Шютник
Поговорим с тьмой
Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
|
|
|
|
Аннотация:
Оруэлл на минималках для ЗК-2026, итоги тут
|
Свобода.
Из окна цеховой конторы было видно одно только это слово, метровыми литерами гремящее с крыши дома напротив. Основа общественного строя и фундаментальная установка номер один. Свобода покоя, верности и подчинения, а главное - свобода от лишней ответственности, когда ты делаешь только то, что от тебя зависит. Остальное решат Старшие.
- Молодым специалистам рекомендовано ознакомиться с информацией на поздравительном стенде, - сообщил наушник, позволяя Никите вновь ощутить радость от свободы подчинения. Он аккуратно сохранил изменения в базе материалов и дисциплинировано пошел в зал для малых сборов, где стояли стенды с наглядной агитацией.
В этот раз поздравляли с законным браком двух техников из второго цеха. Парня Никита не знал, а девушку сам вводил в поток в начале года, и это был его первый опыт наставничества. И он еще помнил свое смущение, когда она в первый же вечер заговорила с ним о долге перед обществом, ожидая приглашения на свидание.
Милая, немного наивная и слишком молоденькая для него девочка...
Если ей лет двадцать, то муж согласно закону о семье должен быть старше и уже вступил в тот возраст, когда налог за бездетность огорчает в зарплатной ведомости. Никита помнил свое первое недоумение, когда после долгожданного Дня зрелости обнаружил, что восемь процентов в Фонд семьи - теперь его новая реальность.
- Скачок в зарплате, - сказали рядом. - Приятно порадоваться за верных членов нашего социума.
Второе слово на крыше, уже не видное из окна конторы - Семья. И выплаты каждой новой ячейке общества перекрывали налог наполовину.
Никита покосился на собеседника. Последним словом на той крыше, а также фундаментальной установкой номер три, было Воспитание. А значит, со Старшими следует быть почтительными. Про младших же установка не говорила ничего.
Впрочем, для молодого спеца пока большинство - старшие. Никита уже собрался сказать что-то вежливое, но его остановила неожиданная деталь в портрете собеседника.
На плечах у того не было обязательных знаков отличия.
В их конторе и в цехах так позволяли себе ходить одни лишь кадровики, но их знали все - а этого человека Никита не знал. А значит...
- Судя по твоему лицу, ты о чем-то догадался. То есть ты умный, и это хорошо. Пойдем.
И Никита вновь обрел свободу подчинения, направившись вслед за Стражем.
***
Тонкие усы, зачесанные на лысину волосики, длинные пальцы. И повторяющееся действие - быстро пробарабанить этими пальцами по краю стола, от мизинца к указательному - "трррам, трррам".
- Сэкономим время, твое и мое, - предложил усатый. - Нет возражений?
Никита не возражал. Он еще не понимал, как полагается воспринимать такую ситуацию. Бояться? Или поедать глазами старшего, который вдобавок еще и страж.
- Вижу, есть вопросы, - заметил тот.
- Как мне вас называть?
Пальцами - "трррам, трррам".
- Это мы отложим на потом. Возможны варианты, мой друг.
Никите не хотелось быть другом этого человека, и даже понимание того, сколь это нарушает третью установку, не могло ничего поменять.
- Что написано на доме напротив, помнишь? - снова "трррам".
- Свобода, семья... И воспитание, - ответил Никита.
- И для тебя это лишь слова?
Никита не понимал.
- Вторник. Автобус. Резкое торможение. И ты сказал... э-э... "Не картошку везешь". И добавил неприличное слово.
Так... Никита подобрался, вспоминая других пассажиров, но все были как в тумане. А он еще тогда подумал, что никто не заметил.
- В автобусе шофер - Старший, - сообщил усатый. - Ты проявил неуважение к Старшему - это раз. Думаешь, это поможет шоферу делать свою работу? И два - ты нарушил свою свободу подчинения. В сумме это тянет на целый пакет штрафных баллов.
И снова пальцами - "трррам".
В глотке пересохло. Кажется, пора начинать бояться. Если его фактически поймали на месте преступления, то ничем хорошим этот разговор закончиться не мог. Спасибо еще, что собеседник не упомянул про семью, хотя в контексте автобуса и шофера это было бы странно.
- Виноват... - сказал Никита, чтобы хоть что-то сказать.
- Знаю, - кивнул страж, и снова сделал пальцами по столу "трррам". И опять. Было похоже на марш, какие постоянно играли на фестивалях настоящей музыки.
Усатый подался вперед, уставившись Никите прямо в глаза.
- Семья для тебя тоже ничего не значит?
Ну отлично, прям закрыл все пункты, подумал Никита. Сейчас начнется - дескать, тебе уже двадцать шесть, все сверстники уже, бла-бла... У мамы это все равно получается лучше.
- Такая мерзость - уже не штрафные баллы. Это вызов обществу.
- Что?
Страж откинулся на спинку стула, и криво усмехнулся. Он не скрывал презрения.
- Опытных любишь? Такие, как ты, не могут долго скрываться.
Никита медленно скрестил руки. Закрыл глаза, открыл. Посмотрел на стража, но ничего не ответил. Если наступил "тот самый случай", то на первом шаге следовало молчать.
- Нечего возразить... - заметил усатый. - То, что у тебя нет девушки, можно списать на скромность... если забыть, например, о тех встречах на аллее Доблести. С учительницей, какой позор...
Никита задрожал. На втором шаге нужно было начинать понемногу каяться.
- Мне было семнадцать... И только раз...
Пальцами - "трррам". "Трррам-трррам..."
- А твой отец... Конечно, его имя этим не будет опозорено, цена его подвига много выше. Но твоей матери будет очень стыдно. Теперь ей жить с этим клеймом.
- Откуда вы узнали?
Страж улыбался. Никита ждал, что услышит что-то вроде "она нам сама призналась", и точно будет ясно, что усатый лжет. И тогда наступит время для третьего шага.
- Мне думается, что ты понимаешь...
Никита заморгал. Пора было признаваться во всем - так, чтобы не признаться ни в чем.
- Это мог быть только...
- Ну... - подбодрил страж.
- Прием в универ. Перед посвящением на первый курс. Обязательная исповедь...
- Именно, - усатый удовлетворенно пригладил лысину, а затем опять сделал "трррам, трррам". - И знаешь, что я думаю про все это?
Никита перестал дышать.
- Ты соврал. Ну то есть да, у тебя что-то было с женщиной сильно старше тебя. Но это не была твоя учительница, как ты сказал отцу-дознавателю. Наверное, ты о чем-то таком мечтал в школе, и может быть стыдился этого. Но тогда ты немного замаскировал свою историю. Хитро. Только никто из твоих учительниц не совершал такого преступления, мы это точно знаем. Ты просто бросил на них тень.
Никита всю жизнь ждал похожего разговора, готовился к нему, продумывал ответы... И облажался. Постыдная тайна, с которой он почти смирился, выскочила наружу и ударила его наотмашь.
Переиграть стража - это было наивным ожиданием. Хоть он и старался.
- Но как же тайна исповеди? - спросил Никита.
- А никто ничего не знает, - развел руками страж. - Пока никто. А тайна... Понимаешь, есть ведь ценности и выше.
Он поднялся и навис над Никитой, словно бы став больше самого себя.
- Семья - столп общества. Брак - священен. А что это по закону, ну? Это был вопрос.
- Союз мужчины и женщины, - прошептал Никита.
- Какой первый долг этого союза перед обществом?
- Деторождение...
- О как, помнишь... И главное правило семьи?
- Муж старше...
- Да ты просто знаток... И конечно знаешь, что все прочее - грязное поругание Семьи, преступное нарушение фундаментальной установки, - страж выдохнул, и завершил удар. - Это как за границей... Ценности, чуждые нашему социуму. С кем хочешь, когда хочешь, и никакого долга перед обществом...
Он сел.
- Но ведь с этим давно покончено, верно? Ты никогда больше не думал про женщин, которые старше тебя?
Никита не попался. Он уже все понял - хотя сам не знал, откуда.
- Чего молчишь?
- Продолжения жду.
Усатый крякнул довольно.
- Я и забыл, что ты умный, - и включил экран на стене. Махнул пальцами, открывая фото. - Итак, ее зовут Ксана. Тридцать восемь лет, есть сын, и подобно твоей матери она тоже вдова героя. Твоя соседка. И твоя преступная...
- Неправда! - крикнул Никита, вскочив.
- Сядь, - рявкнул страж. - Пора смотреть видео.
- Какое нахрен видео?
- О, еще штрафные баллы... Помнишь, мы договорились сэкономить время?
- Да... - Никита сдался. - Да, я понял... Но я не понял...
- Сейчас поймешь...
***
Этим утром он встретил ее у ящиков с почтой.
- Привет, Ник! - она спускалась по лестнице той подпрыгивающей походкой, какую он не замечал ни у одной другой женщины.
- Здравствуйте... - кивнул он с каменным лицом, давясь от свободы не поддаваться низменным чувствам.
Они жили в одном доме и одном подъезде уже три года, поэтому сцена повторялась из раза в раз. До этого утра.
Она остановилась.
- Не так, Ник. Здравствуй.
Он повторил:
- Здравствуйте...
- Ты не понял, - она поднялась на ступеньку и подошла. - Надо сказать - здравствуй. Именно с таким окончанием. Скажи.
- Как сказать? - недоумевал он. Программа дала сбой, мир треснул.
- Ртом, - объяснила она. - Верю, ты на это способен.
- Зачем? - пробормотал он. - Я ведь уже... Вы ведь...
- Ты! - вдруг крикнула она, и тут же подняла руку, извиняясь. - Прости... Я лишь хочу услышать от тебя слово "ты". И "здравствуй". Хотя "привет" будет короче. Потому что задолбало...
- Ты, - сказал он. - Здравствуй. Привет. Задолбало...
Она засмеялась, и показала два больших пальца.
- Молодец! Не безнадежен, как выяснилось. Ну, пока, Ник!
Она коснулась его ладони и побежала вниз. Он озадаченно посмотрел ей вслед, потом на свою ладонь - с одной стороны, с другой...
...В эту секунду страж остановил видео. На экране человек с глуповатым видом смотрел себе на руку, и выглядел неприлично счастливым.
***
- Я думал, что она там для виду только, - сказал Никита. - В смысле камера на потолке. Мы в детстве с пацанами ей фиги показывали. Вы это тоже снимали?
- Чувствую в голосе твоем протест, - заметил страж. - Хотя должно быть раскаяние.
- Мы с Ксаной просто говорили.
- Да брось. Она подговорила тебя нарушить установку, и ты поддался. Плюс та исповедь говорит, что это рецидив. И не забываем про автобус. В сумме это повод направить твое дело в отдел вторичной разработки, а эти ребята свое дело знают, - усатый улыбнулся с искренним сочувствием. - Результат почти в ста процентах случаев довольно грустный для объекта. Впрочем, возможны варианты...
Никита посмотрел стражу в глаза.
- Какие? Я... я готов... А что нужно?
- Не что, а кто, - усатый вывел на экран фото. - Она нужна. Твоя ненаглядная Ксана.
- Но зачем?
Страж выждал паузу.
- Затем, - пальцами "тррррам". - Что она - скрытый Враг.
***
Круги перед глазами. Разрушенный мир. Исчезнуть, и не слышать.
Наверное, окончательно взрослеют именно так - узнавая страшное.
- Нет... - это его что ли голос? - Такого не может...
- Еще как может, - возразил страж. - Я сочувствую тебе, парень.
Никита непонимающе уставился на собеседника, силуэт которого внезапно начал расплываться.
- Сильный удар, я прекрасно тебя понимаю, - усатый кивнул. - Но в чем-то это к лучшему. Это твой шанс исправить все... для себя.
Пальцами "трррам... трррам"
- Вы музыкант? - спросил Никита. Усатый замер, по лицу его побежала тень - если только это не показалось, - а потом он засмеялся.
- Да, в прошлом. Каждый из нас кем-то был.
Из нас... Вероятно он про Стражей - тех, кто отказался от себя ради общества, страны и каждого честного человека. И как естественно всплыла у Никиты в голове эта мысль - тысячекратно слышанная в телевизоре и на политинформациях.
- Я должен вам помочь?
- И нам, - ответил усатый. - И себе. Всем, включая свою мать и тех учительниц, которых ты оговорил.
- Кроме Ксаны... - прошептал Никита. - А если вы ошибаетесь? Я... я докажу вам, что это неправда.
- Стоп, - возразил страж. - Ты не можешь так начинать. Правда, какая она бы не была, должна быть установлена независимо от того, нравится она или нет. Впрочем... - добавил он. - Нам правда уже известна. А ты должен только сказать последнее слово.
- Почему я?
- Ты оказался на грани, - объяснил усатый. - А тот, кто познал тяжесть собственной ошибки, лучше поймет преступника. И ему проще разоблачить Врага.
- Но как?
Страж протянул руку.
- Дай мне свой браслет... Ладно, можешь не снимать. Мы немного изменим настройки.
- А вы можете? - глупо спросил Никита, глядя на свой ручной идентификатор.
Усатый только усмехнулся.
- Сейчас он в обычном режиме, на приеме общих сообщений. Мы ненадолго переведем тебя... та-ак... Отключаем экстренный вызов... Теперь тройным нажатием ты можешь включить запись.
Никита вытаращил глаза.
- Он такое может?
- Твоя модель да. Все-таки ты не такой еще динозавр. Можешь убрать руку.
Никита с непонятным чувством смотрел на браслет.
- И как мне это пригодится?
- Тебе нужно вызвать ее на откровенный разговор, - сказал усатый. - Судя по анализу вашего общения, это будет не сложно. Она испытывает к тебе преступную симпатию, и в этом твоя сила, мой друг. А дальше... - он понизил голос. - Должен тебя предупредить, что действовать придется быстро. Запись хранится на встроенном носителе не больше двух часов, ты должен успеть передать ее мне. И если все получится...
Он протянул руку для пожатия.
- Тогда сможешь называть меня Наставником. Помнишь, ты спрашивал?
- ЧТО???
- Да, мой друг. Ты все верно понял. Стражами становятся именно так. Теперь ты стажер.
Никита уставился на протянутую ладонь, потом опомнился, и быстро пожал ее.
- Вы хотите сказать, что все стражи... они были преступниками?
- Нет, конечно, - помотал головой усатый. - Но все мы чуть было ими не стали. Хотя твой случай серьезнее, чем обычно.
Никита посмотрел в глаза своему Наставнику.
- А какой был ваш случай?
Тот не ответил, лишь сделал пальцами по столу - "трррам".
- Давай ты не будешь грубить Старшим. И запомни главное... Враг не просто хитер и коварен. Он притягателен... В твоем случае это несомненно. И пытаясь понять его, очень легко перешагнуть ту грань, за которой окажется настоящая бездна. Ты понимаешь меня?
Никита боялся, что понимает. Потому что в этот момент он ощутил, что действительно очутился на грани.
И что бездна со всех сторон.
***
Их было четверо мальчишек, которых матери привели на детскую площадку, и велели дружить. Им понравилось. Потом они подросли и сменили детскую площадку на спортивную. Там они впервые узнали, как носить полотенца и кеды старшим, получая профилактические пенделя, и мечтали, что когда они вырастут, то полотенца будут приносить уже им.
В один прекрасный день трое пришли на площадку и узнали, что родители четвертого оказались предателями. Своего бывшего друга они больше ни разу не видели, и вообще пришли потом на эту площадку только один раз. Их сокращенной группы сторонились, и кто-то из троих сказал: "он же не мог ничего не знать". И пощечиной взорвалось осознание - "а мы куда смотрели?"
В тот день Никита еле дошел до дома и разревелся, уткнувшись маме в живот - ему было стыдно, и он боялся, что она будет его ругать.
И на всю жизнь запомнил свою благодарность к ней за то, что она молчала.
***
Ноги сами вынесли его к той спортплощадке. Здесь он больше никогда не бывал с теми друзьями.
Перед ним расступились, как перед старшим. А когда Никита повис на турнике, то внезапно подумал про четвертого. Тот подтягивался лучше всех и страшно по этому поводу выпендривался.
Что с ним стало? Об этом Никита никогда себя раньше не спрашивал.
И что станет с Ксаной после того, когда... И верит ли он, что она действительно - Враг?
Сделав переворот, он спрыгнул, и со всего маху ударил кулаком в металлическую стойку. Вот так, чтобы больно, и прочь сомнения.
У дома на детской площадке - тоже "той самой" - в это время обычно было пусто. До возвращения детей из обязательных кружков оставалось минут тридцать. Но сейчас площадка не пустовала - на маленьком заборчике сидел подросток и яростно оттирал форменную куртку школьника песком.
Раньше бы Никита даже не обратил внимания на этого парня с его какой-то ничтожной драмой, но сегодня было все иначе.
Потому что это был ее сын.
- Лицо себе сперва вытри, сосед - предложил Никита. Подросток резко повернулся и оторопело уставился на протянутый платок.
- А, спасибо... - он протер щеку, и поморщился. Его физиономия была разукрашена ссадинами на любой вкус, а из разбитого носа еще сочилась кровь.
- Дай угадаю... Старшие воспитывали? - предположил Никита, пытаясь вспомнить имя соседа.
- Выпускники, - кивнул парнишка. - И еще на спину потом нахаркали, только у дома заметил. - Он тихо добавил: - Уроды конченные...
И продолжил оттирать куртку.
Никита сделал вид, что не услышал последних слов, хотя они были неправильными. В свое время даже после акта очередного "воспитания" он не позволял себе так высказываться.
- Ничего, - попробовал он утешить. - Через лето они перестанут быть старшими, перейдут кто куда и сразу станут младшими. Со всеми вытекающими. Ну а ты - наоборот, сам скоро начнешь воспитывать. Вообще всех. Это очень полезный опыт.
- Я не такая гнида... - пробормотал парень. - Ненавижу эти ваши правила...
- Что?
- И отстаньте от меня со своим сочувствием... Вы такой же, как и все!
Отчаяние. Чистое и незамутненное, исходящее от парня волнами - вот что почувствовал Никита. Такой подросток мог сделать совершенно безумные вещи - например, снова нарушить третью фундаментальную установку, забыв напрочь, по какой ниточке ходишь. Ведь если сегодня ругаешь Старших, то завтра начнешь критиковать Верховных...
- Остываем, - сказал Никита, и вдруг вспомнил его имя. - У тебя был не самый удачный день, Стас. Не заканчивай его еще хуже.
И похлопал парня по плечу. Тот вздрогнул, как если был бы уверен, что сейчас получит по шее, но не отклонился.
- Платок-то возьмите... - сказал Стас уже в спину Никите.
- Себе оставь, - не обернулся тот. - Чужими соплями не интересуюсь.
И тремя нажатиями отключил запись на браслете. Этот разговор он передавать усатому не собирался.
***
Мама как всегда к его приходу приготовила обед, который уже остывал.
- Ты сегодня позже... - удивление в ее голосе. Она любила порядок.
- Извини, встретил соседа, Стаса. У парня проблемы в школе...
Мама села напротив.
- А на работе как дела?
Он замер с котлетой во рту. Ох, мама, там сегодня было особенно интересно.
- Для тебя новости, мам. Ту девчонку помнишь, которую ты еще одобрила? Вступает в брак, - он сидел с той противной ухмылкой, которую она так не любила.
- Хоть за кого-то можно порадоваться, - мама пожала плечами. - А ты продолжай платить свои восемь процентов. Тоже своего рода общественная польза.
- Один-один, - Никита засмеялся.
- А со Стасом не надо говорить больше, хорошо? - попросила мама.
Никита проводил ее взглядом, когда она заняла свое место у посудомойки.
- И с его матерью тоже не надо.
- С Ксаной? А с ней что-то не так?
- С ней многое не так. И она уже это не скрывает.
- Например... - Никита осушил чашку с водой.
- Просто поверь.
Когда мама так говорила, расспрашивать дальше теряло всякий смысл. Но опыт показывал, что она в таких вещах не ошибается. В прошлый раз она также не ошиблась про механика из ближайшей ремонтной мастерской, примерно за месяц до того, как его разоблачили.
Но сегодня Никита тоже был другим человеком, о чем она еще не знала. Прежний бы "просто поверил".
- Откуда они берутся, мам? Как думаешь? Все эти люди... с которыми что-то не так?
Долгий ироничный взгляд.
- Наверное, они прилетают с Марса.
- Да, ты это уже говорила. Только тогда мне было восемь. Я серьезно.
- Я не знаю, что ответить серьезно, - вздохнула добрая мама. - Но иногда мне кажется, что это как вирус. Вроде живет человек, честно выполняет свой долг... А потом подхватывает какую-то гадость и словно...
- Простужается... - пробормотал Никита.
- Верно. Поэтому не стоит лишний раз... ну ты понимаешь. Чтобы не простудиться.
***
Утром он проснулся не от будильника. За пять минут до сигнала пришло сообщение на его браслет.
"Это надо сделать сегодня. У тебя отгул. У нее выходной. Ты справишься, мой друг"
Подписи "Наставник" не было, и на том спасибо.
- Да идите вы... - вежливо сказал Никита браслету.
А вдруг ты права, мама, и это вирус? Что ж, значит быть ему тем лекарем, который, рискуя собой, будет врачевать общество, а заодно и себя тоже. Разрезая по живому.
В старших классах Никита "запал" на историчку. Ее строгий костюм, длинная коса, удивительно милое круглое лицо не оставляли его даже ночью, и пару раз с ним произошло то постыдное, что иногда случается с подростками во время их созревания. Но тогда он не знал, что это, и успел проникнуться презрением к себе на годы вперед.
Потом он встретил ту рыженькую. Наверное, это была студентка-художница, поскольку он видел ее регулярно на аллее Доблести, где она делала эскизы с бюстов Героев. И она тоже была безнадежно старше, хоть и не так, как историчка с русой косой.
Он не понимал, что делать с собой. Приходилось жить, чувствуя себя безусловным извращенцем, и выхода из этого тупика не было. Пробовал даже встречаться с младшей девочкой, но только понял про себя, что младшие его не интересуют.
Неизвестно, чем бы все кончилось, но тут пришла пора универа - и обязательной исповеди при зачислении. Это спасло его разум и душу. Своим шансом на покаяние он воспользовался сполна.
В своем рассказе о собственном падении он объединил обе истории в одну, где в отличие от реальности все-таки достиг дна. И удивительным образом это помогло освободиться от груза вины перед обществом и собой, и жить дальше, не думая о своих отвратительных склонностях.
До того времени, пока в их дом не переехала Ксана.
***
Он нашел ее в магазине продовольствия. Рассчитал, что в это время она должна быть там - сначала купить стандартный обед, потом приготовить ровно к тому времени, когда из школы придет Стас. Мама поступала точно также и ровно в таком установленном порядке, и Никита не видел причин думать, что Ксана спланирует день иначе. И хотя он не представлял себе, что может прийти в голову врагу (тут он вновь себе напоминал, кем она на самом деле оказалась), но логично предполагал, что когда человек предает общество, то начинает не с правил приготовления обеда.
Она стояла у стеллажей с продуктами, держа упаковку с таким видом, будто собиралась зашвырнуть ее очень далеко.
- Привет... - он остановился рядом. Ксана вздрогнула.
- Ой, это ты...
- Да, ой это я, - согласился Никита. - И я научился говорить "привет". Помнишь, ты говорила, что я не безнадежен?
Эффект от его слов оказался неожиданным - словно внутри нее зажглась лампочка.
- Вот это здорово... Ну и как тебе - разговаривать просто так, без этого... - она взяла паузу, и Никита не сомневался, что для плохого прилагательного. - ... уважения?
Он задумался. А ведь верно - это была какая-то новая свобода, совсем не такая, к которой он привык. Чуждая, но свобода. Вирус был где-то рядом, и это требовало срочного лечения.
Когда они шли рядом в сторону автоматического кассира, Никита трижды нажал на браслет.
"Трррам... трррам... трррам..."
- Ты дал Стасу платок, спасибо, - сказала Ксана, когда они дошли до дома. - Зайдешь забрать?