В это утро Симон отошел ото сна непривычно рано. Осторожно, чтобы не потревожить спящую Циборею, поднялся, опустил занавеску и присел рядом с пустующей колыбелью.
Он ждал первенца. С того самого дня, как жена сообщила ему радостную весть, хвала Господу, его не покидало чувство, что на свет появится мальчик - его наследник и продолжатель рода. А теперь, когда она находилась на сносях, это чувство только усилилось.
"Что ждет его в этом мире, где в поте лица приходится зарабатывать на хлеб насущный, и не всегда есть досыта?" - размышлял Симон. "Да не оставит его Господь!.."
Так и просидел он в раздумье до первых петухов. И вдруг ему показалось, что кто-то стоит перед входной дверью. Выйдя наружу, он, к своему удивлению, никого не обнаружил. На всякий случай обошел вокруг своей лачуги с тем же результатом.
Возвратившись, он чуть не потерял дар речи, и по его спине пробежал холодок. Рядом с колыбелью стоял высокий, в темно-сером плаще до пят, незнакомец.
- Мир дому твоему, Симон! - обратился незваный гость.
- Кто ты?
- Покупатель, - последовал ответ, который сильно озадачил хозяина.
- Так я ничего не продаю! Разве что, долги свои могу уступить по сходной цене, - обратил в шутку Симон.
- Твои долги - мои доходы, - загадочно заключил тот.
- Ты не назвал своего имени, - напомнил ему Симон.
- Зачем тебе знать моё имя? Я принес деньги, - и извлек из-под плаща туго набитый кошель.
- Здесь тридцать тетрадрахм, и они могут стать твоими, если мы договоримся, - и он проникающим взглядом вонзился в Симона.
Симон не выдержал и перевел взгляд на занавеску.
- Твоя жена нас не слышит, - произнес незнакомец. - Она проснется позже.
"Не припоминаю, чтобы деньги приходили ко мне на своих ногах. Однако чем чёрт не шутит!" - подумал Симон и перешел к делу: - Слушаю тебя.
- Я пришел за твоим сыном, - в самое сердце выстрелил незнакомец, отчего Симон потерял дар речи и усомнился в реальности происходящего.
Дальнейший разговор терял практический смысл, и он молча указал пришельцу на дверь. Но последний, даже не шелохнувшись, остался стоять на прежнем месте и не торопился следовать в указанном направлении.
- Не надо принимать поспешных решений, - и после отсутствия какой-либо реакции со стороны Симона окончательно его добил: - Тебе не ведомо, что Циборея вынашивает двойню.
Такой разворот событий прозвучал для Симона, как гром среди ясного неба! Залезать в ещё большие долги не входило в планы без пяти минут счастливого отца. Но сейчас его больше интересовало другое.
- Кто ты? - в третий раз прозвучал вопрос, на который вновь так и не был получен ответ.
"Пора брать быка за рога!" - решил инкогнито и перешел в наступление. - Первенца оставишь себе, а последыш принадлежит мне. Деньги получишь вперед, - и по выражению лица последнего, поняв, что тот заглотнул наживку, добавил: - Этот кошель твой, - и протянул его Симону.
Симон ощутил, как жажда денег, до сего времени сокрытая в глубинах его души, поднимается на поверхность. Всё, о чем он мечтал - избавиться от бедности, обеспечить жену и ребенка... Эти деньги были шансом. Его единственным шансом.
Симон вновь перевел взгляд на занавеску и услышал от своего благодетеля упреждающий ответ:
- Циборея ничего не узнает. В означенный день, я вернусь с повитухой, которая и сделает всё как следует.
- А если двойни не будет или случится, какая иная оказия? - решил подстраховаться Симон.
- В любом случае, эти деньги твои.
После этого он принял кошель.
2
В середине недели, предшествующей Пасхе, Иуда получил известие, что отец при смерти, и поспешил в отчий дом, который находился в одном из пригородов Иерусалима.
Об отце у Иуды, насколько он себя помнил, сохранились только теплые воспоминания. Симон души не чаял в единственном сыне, которому отдавал всё свободное время.
В их отношениях пробежала черная кошка, когда Иуда подвизался следовать за каким-то бродячим проповедником, о котором ходили самые противоречивые слухи. Симон не терял надежды обрести внуков, но его непутевого сына теперь интересовали совсем другие вопросы. И с каждым приходом Иуды они всё более отдалялись друг от друга.
Во дворе его встретила мать, которая сильно сдала по сравнению с предыдущим свиданием. Она обняла сына со словами:
- Иди к нему, он ждет тебя.
В комнате, кроме отца, полулежавшем на смертном одре, присутствовал местный врачеватель, которому Симон знаком показал оставить его наедине с сыном.
Подойдя к ложу, Иуда встал на колени и преклонил голову пред отцом, который в знак благословения возложил на него руки. После чего оба сохраняли молчание, думая каждый о своем.
Симон три десятка лет готовился к исповеди, и, когда настал час, все заготовленные для этого случая слова куда-то испарились.
- Сын мой, - первым нарушил молчание Симон, - Прежде чем уйти, я должен открыть тайну, которая все эти годы тяжким грузом лежала на моем сердце.
- Слушаю тебя, - с трудно скрываемым волнением, предчувствуя что-то недоброе, ответил Иуда.
После этих слов Симон, повторно переживая события тридцатилетней давности, рассказал ему всё. А затем попросил извлечь из-под набитого соломой матраца кошель с тетрадрахмами.
- Теперь они твои, - как бы расставаясь с прошлым, из последних сил промолвил Симон и, с чувством исполненного долга, закрыл глаза. И с тем ушел.
В тот же день, до захода, после надлежащего ритуала, он был предан земле.
Уже поздним вечером, смертельно устав от всего навалившегося на него в этот день, Иуда, предварительно засунув кошель под подушку, прилег и сразу провалился в глубокий сон.
3
Он уже целую вечность в поисках брата блуждал по геенне огненной, и не было конца этому пути. Удушливый дым от тлеющего вокруг мусора выедал глаза и раздражал горло. В какой-то момент, когда силы уже окончательно покинули несчастного, кто-то окликнул его по имени. Иуда обернулся. В нескольких шагах от него стоял неизвестный.
- Ты меня знаешь? - удивился Иуда и стал изучать незнакомца. "Где же я его видел?" - тщетно пытался вспомнить он.
- Не только тебя, но и с твоим отцом, было дело, пересекались, - ответил незнакомец. - Я, в некотором роде, можно сказать, твой ангел-хранитель.
- Отца больше нет, - сообщил Иуда.
- Именно потому я и здесь, - заметил тот, чем ещё больше озадачил Иуду.
- Я могу попросить своего ангела-хранителя найти моего брата? Хочу встретиться с ним, - обратился он к незнакомцу.
- Да будет так! Клянусь Богом, я сделаю ради тебя это! - и затем продолжил: - Тебе, Иуда, предстоит исполнить великую миссию - освободить народ свой от гнета Рима. И когда тот рухнет, самим стать Новым Римом со столицей в Иерусалиме.
- Ты шутишь?! - воскликнул Иуда. - Чтобы одолеть Рим, нужно быть богаче Рима! А у меня всего лишь тридцать, доставшихся в наследство серебряных монет.
- Именно эти тридцать монет и явятся тем основанием, на котором, когда исполнится время, будет возведено Вечное царство Израилево! - на высокой ноте заключил незнакомец.
В тот же миг в их разговор вмешался крик петуха.
4
Иуда проснулся с первыми петухами в холодном поту. Первым делом он нащупал кошель под подушкой и, убедившись в его сохранности, обратился к ночному путешествию, которое во всех мельчайших подробностях сохранилось в его голове.
"Нельзя же всерьез полагать, находясь в здравом уме, что с тридцатью тетрадрахмами можно разрушить Рим" - размышлял он, пытаясь с рациональной точки зрения подойти к этому вопросу. - "Пустой сон! О чем говорить? Бес попутал!"
Пытаясь переключиться, он закрыл глаза, но никак не мог избавиться от ощущения, что в ночном видении сокрыта какая-то глубокая тайна. Что-то очень важное и судьбоносное.
"Здесь должна быть какая-то мудрость", - его мозг продолжал напряженно трудиться, но решение так и не приходило. Был только один человек, к которому он мог обратиться за советом и поделиться своими сокровенными мыслями, - со ставшим уже его вторым я - Учителем.
И вдруг, как озарение, из глубин его памяти всплывает рассказанная тем притча о талантах. И в нём все приподнялось. Его тело ощутило мощный прилив энергии, а за спиной выросли невидимые крылья. Мурашки побежали по коже и, несмотря на утреннюю прохладу, его бросило в жар. Перед ним открылась истина, и чувство собственного величия охватило его.
Сердце колотилось с такой силой, словно хотело вырваться из груди и бежать впереди. Перед внутренним взором, один за другим, проплывали лица других учеников: простые и доверчивые. Они, каждый по своему, любили Учителя, но не понимали всей глубины происходящего. Они слушали слова - он же, как ему теперь виделось, постиг замысел. Они ждали Царства - он узрел путь к нему.
В такие минуты человек особенно легко принимает свою страсть за откровение, свою гордыню - за призвание, а нетерпение - за ревность по Боге.
Наскоро простившись с матерью, он устремился навстречу судьбе.
5
Только уже ближе к вечеру Иуда застал Учителя за молитвой в горнице дома, находившегося вне стен Старого города, что неподалеку от Сионских ворот.
- Шалом, Равви!
При появлении ученика тот прервал молитву, обернулся и подошел к нему:
- Что привело тебя?
И Иуда изложил всё произошедшее с ним в эти два дня: о смерти отца и неожиданно свалившемся на него наследстве; о вещем сне и полученном откровении.
После этих слов, горница стала заполняться остальными учениками для пасхальной трапезы.
На протяжении всей трапезы Иуда не притрагивался к пище. Он весь ушёл в свои переживания и мысли, практически не реагируя на происходящее.
Тогда Учитель, обмакнув кусок хлеба в вино, подал Иуде, и благословил:
- Что делаешь, делай скорее.
Тот, отведав его, принял окончательное решение, встал и удалился.
6
Уже ближе к полуночи Каиафе, который в это время общался с тестем, доложили, что его по неотложному делу добивается видеть некий Иуда Симонов.
- Кого это ещё принесла нелегкая? - возмутился первосвященник и нехотя распорядился привести последнего.
Войдя в помещение и оценив обстановку, Иуда обратился к Каиафе:
- Хочу говорить без свидетелей.
- У меня нет от него секретов. Можешь говорить, - успокоил его Каиафа.
"Что делаешь, делай скорее" - вспомнил он последние слова Учителя, после чего приблизился на расстояние вытянутой руки, извлек кошель и передал его Каиафе, и отступил на шаг назад.
- Если ты жертвуешь деньги Храму, то пришел не по адресу, - сделал замечание первосвященник. - Для этих целей служит храмовая сокровищница.
- Я пришел по адресу, - настоял на своем Иуда. - Там тридцать монет, которые достались мне по наследству от отца.
Тогда Каиафа развязал кошель и достал из него несколько покрытых патиной монет, на которых был отчеканен лик императора Августа.
- Безумец, тебя распнут! - вскричал Каиафа. - Отнеси их мытарю, получишь взамен на четверть меньше. Только скажи, что нашел их, иначе не сносить тебе головы.
- Нет, Каиафа, нас распнут вместе! - парировал Иуда.
От такой наглости у первосвященника заходили желваки, и он потерял дар речи. На лбу его проступила испарина.
- Я пришел к тебе, Каиафа, предложить самое мощное оружие против Римских легионов, - приступил к осуществлению своего замысла Иуда. - Если целенаправленно изымать из обращения податную монету, то не за горами время, когда Рим рухнет. И тогда мы станет Новым Римом со столицей в Иерусалиме!
Каиафа лишь переглянулся с тестем, и воцарилось гробовое молчание.
"На провокатора он не похож", - размышлял Каиафа. - "Он - фанатик, который возомнил себя мессией, и обуреваем навязчивой идеей освободить свой народ"...
Наконец Каиафа, дабы выиграть время, принял Соломоново решение:
- Иуда, да будет по слову твоему! Мы заключаем с тобой договор, - после чего он достал свой кошель и отсчитал тридцать новеньких монет. Опорожнил кошель Иуды и наполнил его своими. - Твои тетрадрахмы будут заложены в основание будущего величия нашего народа, - и вернул кошель Иуде.
- Да будет так! - подписался под договором Иуда и направился к выходу.
И уже перед самой дверью его окликнули.
Иуда обернулся.
- Ты своими мыслями больше ни с кем не делился? - задал вопрос Каиафа, и по замешательству последнего почувствовал, какая опасность им угрожает.
- Об этом знает только Учитель, - ответил Иуда. - Но его можно совершенно не опасаться. Он проповедует Царство не от Мира сего.
- Это, случаем, не тот бродяга, который выдает себя за сына Божьего и совращает народ своими проповедями?
- Все мы дети Всевышнего, - уклончиво ответил Иуда.
- Приведи его сюда, - тоном, не терпящим возражений, произнес Каиафа. - Я должен лично убедиться в его безопасности.
В этот момент Иуда почувствовал, в какую историю он попал, но отступать уже было поздно.
- Хорошо, я сделаю это, - согласился Иуда.
И отправил Каиафа с Иудой отряд воинов и служителей, дабы избежать нежелательного развития событий.
7
И последовал Иуда вместе с другим учеником за Учителем, которого после ареста в Гефсиманском саду, как опасного преступника, сопроводили в дом первосвященника.
И ничего уже было не изменить, ибо, что начертано в небесах, то исполнится на земле.
Наблюдая за судилищем над Учителем, который, подобно агнцу, покорно шел по предначертанному, он узрел, что невольно послужил орудием Промысла Божьего, обращающего даже злые дела к добрым последствиям.
И когда тот был осужден на смерть, Иуда в праведном гневе швырнул кошель к ногам Каиафы:
- Ты обманул меня! Я расторгаю наш договор! - и поспешил удалиться.
8
В полдень того же дня Каиафе доложили, что в прихожей ожидает человек, за которым он посылал.
- Приведи его и проследи, чтобы нас никто не тревожил, - приказал он слуге.
Когда тот вошел, Каиафа подал знак подойти ближе.
- Ещё ближе, - озвучил он.
А затем, сделав шаг навстречу и глядя тому прямо в глаза, произнес:
- Варавва, за тобой должок!
- Что я должен сделать, мой господин?
Каиафа подошел к столику, на котором стояла шкатулка из слоновой кости, открыл её и извлек кошель.
- Здесь тридцать тетрадрахм. Они будут твоими, если сделаешь всё как надо.
При виде кошеля у Вараввы загорелись глаза.
- Имя его - Иуда, сын Симонов. Найдешь его, и сделаешь так, будто он сам наложил на себя руки, - озвучил условие Каиафа.
![1 []](/img/s/slowskij_a/iuda_ben_simon/111.jpg)