|
|
|||||
Параллельная жизнь Шломо Мазе
|
| Три ложки кофе в маленький напёрсток во время бессоницы - всё равно что добавлять вакуум в пустоту. Вкус бессоницы - это горечь, горчица. Или кофе... "Подобное лечится подобным" - говорит Симон Вейзель и злится так как не может заснуть. Придумывает как вернуть себе нормальный сон... И не может. А засыпает как мёртвый, но только в пять часов утра... до обеда. После обеда... В кибуце, в котором живет он есть кладбище для неевреев. На кладбище есть могильная плита с надписью: "Хороший человек". Прогуливаясь мимо неё после того, как проснется, Симон Вейзель всегда задавался одним и тем же вопросом: "Как нужно судить о человеке - по тому, кто он есть, или по тому, кем он мог бы быть? " Из этого можно сделать двойственный вывод, но... -- Вейзель! - прерывает на этот раз его мысли старый еврей Мазе, прогуливающийся тоже рядом. -- Мазе?! - приветствует его Симон. -- Ни что! - отвечает на приветствие Шломо Мазе. "Ма зе?" На иврите это вопрос. "Ни что" - это ответ на него. "Что это - Ни что" - игра слов. Уже привычная для жителей кибуца Гиват-Бренер. Хотя, фамилия Мазе - получилась из " ми-зера Аарон ха-Коэн", то есть "из семени Аарона-первосвященника" ). По традиции носителей фамилии относят к коэнам. -- Как дела Шломо? -- Как видишь привыкаю. - обхватывает он руками место прогулки. "На кладбище для гоев?" - посмеивается про себя Симон. По еврейскому закону должно быть отдельное еврейское кладбище, на котором хоронят только евреев. Душа умершего еврея проходит большие страдания, если он похоронен неправильном месте. Должно существовать отдельное еврейское кладбище. -- Смеешься? - догадывается Шломо Мазе из семени Аарона-первосвященника. - А напрасно. Наш мир схож с подземным лабиринтом расходящихся троп в пустынном месте. Житель этого лабиринта убеждён, что помимо него ничего нет, хотя, выйдя, увидел бы он и выходы из других троп. Так человек, пока жив, будет думать, что нет иной тропинки, хотя, выйдя по своей, увидит он мир иной во всём его великолепии нейронной сети. -- И что же увидит он? - интересуется, Симон Вейзель у старого еврея - бывшего профессора математики Варшавского университета. - Научи меня Шломо как програмировать свой путь. -- Нейронные сети не программируются, мой дорогой, в привычном смысле этого слова, они обучаются. В процессе обучения нейронная сеть способна выявлять сложные зависимости между входными данными и выходными, а также выполнять обобщение. Это значит, что в случае успешного обучения сеть сможет вернуть верный результат на основании данных, которые отсутствовали в обучающей выборке, а также неполных и/или "зашумленных" , частично искажённых данных. -- Похоже на паралельную жизнь, Шломо, а? -- Не не похоже, а так оно и есть, Вейзель. -- Но в теории Лобачевского параллельные прямые пересекаются, Шломо. -- Это не так. На самом деле пятый постулат Лобачевского звучит так: "На плоскости через точку, не лежащую на данной прямой, проходит более чем одна прямая, не пересекающая данную". Иными словами, для одной прямой можно провести как минимум две прямые через одну точку, которые не будут ее пересекать. Таким образом, предположение о пересечении параллельных прямых родилось из-за банального незнания сути теории великого математика. -- Я верю тебе, Шломе Мазе, - заверяет Симон. - Верю в гиперболическое пространство старости, имеющее постоянную отрицательную кривизну. Он, действительно верит Мазе. И в то, что существует бесконечно много прямых, проходящих через точку, в которой начинается долгожительство. Он верит долгожителю из семени Аарона-первосвященника, потому что ему 108 лет. ... Далее Шломо Мазе и Симон Вейзель гуляют по кладбищу для гоев до ужина и обсуждают, что в том постулате Лобачевского речи о параллельных прямых вообще не идет! Говорится лишь о существовании нескольких непересекающихся прямых на одной плоскости. -- А ещё существует теория, описывающая сферическое пространство - это геометрия Римана. Вот в ней-то как раз параллельные прямые пересекаются. Во время ужина в столовой кибуца Шломо Мазе рассказывает Симону о теории параллельной жизни долгожителей... Но говорит об этом как о втором этаже. -- Пожил на первом, - рассказывает Шломо Мазе, - потом - на втором... Симон посмеивается про себя, уже найдя аналогию. На самом деле, на кладбище у них уже два года нет могил для одиночек. Каждая могила рассчитана на погребение двоих гоев, а также лиц с "неопределенным вероисповеданием", одного над другим. На местном сленге это называется "этажами". Живому члену семьи предлагают купить второй "этаж". В этом есть что-то от парадокса Эшера на литогафии "Относительность"... Про неё и рассказывает Шломо Мазе, уверяя Симона Вейзеля, что им изобретён элексир долголетия -- Долголетие - это парадоксальный мир с несколькими выходами в разных плоскостях, в котором не применяются законы реальности. - говорит он. "Вот и на кладбище для гоев, - параллельно сравнивает Симон, - создана такая же архитектурная структура - в ней разные даты смерти объединены лестницами. Для людей, похороненных на разных этажах, одна и та же лестница будет направлена или вверх, или вниз. -- У иммунитета человека -тоже, - продолжает Шломо, - лестница будет направлена или вверх, или вниз. Смотри: обитатели соседних маленьких миров не могут ходить, сидеть или стоять на одном и том же полу поскольку у них разные представления о горизонтали и вертикали. Однако они могут пользоваться одной и той же лестницей. Мы видим на литогафии Эшера, как наверху два человека идут рядом по лестничным ступенькам как будто в одном направлении, тем не менее один движется вверх, а другой вниз. Контакт между ними невозможен, т.к. они живут в разных мирах и не подозревают о существовании друг друга. Также и иммунитет... -- И кладбище для гоев, - додумывет "своё" Симон. В возрасте долгожителя болезням надоедает нападать на одного и того же человека.
| ||||
![[]](/img/s/simon_b/paral/paralel2.jpg)