Все началось с того, что Федра подобрала в лесу детеныша фрейра. Подобрала и принесла в общежитие. Зачем она это сделала - может быть в память той своей первой серьезной практики, когда ей пришлось столкнуться с псевдокошкой? Фрейр - крупный лесной кот, дикий и абсолютно не поддающийся приручению. Но котёнышу было от силы месяц возраста, и был он совершенно беззащитным и беспомощным. Каким образом он оказался один, дрожащий и что-то гневно пищащий, под кустами жимолости? Куда подевались его родители (ибо известно, что самка фрейра заботится о своих детенышах до полугода, а то и больше)? Федра добросовестно обыскала все окрестности в поисках логова, и только потом, с чистой совестью сунула шипящего и топырившего крохотные коготки котенка себе за пазуху. Глупость чистой воды, потому что целый месяц адептка ходила с исцарапанным животом и стеснялась купаться с подружками на речке. Разумеется, оставить будущего дикого зверя в общежитии ей не позволили. Федру это не смутило. Фрейр попал в её комнату темной ночью, через окно второго этажа и был поселен под кроватью в корзинке, устланной почти новой вязаной кофтой (купленной, между прочим, в свое время по крайней зимней необходимости на деньги, скопленные великими двухмесячными лишениями).
Хорош был котеныш - дымчато-серый, с черными носочками лап и темным кончиком короткого пышного хвоста. Глаза фрейр имел круглые (когда не щурил лениво), ярко-желтые маячки которых весьма впечатляюще светились в темноте, периодически приводя в ужас нервную Дорку, соседку по комнате. Кроме того, присутствовали подрастающие клыки и длиннющие усы. С этого момента жизнь Федры переменилась самым что ни на есть крутым образом. В перерывах между занятиями, адептка неслась в общежитие, чтобы проверить своего питомца, которому отдавала почти половину завтрака, обеда и ужина. Через два месяца этого стало не хватать - котеныш подрос и, требуя еды, скрипуче мявкал во все горло, но к этому времени еду ему носил весь второй этаж. И странным образом, никто из адептов ни разу не проболтался о незаконно проживающем в общежитии фрейре. Ходили смотреть, пробовали гладить (чего фрейр никому делать не позволял, за исключением Федры конечно) и играть (когти стали острые как бритва, и котеныш не упускал случая вцепиться зубами и когтями в чью-нибудь неосторожную ногу или руку). Со временем привыкли, перестали удивляться, но по-прежнему подкармливали. Пока Федра однажды не сообразила, что здоровенного котяру держать в маленькой комнатушке больше невозможно. Даром, что старшекурсники (ещё в самом начале) предусмотрительно наложили на стены звуконепроницаемое заклятье. Была постоянная необходимость убирать за фрейром последствия здорового пищеварения (сначала просто выбрасывала в окно, отчего приходящий уборщик сильно и нецензурно ругался; потом для этих целей приобрела плоский горшок), плюс подрастающий хищник требовал пространства для игр, иначе мог совершенно зачахнуть. Скрепя сердце адептка подыскала неподалеку от общежития (всего полверсты) заброшенный шалашик, в который котище и был вскоре перемещен.
Со временем кот побурел и пошел полосами. Мяукал уже басом и ходил вразвалку, мужественно косолапил, несмотря на то, что и года не было. Всем видом показывал, что взрослый уже. Федру привечал, несомненно считая её полезным членом своего общества. Терся об ноги, бил хвостом весьма эмоционально, умильно в глаза заглядывал. Лакомства, для него припасенные - из рук не выхватывал. Терпеливо ждал, когда Федра сама протянет. Адептка, разумеется, цвела и пахла от такой кротости, и такой любви, искренне считая, что вот оно, искреннее и преданное, которое за деньги не купишь. Кошачьей меркантильности не верила. То есть соглашалась, что да, именно такие они, кошаки паршивые. Но вот применительно к своему фрейру - таращила глаза, клялась всем святым, что у неё есть (то есть практически ничем), что у неё как раз счастливое исключение. В силу уникальности самой Федры, и кот логически вытекал, как молоко из худой крынки - уникальным. Хотя никакой уникальностью и не пахло. Но это уже хохмила девушка, и сама при этом ухмылялась. Но в кота своего верила, в Дилвасика своего. Почему Дилвас? На этот вопрос адептка супилась, опускала глаза, недовольно фыркала и принималась лепить в ладошках какое-то небезопасное заклинание. А поскольку репутацию имела интереснейшую, то ответа обычно не дожидались, улепетывали со всех ног на безопасное расстояние.
Летние каникулы, разумеется Федра провела с котом. Сдав очередную сессию с как минимум тремя 'хвостами', оставленными на осень (чем явно перещеголяла собственного питомца - обладателя всего лишь одного хвоста), Федра мобилизовала двоих однокурсников для постройки приличного шалаша в лесу. Практику отложили на месяц, так что какое-то время адептка блаженствовала 'на лоне природы', лишь изредка появляясь с кошелкой на местном рынке. Все остальное время Федра посвятила воспитанию Дилваса - то пыталась научить его ловить рыбу (чего в природе фрейры не делают), то показывала ему, как надо слезать с деревьев (что фрейры делают великолепно). Кот, сидя на ветке, внимательно выслушивал Федрины инструкции, шевелил ушами, и с самым преданным видом продолжал сидеть, вцепившись когтями. Битый час адептка втолковывала ему, какой лапой куда наступить. Затем безуспешно пыталась влезть на дерево сама. Потом ругалась на очевидную тупость кошака. Потом, уставшая, садилась напротив и ошарашено наблюдала, как фрейр преспокойно спускается по стволу дерева, причем по спирали и вниз головой. С рыбной ловлей все было ещё хуже, поскольку Федра понятия не имела о том, как эту самую рыбу ловить. Ограничилась имитацией, то есть шлепала руками по воде, и доставала из-за спины заблаговременно купленного у рыбаков карасика. В конце концов, хитрый кот стал смотреть не на воду, а норовил заглянуть за спину своей наставнице. Федра только умилялась, и покорно (по-другому и не скажешь!) отдавала рыбу.
Месяц пролетел незаметно, и Федре пора было ехать на практику. Адептка просто разрывалась между ней и своим питомцем. Но делать было нечего, фрейр мог обойтись без Федры месяц, а вот практика - нет. Скрепя сердце, девушка взяла со своей подружки Доры обещание приглядывать за фрейром, дала кучу наставлений по уходу за котом, пообещала в случае чего испепелить Дорку дотла, а пепел развеять над учебным корпусом. Подружка ахала, делала честные глаза и клялась, что уж она то.... Верить ей, разумеется, не стоило, поскольку Дилваса Дорка на дух не переносила. Но выбора у Федры не было. И вот, после долгих прощаний, горестных речей и нежных сюсюканий (стоически перенесенных котом!), адептка отбыла на летнюю магическую практику. А фрейр остался.
Целеустремленности адептки можно было только позавидовать. Весь месяц она зубрила закономерности, формулы и заклинания. Носилась по деревням, выполняя задания. Хвала всем известным богам - куратор попался не слишком придирчивый, и довольствовался тем, что у практикантов получалось. Просто ангел, а не маг третьей категории. Отбыв положенную практику, Федра как можно скорее вернулась назад - писать отчет о проделанной работе, а самое главное - увидеть своего милого котика. Хотя, практикантам давалась возможность после практики официально подработать в деревнях, чем многие охотно пользовались. Некоторые адепты за лето умудрялись собрать приличные суммы денег, которые весьма неприлично умудрялись спускать в общеизвестных местах. Но будущая магичка махнула рукой, и на попутной телеге, с пересадками через неделю уже была в Академии. Забежала в общежитие, быстро ополоснула водой лицо, сунула в рот валявшийся на столе подозрительный сухарь и выскочила в двери, едва не сбив с ног почему-то смутившуюся Дорку.
Фрейра не было.
Федра обыскала все кусты в округе. Попыталась использовать поисковое заклинание. Все было напрасно. С таким трудом выложенный из веток шалаш опустел, и слегка съехал набекрень. В отчаянии, девушка опустилась наземь и стала бессмысленно озираться по сторонам. Ничего путного ей в голову не приходило, и что делать дальше - не знала.
- Не нашла? - раздался откуда-то сбоку до боли противный..., то есть знакомый... голос. Федра быстро повернулась. И правда, в трех шагах от неё стоял и сочувственно качал головой Василей Ногавный - старший адепт и бывший напарник по практике. Федра не видела его с того памятного лета, когда они вдвоем проходили убийственную практику у Дорина Шебанутого. На какое-то время адептка испытала к Василею ужасное чувство первой влюбленности, но к счастью это чувство быстро улетучилось, благодаря собственной силе воли - во-первых, а во-вторых, благодаря потрясающей толстокожести самого адепта. Но сейчас Федра была не в том состоянии, чтобы предаваться сладким воспоминаниям, и мечтательно задумываться: какого черта он здесь делает? Поэтому она просто отрицательно помотала головой. Нет, не нашла.
Василей подошел ближе и присел перед ней на корточки. Желание что-то сказать столь явно проступало на его лице, что адептка с требовательным ожиданием уставилась на него.
-Ну?!
Парень помялся, словно собираясь с духом. Опасливо отодвинулся от Федры на полшажка.
- Я тут... ну не то чтобы интересовался. Просто краем уха слышал...
- Говори живее! Что ты язык жуешь! - адептка словно испытала прилив новых сил. Подавленного состояния как не бывало. Зато Василей, припомнив прошлый опыт взаимоотношений с Федрой, приготовился к худшему. К фаерболу, пущенному в лоб например...
- Через две недели, как ты уехала - приходил твой фрейр к учебному корпусу. Ребята видели. Говорят - худющий как скелет, и облезлый. Его сторож прогнал.
- Как прогнал?! - негодованию девушки не было предела. Федра вскочила на ноги, ухватила Василея за локоть и потащила за собой.
- Идем! И рассказывай по пути, все что знаешь!
Несмотря на разницу в возрасте и комплекции, Василей невольно робел перед мелкой. Бурлила временами в юной адептке какая-то нервическая сила - бурлила, булькала, пускала пузырьки, а порой выплескивалась наружу. Норовя ошпарить стоящих рядом. С другой стороны, Василей действительно сочувствовал Федре. Приручить детеныша лесного фрейра - это стоит диссертации. Поскольку ни у кого не получилось бы. Помимо того, что иметь ручную зверушку, способную разорвать врагу горло - мечта любого мага, сам по себе личный фрейр - солидная прибавка к престижу. Если бы Василею такое удалось, все однокурсники позеленели бы от зависти, профессора рысью подбегали бы поздороваться за руку и заискивающими голосами просили бы 'погладить такой великолепный экземпляр'. А уж девчонки...
Федра бесцеремонно вырвала Василея из сладких видений, в которых он уже великодушно позволял высокой грудастой красавице-блондинке погладить 'милого котика': 'Нет-нет, он не укусит!...'
- Ай! - не то, чтобы адептка отращивала себе длинные ногти, но пальцы у Федры были крепкими, а левое ухо адепта оказалось чрезвычайно к ним чувствительным.
- Очнись! - прошипела Федра. - Ау! В лесу!
-А... - только и сказал Василей, изо всех сил влекомый адепткой по направлению к учебному корпусу.
Собственно рассказать про фрейра он мог не слишком много. Практически все уже и рассказал. Приходил кот, голодный и облезлый. Искал, судя по всему Федру. Не нашел. И вернулся в свою исконную среду обитания - лес. Что ещё рассказывать?
Была у Василея одна непереносимость. Слез женских терпеть не мог. Корежило его от рыданий всяких, да всхлипываний. Обычно, при виде плачущих женщин, адепт старался немедленно сбежать по очень важным и неотложным делам. Но Федра, всхлипывая и причитая о своем котике, '...помирающем с голоду, беззащитном и доверчивом, к самостоятельной жизни не приспособленном, которого всякий обидеть может...', нисколько не теряла хватку. Терзала локоть бедняги Василея так, что наверняка под рубахой остались шикарные царапины. И шансов улизнуть не намечалось, по крайней мере, в ближайшие полгода.
На свое счастье Дорка благоразумно покинула общежитие, и разыскать её без помощи поисковика было бы крайне затруднительно. И ещё, опять же к Доркиному счастью, Федра была слишком взбудоражена, чтобы заниматься карательными мероприятиями. Василей был усажен на кровать, и с интересом наблюдал, как мечется адептка по комнате, собирая кое-какие вещи в котомку. Федра не постеснялась даже рассекретить свой неприкосновенный фонд - глиняную кошку-копилку, в которой тускло позвякивали скудные девичьи сбережения. Чуть подумала, хмыкнула удовлетворенно, и достала из Доркиной тумбочки пузатую, глиняную же, свинью. С размаху грохнула обеих несчастных о пол. Монеты, вперемешку с осколками глины рассыпались по всей комнате. Василей поглядел ещё на ползающую по полу на коленях адептку, потом стал помогать собирать.
Полчаса спустя, оба шагали по дороге к местному рынку. Там Федра собиралась получить больше информации о своем фрейре. Потому как, если у святника в подполе мышь чихнет - рыночные торговки первыми узнают, и по городу разнесут. Василей, которого уже никто не держал ни за какие места, тем не менее, шагал вместе с девушкой. Сам решил помочь, добровольно. Все равно лучше, чем над отчетом корпеть. А там, глядишь, и Федра с отчетом поможет. Пару дней перебесится девчонка, и успокоится. Не захочет фрейр - сам не объявится.
Не слишком-то и помогли рыночные кумушки. Про то, что в общежитии при Академии малолетние оболтусы дикого кота завели - давным давно слышали. Только новость не особо важная, мимоходом прошла да сразу и устарела. Пока Федра про фрейра усердно слухи выжимала, Василей разговорился с дедом Опанькой, который зарабатывал на жизнь тем, что убирал на рынке скопившийся мусор. Дедка, получив 'добровольное пожертвование на пропитание', охотно поделился всеми новостями, какие помнил. И про то, что в городке проездом был шутовской балаган, и про солдатских вербовщиков, заманивающих парней бесплатной выпивкой и привольной жизнью. Про то, как тетка Агафья с Линоркой 'за волосья сцепились' Василей запоминать не стал. И про то, как проезжий вор два кошеля у местных мужиков срезал, да попался, и бегал потом по всему городку в образе 'адской твари, из геены выпущенной', то бишь - в смоле и перьях. А вот троих проезжих шкуродеров, да фрай-маклера - отметил. Так, на всякий случай. Шкуродеры, как назвал их дед Опанька, на самом деле были скорняками. Скупали все, что ни попадется, а при случае не брезговали и сами промыслить. Кошку там приблудную или собаку. Могли и фрейра заприметить, правда, Василей просто не представлял себе, каким образом они бы его поймали. Фрейра за загривок да в мешок не сунешь. Хотя, с другой стороны, Федрин кошак к людям привыкший был, мог и на корочку хлеба заманиться. Фрай-маклер же - бои собачьи устраивал. На боях деньгу и делал. Не только собачьи, конечно. Устраивал и петушиные, крысиные, даже хомячками не брезговал. Лишь бы люди раскошеливались.
Федра изрядно приуныла. Столько сил потратила на то, чтобы хоть какую-нибудь зацепку найти, - а все зря. Василей невозмутимо потянул её к прилавку с молоком, и заставил выпить полную кружку. Потом Федра съела кусочек хлеба и, усевшись в теньке под навесом, наконец, замолчала. Адепт облегченно вздохнул, и поведал напарнице результаты собственного расследования. Федра тут же оживилась, но Василей вовремя подал ей сладкую коврижку, и выиграл ещё минуту тишины. Затем его послали ещё за одной кружкой молока, которую пришлось купить на его же собственные деньги. Потом ему предложили допить оставшееся молоко и доесть остатки коврижки, что он стоически исполнил.
Решили разыскать местных охотников. Наверняка что-то слышали, видели, а может быть, и сами участвовали. На этот раз движущей силой был Василей, а Федра просто уцепилась за его многострадальный локоть и волоклась сбоку. Охотников в округе было немного. Всего - трое. Все жили на отшибе, и друг друга на дух не переносили. Но, все охотники дичью да птицей промышляли, а в звероловах не числились.
- Висит ваш кот у скорняка, в виде шкуры, - мрачно напророчествовал Габр Сивный, заросший до кончиков ушей так, что в бороде можно было ту самую дичь промышлять, - али чучелой с оловянными глазами.
Федра ахнула горестно, но Василей, будучи человеком малочувствительным, на такие страшилки не поддался.
- Ничего не знаешь, в общем? - сурово спросил он. Охотник пожал плечами.
- Нам какой прок с етого фрейра? Ни мяса, ни жира, и шкура только зимой годится.
- Коль соврал, так всем вам несладко придется, - пообещал Василей, - нас там полсотни, и за кота злые все.
Федра удивленно глянула на адепта, но ничего не сказала. Портить отношения с селянами из-за фрейра никто бы не стал.
- Не пужай зазря, - хмыкнул Габр, - не молодку в сарае подстерег. Самого вот поймаю в лесу, да ощипаю как курицу. Сказано тебе, скорняка ищи. Вадька Ширис ошивался тут месяц с двумя помощниками, у него и поспрашивай.
Поиски скорняка ничего не дали. Адептка в сотый раз погоревала, что не подумала прикрепить "маячок" к "бедному беззащитному котику". Василей начал злиться, рыдания Федры действовали ему на нервы, он вообще девичьи слезы на дух не переносил. А когда адепт злился, то старался всеми силами устранить раздражающий фактор. Нет, никаких ужасных вещей с Федрой он сотворять не собирался, скорее наоборот. Природная лень всеми силами будила его умственные способности, а пробужденные способности изо всех сил тормошили мозг адепта, призывая его побыстрее разобраться с делами и дать им поспать.
- Вот что, - сказал он, поразмыслив, - ты посиди тут немного, а я схожу кое-куда...
И он сходил. Благо место знакомое, и сам Василей там был не на последнем счету. И пива там выпил море, и по знакомству выводил в корчме мелкую нечисть, портившую все, что под лапы попадалось. Поэтому если и не был желанным гостем, то, как минимум гостем терпимым точно был. Поскольку в подпитии не буйствовал, в драку не лез, а напротив - благодушествовал, вел с мужиками длинные душевные беседы и вовремя испарялся, когда пахло мордобитием. Василей свою меру знал, и соблюдал - редкое качество в столь молодом возрасте.
Взяв сразу у стойки кружку пива, адепт обвел взглядом присутствующих, выделив знакомых, отделив малознакомых, и подчеркнув незнакомых. Из незнакомых был только один, сидел в уголочке и горестно вздыхал. Судя по одиноко стоявшей кружке, был мужик стеснен в обстоятельствах. К нему-то Василей и подсел.
- Жарко сегодня, - благодушно завязал он беседу, хотя никакой жары не было.
Мужик удивленно зыркнул на адепта, но ничего не ответил.
- К пиву лучше всего мяско копченое, - поразмыслив, добавил Василей.
- К пиву лучше рыбу вяленую, леща например, - сказал мужик, - но можно и мясо, да и без пива сейчас бы навернул кусок пожирнее.
Тратиться на угощение незнакомым людям было не в привычках адепта.
- Однако ж оголодал ты, - хмыкнул он, - что так?
- Оголодаешь тут, - огрызнулся мужик, - когда пара медяков в дырявом кармане трется. А был серебра мешок.
Василей поразмыслил и сочувственно кивнул.
- В карты проигрался?
Мужик махнул рукой.
- Да какие там карты..., у Верлея все спустил, на боях собачьих.
- Верлей это фрай-маклер что ли? - поинтересовался адепт, - и какие ставки принимает?
- Он самый, хапуга несчастный. Раньше и медяками не брезговал, а сейчас нос воротит. Не мене серебряной монеты на бой принимает. Вот я трату и дал.
Мужик допил остатки пива, облизал пену с щербатого края кружки и с кряхтеньем стал подниматься из-за стола.
- Прощевай, некогда с тобой рассиживаться.
- Да погоди! - Василей не то чтобы проникся сочувствием к игроку, но слухи о фрай-маклере показались ему интересными.
-Чего тебе? - недовольно буркнул мужик.
Адепт позвякал монетками в кармане.
- А давай за компанию по кружечке еще? А то одному скучно.
- Ну, коли платишь, то я не против, а так...
Василей мигом обернулся, принес две кружки пива и кружок копченой колбасы на плоской деревянной тарелке.
- Ну, коли не шутишь..., - мужик мигом набил рот колбасой, и принялся усердно жевать, нахально глядя на опешившего адепта.
- Так, где ты говоришь, бои проводят? - спросил Василей, мысленно попрощавшись с колбасой.
- Ууу, да ты никак тоже собрался там деньгу тратить. Зря, парень. Лучше проешь и пропей, все толку больше.
- Не, хочу щенка купить, - сфантазировал адепт, - своего бойца может выращу.
Мужик неопределенно хмыкнул, запил это пивом и доел остаток колбасы.
- Обдерут как липку, - авторитетно заявил он, утираясь рукавом, - такой щенок может на вес золота. Ну, дело твое. Деревню Пляски знаешь? А Прядки? Вот меж ними лощина широкая, мужики там скот пасут да каждый год поделить не могут.
Василей в три глотка выпил свое пиво, под одобрительным взглядом со-кружечника.
- Я щас... - неуверенно помямлил он, и направился к выходу.
- Эх, молодежь... - с сожалением протянул мужик.
Федры на месте не оказалось. Адепт повертел головой, разыскивая знакомый ядовитый оттенок волос, но безрезультатно. Еще добрых полчасика Василей бродил вокруг корчмы как яблоки в кадке, пока его спину зазубренной стрелой не пронзил острый палец.
- Где ты ходишшшь? - до боли знакомое шипение Василия нисколько не взбодрило.
- Тебя же ищу, - начал оправдываться он, одновременно поворачиваясь лицом к раздражителю. Но наткнулся на сверлящий вопрошающий взгляд серо-зеленых глаз.
'Ишь, смотрит как змея на мышь' - подумал было Василей, но передумал. Федра явно была на грани.
- Есть вариантец, - сказал он миролюбиво, - возле Плясок собачьи бои проводят. Может и кота туда увезли. Не домашняя ж Мурка, дикий. Самое то.
- Что еще за Пляски?!
- Рядом с Прядками.
- Ты издеваешься?!
- Да деревни тақ называются, вот честное слово!
- Ррр...
Понимая, что его сейчас разорвут мелкими зубами на мелкие же кусочки, Василей сделал единственное, что еще могло избавить его от такой участи. Крепко взял Федру за плечи, развернул в нужную сторону и скомандовал 'Пошли!'
И они пошли. Правда, на выходе из Веретенок выяснилось, что местоположение Прядок Василей представлял смутно, а про Пляски знал, только то, что они рядом с Прядками. И за эти глубокие познания адепт был вознагражден парой литературных выражений, коеи по сути своей вполне бы могли сойти и за отборную нецензурщину. К счастью прохожий мужик объяснил, в каком направлении им идти и как долго.
Федра решила, что двадцать верст они как-нибудь переживут, а олух и недотепа заранее изнемог от голода и усталости. Но адептке сказать об этом не рискнул. Федра, обретя более конкретное направление поисков, приободрилась и, горя священным пламенем котоспасения, зашагала по дороге тем самым шагом, которым часто ходят девушки увидевшие 'то что им нужно и прямо сейчас'.
Хватило ее вёрст на пять. Василей с сочувствием смотрел, как его попутчица, без сомнения посланная ему судьбой во искупление прошлых и будущих грехов, начинает тяжело дышать, шаркать по проселочной дороге башмаками и слегка пошатываться. Адепт искоса глянул на ее лицо и внутренне ужаснулся. Лицо было бледным и немного отекшим, под глазами - голубоватые полукружья. Упрямства Федре конечно было не занимать. Останавливаться она и не собиралась. Собиралась упасть шагов через сто, а может и меньше. Одним словом, адепт слегка струхнул.
И пришлось Василею все взять в свои мужские руки, чего он никогда не любил. Все - это собственно Федру. Углядев впереди небольшую рощицу молодых тополей, он выждал, пока они не окажутся рядом, и громко заохав, объявил, что натер ногу.
- Ничего другого и не ожидала, - злобно прошелестела адептка, рукавом вытирая лицо от пыли, - так можно месяц идти. Лучше бы одна пошла...
- Да ноги отдохнут немного, и дальше пойдем, - оправдывался Василей, оттаскивая Федру в сторону от дороги. Она почему-то и не упиралась. Они сели под деревьями и разулись.
- Надо было завтра с утра идти, - немного помолчав, сказал Василей. Ему не ответили. Время близилось к полудню, и особой тени от деревьев не было.
- И надо было хоть воды взять с собой, - нравоучительно добавил он, косясь на спутницу. Федра пожала плечами, но опять не ответила. Василей помолчал еще.
- И про скорняка ничего не узнали, - робко промолвил он, наконец, готовясь убежать в случае чего. Но адептка только часто дышала и рассеянно смотрела перед собой, облокотившись на сумку.
- Пошли, - наконец сказала она сквозь зубы, и начала обуваться.
- Да погоди ты, - возмутился Василей, - только присели! Отдохни пока, а я поищу, может, где поблизости вода есть.
- Где ты ее тут найдешь? - раздраженно пробурчала Федра, - и во что наберешь?
Василей углядев в кармане её платья уголок платка, деликатно вытянул его и сказал:
- Там, в низине, вроде журчит что-то. Пойду - проверю.
Федра одобрительно хмыкнула.
Ручеек действительно тихо журчал в небольшом овражке за рощицей. Адепт сделал пару глотков с ладони, затем обильно смочил платок водой и на рысях понес его обратно. Болезненное состояние его спутницы слегка царапало толстокожую душу Василея, хотя особых причин для беспокойства вроде бы и не было. Федра жадно подставила губы под струйку воды, выжатую Василеем из платка, тут же сплюнула и поспешно спросила:
- Ты хоть платок сперва простирнул?
Адепт смущенно опустил бесстыжие глаза и пробормотал:
- Да как-то не подумал...
- Тьфу, бестолочь!- привычно высказалась Федра, выдернула платок из пальцев Василея и аккуратно обтерла себе лицо. - Все, пошли дальше.
-Погоди, - буркнул адепт, сообразив кое-что. Схватил растерявшуюся адептку за ногу - снял ботинок, проделал то же самое со второй ногой. Ботинки связал между собой завязками, и подняв онемевшую от изумления Федру на ноги, торжественно повесил их ей через плечо.
- Не напасешься обуви, пешком дороги наматывать, - пояснил он, - деревенские вообще всю жизнь или в лаптях, или босиком.
Адептка неуверенно попробовала наступить ногой в дорожную пыль. Слегка поморщилась, а Василей даже невольно умилился. Ступни у Федры была маленькие и изящные. Никогда и не подумаешь, что этими вот крохотульками адептка может очень громко топать, а то и отвесить хорошего пинка. Но это всё в башмаках, конечно же.
Василей обуваться тоже не стал. Закинул башмаки через плечо и двинулся по дороге, с удовольствием ощущая твердую землю под ногами. Федра диковинной птичкой заковыляла следом, поминутно охая, когда попадался камешек или щепка.
- Куда эта дорога идёт? - недовольно спросила она, когда они прошли еще пару верст. Василей привычно пожал было плечами, но вовремя спохватился.
- В Прядки, - уверенно ответил он.
- И долго до Прядок? - уточнила Федра.
- ...надцать верст, - уклончиво пробубни Василей.
- А вот мы сейчас уточним, - зловеще пообещала адептка. Вдали послышался тележный скрип. Какой-то мужичок, неторопливо догонял их, что-то добродушно рассказывая лошади и не обращая никакого внимания на путников. Адептка резко сбавила шаг и начала усиленно прихрамывать. На что Василей понятливо не удивился, и даже попытался делать шаги поменьше. Как назло, говорливый мужичок догонять их не торопился. Федра что-то недовольно проговорила себе под нос, а Василей решительно развернулся и пошел навстречу телеге.
Мужик по-прежнему глядя перед собой, вознамерился подхлестнуть лошадь, но адепт крепко ухватился за борт телеги.
- Доброго дня! Куда путь держите?
- Доброго дня! - мужичок сдернул с головы плетеную шляпу и снова водрузил её на голову. - В Шибарку еду.
- Не подвезете нас туда? - Василей понятия не имел ни о какой Шибарке, но там явно можно было купить еды и набрать воды.
- Дак че ж не подвезти? - задумчиво проговорил мужик, - коли не побрезгаете...шкуры везу, скорняку сдавать.
От телеги действительно несло тухлятиной. Но Василея больше смущала реакция адептки. Федра уже подозрительно водила носиком, довольно неприязненно поглядывая на них.
- Девушка ногу вот подвернула, а то бы и пешком дошли, - неизвестно для чего сообщил Василей и, дождавшись, когда лошадь поравняется с адепткой, подсадил ее на край телеги. Запрыгнул следом и сам.
- Ну и вонь... - буркнула Федра, зажимая нос.
...
Деревня Шибарка ничем особым от других деревень не отличалась. И, конечно же, поскольку находилась в отдалении от больших дорог, то и никакими харчевнями в ней и не пахло. Да и вообще ничем, кроме навоза не пахло. Запахло, когда адепты узнали, что в деревне свой скорняк имеется. Снова благодаря Василею. Адепт прошвырнулся по избам, на предмет пожрать, воды, а лучше молока. Местные на еду не поскупились, пытаясь побыстрее спровадить от порога наглого незнакомого парнягу. А от предложенных монет чуть ли не шарахались. Но Василей давно уяснил, что с людьми надо разговаривать так, чтобы в злых умыслах не подозревали. Тем более, деревенские жители до любых новостей всегда охочи. Вот и сообщил он, что ходят с подругой, ищут возможность подработать. Но конечно не коровники чистить да за стадом ходить, а что-нибудь покультурнее. При этих словах крестьяне выпучивали глаза обалдело и неопределенно показывали куда-то подальше от своего дома. Покуда добрая душа не информировала точнее, мол - Вадька Ширис недавно вернулся. Ентот точно културу знает, чай везде побывал, где только не носило. При знакомом имени адепт встрепенулся, захватил пяток свежих огурцов и пошел обрадовать Федру хорошими новостями.
Так о чем мы? Ах да, о запахе. Ширис жил на отшибе, как и положено человеку, имеющему дело с зельями да шкурами. Так что да, был запах. Такой, что никаким навозом не перешибешь.
Когда они подошли к приземистому дому с неприветливыми стенами, на которых висели связки выделанных шкур, Федра невольно поежилась, а Василей поморщился. Запах застарелой тухлятины перемешивался с ароматами навоза, извести и еще чего-то едкого. Сам хозяин во дворе дома что-то неторопливо размешивал в дубовой кадке.
- Вот так терем-теремок, не столь низок сколь широк, - пробормотал Василей, окинув взглядом фигуру скорняка. Было как-то странно, что невысокий коренастый мужик, с широченными плечами, увенчанными крупной головой, и ногами способными затоптать небольшую свинью, отзывался на ребячливое имя Вадька. Одет он был в домотканую серую рубаху и плисовые штаны. Лицом был угрюм и плохо выбрит. И было ясно, что такого за шиворот не возьмешь, и ордой адептов магической академии не напугаешь. Но Федру это нисколько не беспокоило. Адептка ради своего кота могла бы растоптать целое стадо свиней.
- Господин Ширис? - отчеканила она, глядя скорняку прямо в глаза. Тот слегка смутился.