочную домашнюю ветчину с помидором на булочке. Они недолго поговорили на отвлечённые темы, похвалили матушку Зои. Джил немного оттаяла, набралась сил, взахлёб продолжила: — Те латинос вдруг напряглись, затараторили. Адам взглянул в их сторону и предупредил: «Нас будут убивать. Прямо сейчас». И ударил по газам на жёлтый. Наверное, эти люди связаны с той криминальной историей. Я о ней и Адаму ни слова. Другого повода убивать нас не нахожу. Вариант ехать тогда был только вперёд, на выезд из города. Рванули. Промзона, склады, стоянки. Мы шли туда, вынужденно покидая застройку. Авто Адама что надо. Да он и правил как бог, успевая контролировать всё, включая мое состояние. Те тоже умели в погоню, да и машина под стать нашей, сильная. Но их много — вес. Вырвались из города по какой-то дороге, пару раз цепляли припаркованные дальномеры. Сворачивать на узкие тропы Адам не хотел: вдруг пробка или тупик, или еще чего. Тут выносной пост, коп машет руками. Я: «Адам!» — «Нет! Мы только утащим его с собой...» Обе машины на скорости миновали копа и ушли в поля. Небо густо-сизое, грозовое. Ветрище. Моросит. Жахнул ливень. Несёмся. Дистанция менялась, но они не отставали. Впились, что клещи. Гадёныши. Дорога вошла в перелесок или плотную лесополосу. Адам уверенно увеличивал разрыв, его лицо перестало быть сосредоточенно-каменным. Поворот трассы и... Вот чёрт! Джил помолчала, но вскоре продолжила: — За поворотом чудовищная грязевая воронка, шире полотна дороги. Порождение низкой свинцовой тучи, она немного раскачивалась из стороны в сторону, упругим студнем шла на нас. Адам притормаживал. Машину начало изрядно качать. Развернуться, уйти в сторону — без вариантов. Узкое полотно, плотный ряд виргинских дубов — чёртова гордость юга. До торнадо чуть больше сотни метров, и мы стремительно сближаемся. Ветки, комья грязи, грунта несутся навстречу воронке, опережая нас. Джил сглотнула. — На, — Роджер опередил Зои со стаканом. Та поднялась, предчувствуя развязку, обняла Джил за плечи. — Выговорись. Ведь мы друзья Адама, близкие тебе люди. И поняли, с кем имеем дело. И поверь, не оставим тебя одну со всем этим. Будем рядом по очереди или вместе. Плюс моя мама. — Можно позвать и приятелей из художников или кого скажешь. Но чуть позже. И по Адаму пока нужно молчать, — вставил Роджер. Джил кивнула, вытерла глаза, как-то отстранилась, вновь опускаясь в глубины надорванной памяти. — Тормозим навстречу. Адам хлопает меня по колену и кричит про дренажный переход. Как он его распознал? И потом: «Сейчас!» Рванула дверцу, он толкнул меня. На миг оглянулась, увидела его в профиль. Ухмылку сильного мужчины, уверенного в том, что ему удалось дать шанс любимой. И теперь готового и умереть. Он не успевал, а мне повезло. Наверное, скользнула в трубу и закрепилась там. Именно этот период пока увидеть не могу. Меня нашли вне дорог, брела по краю развороченного непогодой тростникового поля. Шёл ливень, не знаю, может, вынесло куда потоком. Неделю в больнице, особых травм не было. Лёгкое сотрясение мозга, ссадины, вывих и нажралась грязи, вся в грязи. Плюс фрагментация памяти, представляете? Отлежалась, терапии всякие, отмыли грязную куклу, вдохнули жизнь. Зачем? Зачем, я вас спрашиваю? Как я теперь бу-ду. Дальше. Жить? Адам. Из памяти напрочь стёрся последний месяц, лишь снился парень какой-то — он... Джил подскочила, медленно сползла в кресло. — Прости, дорогая. Держись. Художница обхватила руками голову. Посидела так немного, раскачиваясь, но продолжила: — Обещали, что шанс на возвращение памяти есть. По выписке почти сразу домой, в Австралию. И верно, многое вернулось. Мало-помалу белые пятна разных лет растворились. Но не всё. Джил задумалась: — Получается, они тоже словили торнадо? А если и избежали, что вряд ли, никогда и ничем больше не напомнили о себе. Роджер выдохнул: «Миссия удалась. Притом без особого экстрима и в один этап: повезло». Обошлось без гражданского ареста, эластичного шланга — «наручников» и аварийных троп отхода, видео с Адамом и аудионарезки его речи, высланные Фрэнком, двух припаркованных в разных местах машин. Не пригодились навыки Зои и неведомое объёмное содержимое пляжной сумки, ее связи и онлайн-напарник, что страховал их. То, как вела себя Джил, трудно разыграть. Да и Зои — отличный фейсконтроллёр. Джил — не убийца, не замарана — это главное. И теперь все они знали о судьбе Адама. Фрэнк и компания пройдут по всей цепочке ее повествования, попробуют найти обе машины. И при удаче шагнут еще дальше. Окружающая жизнь понемногу размывала напряжение внутри шатра семь. Тёмные тона мыслей расцвечивались, мрак отступал. По громкоговорителю объявили прохождение финалистов. Там кто-то громко звал Алекса. Раз за разом, обеспокоенно. Алекс оказался ребенком. «Я здесь, папа! Уже иду. Тут собачка лохматенькая!» — пришел ответ детским задорным голоском. Мальчик смеялся, собачка отрывисто лаяла. Люди пропадают. Но чаще всё же находятся. Живыми и здоровыми. *** — Подписал, держи, — Роджер еще раз просмотрел и вернул Зои документы. — Так значит, без промахов? Он рассматривал замысловатый логотип с крокодилом на стене офиса детективного агентства. «'Рефлекс'. У нас промахов не бывает!» Губы Зои мелко задрожали. Она потянулась в сторону, опустила жалюзи на большом окне в соседнее помещение, где находились люди. Сначала робко, но затем решительно двинула руку вперед, накрыла ею ладонь Роджера. — Когда? Когда мы снова увидимся? В кабинете на шестнадцатом этаже внезапно налетевший ветер заиграл занавесками. Его порывы раскачивали и жалюзи, которые мягко постукивали о стекло, разносили пряный запах каких-то цветущих растений. Пауза затягивалась. — Когда мы снова увидимся... — Роджер задумался, — собственноручно густо-розовым распишу тебя от лопаток до колен «волнами издалека» с беззаботной медузкой Мэнди — так, кажется? — порхающей в них. Я уже немного поднаторел в живописи. А потом добавлю что-нибудь неприличное. Хотя куда уже? — Вот! Промахи возможны. Но только тс-с-с, никому. От ужина в честь нашего успеха не откажешься? Или я задержу твой рейс из-за угрозы чего-нибудь. Когда нас покидаешь, напомни? Из тумбы стола Зои выудила пузатую бутыль бренди, пару бокалов: — Мама, Джил, да и мы с тобой. Хорошее дело, редкое в нашем болотце, волнующее и... — она задумалась, выдохнула. — Человеческое такое. Справились. — Справились, Зои. Чин-Чин. Приду, куда деваться. 2022 г.
- Комментарии: 27, последний от 16/11/2023.
- © Copyright Стрыгин Станислав (stanislav66@mail.ru)
- Размещен: 14/08/2022, изменен: 20/02/2026. 34k. Статистика.
- Рассказ: Проза
Связаться с программистом сайта.