Март 1942 года у нас на Дону был удивительно тёплым. Я уже точно не могу определить, какого числа всё это происходило, но помню, что всем призывникам почему-то приказали одеться потеплее. Все пришли на место сбора возле дома Атамана. Три телеги в виде "дрожек" с основой по бокам и длинных посередине крупных жердей, переплетённых ивняком, были готовы к отъезду. На проводы призывников пришли только матери. Отцов, естественно, не было. Все на войне. Правда, был один отец в хуторе, больной туберкулёзом, но он не появился: занемог или боялся ли чего-то, так и осталось загадкой. Военных руководителей было три человека, один из них - командир. Командир призвал всех к порядку и пригласил будущих солдат разместиться на трёх телегах. Провожали всех жители двух хуторов - Кучурина и Сарычи, и мы с мамой - Василия. Увезли их не в Кумылгу, а в станицу Михайловскую, к железной дороге, где их "грузили" в теплушки по назначению. Получилось так, что на одном краю дрожек уселось пять ребят и на другом пять, то есть 10 человек. Вторая дрожка также была заполнена десятью парнями, а третья не полностью. Вот на неё-то и сели все "военкомовские". На этих телегах сидели рядом "хохлы" и "казаки", которые "дрались на капусте". Судьба у них была одна - защитить свою землю, Родину. В общем, на телегах сидело более двадцати призывников в возрасте 18 лет, которые шли мстить фашистам за поруганную землю, а многие - на смерть.
С хутора Кучурин, чтобы выехать в станицу Кумылженскую и далее, надо было преодолеть бурный ручей, который нередко становился препятствием. Но главным был взгорок, который преодолевался пешком или на лошадях. Вся "кавалькада" бричек наших ребят и военкомовцев остановилась перед въездом на горку. Была дана команда всем призывникам подниматься пешком. Лошади вытянут телеги, а дальше по степи до самого сборного пункта.
Прощались все у этого вечно текущего ручья, а мама моя вдруг упала. Мы подняли её, и она, как сейчас помню, произнесла: "Он не вернётся". А я увидел своего старшего брата уже на бугре. Он помахал мне рукой, и я ему. Вот так мы и расстались с ним навсегда. Как сейчас помню, как он, Василий, учась в 10 классе, рисовал в школьных стенгазетах разные сюжеты, а нам оставил на память, наверное, лишь одну акварель, которая сгорела при пожаре в вагоне. Жалко, конечно, не могу забыть до сих пор брата старшего, как он умел младших своих оберегать, заботиться о нас и о матери. Для меня в то время это было естественно, само собой разумеющееся. Это тогда, в то время, а теперь что? Есть ли на земле нашей такие люди? А воспитывали Василия, прежде всего, мама и немного, конечно, строго - отец. А главное, наверное, сама "атмосфера" житья в те тридцатые годы: школа, патриотическое воспитание, друзья и подруги, и полное благополучие: хорошая одежда, кожаные ботинки. Каждый день пища разная, молоко, конфеты "подушечки" и вера в завтрашний день. Может быть, это наивные детские суждения, но как они значимы, если подумать не о конкретных деталях, а об историческом их значении в жизни людей того времени. Очень жаль, что мы не увидели дневника Василия. Очевидно, он взял его с собой.