Одинокие лодки рассвета,	
листопадный журчит туман...
Тишиной и людьми надетый,
мою жизнь 
      хранит 
          талисман!
Здравствуй, детство!
Здравствуй, начало!
Воспалился жизненный след. 
Тишина твоя закричала. 
Трёхколёсный передала привет. 
Я пришёл. 
Так заходят в гавань
покалеченные корабли. 
Продан дом. 
А я в дверь тарабаню:
отвори мне, дом, 
отвори!
Это я!
Я бы начал сначала. 
Я так быстро не мог умереть. 
Перестала лампадка гореть. 
За окошком снежинка пропала. 
...Я как ветер,
         как радостный ветер,
нагоняю былые деньки. 
Далеки они. 
Путь их светел. 
Были б нынешние так легки!
Было море...
            Счастливое море!
Но по морю пошло волной,
но по морю плавает горе
горькой глыбою ледяной...
Нету бабушки,
         нету деда,
нет Маланьи, нет Пети с женой,
нет Андрея - напротив соседа,
а вообще-то, есть кто живой?!
Сашка, Сашка,
          как о воробушке,
сердце плачет,
в сердце аврал. 
Я как будто тяну - на верёвочке
твой к песочку тяну самосвал. 
А Наташку
         увёз 
             папашка
с нашей улицы в самый центр. 
Я люблю тебя, Епур Наташка!
Обожаю молдавский акцент!
А на 
  Лялю 
       махина несётся -
мчится поезд,
как на муху паук. 
Мне спокойно никак не живётся,
вырываюсь из божьих рук. 
Дочь грузина
      теперь одесситка. 
Топора задушили - и в люк. 
Открывай же калитку, 
               Витька,
ты единственный, Цымбалюк!
Я любимую пудру кушал,
ручку газа на мопеде крутил. 
Помню, помню, любил ты Танюшу,
ну а я Наташку любил. 
Я не помню их детские лица,
голоса их во мне не слышны...
Дай же, 
    Витька,
            мне с улицей слиться,
я с баклажкой,
доставай стаканы...
И покажется,
    и покажется,
что всё было,
         как будто вчера,
и беседа наша
             завяжется,
как когда-то
                наша игра.
И мопеды возникнут,  
                   мопеды,
сами 'Битлз',
        того и гляди...
Наши деды
         дошли до победы,
а у смерти ещё впереди...
Людоедка!
Но с новеньким списочком
             снова выйдет
и кушать начнёт. 
А сердечко 
         не ходит на цыпочках
и в куриный помёт
       не шагнёт. 
Голубая машинка печатает. 
Для костлявой старухи строчит. 
Жизнь и смерть,
            как дурное зачатие,
некрасивый вообще монолит!
Ведь хорошего только хочется,
ведь за это стаканчик налит. 
Сердце бьётся,
       работает, носится,
стих и сердце сошлись в монолит!
Пусть стоит среди 
                  травушки шёлковой,
пусть притупит немного косу...
Здравствуй, бабушка!
             Дай мне кошёлку,
я цветы твои понесу...