Сперва была боль, невыносимо болела голова. Потом добавились хлёсткие удары по щекам, на фоне головной боли вроде укуса комара - так вроде не больно, но раздражает. Он открыл глаза. Над ним маячила рыжая морда мальчика-подростка лет 14. Тот замахивался для очередной пощечины. Не дело взрослому мужику терпеть такое, двинуть бы локтем в эту красную неприятную рожу, но всё-таки это ребенок, и потому он просто перехватил двигающуюся руку.
- Что тут происходит?! Ивлева! Так это девочка? В школьной форме мальчика позднего совка? Ну нет, он не разучился различать особей человеческого рода. И кадык у этой "девочки" выпирает из-под воротника, возвышается над красным пионерским галстуком.
- Марьяаивановна! Серьдюков стукнул сзади Алекса портфелем по голове, тот потерял сознание.
- Серьдюков! Мы же договорились. Это бред какой-то, бывший министр обороны, блогерша. Он посмотрел на блогершу: девочка светленькая, худенькая, не эта "блогерша" покрасивей будет, когда вырастет. Только слишком короткое платье напомнило о голой вечеринке ему из его лежачего положения... он бы точно не разрешил своей внучке Дашеньке носить такое в этом возрасте. Да они все тут в таком. До сознания дошла общая картина окружающая его: стройные ножки в хб колготках в гольфиках. - Это школа, мать вашу! Неприлично пялиться взрослому мужику, даже если нечаянно, потому он закрыл глаза и с второй попытки сел. Продолжил созерцать обстановку. Парты Эрисмана дубовые, двухместные, с откидной крышкой, выемкой для чернильницы, проточкой под карандаши, массивные бронзовые вычурные крюки для подвешивания портфеля. Что-то запахло империей, даже не Николаем, скорее Александром: высокие потолки, лепнина и дубовые панели вдоль стен и явное несоответствие антуражу - галстуки пионерские, плакат с вождем пролетариата.
- Гербаный совок!
- Алекс! Что за выражения! Он оказывается сказал это вслух. Но он же не Алекс, и это не его время, и он... Кто он? Дедушка Даши. Значит, и чей-то отец. И родил он в ночь не то сына, не то дочь.
- Я сплю? И вы мне снится, вас всех нет, я сейчас проснусь, и вы исчезнете.
- Рехнулся! - кто-то констатировал, и по классу прошел то ли стон, то ли вздох, и тишина.
- Ивлева! Быстро за медсестрой.
- Стоп! Никто ни за кем не идет. Потеря сознания - это как минимум сотрясение мозга, может быть, даже средней тяжести. Это уголовка. ЧП. Оно вам надо? Я домой пойду, голова кружится. Только меня бы проводить. Ему не хотелось отвечать на вопросы медиков, такие как число, фамилия, отчество. Попасть в круг внимания психиатров нет желания. Это не сон. Все вокруг слишком реально. Даже если он тут временно и заснув, проснется у себя в квартире, не надо портить пацану жизнь диагнозами.
- Портфель оставь, я присмотрю. А то вернёшься к последнему уроку, или не вернёшься вообще, я тебя знаю. Закрыв за собой массивную дверь класса, он двинулся по широкому коридору в сторону выхода, к его облегчению вышел из последней двери в ряду из четырех. Дальше по широкой лестнице вниз: логика подсказывала, что выход ну никак не может быть на верху. Алик прыгнул на перила и по широкому перилу проскользил вниз, лихо поворачивая на другой пролет, даже не придерживаясь руками. Потом скрылся из виду, а он неторопливо ступал по ступенькам. Спустился и не увидел провожатого. Куда дальше? Нормальный мужик, если не идет в обход, должен поворачивать налево. Ошибся, дверь заперта, и судя по патине на бронзовой ручке, открывают ее нечасто; ручка на дверях школы должна блестеть, натертая сотнями прикосновений детских ручек. Значит, к другой двери на том конце коридора.
- Чего так долго? - Алик с претензиями.
- Ты куда-то спешишь? Не тебя по башке стукнули, как могу, так иду. - Алик встал с ободка бетонной клумбы с свежепосаженными Анютиными глазками.
Весна. С временем года разобрался. Остается узнать год. Хотя и примерно ясно: брюки-клёш длинноволосого парня и короткое с крупными цветочными узорами оранжевого цвета платье его спутницы намекает на 70-е. Он родился в семьдесят третьем. Еще одна деталь из его прошлой жизни всплыла. Он последовал за быстро удалившимся Аликом. Центральная площадь Города. Город он знал: 11 лет тут прожил. Дочка Маша тут родилась. Эти здания он помнил. Только лозунгов "Слава КПСС", "МИИРУ МИР" на крышах уже не было, и вывески учреждений другие, поскромнее. Алик пересекал площадь прямо через ступеньки постамента памятника Ильичу. Шел чернявый, быстро дошел до киоска с мороженым.
-Пломбира нет, есть только солодовое. Не завезли ещё.
- Гадость! - Мальчик повернул обратно и снова через немалую площадь направился в парк. У входа через арку на лавочке в белом халате с кепкой на голове сидел мужчина-кавказец, перед ним стояла белая тележка - ящик для мороженого. Тяжёлая, на маленьких колесиках, в прошлой жизни он, возможно, загружал такие же, может быть, даже эту, в грузовик. Его таджики куда-то запропастились, а грузовик уже прибыл, и он сам, в новеньком итальянском пиджаке и брендовых туфлях, вместе с водителем затаскивал в кузов самосвала 19 штук этих бандур. Тогда в 98-м он только начал бизнес "Контрол демулеишен" с ошибкой в названии на английском. Потом через годы он объяснял, что это было сделано с умыслом, чтобы избежать исков американской компании, если прорвётся на другие рынки.
Алик уже стоял возле тележки.
- Дядя Вазген, мне эскимо, - протянул он копейки.
- Почему не в школе?
- Дедушка ещё добавил что-то на армянском. Строгость в голосе.
- У меня ответственное задание. Я одноклассника домой провожаю. Он в школе сознание потерял.
Я за ним полчаса бегаю, а он мороженое по вкусу ищет. Меня мутит, голова кружится, портфель этот дурацкий таскаю, а он... Стукнуть бы его по башке портфелем, как меня. Нет! В таком случае этот Сусанин меня до дома точно не доведёт. Адрес я не знаю. В карманах только ключи. Нет ни мелочи, ни квитанции с адресом. Поэтому улыбаемся и машем.
Алик всё-таки довёл его до подъезда бело-кирпичной хрущёвки.
- Веди дальше, а то ещё упаду на лестнице.
На пятом этаже подростки остановились у двери с номером 69. Он вынул ключи, к замочной скважине вроде подходит, всунул и попытался провернуть, под оглушительный хохот Алика.
- Ха-ха-ха, ой не могу, знатно тебя Кабан портфелем приложил, даже квартиру свою не помнишь.
Хи-хи.
Там за дверью послышалась возня, ворчание, и мальчик бросился, перепрыгивая через ступени вниз, а он судорожно пытался вытащить ключ, ему мешало то, что с другой стороны давил другой. Всё-таки ключ удалось высвободить, подскочить к другой двери, два раза провернуть и заскочить в соседнюю. Он захлопнул дверь и прижал её спиной, сердце бешено колотилось.
- А что это за истерика? Подростковые гормоны заиграли? Мозги не те. Спокойнее надо быть, даже по подростковым меркам он ничего предосудительного не совершил, а главное, его не поймали.
Тем временем за тонкими стенами его квартиры начинался второй акт спектакля. Участковый, слесарь из ЖЭКа, вездесущие старушки с лавочки у подъезда. Все признали виновниками пару лет 40 мужчину и женщину с большими баулами, встреченных мальчиками на втором этаже