Волос
![[]](/img/s/shurygin_a_w/hairstrandthe/hairstrandthe-1.jpg)
Трах-тибидох!
Старик Хоттабыч.
Борис набрал полную пригоршню холодной воды и с наслаждением ополоснул раскрасневшееся от духоты и напряжения лицо, мысленно продолжая обыгрывать вступление своей презентации.
И именно эти ключевые показатели мы намерены сегодня затронуть.
Шум спускаемой воды в незакрытой кабинке за спиной внезапно оборвался, и в туалете наступила странная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь плеском воды, бегущей из крана, и звуками невидимой улицы, скрытой за узкими бойницами окон, втиснутых под самым потолком. Снаружи в помещение радостным идиотом рвалось раннее лето, наполняя воздух щебетом беззаботных птиц, клокотом моторов и шелестом автомобильных шин. Где-то надрывно взвыла сирена и целеустремленно умчалась прочь, постепенно затихая. Борис вздохнул полной грудью. Мысли текли с трудом. Но с каждым мгновением в нём росла немая решимость, и крепла уверенность в конечном успехе. Прорвёмся. Засвистим, защёлкаем, хлестнём нагайкой по бокам— понесёт, лихая!
Дверь в туалет осторожно приоткрылась, и внутрь протиснулась квадратная голова Козыря. Его атлетические скулы натужно работали, пережёвывая неизменную жвачку. Короткий ёжик ходил в такт ударно работающим челюстям. Надув пузырь, Козырь лопнул его со смачным щелчком и произнёс:
— Начинается. Шевели поршнями. Там полный зал.
И дальше многозначительно уставился на Бориса, продолжая механически перемалывать свою жвачку.
— Что?!— непонимающе поинтересовался Борис, отрывая влажные руки от лица и косо глядя на своего коллегу и приятеля.
— Ничего! В темпе вальса!
Взгляд Козыря не выражал никаких эмоций, но за этим показным равнодушием Борис легко угадывал нотки зависти и даже скрытого восхищения.
Да, многие недолюбливали Упыря за его манерность, подчеркнутую аккуратность и пустую исполнительность. Стильные костюмчики с иголочки, щегольская выправка, меткие замечания, отпущенные, как по волшебству, всегда к месту и ко времени. Мы всё это проходили. И при этом невообразимая пустышка, полный ноль. Щелкнуть по носу этого заносчивого идиота было заветной мечтой если не каждого, то уж точно очень многих.
— Порви нас сегодня всех!– Успел язвительно бросить Упырь, как бы невзначай оказавшись на пути Бориса, отчаянно спешившего через переполненный вестибюль к своему рабочему месту на верхнем этаже пафосного офисного здания. Упырь крутил между пальцами невидимую соломинку, облокотившись о мраморную колонну и пребывая в беззаботной позе козлоногого Сатира. Взгляд его сверкал недобрым злорадством.
— Непременно!— Коротко огрызнулся через плечо запыхавшийся Борис и устремился прямиком к лифтам, лавируя между беспорядочно суетящимися под ногами людьми. А как же. И порву. Тебя в первую очередь, Петрушка напомаженный!
Стоит ли напоминать, что из десятка всевозможных вариантов именно оригинальной концепции Бориса со скрежетом зубовным Начальство дало зелёный свет. И вот, некстати, оно оказалось прямо у лифтов, ступив наперерез Борису.
Народу в лифт набилось, как сельдей в бочке. Борис не мог даже толком пошевелиться, отчаянно прижимая портфель к груди. Двери со скрежетом сомкнулись, переполненный лифт тяжело просел и, после короткого раздумья, натужно устремился ввысь. Начальство не отрывало от Бориса своих прозрачных до оскомины глаз ни на секунду— и так вплоть до того момента, пока двери лифта снова не распахнулись, и их обоих с усилием не выдавило наружу.
На этаже Начальство озабоченно взяло Бориса за пуговицу и отвело чуть в сторонку, чтобы бубнящим тоном напомнить о важности сегодняшнего мероприятия. Представители Высшего Руководства обещались заглянуть на огонёк, дабы на отдельно взятом показательном примере оценить работу всего отдела. И сделать выводы. Возражения и оправдания категорически не принимались!
Борис всё это прекрасно понимал и осознавал свалившийся на него невесть откуда груз почётной ответственности. Он клятвенно заверил, что не ударит, не посрамит и покажет им всем. Только дым будет стоять коромыслом.
Начальство не очень-то поверило расшаркиванию Бориса, но отпустило пуговицу и обреченно разрешило катиться на все четыре стороны.
Борис ясно отдавал себе отчет в том, что идея выдвинуть его концепцию на всеобщее обсуждение принадлежала совершенно другим, потусторонним и почти мистическим силам. Он никогда не ходил у Начальства в любимчиках. Скорее даже наоборот— был не пришей кобыле хвост, потому что всегда плыл по течению и был доволен этим.
Но на днях в отдел совершенно случайно заглянул ещё более зубастый Начальник. Он, словно медведь, очнувшийся от спячки посередине зимы, шатался по длинным коридорам и многочисленным этажам сверкающего стеклом офисного здания в поисках административного вдохновения— иными словами, повода уволить всех и вся без разбору.
Народ в ужасе притаился за своими столами, боясь поднять глаза. У какой-то девочки, сидевшей ближе всего, не выдержали нервы, и она родила истерический писк.
Зубастый Иерарх без особого восторга оглядел пищевую цепочку испытующим взглядом и, не найдя ничего достойного, обратил свой кислый взор к Борису, который как раз некстати оказался на самом виду у широкой доски, ещё секунду назад объясняя Козырю свою гениальную, но пока ещё совсем сырую задумку. Козырь всё это время нахально чавкал жвачкой и издевательски кивал головой, готовясь разнести в пух и прах наивного чукотского юношу с его романтическими убеждениями в мире жестокого чистогана. Почувствовав на себе тяжелый взгляд невообразимой административной силы, он поперхнулся слюной, едва не проглотил жвачку и застыл с раскрытым ртом, побелев лицом до самых корней волос.
От неожиданности и страха Начальство закусило удила и за широкой спиной Большого Начальника стало отчаянными жестами сигнализировать Борису, чтобы тот сгинул, испарился, провалился сквозь землю.
Но было уже поздно.
Чуткий нос Иерарха мгновенно уловил аромат необычайных возможностей, а, вернее,— сладкий запах большой крови. Завыли волки на морозе, из пасти повалил пар. На эту кобылку стоило поставить, и в любом случае останешься с барышами— либо гордо въедешь на ней в покорённый город, либо пустишь на колбасу. Со всем отделом вместе. Решение заслушать на общем собрании неординарную идею в более развёрнутом виде было принято незамедлительно.
“Презентация!”— Многократно разнёсся между столов сдавленный шепоток, в котором сплелись восторг, ужас и восхищение.
Начальство, словно загнанная дичь, обратилось в соляной столб и не смело вздохнуть, покорившись своей участи.
Разумеется, по выходу из комнаты Большой Иерарх тут же позабыл и про незаурядную идею, и про существование самого Бориса. Терзавшее его чувство самонереализованности мгновенно отпустило. Административный долг был перевыполнен с честью и теперь, как заслуженная награда, в предстоящие выходные его ждал царственный ужин с важными людьми в фешенебельном ресторане где-то на пике того самого знаменитого на весь город небоскрёба, затем— адюльтер, гольф, а на закуску— отдых до потери человеческого облика на затерянном посреди океана частном острове.
Концептуально дело было оформлено и спущено вниз по сложной и витиеватой административной лестнице. Посему на презентацию было суждено отправиться всего-навсего одному или двум из более мелких дежурных прихлебателей на побегушках. Что, впрочем, ровным счётом ничего не меняло для Бориса, а только усугубляло ситуацию дальше некуда. Перчатки были брошены, плащи сорваны, мечи извлечены из ножен, кони били копытом, трубач трубил поход.
Козырь в очередной раз надул залихватский пузырь и многозначительно лопнул его перед самым лицом товарища. Громогласный хлопок эхом отозвался в кафельных углах, отскочил от стен и юркнул в узкие бойницы под потолком.
— Скажи мне, Козырь.— Вдруг ни с того ни с сего поинтересовался Борис, отрываясь от созерцания своего сосредоточенного до зубной боли отражения в зеркале и прямо глядя в глаза приятелю.— Тебе никогда не казалось, что ты не принадлежишь этому месту? Этим стенам, этим домам, этим улицам, этому городу? Что всё это— праздное, наносное и несущественное?
Козырь в изнеможении закатил глаза и плавно выскользнул из дверного проёма наружу. Дверь на тугом доводчике затворилась за ним с плотоядным придыханием.
Борис в задумчивости цокнул языком, сам удивившись своим мыслям, и медленно вернулся к текущим заботам по наведению лоска перед решающей битвой.
Поднеся сложенные узкой лодочкой ладони под тугую струю, он набрал полную пригоршню воды, задержал дыхание и приготовился в последний раз со знанием дела и расстановкой погрузиться в её спасительную прохладу, прежде чем с головой окунуться в надвигающееся, подобно урагану, жаркое побоище, шансы выйти живым из которого он оценивал хуже некуда.
Но так и остался стоять, оторопев. Вода струйками стекала в раковину сквозь неплотно сомкнутые пальцы. Назойливо бормотали листья за распахнутыми бойницами окон. Лихо наставленная шевелюра едва заметно трепетала под дуновением настырного ветерка.
Борис не сразу смог взять в толк, что же, собственно, вдруг с ним такое приключилось. Он только осознал, что с его лицом сделалось что-то не так. Ещё какое-то время он внимательно и с замиранием сердца изучал своё отражение. А потом земля дрогнула у него под ногами. Темнота накинулась сразу со всех сторон и отовсюду. И Борис тщетно попытался убежать от неё широким гулким коридором, безнадёжно и нелепо размахивая руками, словно желая обмануть, обвести вокруг пальца коварную стерву.
Сегодня утром, ударно покончив с бритьём и придирчиво оценив качество проделанной работы, Борис собрался уже было выходить из ванной, и даже высунул руку в коридор, чтобы погасить свет, но замер и невольно ахнул.
Гармонию гладко выбритой физиономии нарушал невесть откуда взявшийся на подбородке короткий и чёрный, как смоль, волос. Борис мог поклясться чем угодно, что ещё секунду назад ничего подобного на том месте не было и в помине. Сегодня он брился с особенной тщательностью и щепетильностью.
Противный чёрный волос вызывающе выпирал наружу, заявляя свои законные претензии на обладание всеобщим вниманием отныне и во веки веков.
Под нестихающий смех невидимой публики и обидное тыкание со всех сторон кривыми пальцами Борис судорожно схватил с раковины бритву, едва не выронил её, чертыхнулся и попытался по-быстрому соскоблить нелепый отросток. Но не тут то было. Волос странным образом извивался и с лёгкостью ускользал от острого лезвия.
Борис часто заморгал, потом протёр глаз тыльной стороной ладони и повторил попытку. Но всё оказалось тщетно. Бессердечный зал просто взорвался новой порцией издевательского хохота. После третьей неудачи Борис решительно оставил эту затею. Руки его в бессилии опустились.
— Черт!— В досаде воскликнул Борис. Он озадаченно посмотрел сперва на себя в зеркале, потом— на бесполезную бритву. И отчётливо повторил.— Черт!
Ситуация складывалась критическая. Зал уже не хохотал, он попросту клокотал горлом и в бессилии катался по полу между рядами кресел, держась за животики.
— Милая! Киса!— Заголосил в отчаянии Борис и неуютно огляделся по сторонам, приказывая голосам заткнуться.
— Ну что ещё такое?— Шурша строгой элегантной юбкой, недовольная София возникла в дверях ванной, пытаясь застегнуть за спиной непослушную застёжку бюстгальтера.— Лучше бы помог!
Борис невольно задержал взгляд на небольшой и упругой груди подруги и только лишь беспомощно пожал плечами.
— Ты только погляди!— Каким-то даже плаксивым голосом пожаловался он, демонстрируя подбородок. Зрительный зал рыдал и падал лицом в рукава. Борис лишь мысленно отмахнулся от них.— Ну что за ерунда?!
Справившись наконец с бюстгальтером, София тряхнула золотистой шевелюрой, взяла Бориса освободившейся рукой за подбородок, повертела влево-вправо, а потом отпустила, отвесив лёгкую пощёчину.
— Да нет там ничего! Не закатывай истерику, как маленький! Просто надо это сделать! А я опаздываю.— И она с лёгкой беззаботностью упорхнула в коридор. Там раздался шелест верхней одежды и деловитый звон парфюма.
— Ну как же так!— Растерянно промямлил Борис. В его голосе сквозила досада. Он почувствовал себя предательски лишенным поддержки и всяческого сочувствия, быть может, в самый важный момент своей жизни.
Пожав плечами, Борис тяжело вздохнул и наклонился, чтобы достать из тумбочки свой последний аргумент против незваного гостя— косметичку. Торопливо перебрав её содержимое, он извлёк на свет сверкающий сталью пинцет, погрозил кому-то в пустоту кулаком и с инструментом наизготовку почти вплотную прильнул к зеркалу, твёрдо намереваясь исправить досадное недоразумением и поставить в этом деле жирную точку. Только не в этот день. На щите или со щитом. Но он был просто обязан выглядеть идеально.
Рука его так и осталась висеть в воздухе, а Борис в задумчивом недоумении прислушался к своим внутренним ощущениям.
Волос бесследно исчез. На идеально выбритом подбородке не было ни единого изъяна.
Борис медленно опустил руку и повертел головой и так и сяк. Для пущей уверенности ещё ближе прильнул к зеркалу и вывернул челюсть набекрень. Волос попросту испарился.
Капли воды звонко разбивались о раковину, разлетаясь на сотни брызг. В коридоре за Софией гулко хлопнула входная дверь. Борис вздрогнул. Ему тоже стоило бы поторопиться. Сбросив с себя оцепенение, он засунул пинцет обратно в косметичку, застегнул замок и кое-как запихнул всё это добро себе в карман домашних шорт.
Прежде чем покинуть ванную, он в последний раз придирчиво изучил своё отражение. Даже высунул язык и оттянул пальцами вниз веки. Затем махнул на всё это рукой и просто щёлкнул выключателем.
Наспех облачившись в деловой костюм, Борис подхватил с полочки ключи, сцапал портфель и выскользнул во входную дверь навстречу терзающему своей нервозностью моменту истины.
За плотно закрытой дверью уборной что-то звучно грохнулось на землю и покатилось по бетонному полу прочь. Загудели на повышенных тонах возмущенные голоса. Борис опомнился и яростно тряхнул головой.
И вот этот самый проклятый волос как ни в чём ни бывало снова красовался посередине гладко выбритого подбородка! Отчего-то Борису сделалось не по себе. Да разве бывают такие угольно чёрные волосы, мельком подумалось ему? Это щетина какая-то, кабанья шерсть, а не волос. Он делал Бориса похожим на старую злобную каргу из сказки. Только бородавки ещё не хватало впридачу.
Борис со свистом выдохнул через ноздри и постарался успокоиться. Откуда-то из глубин подсознания в нём внезапно пробудился дремучий охотничий инстинкт. Залаяли гончие, затрубил рог. Сегодня этому волосу суждено было превратиться в самый ценный трофей над камином.
Все пуговицы на пиджаке были моментально расстёгнуты, чтобы ничего не стесняло движений в самый решающий момент. Не сводя глаз со своего отражения, Борис короткими и точными движениями выудил из бокового кармана косметичку и на ощупь расстегнул замок. Пальцы сами по себе забегали по содержимому, отыскивая внутри пинцет.
Неспеша, словно опасаясь спугнуть капризную и своенравную дичь, Борис поднял руку. Он весь напрягся и мучительно изогнулся, подобно хищнику перед решающим прыжком. Пинцет споро и надёжно сомкнулся на предательском отростке.
— Вот та-ак,— приговаривая это, Борис резко дёрнул рукой от себя.
Что-то звонко щёлкнуло, и добыча сорвалась с крючка. Моргнув, Борис на мгновение замер в растерянности. Волос так и остался торчать невредимый, ещё более утвердившись в своей безнаказанности.
Борис озадаченно хмыкнул, но даже не подумал сдаваться. Не на того нарвался! Ату его, ату! Он заново взял пинцет на изготовку. От чрезмерного напряжения на лбу выступила испарина. Борис затрясся всем телом, но немедленно постарался взять себя в руки и сосредоточиться. Пинцет повторно сомкнулся на изворотливом поганце. Только на этот раз Борис не стал опрометчиво рвать с плеча, а аккуратно потянул его наружу. Медленно и неохотно непокорный отросток сдвинулся с мёртвой точки. Сначала на миллиметр. Потом на два.
Борис возликовал и даже тихонько замурлыкал одними губами какой-то несуразный бравурный марш.
Тем временем волос показался уже на пол сантиметра.
В ужасе Борис продолжал и продолжал тянуть из себя бесконечный чёрный волос. А тот всё никак не обрывался. Как тягучая неловкая пауза в неприятном и постыдном разговоре.
Гневные голоса в коридоре отдалились и сделались едва различимыми. Вода из плохо закрытого крана перестала журчать, птицы за окном замолкли.
Борис вдруг очутился в каком-то совершенно ином месте. Он словно бы спускался вниз по длинному канату в тёмный бездонный колодец. И с каждым движением пинцета свет наверху удалялся всё дальше и дальше и постепенно мерк. Пока в какой-то момент окончательно не схлопнулся над головой со звонким всплеском. И тогда Борис безвольно выронил пинцет из ослабевших пальцев и мягко осел на кафельный пол.
***
Борис очнулся в тесном купе поезда, мчащегося куда-то в неизвестность на бешеной скорости. Вагон неистово трясло и мотало из стороны в сторону. И ещё повсюду стоял этот низкий и заунывный гул, от которого выворачивало наизнанку все внутренности. Он исходил от холодных пластиковых стен, тонких перегородок, от потолка, от чёрного прямоугольника прохода, ведущего в слепую пещеру коридора. Раздвижная дверь беспомощно билась в пазах вперёд-назад, не в силах открыться или закрыться полностью.
Это похищение, мелькнула первая мысль в голове у Бориса. Он не знал, кем и для чего, но почему-то был полностью уверен, что это было именно похищение. Для начала, скажем, из страха. Он открыл что-то по-настоящему стоящее. И за это с ним решили поквитаться, закрыть ему рот, спрятать от людей правду.
Борис с трудом разлепил пересохшие губы и издал слабый хрип. Преодолевая боль в затёкшей шее, он повернул голову на бок и осмотрелся.
Окно в купе было почему-то наглухо задраено, отчего внутри царила кромешная тьма. Только пара огоньков нервно перемигивались друг с другом на рёбрах соседних полок. Но от их заупокойного света делалось только темнее. На самой верхней полке кто-то лежал без признаков жизни.
— Э-э-эй!— Слабо позвал Борись, удивившись своему обессилевшему до истончённости голосу. Он подергал из стороны в сторону руками, и понял, что крепко-накрепко спеленован широкими брезентовыми ремнями.
Судя по коротким светлым волосам и стройной фигуре, на верхней полке лежала женщина. С ног до головы её покрывал тонкий белый саван, перетянутый ослабшими ремнями, и только правая нога бледным пятном выглядывала из прорезанной сбоку щели. Тело женщины нещадно трясло и подбрасывало в такт скачущему в бешеном галопе купе, нога ходила ходуном во все стороны.
На средней полке никого не оказалось. С нижней на пол свисал грязный мятый кусок ткани, и болтался беспорядочный колтун проводов. Лампочки на ребре тревожно вспыхивали ядовито-красным светом.
Борис провёл шершавым языком по пересохшим губам и глянул вниз на свои ноги. От носков до самого подбородка его укрывал точно такой же белый саван, стянутый тугими ремнями. Худые руки жалко высовывались из проделанных сбоку щелей. С правой стороны от стены к груди тянулись затрапезного вида провода, а из предплечья торчала одинокая трубка капельницы.
Борис натужно засопел, пытаясь высвободиться из связывавших его пут. Сквозь пульсирующий гул из коридора доносились далёкие глухие удары. Тишину разрывали резкие хлопки, и слышались приглушенные гневные вопли множества людей. Но внезапно ко всему этому присоединился новый подозрительный звук. Борис тут же перестал копошиться, вывернул шею и нервно повёл ухом в сторону прохода, весь напрягшись.
По коридору кто-то торопливо бежал, звонко и задорно шлёпая голыми пятками по гладкому клеёнчатому полу. Шаги быстро и неуклонно приближались к купе, пока резко не оборвались где-то у самого входа. Кто-то, подкравшись, настороженно замер за стенкой и прислушался к происходящему внутри.
Глаза Бориса в ужасе расширились, он с трудом затаил дыхание, тяжело уронил голову на плоский лежак и что есть силы зажмурил веки, чтобы никоим образом не выдать себя. Сердце гулко застучало в груди, пытаясь вырваться наружу. Так прошла секунда, другая.
Неясная тень, ещё мрачнее кромешной темноты, окружающей её за спиной, быстро заглянула в купе и попала в слабый свет невесело перемигивающихся огоньков. Прямо на Бориса глянула Пустота.
Повисла тягучая пауза. Потом раздался дикий рогот. Кособокая фигура, угловато кривляясь, проскользнула мимо прохода и понеслась себе дальше под задорный плеск босых ног.
Борис судорожно выдохнул сквозь плотно стиснутые губы, торопливо высвободил левую руку и, разодрав пеленавший его белый саван и отстегнув ремни, приподнялся на локтях и принялся срывать с себя провода на липучках, беспорядочно раскидывая их в разные стороны. В конце он аккуратно вынул иглу катетера и избавился от капельницы.
— Ладно,— подбодрил сам себя Борис, согнув руку в локте, чтобы остановить кровь.— Это ничего. Это ладно. Как-нибудь и с этим разберёмся.
Вцепившись одной рукой в край лежака, чтобы не упасть, Борис спустил голые ноги вниз и, сгорбившись, неуверенно сел, раскачиваясь из стороны в сторону в такт купе. Его ступни с ходу угодили в непонятную липкую жижу, разлитую по всему полу. Борис чертыхнулся и поднял поочередно к мигающим огонькам то одну, то другую пятку. В тусклом мерцающем свете они показались ему угольно чёрными.
Чёрт знает что.
Глухие удары и крики зазвучали ближе и тревожнее. Кто-то уже вовсю топал ботинками по потолку над самой головой у Бориса. Там что-то тяжело падало и куда-то бесконечно катилось по полу.
Купе тряхнуло сильнее. Раздвижная дверь почти захлопнулась, но отлетела назад, оставшись в таком положении на долю секунды, а после опять заходила ходуном взад-вперед.
Борис неуверенно привстал, тут же поскользнулся и чуть не нырнул носом вниз в проход. В последний момент он сумел удержать равновесие, уперевшись пальцами в пол. В ноздри ударил густой металлический запах. Выпрямившись, Борис осторожно поднёс измазанные руки к лицу и принюхался. Это была кровь. С трудом подавив рвотный позыв, он бросился нервно вытирать перепачканные пальцы о разодранный саван. Но замер и снова с тревогой прислушался к происходящему в коридоре.
Оттуда сквозь стук колотящейся в пазах двери прорвались едва уловимые шлепки крадущихся босых ног. Они донеслись с той стороны, куда ещё недавно скрылась зловещая фигура.
Превозмогая брезгливость и с трудом удерживаясь на неверных ногах, Борис проскользил к выходу, с усилием попридержал бьющуюся в конвульсиях дверь и с замиранием сердца выглянул наружу.
В обе стороны вдаль убегал казавшийся бесконечным узкий коридор. Все окна в нём были зачем-то наглухо задраены. Возможно, их не было вовсе. За это Борис не мог поручиться. Кое-где в распахнутых настежь купе часто перемигивались красным и жёлтым невесёлые огоньки. Вразнобой истошно бились в пазах раздвижные двери. И только справа из невидимого прохода лился слабый голубоватый свет. Он узкой полоской ложился на глухую бежевую стену напротив. На мгновение в этой полоске промелькнула извивающаяся в странном танце уродливая фигура. Она на миг замерла с диким, осоловевшим выражением на лице и, поняв, что её раскрыли, резко ускорила шаг, нырнув в тень и устремившись по направлению к Борису. В руке её тускло блеснул огромный столовый нож. Раздался скрежет острого лезвия о пластик.
Борис резко отпрянул назад, в панике огляделся по сторонам и взялся лихорадочно рвать ногтями непослушную дверь, безуспешно пытаясь её закрыть. У двери почему-то не оказалось ручки. Голые пятки соскальзывали в луже крови, руки не слушались. Дверь упорно не поддавалась. Борис болтался из стороны в сторону, хватаясь за полки, словно тонущий в полынье человек, и думал, как бы окончательно не свалиться на окровавленный пол. Он кожей чувствовал, как загадочный безумец подбирается всё ближе и ближе, как заносит над головой остриё ножа, как набрасывается на свою беззащитную жертву, нанося один смертельный удар за другим.
Давясь сухой слюной, в полном отчаянии Борис принялся лупить по холодному равнодушному пластику кулаками.
И неожиданно дверь сдалась. Она сама собой плавно соскользнула в сторону и с лёгким шипением зашла в пазы. Щёлкнул невидимый замок. Борис в изнеможении уронил голову на прохладную поверхность. И в этот миг снаружи дверь сотряс страшный удар. Сжатые зубы клацнули. Борис резко отпрянул назад, потирая ушибленный лоб. За тонкой перегородкой, отделявшей его от коридора, послышались нечеловеческое шипение и досадный рык, перешедшие в злобное причитание. Удары понеслись с удвоенной силой. Заскрежетало и застучало по твёрдому пластиковому покрытию острое лезвие ножа.
Зеркала на двери, какое обычно бывает в нормальных купе, не оказалось. Борис устало опёрся локтем о край лежака и схватился за голову от безысходности.
Его роскошная шевелюра ловеласа куда-то испарилась. На её месте красовался колкий ёжик арестанта.
Купе снова тряхнуло и подбросило. Рука Бориса соскользнула вдоль полки вперед и наткнулась на что-то мягкое и холодное. В темноте он ощупал неожиданную находку, а после, леденея от ужаса, притянул ближе к себе. В мрачном свете вспыхивающих и гаснущих огоньков проступили очертания чьей-то оторванной руки.
Снаружи психопат решил разнообразить свои действия и начал тяжело биться о дверь всем телом, шипя змеей и изрыгая ругательства на незнакомом языке. Дверь кряхтела и трещала под тупыми увесистыми ударами. Но, к счастью, не поддавалась.
Борис с омерзением отбросил мертвую руку, вытер ладони о порядком перепачканный саван и рухнул, не глядя, на нижнюю койку. В глухом отчаянии он занялся тем, что стал кусать ногти, сверля взглядом одну точку.
— Как-нибудь разберёмся. Как-нибудь разберёмся.
Какофония из протяжного гула, натужно лязгающих ударов над головой и яростного грохота ломящегося в купе психопата слились в один засасывающий водоворот. Не в силах больше выносить всего этого и желая отгородиться от происходящего безумия, Борис просто упал лицом в ладони и стал раскачиваться взад-вперёд, мыча себе под нос что-то нечленораздельно. Но и это не сильно помогло.
Тогда Борис что есть силы надавил ладонями на глаза, пытаясь привести себя в чувства. И настороженно замер. Его беспокойные пальцы нащупали что-то странное на лбу. Тот был весь испещрён загадочными вертикальными шрамами, похожими на штрих код, какой бывает на товарах в магазине.
Это что ещё за новость? Борис перестал перебирать шрамы кончиками пальцев и в страхе взялся ощупывать всё лицо. Щёки, губы, подбородок. Но с лицом оказалось всё в порядке. Только на подбородке Борис обнаружил что-то жесткое и короткое. Не особо задумываясь, он вцепился в этот отросток ногтями и машинально дёрнул наружу. И лишь в последний момент до него дошло, что это был тот самый злополучный волос.
Оглушительный шум вокруг вдруг резко оборвался, и наступила зловещая звенящая тишина. А вместе с тишиной сверху на голову тяжёлым хламом с антресолей обрушилась кромешная тьма.
***
Следующее, что почувствовал Борис, была холодная и вязкая жижа, в которую он был погружён с головой. Кровь гулко стучала в ушах, глотку саднило и распирало от чего-то толстого и гладкого, с силой запиханного туда до самого желудка. И ещё дико болела голова, как с неимоверно тяжёлого похмелья.
Перед глазами возникло яркое видение купе в свете жутких мигающих огоньков. Оно, словно дурной сон, пронеслось через рассудок под протяжный гул, глухие удары в дверь и вопли неведомого психопата.
Борис замер, а после забился рыбой на мелководье. Он яростно возжелал высвободиться из невидимых пут, прочно вязавших его по рукам и ногам. Тошнота подкатывала к горлу тугим комом и застревала там. Страшно воняло медициной. От этого запаха делалось ещё невыносимей. Из битком набитого рта вырывался протяжный хрип, словно у животного, безнадёжно увязшего в болоте. Борис ни на секунду не прекращал борьбу. Однако тело его словно затекло ниже подбородка, и он был не в силах пошевелить даже кончиком пальца.
А может быть на нас напали террористы, болезненной вспышкой промелькнула новая мысль?! В здание врезался самолёт с полными баками горючего, и все погибли! Именно так! Сгорели заживо, были погребены под бетонными обломками. Выжил я один, но впал в кому. И мне приснился дурной кошмар про мчащийся в никуда поезд. Прошло 30 лет, и все, кого я знал и любил, давно состарились или умерли!
Под закрытыми веками у Бориса навернулись жгучие слёзы. Он мысленно тряхнул головой, отгоняя апокалиптические видения, и снова постарался раскачаться из стороны в сторону, издавая хрипы и стоны. Э-эй вы, там! Я очнулся! Я здесь! Поскорее вытаскивайте меня отсюда!
Что стало с Софией? Где она теперь?
Измотанный бесплодными попытками высвободиться и разобраться в происходящем, Борис постепенно впал в забытьё. Перед глазами всплыла щегольская физиономия Упыря. “Ты нас действительно всех порвал!”— Издевательски харкнула она прямо в лицо Борису. И раскатистый хохот заметался в уголках воспаленного мозга. Странно извиваясь, Упырь стал угрожающе приближаться. В руке у него блеснул узкий кухонный нож. Раздался скрежет металла о пластик, и пронзительно запахло свежей густой кровью. А потом хохот звонко лопнул, как надутая жвачка. И вот перед Борисом уже старательно работал челюстями Козырь. Он молча и сосредоточенно изучал лицо приятеля. Затем, не говоря ни слова, развернулся и начал куда-то удаляться. Борис беспомощно протянул руку, пытаясь ухватить товарища за одежду скрюченными пальцами. Но это был уже не Козырь. Это была София! Борис не на шутку разволновался. В полном отчаянии он попытался её остановить. От бессилия из глаз брызнули слёзы, непослушные пальцы хватали один воздух. Не оборачиваясь, София печально склонила голову на бок и скрылась в темноте дверного проёма. Белое длинное платье едва слышно прошелестело полами. А следом за ней из этой темноты вдруг чёртиком из табакерки выскочило Начальство, схватило Бориса за пуговицу и вытянуло за неё на яркий свет.
Борис не знал, сколько времени прошло с момента его первого пробуждения. Может быть минуты. Может быть часы. Может быть дни.
Ясно было одно. Что-то переменилось за киселеобразным саваном, стелившимся над головой. Сперва Бориса ослепил ярко вспыхнувший свет, прорвавшийся через розовые сомкнутые веки. Затем со всех сторон раздался клокочущий рёв, и липучая жижа, в которой он плавал, с чавканьем потекла вниз по бокам, обнажая его жалкое тело с пролежнями. Прозрачная крышка со вздохом приподнялась и отъехала в сторону.
Кто-то массивный навис над Борисом тёмным пятном и стал усердно колдовать, шныряя взад и вперед. Что-то методично шипело, позвякивало и пикало, повизгивали сервомоторы.
Как только киселеобразная жижа схлынула, Бориса пронзил обжигающий холод. Но уже через мгновение его обдало плотной струёй тёплой воды. Струя бесцеремонно спустилась вниз, методично проходясь вдоль всего тела туда и обратно. Затем в лицо Борису ударил поток сухого горячего воздуха, оглушая его и прижимая к лежаку.
Поток схлынул так же внезапно как и накатился. Невидимые тиски, сковывавшие виски, ослабли, от чего Борис стал слышать гораздо лучше. Пространство вокруг наполнилось гулкими звуками незнакомого, но, по ощущениям, огромного помещения.
Веки Бориса поочередно развели холодные металлические пальцы, и в каждый глаз закапали по две капли жгучего препарата. На секунду Борис ослеп— поначалу от яркого света, потом— от разлившегося под веками огня. Но постепенно боль сошла на нет, и Борис с усилием смог разлепить один глаз и, морщась от боли и резавшего света, постарался разглядеть своего спасителя.
Сверху над ним склонилось нечто массивное, очертаниями напоминавшее огромного богомола. Существо важно блестело белыми полированными боками, на плоской груди красным пятном расплылся непонятный значок в виде окружности. Проворные клешни без устали орудовали над различными частями тела Бориса. Пять светящихся глаз на тонкой суставчатой шее внимательно и участливо вглядывались в его лицо.
— С пробуждением, Борис-49732.— Произнесло существо мягким интимным голосом, в котором чувствовались едва заметные шершаво-металлические нотки.— Сейчас 01:23 общепалубного времени.
“А год, какой сейчас год?!”— первым делом хотелось завопить Борису. Но вместо слов у него вышло лишь сбивчивое мычание умалишенного. Глаза наполнились беспомощными слезами.
О каких палубах идёт речь? Что за палубы могут быть в больнице? Я что, оказался на каком-то корабле?
Существо замерло и вопросительно уставилось на Бориса. Потом, словно спохватившись, виновато всплеснуло руками и наклонилось ближе.
— Сейчас будет немного неприятно. Надо потерпеть.— С этими словами богомол ухватился за зонд, торчащий изо рта, и что-то ещё невидимое позади Бориса и быстрыми точными движениями извлёк всё это наружу.
Бориса едва не вывернуло наизнанку. Он зашёлся в диком кашле, от чего горло, раздираемое на части болью, схлопнулось и перестало дышать.
Существо спешно откинуло трубки в стороны, и, чтобы успокоить бьющегося в конвульсиях Бориса, больно стиснуло стальной рукой ему рот и торопливо впрыснуло в глотку сладковатый спрей. По телу растеклось блаженное успокоение. Судороги отпустили. Борис сделал глубокий свистящий вдох и облегчённо рухнул головой на лежак.
— Произошёл нештатный выход из гибернации.— Протокольным тоном сообщило существо-богомол, сверкая на Бориса красными пятнами глаз.— Причины выясняются. Вы будете возвращены обратно в сон в самое ближайшее время. Нет повода для беспокойства. А пока вам следует расслабиться и отдохнуть.
Голосовые связки не слушались Бориса. Он боролся с подступающим кашлем, не в силах вымолвить и слова, и только глупо таращился на существо налитыми глазами. Какой, черт побери, год? Зачем в сон? Разве мало он уже проспал? Или лечение не завершено? Что, в конце концов, произошло?
— А пока вы будете направлены в отдельную палату.— Существо-богомол ещё раз сверкнуло всеми пятью глазами и требовательно посмотрело куда-то в сторону.
Лежак под Борисом пришел в движение, плавно поднимаясь вверх.
Борис почувствовал, как к конечностям постепенно возвращается жизнь. Сначала судорога пробежала по левой икре, потом по правой ноге. Дернуло одну руку ниже локтя, затем другую у плеча. Вместе с тем холод сделался совсем нестерпимым. Существо заметило это, ловким движением приподняло трясущегося от озноба Бориса и в два приёма завернуло до самого подбородка в тонкий и прочный саван. Затем невидимые руки подхватили и перенесли его на гладкую каталку, повернули на бок и сделали укол.
Лежа на боку и пуская слюну, Борис краем затуманенного глаза успел разглядеть плотный ряд однотипных овальных капсул, накрытых сверху одинаковыми прозрачными крышками. Капсул было несчётное количество. Они бесконечными цепочками разбегались в темноте во все стороны. Кое-где от них к потолку поднимался пар. Повсюду сновали роботы-богомолы.
В ближайшем к Борису коконе кто-то безвольно болтался в желеобразном бульоне, скрючив беспомощные посинелые руки на груди. От неподвижного тела тянулись многочисленные трубки, изо рта торчал толстый чёрный зонд, а из заднего прохода— внушительный калоприёмник. Борис вспомнил недавние манипуляции робота и даже успел порадоваться, что толком ничего не чувствовал ниже пояса.
Кажется, то была женщина. Хотя это было трудно утверждать наверняка. Волос на голове у неё не было. Ровно как и бровей. И ресниц. Ещё Борис разобрал часть надписи на сияющей ровным зелёным светом информационной табличке. Поначалу размытые символы показались ему совершенно незнакомыми. Он никогда не встречал таких раньше. И тем не менее каким-то необъяснимым образом он смог в них разобраться. На табличке сверкающими печатными буквами было выведено “Со…”
Дальше Борис прочесть не успел, потому что незаметно для себя провалился в глубокий сон, мягко уронив голову на податливую подложку.
Робот-богомол деловито перекатил Бориса на спину, вытер его перепачканный слюной рот, подхватил каталку и степенно потащил среди бесконечных рядов однотипных капсул, загадочно сияющих ровным приглушенным светом, с бегающими разноцветными огоньками на черных панелях управления.
***
Борис резко подскочил на узкой кровати, в панике сбрасывая с себя тонкое, противно хрустящее крахмалом покрывало, и бессмысленным взглядом огляделся по сторонам, постепенно приходя в себя.
В изголовье едва слышно зудел поблёскивающий зелёным экраном аппарат жизнеобеспечения. Чуть поодаль на уровне ног желтоватым пятном маячил ночник, обозначающий вход в уборную. Само казённое помещение было маленьким и невыразительным. И в целом было необычайно тихо.
Борис развернулся и свесил ноги с кровати. Но тут же резко вздёрнул их наверх. А после опять медленно опустил и настороженно ощупал пальцами пол. Тот был тёплым и шершавым. И абсолютно сухим.
Борис тряхнул головой и прочистил мизинцем ухо, избавляясь от протяжного гула и остатков навязчивого видения пляшущего и скачущего на огромной скорости купе.
От аппарата жизнеобеспечения к тонким исхудалым рукам Бориса тянулись многочисленные провода. Неловко орудуя скрюченными пальцами, Борис попытался избавиться от них, но сразу у него ничего не вышло. Затёкшие пальцы не слушались и хватали одну только пустоту. Борис тяжело вздохнул.
Неожиданно, после нескольких бесплодных попыток, провода отцепились сами собой и юркими змеями уползли в специальную нишу на стойке. Аппарат недовольно булькнул и умолк. И стало совсем тихо.
Грузно поднявшись с кровати, Борис на неверных ногах побрёл на свет ночника, зябко кутаясь в нелепую больничную накидку. В горле скребло и саднило от сухости. Голова раскалывалась на части. К тому же, во рту было необъяснимо странно. Как будто там не хватало чего-то привычного и важного. Борис провёл по нёбу онемевшим языком и высунул его целиком наружу. Язык был на месте, и Борис решил пока не придавать значения странным ощущениям. Первым делом он страшно хотел пить. В полутёмной ванной он огляделся в поисках выключателя. В скудном свете ночника белел странной формы унитаз и словно вросшая в стену раковина. Над ней серело массивное квадратное зеркало с неясным отражением растрёпанного Бориса.
Не найдя нигде выключателя, Борис просто двинулся вперёд. И тут же весь потолок целиком озарился ярким молочным светом, от которого пришлось зажмуриться и схватиться за стену, чтобы не упасть. На ощупь добравшись до крана, Борис коснулся его пальцами и пустил воду. Судя по всему, всем тут управляли сенсорные датчики. Однако, как далеко зашёл прогресс!
Борис набрал полную пригоршню ледяной воды и, не открывая глаз, перво-наперво сделал несколько жадных глотков, а уже после, набрав ещё, с наслаждением погрузился в неё опухшим со сна лицом. И оторопел. Лицо показалось ему неприятно странным на ощупь. Борис тревожно ощупал пальцами лоб, но тот был абсолютно гладким. Загадочные шрамы бесследно исчезли. Тогда Борис развёл ладони и, щурясь в слепящем свете, впервые взглянул на своё расплывчатое отражение в зеркале. И обмер.
— Мама.— Невнятно пробормотал он. Язык и губы не слушались его.
Борис не узнавал самого себя. Из зеркала на него глянула голова уродливой резиновой куклы. На гладко выбритом черепе не осталось и следа от волос. Голые надбровные дуги костлявыми выступами нависали над лишенными ресниц веками. Борис перевёл взгляд на свои ладони и с недоверием повертел ими перед глазами. Ногти исчезли. Кончики пальцев топорщились сморщенными грибами. Но больше всего его поразил ввалившийся внутрь рот. Замирая от недоброго предчувствия, Борис по-обезьяньи оттопырил бледные губы и раздвинул челюсти пошире. Во рту не обнаружилось ни единого зуба. Только гладкие голые дёсны. Застыв в беспомощном оцепенении, Борис покосился на край раковины. Там в стакане воды совершенно обыденно болтались две старушечьи вставные челюсти розовой пластмассы.
— Мама.— Снова в ужасе прошамкал Борис и мягко рухнул на пол, с хрустом стукнувшись лбом о выпуклый край раковины.
Через какое-то время свет на потолке погас. И перестала журчать из крана вода.
***
Борис по обыкновению устроился за два ряда от раздаточного прилавка, непринуждённо закинув ногу на ногу в лёгком сланце, свободно повисшем на перемычке между двумя пальцами. Он меланхолично поглощал привычный обед, время от времени нелепо выгибая шею и подслеповато щурясь на огромный вогнутый экран под потолком.
За широким жестяным прилавком суетился дежурный робот, чем-то похожий на короткий пухлый карандаш. Гибкими манипуляторами он ловко выхватывал подносы из стопки по левую сторону от себя, тщательно полировал и без того до блеска начищенный металл и прилежно переносил их в другую стопку, на этот раз— по правую от себя руку. Стопка отполированных подносов быстро росла. И когда она наполнялась до верху, робот продвигал конвейер назад, и подносы беззвучно исчезали в тёмной нише, проделанной по центру белой стены.
Вовсю работали кондиционеры. Освежающий поток неприятно поддувал в просторные рукава и штанины серой фланелевой робы с наклеенной на груди биркой: “Борис-49732”.
За спиной Бориса насколько хватало глаз раскинулось безбрежное пространство столовой. По ощущениям, оно могло вместить не меньше пяти тысяч человек за раз. Между близко составленными столами деловито суетились роботы-полотёры, дезинфицируя и надраивая до блеска и без того начищенный до зеркальной белизны твёрдый плиточный пол.
Борис привычным движением поправил вставную челюсть, безразлично подковырнул ложкой розовое желе на стоящем перед ним подносе, разделённом на секции, и снова пустым взглядом уставился на широкий проекционный экран, висящий прямо над головой.
Рекламно-пропагандистский ролик как всегда оборвался на фразе: “… первая партия отправилась в путешествие уже в…” и снова начался с заставки, изображавшей незамысловатый логотип, чем-то смутно знакомый Борису. С головой после пробуждения у него всё ещё было неважно.
Такое происходило с самого первого дня, как Борис появился в столовой. Ролик заело на одном месте, и один и тот же фрагмент повторялся снова и снова, раз за разом. Борис пытался добиться от одного из карандашей за прилавком, чтобы трансляцию вовсе отключили к чёрту, но карандаш лишь непонимающе таращился на Бориса синими кляксами глаз. Борис просил о том же Стюарда. Но Стюард на голубом глазу заявлял, что это не входит в его компетенцию и что об этом надо просить персонал столовой. Круг замкнулся.
“Сотни тысяч инженеров на всём необъятном пространстве Конгломерата Свободных Поселений не покладая рук трудились над осуществлением грандиозного плана по первому межзвёздному перелёту.— Начал знакомое вступление вкрадчивый мужской голос на фоне колышущегося белого полевого цветка во весь экран.— После ограниченного применения термоядерного оружия во имя мира и стабильности, жизнь на Земле превратилась в сущий кошмар для миллиардов людей, не пожелавших поступиться своей свободой и независимостью. В стремлении ограничить выбор наших свободолюбивых граждан Объединённый Альянс запустил коварную программу по освоению ближайшей звёздной системы. И хотя за Альянсом стояла вся мощь его промышленности, основанной на рабском труде и эксплуатации природных ресурсов порабощённых колоний по всей Солнечной системе, Конгломерат доказал преимущество своей модели развития и первым вырвался на открытый простор к звездам. Десятки тысяч кораблей устремились к ближайшей звезде Альфа Центавра, неся на своём борту до сотни тысяч новых колонистов каждый— так называемый прогрессивный посев.”
Борису захотелось заткнуть уши, но деваться ему было некуда. Обеды в полном одиночестве в замкнутой каюте ему давно опостылели. Бесконечные капельницы, уколы и физиопроцедуры остались давно позади. Порции лекарств, которые он должен был ежедневно поглощать, постепенно уменьшались. Это намного улучшило его самочувствие и прибавило бодрости. И как только он смог более-менее сносно передвигаться самостоятельно, он принялся скитаться по кораблю в поисках ответов на вопросы и просто чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Депрессия не отпускала его все эти дни.
Он ежедневно наведывался в Инкубатор, откуда его извлекли после пробуждения.
У капсулы Софии он падал на колени, клал голову на прозрачную крышку и так подолгу оставался лежать без движения. За киселем поддерживающего раствора он почти не угадывал её черт и даже не узнавал её. Но он твёрдо знал, что это была она, и этого ему хватало. Ему было странно ощущать себя принцем, склонившимся над гробом спящей красавицы. Хотя по-настоящему умер он, а она продолжала жить где-то там в невидимом мире.
Никогда бы не подумал, что мёртвому может быть гораздо тяжелее, чем живому. Борис тяжко вздыхал и подавлял невольно вырывающийся всхлип. Он всё ещё был слаб, и новые переживания не добавляли ему сил.
Как обычно, на его плечо ложилась твердая рука Стюарда.
— Вам не стоит бывать тут так часто.— Наставительно произносил Стюард, мерцая зелёными глазами-кляксами.— Это отрицательно сказывается на вашем психо-эмоциональном и физическом состоянии.
Борис всё это понимал. Но иначе он не мог. В пустоте и холоде огромного сомнамбулического корабля-призрака ему позарез необходимо было хоть что-то знакомое, на что можно было бы опереться. Спасительная соломинка посреди океана кромешной черноты и холода.
— Когда меня вернут обратно?— Без особой надежды снова и снова вопрошал Борис.
— Работы над этим ведутся безостановочно.— Каждый раз заверял его Стюард.— Нет причин для беспокойства.
“Главной проблемой долгого межзвёздного перелёта,— продолжал уже бойкий голос диктора.— Стало сохранение психо-эмоционального состояния путешественников. Нельзя было повторить ошибок, допущенных во времена раннего бума колонизации Солнечной системы, когда долгосрочное пребывание в замкнутом пространстве вело к обострению психических состояний у путешественников, что, в свою очередь, приводило к самым печальным последствиям. И даже первые эксперименты по неконтролируемой гибернации не приводили к желаемому результату. Людей преследовали кошмары. Внезапное пробуждение оборачивалось катастрофой.”
На экране всплыло изображение узкого тесного коридора со стенами, покрытыми бежевой пластиковой обшивкой, снятое камерой наблюдения. Внезапно в кадр врывалась толпа беснующихся людей, облаченных в одинаковые безликие космические комбинезоны. В воздухе замелькали металлические трубы, в ход пошли стулья, молотки и бутылки. Люди падали, хватаясь за животы, за разбитые головы, за другие части тела, и больше не поднимались.
Затем изображение сменялось. Еще один корабль. Кто-то в углу за креслом, согнувшись на коленях, методично молотил другого по голове. Тело на полу уже не подавало признаков жизни, голова превратилась в окровавленную кашу. Только ноги в лёгких спортивных туфлях продолжали вздрагивать в такт. А человек сверху продолжал наносить своей жертве тяжелые удары кулаком, обёрнутым в увесистую перчатку от рабочего экзоскелета. Ещё двое в ужасе жались к стене под камерой и безуспешно пытались привлечь чьё-то внимание по ту сторону экрана.
Потом Борис увидел, как на следующем корабле кто-то босоногий, с перекошенным злобным безумием лицом подбирался к камере с зажатым в руке страшным кухонным ножом, и изображение сменялось помехами.
Наконец, на последних кадрах было видно, как величественная станция-корабль, объятая ядерным пламенем, тяжело накренялась на бок и начинала медленно падать на поверхность Ио.”
— Сколько мы уже летим?— Безуспешно пытался выведать у Стюарда Борис.
— Эта информация вас не касается.— Невозмутимо отвечал Стюард.
— Отчего такая скрытность? Сколько человек на борту?
— Корабль рассчитан на 100000 пассажиров.
— Рассчитан?
— Да, но некоторых мы, к сожалению, уже потеряли.
— Сколько? Или это тоже страшный секрет?
Стюард секунду поразмыслил.
— Не больше 3%. Всё в пределах допустимого.
— И какой расчетный процент потерь за всю миссию?
Но Стюард лишь покачал головой и игриво погрозил Борису пальцем. Ты хитёр, но я хитрее.
Слоняясь по кораблю, Борис натыкался на всё новые и новые запреты. Однажды Борис набрел на капитанский мостик. За толстыми стеклянными дверями вдалеке чернела блеклая сфера Главного Навигатора. Борис прислонился лицом к холодному стеклу, сплющив нос. Мониторы по обоим сторонам перемигивались юркими змейками строк, поблескивали разноцветные лампочки. На пустующих креслах копилась многолетняя пыль. Впереди за Навигатором чернел голодной пустотой открытый космос. Но дальше стеклянных дверей проникнуть Борису не удалось. Не пустили его и в блок, отвечающий за производство еды и питательных веществ. Он был спрятан за глухими непроницаемыми дверьми с многочисленными табличками, предупреждающими про допуск, биологическую опасность и соблюдение санитарных норм. Само собой, путь оказался закрыт и к силовой установке.
— Когда же меня наконец вернут в гибернацию?— Раздосадованный Борис не мог найти себе места.
— Терпение.— Продолжал увещевать его Стюард.
Борис отложил ложку и брезгливо отодвинул от себя поднос с разложенной по желобам аморфной массой. Жидкая кашица, желе, еще желе. Аппетит пропал сам собой. Борис опустил на пол ногу в сланце, уперся в стол локтями и устало провел ладонями по голове. И вздрогнул. Отнял руки и озадаченно поглядел на них. Он никак не мог привыкнут к своему новому облику. У него не оказалось ни волос на голове, ни бровей, ни ресниц. Ни единого волоска на теле. Фолликулы были удалены лазерной хирургией.
— Это из санитарных соображений.— Был краткий ответ Стюарда.— Волосы и ногти продолжают расти даже у покойников. Тут некому заниматься стрижкой и обрезанием ногтей. Или лечить зубы. От кариеса до сепсиса рукой подать. Да и не простая это задача, если тело лежит в формалине под крышкой.
— А что у меня с глазами?
— Кристаллики удалены и заменены искусственными. Чтобы избежать катаракты. Космическая радиация!
“Но решение было найдено!— Голос диктора возвысился до триумфального крещендо. Заиграла бравурная музыка. По экрану побежали стройные ряды гибернационных капсул. Сотни, тысячи, десятки тысяч однотипных коконов с прозрачными сияющими крышками.— Глубокий сон. Гибернация. Но не просто сон, а сон в симуляции. Все путешественники получили возможность жить полноценной человеческой жизнью в ограниченном мире Умной Симуляции. Упор был сделан на традиционные ценности: Бог, семья, простая крестьянская работа в поле. По задумке, в симуляции человек должен пребывать в гармонии с природой и самим собой. Размеренный и неторопливый, проверенный веками образ жизни, лишенный стрессов и соблазнов современного безумного мира, который должен помочь сохранить путешественнику рассудок, в то время как тело его будет нестись сквозь космическую пустоту с огромной скоростью.”
На этом месте Борис постоянно задумывался о чём-то, но так и не мог взять в толк, что же его смущало в нарисованной идиллической картинке.
Тем временем бравурная музыка сменялась тревожным мотивом.
“Но у всякого решения существуют своя цена.”— Голос диктора перешёл на сурово-трагический тон. На экране появилось лицо, похожее на резиновую куклу.
Борис ещё раз провёл ладонью по гладкому черепу, ощупал почти зажившую шишку на лбу, поправил вставные челюсти и флегматично вернулся к своей опостылевшей еде.
***
Наступило очередное безрадостное утро. Проезжавший мимо обеденного зала Стюард увидал сгорбившегося за далёким столом Бориса и резко свернул внутрь. Он проколесил на своём волшебном шаре мимо суетящихся роботов-уборщиков и замер за спиной у Бориса, покачиваясь.
Обернувшись и увидав Стюарда, Борис помрачнел ещё больше.
— Как наши дела, Борис-49732?— Дежурно поинтересовался Стюард.
Борис еще раз глянул на робота исподлобья и коротко бросил:
— Пока не родила.
Стюард задумался на мгновение, переваривая ответ.
— Я уже говорил вам, что не стоит грубить.— Глаза Стюарда мерцали ровным зелёным светом.— Это не идёт на пользу ситуации. Вам не понравилась сегодняшняя еда?
Борис скорчил кислую рожу.
— Я же просил выключить эту белиберду.— Вместо ответа зло ощерился он и кивнул в сторону большого экрана, где уже в третий или в четвёртый раз за утро начинался один и тот же рекламно-пропагандистский ролик.— Или хотя бы смените пластинку.
— Я вам уже говорил, что это не в моей компетенции. Поговорите с местным персоналом.
— Они не отвечают. Может, вы с ними поговорите?
— Они мне не подчиняются.
— А кому?
— Вероятно, Распорядителю. Или Навигатору.
— Тогда отведите меня к ним!
— Это невозможно. Навигатор не занимается приёмом рядовых членом экспедиции. Ровно как и Распорядитель. Это нарушение субординации. Кроме того, Навигатор чрезвычайно занят. В его ведении находится пилотирование целого корабля. А у Распорядителя— сотня тысяч пассажиров на борту и десяток тысяч кают. Не говоря уже об оранжерее, медчасти, складах…
— Тогда кто этим занимается?
— Если у вас есть какие-либо вопросы, то вы всегда можете обратиться с ними ко мне.— Невозмутимо сообщил Стюард.
— Я хочу, чтобы вы выключили этот чёртов экран и позволили мне спокойно принимать пищу! Разве я о многом прошу?
— Это не в моей компетенции.
Борис издал утробный стон и почувствовал, как закипает, но сдержал себя из последних сил.
— Так. Понятно. О наших делах можно не спрашивать?
— Лучше, если вы перестанете задавать один и тот же вопрос каждый раз, как мы с вами видимся.— Тон Стюарда стал раздраженным и нравоучительным.— Вы первым узнаете, как только всё будет готово. Вас пригласят в медицинский блок для подготовки ко сну.
— Так, понятно.— Повторил Борис, с шумом отъехал назад и поднялся на ноги. Стальные ножки стула с визгом проехались по надраенному до зеркального блеска напольному покрытию, состоящему из широких гранитных плит.
Стюард продолжал невозмутимо возвышаться напротив Бориса, мерно покачиваясь но своём шаре. Борис зыркнул на него близорукими глазами и чеканным шагом направился к выходу. Роботы-уборщики брызнули из-под ног врассыпную. У самого выхода Борис демонстративно схватил ближайший стул, в последний раз бросил многозначительный взгляд на Стюарда и покинул зал.
Стюард хмыкнул, но не придал большого значения демаршу Бориса. Он замер на месте, общаясь с другими блоками корабля.
Роботы-полотёры пришли в себя и с удвоенным рвением ринулись подтирать пол вслед за удалившимся Борисом. Робот-раздатчик плавно выкатился из-за прилавка и забрал поднос с недоеденной едой. Заодно он аккуратно задвинул стул и тщательно вытер со стола оброненные капли.
Когда через три минуты по кораблю прокатилась общая тревога, Стюард всё так же стоял, замерев на том же самом месте у стола. Повсюду вспыхнули красные проблесковые маячки, что говорило о высшем уровне опасности.
Аврал! Ошарашенный Стюард встрепенулся, прослушал сообщение по внутренней связи и стремглав устремился к Капитанскому Мостику.
Примчавшиеся первыми на сигнал тревоги три охранника уже рассредоточились и медленно подкрадывались к Борису.
Борис еще раз с размаху залепил стулом в мощные стеклянные двери, преграждавшие ему путь на Мостик, и, окончательно запыхавшись, со звоном уронил его на пол стальными ножками. Он затравленно исподлобья оглядел собравшихся вокруг него охранников и глупо уставился на своё тёмное отражение в толстом бронированном стекле. Массивные двери даже не шелохнулись. На них не осталось ни царапины. Внутри на всех панелях истерически мигали красные тревожные кнопки, лихорадочно подскакивали кверху бегунки, зашкаливали нарисованные стрелки.
— Да тихо вы!— Выругался на них раздосадованный Борис.
Охранники, похожие на три черных коротких огурца, проворно окружили Бориса. Красные блики сигнализации весело плясали на их дородной лакированной броне.
Борис собрался с силами и неожиданно наотмашь рубанул стулом по воздуху, описав широченный полукруг. Он рассчитывал одним ударом раскидать всех охранников, как кегли. Металлические ножки просвистели в миллиметре от чёрных гладких боков. Охранники дружно отпрянули назад, но не отступили.
Выкатившийся из дверей скоростного лифта Стюард тут же взял ситуацию под свой контроль.
— Обездвижить. Не навредить. Изолировать в каюте.— Коротко распорядился он.
Борис предпринял ещё одну отчаянную попытку достать стулом всех охранников сразу. Те опять легко увернулись, но на этот раз не остались стоять на месте, а тут же набросились на Бориса и зажали своими телами так, чтобы тот не смог даже вздохнуть. Стул выпал из ослабевших рук и перекатился на бок. Борис почувствовал короткий удар электрошока. Охранники мгновенно расступились, и Борис свободно рухнул на пол лицом вниз, разбрызгивая вокруг себя слюну. Вставные челюсти вылетели изо рта и, щёлкая, проскользили по гладкому покрытию несколько метров.
— Под замок!— Коротко скомандовал Стюард, безучастно изучая корчившегося в судорогах Бориса.
Двое охранников подхватили Бориса под мышки своими юркими манипуляторами, третий взялся за ноги, и втроём они поволокли обмякшее тело по направлению к лифту, включив проблесковые маячки.
Стюард озабоченно подобрал с пола челюсти Бориса, подцепил, как дамскую сумочку, на локоть погнутый стул, бросил короткий оценивающий взгляд на прозрачные бронированные двери Капитанского Мостика и направился следом за охранниками к лифту.
Из щелей внизу стен незамедлительно повылазили роботы-уборщики и взялись старательно удалять следы недавней борьбы.
***