Черта смерша.
В сырой вечер, у здания министерства госбезопасности, остановились три машины. Скрываемый туманом и темнотой ночи, генералиссимус последней военной истории, поднялся в кабинет министра Госбезопасности генерал-полковника Абакумова. Важность вопроса, над которым он поднимался, была скреплённая десятью печатными листами система научного замысла с грифом 'совершенно секретно'. Над ней, комиссар второго ранга, с учётом должности и опыта войны, работал усерднее, чем Берия над атомной бомбой. Разработка века ждала самую высокую подпись. Погода пустых улиц столицы навеяла на Вседержителя страны, грустное поэтическое настроение, приподнятая усталость, не мешала его многолетней привычке иметь нужную сосредоточенность, когда интересы государства требовали его подпись, именно его подпись уберегает все созданные им упреждения необходимые государству. Сам он, давно превратился в оковы и тиски постоянного напряжения, принужденно несёт ровную, никогда не устающую мировую тайну, в которой скрывается малая часть вселенной, где свобода и истина, словно серп и молот тревожно скучают в углу красного знамени.
- Товарищ Сталин разрешите пригласить ведущих разработчиков проекта века, - сказал Абакумов, сохраняя выдержанную молодцеватую осанку и положенную военную установку. Он никогда не упускал строгое постоянство времени.
Вседержитель одобрительно махнул головой, глубоко в душе ему нравились подтянутые смелые руководители, найденные им в задымленных кузнях, пыльных складах, глухих хуторах, и в развалившихся училищах. По многолетнему опыту отбора кадров, знал, что люди, потратившие мало лет на обучение не нуждаются в нём, у них есть несравненный талант и школа умения, превосходящие все другие знания подаренные, средними, высшими, и прочими академиями: достоинства делающие лишним всякое навязанное установление. Создатель смерша, тремя начальными классами, в период войны переиграл: вышколенный абвер, жестокое гестапо, придирчивую немецкую контрразведку, состоящую из титулованных потомственных фон-баронов, герцогов, прочих надменных аристократов, докторов смерти, и фашистских бонз. Сталин ценил созданную Абакумовым разведшколу; сам он, первую половину своей жизни, учился бороться с монаршим режимом, который так же содержал некие скрытые установки. В жёсткой конкуренции, самообучением и девятью годами философско-религиозного образования победил все школы мира, устранил ненужные прошлые науки, освоил главную установку текущего столетия - быть первым, тем в ком нуждается всякая власть. Если бы не был свергнут буржуазный строй, он стал бы патриархом церкви, или первым поэтом нового слова.
Был тем, кем стал. И стоял над всеми. Именно поэтому, из забытья прошлых веков вытягивал выдающихся героев, воссоздавал лучшие времена историй; больше всего ценил свершённое дело, и всегда берёг твёрдо сказанные слова.
Степные лесополосы, жгучий ветер, океанские корабли, танки, седина волос, дальнобойные пушки, отары овец Ковпака и табуны монгольских скакунов, музыка таящаяся в футлярах инструментов, звёзды на небе, звёзды в погонах - сами по себе уже поэзия жизни, которую на протяжений многих лет он писал. Генеральские звезды Абакумова, что сияли на плечах, это его звёзды, дар советской власти умелой насмотренности и открытиям, захватывающим волнениям и заслугам каждого.
Поэт не может научиться быть поэтом - он должен им родиться.
...Генералиссимус не успел до конца дочитать донос подполковника ГБ. Рюмина. Был уверен, что правительство постоянно нуждается в источниках нужной информации, обязано их проверять и действовать, и это не какие-то обвёртки бабаевского шоколада.
Вошедшие по указанию министра, офицеры секретной службы, несколько растерялись, увидев человека которого привыкли видеть только на портретах. Сырой вечерний ветер ударил в приоткрытые окна, спокойно висевшие плотные шторы вздумали завиться. Где-то далеко сверкнула неожиданная молния, имеющая атмосферное назначение для мировой нормы осадков и порядка существования, молния подтверждала постоянные изменения вселенной. Ничего особенного, у молнии свои заботы, молния озаряют Землю ровно шесть раз в каждую секунду. Гром, всего лишь, последствие свершённого события.
- Излагайте только суть! - приказал Абакумов.
Полковник медицинской службы Галиченко глотнул наружный ветер, восстановил дыхание и привычное состояние голоса, кашлянул, сдержанно стал докладывать:
- Мы, - начал он, - отобрали из западных пленённых солдат, четыреста самых деятельных, не поддающихся перевоспитанию фашистов, имеющие напротив сердца и в самом организме, наколотый на груди чёрный крест. Исходя, из ранее полученных германских экспериментальных материалов, которыми предусмотрено принудительное вмешательство в психику эсесовского солдата, мы поменяли суть цели. Потеря черты уверенной стадности, самая отличительная веселящая человеческая черта, таких пленных мы отбраковывали. На основании вводных изысканий, полезными оказались солдаты, имеющие несемейное, или исключительно полуродительское детское воспитание, без особого влияния старших поколений, обычно в значительно большей степени заинтересованные в наследии рода, и только, поэтому делающие таких людей непригодными для намеченного успеха. Общеизвестно, человек под гипнозом способен исполнить только то, что может сделать и без психического принуждения. Его останавливают внешние факторы. Неспособного на что-либо принудительное, невозможно заставить действовать даже под гипнозом, такой человек сразу впадает в оцепенение, входит в ступор, в состояние неподвижного онемения, тут же теряет сознание.
Человек не склонный совершить убийство, лишён таких подневольных побуждений.
Чтобы выявить склонность людей к образцовому фашизму, мы по своей инициативе изучили влияние ограниченного пространства на поведение людей. Исходя из этого, проверяли склонность национальной черты усваивать фашистскую идеологию, изучали наследие способности проявлять: насилие, жестокость, подчинения воли, завоевание свободы. Для отобранных нами четыреста человек мы улучшали питание, бытовые удобства, вводили элементы развлечений, но постоянно уменьшали площадь содержания. На тех, кто при взрослении привык к пространственной щедрости, это не действует, они живут надеждой на обретение своей прежней привычки. У остальных вызывает болезненное раздражение и агрессию. Люди, предрасположенные к усвоению фашизма, не подлежат перевоспитанию. Они реагируют только на зависимое подчинение, нуждаются расширения жёсткой власти и непременно железного вождизма над собой.
Чтобы найти полезное применение, таким образом, сформированным войнам, мы каждому из них, в главный орган тела, в основном это сердце, вводили шприцем, похожий на ртуть 'живой шарик', содержащий секретный управляемый личный цифровой код. Где бы не находился человек, если он перестаёт исполнять приказы и поручения центра управления, достаточно набрать кодированные цифры, дать сигнал, и ядро условного шарика взрывается, разрушается важный жизненный орган, человек мгновенно умирает.
Из представленного материала следует, что управляемый, зависимый от внедрённой 'ядерной капли' человек, всегда имеет страх подчинения и контроля жизни, готов исполнить любое приказание. Вследствие этого, разработана новая концепция, исключающая большую войну. Мы вышли на вариант использования 'не перевоспитываемых фашистов'. Один, оживлённый из смерти батальон подконтрольных исполнителей одержимого влияния, внедрённый в столицы недружественных государств, рассчитанный на внутреннее противоборство, будет всеми приветствоваться, и не вызовет подозрения. Не нужны дивизий, армии, и фронты; такой один отряд, достаточен для быстрого свержения любого враждебного правительства. Установленный при помощи врагов, контроль над врагами рабоче-крестьянского строя побеждает во всём мире. Это будущее нашей планеты, товарищ Сталин.
Вседержитель главных государственных дел не проронил ни слова. В душе, на уставшем теле, спали годы, которые он с недавних пор начал пересчитывать, каждый раз начинал со своих сорока трёх - столько лет сейчас было Абакумову. Надел переплетенную вышитыми узорами фуражку и спустился к машине. Шагал бесшумно, тихо и уверенно, подошвы ботинок были стёрты, а менять их назначение ещё не пришло время. Прежде чем сделать заключение он хотел дочитать сообщения Рюмина. Приказал ехать в Кремль.
Донесение содержало много слов и ещё больше сомнений. Хозяин не пропускал ни одно письмо направленное лично ему. Читая сообщения подполковника, следуя опыту проверенной практики, указал службе: 'через время тщательно проверить самого адресанта'. И не ошибся.
Рюмин М. Д. после закона 1947 года, 'об отмене смертной казни в СССР и ограничение срока заключения до 10 лет' расслабился, негодовал на медленное продвижение. Был завербован спецотделом западного разведуправления, работавшего на дискредитацию деятельности смерша в период второй мировой войны. Смерш полностью парализовал работу немецкой агентуры в советском тылу, поэтому требовал от западных спецслужб подробное изучение методов работы, привлечение бывших исполнителей, изнутри системы. Для успешного проведения секретной планомерной контропераций, ими была создана группа - 'Месть'.
Рюмин доносил: что генерал-полковник Абакумов, вопреки приказу, не упразднил некоторые отделы смерша. Работая с военнопленными, вопреки существующего пролетарского интернационализма, не придаёт значение вопросу классового происхождения пленённых, допустил к работе в секретный научный центр германских учёных, работавших ранее на нацистский режим. Предпринимает враждебные действия в отношении МВД и лично министра Серова И. А. В период контроля 'Трофейного дела', были оклеветаны и расстреляны непричастные в деле генералы и офицеры. Сам, Абакумов в это время невиданно обогащался. Подслушивает телефонные разговоры членов политбюро, завёл личное дело на товарища Хрущёва Н. С. и его жену. Под видом срочных командировок, постоянно избегает партийные собрания, на которых осуждается разгул сионизма и космополитизма.
Рюмин напоминал, что Абакумов, так же отказался расследовать 'дело врачей', публично назвал его 'надуманным'. Готовит особую команду из бывших фашистских офицеров, предназначенную для ликвидаций вождя страны и его соратников.
Сталин, красным карандашом подчеркнул последнее, вверху надписал: 'Вынести на рассмотрение'. Позвонил Абакумову, предупредил, завтра в восемь вечера быть в Кремле на заседании политбюро.
Абакумов выехал заранее, оставались полчаса до назначенного времени, и он приказал остановить машину возле фабрики, где он когда-то работал упаковщиком. Вспомнил пыльное время юности, весёлых подруг, задорные кулачные драки в которых всегда брал верх. Он смотрел в стекло машины, и его состояние успокаивалось.
Девушка, чем-то походившая на его первую жену, явно подвыпившая, спорила со своим любовником, а может мужем, или случайным знакомым. Она вынужденно махала руками и что-то доказывала, брюзжала, похоже, постоянную брань повторяла, после каждого такого неудовольствия получала от мужа: пальцами в губы, по лицу, пятернёй по всему капризу, это никак её не останавливало. Любезная продолжала огрызаться, не обращала внимания на пощёчины; оплеухи падали, а она не видела в том обиду. По выражению того любовника было видно, что он грубо матерится, угрожает; похоже, они пили вместе. Её смелое упорство было безразличным к неприятностям избиения. Кровавые следы стойкости капали с её лица, вялые руки несли неповиновение, знала своё упрямство. ...И Абакумов это оценил.
А у девушки той ещё: пухлые губки, полные груди, и всё остальное, что обтягивает ситец, на что смотрят заинтересованные зеваки. Прелести как с картины снятые, увлечённые и желанные, будто праздник пасхи приближается. Сам Абакумов, никогда не имел дара красиво любить женщин, опасался, что не признают его превосходство. Он пожалел, что не тот час, в котором он себя поместил, иначе дал бы красавице секретную должность, присвоил бы её неотступности младшее офицерское звание.
...Хозяин страны незаметно ходил за спинами соратников, обсуждали неблагополучное положение дел в МГБ, обращал внимание на то, как Абакумов неприязненно смотрит на Хрущёва, искал подтверждения в доносе Рюмина, слышал годы своей подпольной борьбы, тех, кого уже не было в живых, слушал рассуждения членов политбюро, которые не знали утеху беспощадности, думал:
- Что они будут делать без меня?..
Поднялся Хрущёв, в отличие от Абакумова, он имел целых шесть общеобразовательных класса, учился в школе политпросвещения заодно с Надеждой Сергеевной. Зная преданность к ушедшей, незабвенной жене, которая когда-то сказала близкому человеку своё уверенное о нём слово, Хрущёв опасливо поглядывал на Берию. С солидарным партийным откровением, подчёркивал всему бюро, вредительское поведение сорокачетырёхлетнего министра, посмевшего вторгнуться в непревзойденные постоянные достижения любимого вождя, предводителя мирового пролетариата, с высоты своих гениальных лет ведущего ежедневную, победоносную борьбу с враждебным миром.
Хозяин отрывчато улавливал как быстро, всего за одно-два поколения портится человеческий отбор. Он не успевает избавляться от выныривающей серости, от неожиданно и постоянно оживающего враждебного наноса.
Память о жене, мешала соотнести к Хрущёву, непреклонную твёрдость.
Абакумов, сидел на краю длинного стола через два свободных места. Слова тяжёлые падали одно за другим, находили друг на друга, словно льдины в заторе весенней реки. Он хотел сказать удивление, которое носил в голове, имел явные и скрытные мысли, с волчьим логовом их можно сравнить, министр напряг желание, но вспомнил, что не спал уже двое суток, чувствовал себя человеком, сорвавшимся в обрыв заодно с удерживающим кустом, который уже не контролирует его значимый вес. Все ждут, когда затихнет эхо, наполнившее шумный обрыв, замолкнет падение, тонущее в холодной реке жизни.
И все, точно знали, что тут, один человек решает судьбу каждого. Тот человек думал: 'Поляна каждый год зарастает иными травами, цветёт злаками и семенами сорняков, а он всего лишь случайный косарь плодородной земли. Что выросло - то и падает в покос'.
... Слышал я так же от кого-то, что Абакумов держал характер уличного борца, удивлялся изощрённости пыток, про которые не знал, держался как мученик своей веры.
Слышал, будто создатель смерша, летал чёрно-белым орлом в небе, не дали ему в полёте жить, поместили в клетку, превратили в заклеванную курицу.
И вспоминал Абакумов девушку похожую на его жену. Улетела. Никогда не догонит её очарование. Расстреляли орла на высоте полёта, самый важный орган поразили. А мог бы выглядывать добычу, ржавой крови везде много...
- И где его пепел?
- Не видел! Глаза у меня хорошие. Постоянно полёт голубей провожаю, смотрю, чтобы коршуны не напали или облако не унесло. ...И, что вы это меня постоянно тревожите, не слышал я, что те говорили. И я ему кто? - родич или бра...ат!
И наконец, перестаньте беспокоить царапины того времени! То время ещё блуждает...