Иногда меня упрекают, что приукрашиваю военную действительность, мол, на самом деле в 40-й армии дела обстояли гораздо хуже.
Но как я могу говорить за всю армию, если три года службы прошли в Джелалабаде? Как я могу писать плохое о джелалабадцах, если мне не встречалось? Нет, конечно, я сталкивалась с плохим, и даже с ужасным, офицерская должность начальника канцелярии военной прокуратуры позволяла заглянуть за изнанку войны и узнать самые страшные преступления. Но все секретные бумаги по уголовным делам находились в картонных папках под названием "Наблюдательное производство". Заканчивая службу, я убирала тяжёлые папки в металлические сейфы, запирала и опечатывала дверь своей "секретки" и, выходя на территорию бригады, о военных преступниках забывала. Внеслужебное время моё проходило среди замечательных людей, большую часть которых без преувеличения можно назвать настоящими героями и героинями. Слабохарактерные и трусливые не задерживались в нашем непрерывно воюющем гарнизоне, дислоцирующемся на пакистанской границе. 66-я отдельная мотострелковая бригада так официально и значилась - "воюющая".
Я реально восхищена подвигами советских ребят и девчат, иначе бы не написала "Гимн советским "афганушкам" или тот же стих, при чтении которого до сих пор рыдаю сама, "Aфгaнским мадоннам, провожающим ровесников в Вечность". Да, и такое случается: авторы плачут над своими произведениями, настолько свежи воспоминания о страшных военных буднях. Впрочем все тексты в моём афганском разделе пронизаны искренней гордостью за джелалабадцев.
Но было и у нас два неприятных момента. Один описываю в уже упомянутом "Гимнe советским "афганушкам", а о втором - встрече с настоящей воришкой - рассказываю ниже. Так что не нужно упрекать меня в сокрытии истинной правды об афганской войне: вот с чем лично столкнулась - о том и рассказываю.
При этом всех положительных героев обозначаю по именам и фамилиям (если, конечно, знаю), а для такого случая, как с нашей воришкой, не пишу даже имени. Я не судья ей, я всего лишь летописец.
В о р и ш к а
В девичьем модуле начали пропадать вещи. "Девочки, сегодня в 5-й комнате пропали щипчики для бровей". Перед этим из чьей-то комнаты исчезла коробочка с косметическими тенями для век, испарились забытые на крючке душевой рубиновые бусы и бусы из золотого песочка. Золота в каменной крошке авантюрина наверняка не было, но мы называли "золотым песочком". Помните такие?
Наши комнаты на ключ не закрывались, войти мог кто угодно, но посторонние если и появлялись, то сходу попадали в зону контроля зорких глаз девочек-хозяюшек, склонившихся в коридоре над маленькими - в одну или две конфорки - электроплитками с вкусно скворчащими на них сковородками и булькающими приятным варевом кастрюльками. Просторный длинный коридор выполнял функцию общей кухни, а колдовавшие над своими плитками (в свободное от службы время или в обеденный перерыв) хозяюшки заменяли дневальных-дежурных. "Сегодня в такую-то комнату заходил незнакомец. До обеда. Я как раз поставила тушится картошку". Или: "Заходил, когда я замесила тесто на булочки". Или: "Заходил, когда я закончила с варениками".
После короткого обсуждения сходились на том, что появившийся до обеда незнакомец не мог украсть щипчики. Они пропали ближе к вечеру. Да и зачем мужчине щипчики для бровей или начатые тени для век? Выходило, ворует кто-то из девчонок?
Во что верить абсолютно не хотелось. Все мы имели одинаковые бытовые удобства/неудобства, получали одинаковые зарплаты, питались одними и теми же продуктами, тряслись под одними и теми же обстрелами, болели одинаковыми болезнями - малярией, тифом, гепатитом, через которые прошло до 80% личного состава 40-й армии. Ложась спать, никто не знал - проснёмся ли завтра живыми, а садясь на борт или залезая на броню, никто не мог просчитать вперёд даже на пять минут. Воровать у своих в модуле - всё равно что находиться в окопе и тайком шарить по карманам у сидящего рядом товарища.
Нет, на девчонок думать не хотелось. Да и не случалось никогда ранее. Легче было списать на солдат-посыльных или на нечистоплотных гостей.
А кражи не прекращались. Наоборот, уверовав
в собственные неуязвимость и ловкость, воришка переключился на вещи подороже и покачественнее, и наряду с сувенирной мелочовкой из комнат стали исчезать платки с люрексом, афганские кофты из овечьей шерсти (помните такие?), вязанные носки и гольфы, и даже детская одежда, вынутая из чемоданов и приготовленная для передачи в Союз с очередным командировочным или отпускником.
Не брезговал воришка и выстиранным нижним бельём. Постельное и другие крупные вещи сушились на натянутых верёвках возле крыльца нашего модуля. Зато мелкое, пока девочки были на службе или отсыпались после ночных смен, висело на закреплённых под окнами в несколько рядов парашютных стропах. Правда, бригадное начальство приказало сушить вещи только с одной стороны. Дело в том, что жилые модули находились в одном квадрате с штабом бригады: напротив штабного крыльца было крыльцо офицерского модуля, а чуть наискосок - модуль девчонок, и бригадному начальству разноцветные тряпчонки, аккуратно развешанные под окнами, сбивали весь боевой настрой. Да и как можно перед приезжающими проверяющими и высоким начальством выглядеть бывалым воякой на фоне кокетливых трусиков, маечек, бюстгальтеров?
Пришлось подчиниться и стенa девичьего модуля, выходящая на пустырь с сооружённой на нём волейбольной площадкой, постоянно пестрела нашими сохнувшими вещами. Любые фасоны любых размеров на любой вкус - лучших условий для воровства не придумать. Окна всех модулей в целях соблюдения режима светомаскировки наглухо задраивались плотной фольгой и, находясь в комнате, мы не могли видеть, что творится даже под собственным окном. Не говоря о соседних.
Так что единственным свидетелем злых делишек воришки, беспрепятственно кравшего девичьи тряпочки, была волейбольная сетка, большую часть времени впустую трепыхающаяся под редкими порывами знойного южного ветра. Наша бригада считалась "воюющей", а на войне не до игры в мячик.
Та самая волейбольная площадка.
Фотографировали по причине случившейся игры, но большую часть времени она, конечно же, пустовала
На фотографии правый модуль - девичий. Сохнувшее постельное бельё хорошо видно между модулями. Зато под окнами ничего не висит потому, что первых два окна - душевая. Третье окно - моя комната, но, по причине частых командировок, я могла отсутствовать по несколько дней. А остальные пятнадцать-шестнадцать окошек в кадр не вошли. Зато хорошо видно, как одинаково выглядят все окна. Не помню про другие провинции, но в 66-й ОМСБр, соблюдая светомаскировку, окна жилых модулей наглухо задраивались плотной фольгой. Нас в основном обстреливали ночью. Есть же разница: палить в кромешную тьму или прицельно бить по светящимся квадратам?
* * *
Кражи нижнего женского белья дали толчок к моим размышлениям. Предположим: вор - это мужчина. Я допускала, что во времена абсолютного дефицита на добротные вещи, не говоря об импорте, какой-нибудь заботливый муж-офицер задумал приодеть жену в кружевное бельё.
Но как он намеревался перевозить ворованное через границу? Ведь все мы проходили таможню и плевали таможенники, что ехали на войну или с войны - трясли не менее, чем на западной границе.
И? Открывает таможенник офицерский чемодан, а там - стираные женские трусы и бюстгальтера?
Нет, не реально.
Передавать с товарищами, уезжающими навсегда/в отпуск/в командировку? Мы часто использовали этот способ, прося переслать с территории СССР небольшую бандерольку родным. Просили других, сами перевозили чужие вещи, чтоб после отправить по указанному адресу. Но только полный идиот решится передавать с друзьями ношеное женское бельё.
Так что офицеры не вписывались в схему моего доморощенного расследования. И даже не расследования, а, скорее, наблюдения, анализа, размышлений, после которых поняла, что "срочники" также вне подозрений. Ребята, выжившие в афганском котле, возвращались на Родину в полной красе, в парадной форме, с наградами. И что? Герой афганской войны в качестве военных трофеев потащит с собой женские трусы? К тому же "срочники" покидали Афганистан с фасонистыми портфелями- "дипломатами", модными для тех лет, но не вместительными, и в первую очередь, конечно же, везли самое ценное: дембельский альбом, простенькие подарки родным, памятные сувениры от друзей.
И опять же - таможня с привередливыми таможенниками.
Отпадали и мужчины-гражданские, жившие по несколько человек в комнате, где ворох женского белья вызовет множество вопросов и подозрений.
Значит, всё указывало на обитательниц девичьего модуля. Ёлки-палки, и кто? Кто???
* * *
Для начала я сопоставила часы краж и поняла, что воришка подворовывает в дневное время, когда основная масса девочек находилась на службе. Получалось, воришка работает посменно и из списка подозреваемых можно вычёркивать девчонок с жёстким графиком службы.
После сгруппировала комнаты пострадавших и все они оказались комнатами бригадных, тех, кто служили в 66-й ОМСБр. Что позволило исключить госпитальных. Мы хоть и жили в одном модуле, но медики 834-го военного госпиталя особо-опасных инфекций, появившиеся у нас для подавления масштабного холерного очага, да так и осевшие, держались друг друга. А бригадные девочки больше общались между собой.
Ну, а вычленить замыкающихся на одной и той же персоне большого труда не составило. После чего "список" подозреваемых (беру в кавычки, настоящего списка не существовало, а всё хранилось в голове) уменьшился до пары-тройки фамилий, одна из которых шла первой.
Результатами своих размышлений я ни с кем не делилась. Шефу не рассказала потому, что смешно на военного прокурора воюющего гарнизона вешать бытовые "бабьи" конфликты. А девчонкам не рассказывала, скорее, из осторожности. Ведь слух о "расследовании" мог докатиться до воришки и она, выражаясь языком оперативных донесений, "заляжет на дно".
Тем более я не догадывалась, что бригадные девочки так же занимались поисками. Об этом узнаю от Галины РЕЗВОЙ, машинистки штаба 66-й ОМСБр в/ч пп 93992, встреченной в интернетной сети после войны:
"Привет, прочитала твой новый рассказ "Воровка" и хочу сделать небольшое дополнение. Я возвращалась из отпуска и на пересылке встретила Лену Драгоман и Нурбека. Некоторые вещи Нурбека хранились в нашей с Леной комнате, и так как Лена уехала, а в комнате никого не осталось, то свои вещи Нурбек отдал на хранение своей землячке (она прибыла из Киргизии). При встрече на пересылке он попросил меня забрать его вещи. По приезду в часть я зашла к этой землячке, но она ответила, что никаких вещей у нее нет. Конечно же я ей не поверила. Я поделилась своей проблемой с девчонками возле модуля и, как оказалось, у многих пропадали вещи: нижнее белье, мыльницы (магнитофоны) и прочее..."
То есть мы искали одновременно. В своём поиске я была на заключительном этапе, воришку считала опознанной, я даже могла назвать фамилию. Но для закрепления требовалось, так сказать, финальное подтверждение в виде, как не цинично звучало, пары дополнительных краж. Или хотя бы одной.
* * *
И воришка не заставила ждать. Она, только не смейтесь, обворовала... меня. И случилось это следующим образом.
В один из обеденных перерывов я ушла в душевую, оставив открытой дверь своей комнаты, а когда намытая, отдохнувшая, посвежевшая стала собираться на службу, то на тумбочке не обнаружила магнитного браслета. Браслет не имел никакой ценности, возможно, он действительно
что-то лечил в организме, как клятвенно заверяли местные продавцы-дуканщики, но стоил копейки и я могла купить их с десяток. Но ведь дело не в стоимости?
Выйти в коридор и спросить у девочек, колдующих возле своих электроплиток, труда не составляло. Девочки подтвердили: да, в мою комнату заходила именно та, которую я подозревала больше других. Неказистая незаметная единица личного состава банно-прачечного подразделения. И это означало одно: она, прекрасно осведомлённая о моей должности в гарнизонной прокуратуре, бесповоротно уверовала в свою безнаказанность.
* * *
Опускаю детали как собирала девчонок и посвящала в план дальнейших действий. Опускаю детали как мы ходили в бригадный политотдел, прося начпо обыскать личные вещи воришки. Опускаю детали своего разговора с шефом, прося у него санкцию на обыск, без которой начпо не соглашался переступать порог комнаты подозреваемой. Правда, когда группа девочек - "комиссия" - во главе с начальником политотдела открыли чужой чемодан, то беглый осмотр ничего не дал. И я, скажу честно, растерялась. Не так огорчила ошибка, хотя и она была неприятна (где и в чём могла просчитаться?), как то, что слух об обыске распространится по модулю и настоящая воровка избавится от улик. И начпо уже собрался выходить из комнаты. И "комиссия" потянулась за ним следом. Зато глаза подозреваемой брызнули искрой торжества. Или выбросили искру облегчения? Обжегшую меня и заставившую остановить начпо у порога.
Или меня насторожили выглядывающие из-под взъерошенных лёгким просмотром вещей байковые панталоны? Мы купались в одной душевой, там же в тазах стирали бельё - воздушное, кружевное - и ни разу ни у кого из девочек я не видела панталон до колена. И именно они, находясь в чужом чемодане, подсказывали, что хозяйка, пусть и наша ровесница, но имеет абсолютно другое мышление и наверняка способна на непонятные большинству из нас поступки.
К тому же панталоны не лежали аккуратно свёрнутыми, а были чем-то "нафаршированы". И я попросила начпо вернуться, попросила "комиссию" перетрясти весь чемодан, и из одной "нафаршированной" штанины показался край вязанной кофты, а за ней извлекли другие ворованные вещи. Там же лежал мой магнитный браслет. Конечно, я никогда бы его не опознала, таких браслетов - позолоченных с искусственными камнями - в каждой комнате имелось по несколько штук, но, спросив у воровки "Мой?", получила молчаливый кивок головой. Она даже знала у кого что крала.
Фамилий и имён всех девочек, составивших "комиссию", я не помню. Хотя в активном участии Галины, чьи дополнения здесь вставлены, нет ничего удивительного - она служила в штабе бригады и не могла остаться в стороне от такого громкого скандала, тем более, как она пишет, пострадали её друзья. А скандал действительно был громким, все девчонки достойно выполняли выпавшую на их долю сложную миссию, ежечасно рисковали жизнями, о нарушениях дисциплины не могло быть и речи. А тут - воровство, настоящая уголовщина.
Зато саму Галину я хорошо помню: задорная девчушка, прибывшая в Джелалабад заменой Оле АВИЛОВОЙ.
Вот так Галина РЕЗВАЯ, машинистка штаба 66-й ОМСБр в/ч пп 93992, встреченная мной в интернетной сети после войны, заканчивает наш рассказ:
"Когда мы собрали комиссию и зашли в комнату к предполагаемой "воровке", то, как ты и писала - вначале ничего не нашли, все было спрятано, завернуто в другие вещи, а потом я случайно обнаружила рубашку Нурбека, аккуратно спрятанную в чехле электрической грелки (ведь я сама ему ее покупала). Ну, а дальше все было так как ты писала, многие даже удивлялись, найдя свои вещи. За 3-4 месяца работы в Афганистане у "воровки" был почти упакован чемодан и куплен магнитофон, когда не все мы купить магнитофон в течении года могли себе позволить..."
Воровку выслали за 24 часа в Союз, а жизнь в девичьем модуле вернулась в своё прежнее русло, когда опять стало возможным не запирать дверей и замков своих чемоданов...
2012.05.20
***
А. Смолина: Воспоминаниям о Джелалабаде посвящены мои разделы:
Bоспоминания Константина ШИПАЧЕВA, генерал-майорa,
в армейской авиации прошел все основные должности от командира экипажа боевого вертолета Ми-24 до начальника штаба - первого заместителя начальника авиации Московского военного округа. Воевал в Афганистане, Таджикистане, дважды в Чечне. Лично выполнил 520 боевых вылетов. Военный летчик-снайпер:
-"Я ВЕРТОЛЁТ" (1981 год. Джелалабад, Афганистан. МИ-24 прилетел с пробитым расходным баком. Борттехник вертолёта в грузовой кабине стоял по колено в керосине, закрывая руками пробоину. 1981 год, там же. МИ-8 прилетел своим ходом. Я насчитал 128 пробоин в вертолёте)