Сергеев Иван Дмитриевич
Эпилог: луна-парк закрывается

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Наукой займусь, Ваше святейшество. Пойду по стопам Кассиана, буду изучать время и феномен памяти. Накопились, знаете ли, интересные данные... А с данными всегда надо работать, на этом языке с нами разговаривает само мироздание.

Эпилог: луна-парк закрывается

   Офис в Женеве. Вид на озеро. Борис, хорошо сохранившийся мужчина под шестьдесят, подписывает бумаги. Секретарша входит:
   - Герр Юрьев, ваш кофе.
   - Danke schoen, крошка.
   Вышколенная красотка в безупречном костюме выходит. Борис смотрит на озеро, думает ни о чём.
   Сегодня ночью ему снилась Жанна. Та самая несостоявшаяся невеста с её чёртовым платьем цвета "бургундия". Он проснулся в холодном поту под рулады муэдзина. Почему-то казалось, что это важно, что цвет имел значение.
   Но какой? Борис не помнил ничего. Просто успешный бизнесмен, холостяк, любовник многих женщин. Жизнь удалась.
   Он не знает, что в картуляриях, лежащих в кабинете за тысячу километров отсюда он - монстр, сломавший не одну жизнь. Он не знает ничего о сыне, добром, чувствительном мальчике, любившем розы и девушку-скрипачку, которого сам, по сути, толкнул с крыши, и которого забрала, вычеркнув из реальности, Дикая охота.
   Борис просто пьёт кофе и смотрит на озеро.
   Ночью ему снова приснится Жанна - уже в синем платье.

***

   Величественная женщина за семьдесят, седая, с идеальной осанкой, сидит в кресле с вязанием. Зоя Титова помнит всё. Разговоры в "Колеснице". Нож озлобленного безумца в сантиметре от своего лица. Кошмарную ночь в "Царьграде". Тот не изгоняемый из памяти синтетический шорох, преследовавший её ночами. Помнит Бориса - не респектабельного бизнесмена, а того, другого, с безумными глазами, разъярившегося от её "нет". Помнит сделку с Мнеморой. Помнит сына, Мишеньку. Его улыбку, его голос...и ужасную смерть.
   В этой версии у неё никогда не было сына. Они с Борисом не знают друг друга. Кириа Титова - судья в почётной отставке, уважаемая, одинокая, спокойная. Не было процесса Вишневской: Зоя, к радости председателя, нашла к чему придраться и вернула дело на доследование, после чего странная убийца с ангельской внешностью словно растворилась в пространстве и времени.
   Но иногда она просыпается и берёт в руки старую потрёпанную карту "ПЛЕННИЦА". На ней изображена женщина, стоящая по колено в замёрзшей воде. Вокруг - зеркала, в которых отражаются лица. Женщина сама себя удерживает в плену.
  
   Зоя прячет её в стол, снова ложится спать и видит сны о сыне, которого у неё никогда не было.

***

   Келья патриарха Фотия не изменилась: всё те же иконы, та же скромная обстановка, тот же запах ладана и старых книг. И сам Фотий - всё тот же: невысокий, сухонький, с морщинистым лицом и глазами, которые видят насквозь.
   Он сидит в кресле, перед ним - чашка чая и блюдце с финиками.
   На Софье строгая тёмная стола, никаких регалий, никаких знаков власти. Только маленькая брошь-лилия, подарок Лидии.
   Великий эйдософиарх ловит взгляд с иконы. Святая Ольга, великая княгиня, уже не мстительная воительница, а та, что ушла в тень, передав бразды правления возмужавшему сыну.
   - Софья Васильевна, - голос его звучит тепло, почти по-отечески. - Проходите, садитесь. Чай будете?
   - Благодарю, Ваше святейшество. Не откажусь.
   Она садится напротив. Нотарий бесшумно ставит перед ней чашку и исчезает.
   - Ну, рассказывайте, - Фотий делает глоток. - С чем пришли? Судя по Вашему облачению, дело не официальное.
   - Вы правы, Ваше святейшество. Я пришла... словом, попрощаться.
   Фотий поднимает бровь:
   - Попрощаться? Вы уезжаете?
   - Я ухожу в отставку. Сегодня подам официальное прошение Базилевсу. Но это, сами понимаете, чистейшая формальность... Решение принято и одобрено. А перед этим захотела увидеть Вас.
   Патриарх молчит почти минуту, потом кивает:
   - Знал, что этот день настанет. Но думал, позже.
   - Всему своё время, Ваше святейшество.
   - И на всё Его святая воля, - Он смотрит на неё внимательно. - А чем займётесь? Небось, не на покой собрались? Вы не из тех, кто сидит сложа руки.
   Софья улыбается.
   - Наукой займусь, Ваше святейшество. Пойду по стопам Кассиана, буду изучать время и феномен памяти. Накопились, знаете ли, интересные данные... А с данными всегда надо работать, на этом языке с нами разговаривает само мироздание.
   Фотий хитро улыбается, останавливает взгляд на броши-лилии
   - А Лидия, она тоже с вами?
   - Мы работаем вместе. И Вероника, и Лидия, и... другие.
   Патриарх смотрит на неё долгим взглядом. Фотий правильно понял истинное значение последнего слова.
   - Вы знаете, что Единая кафолическая церковь относится к этому... настороженно?
   - Знаю. Но Вы тоже знаете, что правда...хм, шире, чем кажется многим, скажем так.
   Он усмехается.
   - Льстите, Софья Васильевна. Но да, знаю, видел предостаточно. Слишком много, чтобы отрицать очевидное.
   Он встаёт, подходит к окну:
   - Помните наш первый серьёзный разговор? Когда Вы просили поддержки для того закона?
   - Помню. Вы тогда сказали: "Бог простит".
   Он возвращается к столу, садится напротив неё:
   - Что Вам нужно от меня? Не стесняйтесь.
   Софья молчит мгновение, потом поднимается и говорит:
   - Благословение, Ваше святейшество. Не официальное - Ваше, личное. Чтобы знать, что на этом пути я не одна.
   Фотий смотрит на неё. Потом встаёт, подходит, кладёт руку ей на голову:
   - Благословляю тебя, дочь моя, на путь истинный.
   Потом Фотий убирает руку и садится обратно.
   - У меня встречная просьба, Софья Васильевна.
   - Слушаю, Ваше святейшество.
   - Я уверен, что в ходе своего научного поиска Вам суждено столкнуться со служителями церкви... Даже с нашими иерархами. Теми, кто помнит то, чего не было в церковной истории. Теми, кто видит сны, которых не должно быть.
   Это был прежний Фотий - хитрый, умный, проницательный.
   - Я прошу не возможности вмешательство, не контроля. Просто... чтобы мы знали первыми. Если понадобится помощь - наша, духовная...
   Софья лукаво смотрит на него:
   - Вы предлагаете сотрудничество, Ваше святейшество?
   - Я предлагаю симфонию, - улыбается Фотий.
   Софья молча одобрительно кивает, затем смотрит на часы.
   - Мне пора, Ваше святейшество. Базилевс и автократор ждёт меня через полтора часа. Мне надо будет переоблачиться. Сами понимаете, дворец, церемония...
   - Я Вас провожу.
   Служитель подаёт Софья ярко-синий кашемировый паллий. У самого выхода Фотий останавливается:
   - Софья Васильевна, один вопрос. Личный.
   - Да?
   - Вы счастливы, дочь моя?
   - Я не знаю, что такое счастье, Ваше святейшество. Наверное, отсутствие беды. Но знаю, что у меня есть дело. Есть семья - не по крови, по духу. Есть память о тех, кого люблю. И есть надежда. Наверное, этого достаточно.
   Фотий кивает:
   - Достаточно. Более чем достаточно. Ступайте с Богом.

***

   Софья - уже в торжественном облачении - и Дмитрий ожидают приглашения во внутренние покои Базилевса. Архитектор эйдософий явно нервничает, то и дело приглаживая волосы.
   - Волнуешься? - тихо спрашивает он.
   - Нет, - отвечает Софья. - Уже нет.
   - А я волнуюсь. Принимать эту магистратуру после тебя - это честь.
   - Не волнуйся, Пифагор. Его Величество прост в обхождении, хотя видит больше, чем говорит.
   - Софья, то, что ты делаешь... это не побег? Ты уверена?
   - В первый раз за много лет - абсолютно. Это не побег, а возвращение домой. Ты справишься, Дмитрий. Ты всегда был умнее меня, просто я лучше умела подать себя.
   Она касается его запястья - без нежности, но по-дружески.
   - Дело не в этом, Соня... Ты была нужнее в то непростое время.
   - Времена меняются, дружище. Ты справишься. А если что - я всегда рядом.
   - Да, конечно, ведомство не сможет без тебя...
   Софья загадочно улыбается. Мыслями она в прошлом: собрания клуба "Новых ромеев", "Длинная хартия", Касс, торжественно читающий её под храмовыми сводами, новоизбранный Базилевс, стоящий на щите, на котором мужчины поднимают его высоко-высоко, ближе к солнечному небу.
   Куропалат выходит и приглашает их.
   - Кириа Одинцова, кирие Дмитрий, Базилевс и автократор ждёт вас.

***

   - Не нужно проскинезы, - начинает Базилевс, - оставим её провинившимся и варварам. Приветствую Вас, кириа Софья, и Вас, кирие Дмитрий! Присаживайтесь. Не ограничиваю Вас во времени.
   Софья говорит твёрдо, отвечает на вопросы, благодарит за доверие и понимание.
   - Срок сдачи дел, обозначенный в моей хартии, согласован с кирие Дмитрием.
   - Это так, Базилевс и автократор.
   - Вы готовы, архитектор?
   - Да, Базилевс и автократор. Я оправдаю доверие, оказанное Вами и первым великим эйдософиархом.
   - Не сомневаюсь. Хорошо, я отдам необходимые распоряжения магистру оффиций. Передавайте дела, кириа Софья, а в последний день проведём церемонию в великом Консисторионе. Дерзайте, кирие Дмитрий! Превзойдите начальницу! Хотя это будет нелегко...
   Он улыбается и продолжает:
   - Софья Васильевна, вы сделали для Третьего Рима больше, чем любой из синклитиков. Вы построили систему, которая работает, Вы защитили людей от хаоса, не лишив их дарованной Господом свободы. Благодарю Вас от всего сердца, и, поверьте, словами я не ограничусь. И, конечно же, Вы остаётесь желанной гостьей на всех наших торжествах.
   - Спасибо за эти слова, Ваше Величество, я просто делала свою работу. Она велика, но не безупречна.
   Софья бережно достаёт из-под расшитой золотом торжественной столы лист бумаги.
   - Копия этой апографии есть у кирие Дмитрия. Я работала над ней несколько дней и ночей. Это - возможные бреши и уязвимости в выстроенной системе эйдософий. Возможно, несправедливо взваливать эту работу на преемника, но даже самый ясный глаз рано или поздно начинает путать привычное с правильным, Ваше Величество.
   "Надеюсь, мне удалось претворить яд Копронима в лекарство", - думает она.
   Базилевс принимает бумагу.
   - Я изучу её сегодня же и также передам магистру оффиций. Завтра мы с кирие Дмитрием определим периодичность его докладов о работе с этой апографией.
   Теперь ступайте, архитектор, Вас ждут великие дела. О времени завтрашней аудиенции Вас уведомят в течение пары часов. Вы (Базилевс поворачивается к нотарию) тоже нас оставьте. Мне надо поговорить с великим эйдоофиархом наедине.
   Он садится рядом с Софьей.
   - Почему? Ты столько построила... Эйдософии, "Панмнемон", законы... Без тебя Третий Рим был бы другим. И вдруг уходишь, вот так, на пике.
   Софья молчит несколько секунд, а потом говорит:
   - Базилевс и автократор, я всю жизнь искала истину в цифрах, в алгоритмах, в структурах. А истина оказалась там, где я не искала: в памяти, в боли, в любви, в выборе. Я должна изучить это, понять и защитить.
   Базилевс смотрит на неё долгим взглядом:
   - Ты говоришь о мнемомахах или Якорях. О тех, кто помнит то, чего не было.
   - Да, Ваше Величество.
   - Ты хочешь создать Институт времени и памяти? Кронос и Мнемосина?
   - Да, Ваше Величество.
   - И будешь работать с Ложей?
   Софья замирает. Что ж, она сама только что говорила Дмитрию: Базилевс знает больше, чем показывает. Базилевс усмехается:
   - Не смотри на меня так. Я - правитель, я должен знать, что творится в тени. Ложа Пречистой Лилии старше Третьего Рима. Я не вмешиваюсь в их дела, пока они не вмешиваются в мои.
   Базилевс голосом выделяет вторую части фразы.
   - Ты будешь моим мостом к ним, Софья. Неофициальным, негласным... Но если понадобится - я буду знать, кого позвать.
   Софья склоняет голову:
   - Я поняла, Ваше Величество.
   - Ступай. И помни: ты всегда можешь вернуться. Хотя, погоди. В одном ты ошиблась, Софьюшка.
   - В чём, Базилевс и автократор?
   - Ты очень много знаешь о любви. Больше, чем многие. Твоё сердце всегда полно ею. Теперь ступай.
   Софья уходит. Базилевс смотрит ей вслед.
   - Феодора алгоритмов, - шепчет он. - Кто бы мог подумать, что ты станешь хранительницей таких тайн.
   В карруке Софья беззвучно плачет. Она не в силах справиться со скорбью обо всех, кого забрала смерть. Дарья, Касс, Михаил и те три несчастные женщины, ушедшие долиной смертной тени, где бессильна даже Дикая охота.

***

   Институт мнемологических исследований, последняя надежда Олимпиады, располагается в небольшом мегароне "с историей", спрятавшемся в хаосе застройки Города. Над его входом нет никаких надписей, лишь аскетичная пинакия: стилизованная лилия, песочные часы и свиток.
   Аэродиаконисса устроилась в кресле, закинув ногу на ногу, и нервно теребила край свитера. Васильковая форменная стола осталась в другой жизни - возможно, навсегда. В той, где она летала.
   Напротив сидят две женщины. Первую Олимпиада узнала сразу, хоть и никогда не видела её вживую: в бытность великим эйдософиархом Софья Одинцова часто мелькала на новостных порталах. Вторая - молодая симпатичная пайдиска с грустными глазами и красивыми гибкими пальцами - представилась Вероникой. Две женщины, которые знают о ней больше, чем она сама.
   - Расскажите ещё раз, - просит Олимпиада. - Я хочу понять всё, до конца.
   Софья переглядывается с Вероникой.
   - Вы - мнемомах, - начинает Софья. - Вы помните то, чего не было в этой версии реальности. Странный эпибат - его имя Михаил (от Олимпиады не скрылось, как вздрогнула и потупилась на мгновение Вероника) - действительно появился тогда в дромоне. Реальность изменилась, определённые силы, о которых мы поговорим позже, скорректировали её. Вы помните это - хотя в текущей версии реальности эфеб никогда не рождался.
   Олимпиада закрывает глаза. Она всё помнит: толчок, раздвоившуюся картинку, пустые глаза появившегося ниоткуда эфеба, который пил воду и смотрел сквозь неё...
   - Что мне теперь делать? - голос её дрожит. - Врачи говорят: галлюцинации, священник: или они, или даймон. Таблетки превращают мозги в вату. Я не могу летать - меня отстранили. Я не могу жить, потому что не знаю, что реально, а что нет.
   Вероника наклоняется вперёд, аккуратно берёт её за руку
   - Я знаю, каково это. Поверьте, кириа Олимпиада.
   Аэродиаконисса смотрит на неё. В глазах Вероники - понимание, даже родство.
   - Вы... научились?
   - Учусь каждый день.
   Софья встаёт, идёт к окну. За ним - Город, купола, линии следов от пролетающих воздушных дромонов в вечернем небе.
   - Кириа Олимпиада, Вы сможете летать. Вам помогут. Наши философы и дидаскалы будут работать над этим вместе с Вами. Память - это не проклятие, а дар.
   Олимпиада, помолчав, спрашивает:
   - А если не получится?
   Глаза Софьи светятся теплом, которого Олимпиада не ожидала от строгой Тени логоса.
   - Получится. Потому что выбора нет. Вы не сможете жить, притворяясь, что ничего не было. Мы предлагаем Вам не притворяться, а просто быть.

***

   Конец рабочего дня.
   - Вероника, - глядя в сторону и хитро улыбаясь, спрашивает Софья, - я что-то не вижу Леона весь день.
   - Он же отбыл с парангелией в Эль-Андалус, в Лютецию...
   - Совсем из головы вылетело!
   Софья поворачивается к пайдиске, в её синих глазах прыгают искорки.
   - Скучаешь?
   - Кириа Софья, мы просто друзья...
   - Мы с Кассом (Софья смотрит на фото в рамке - единственное украшение её стола) тоже были просто друзья. В этом нет ничего плохого, Вероника. Всё, беги домой. Завтра будет тяжёлый день, учти, я на полную катушку использую твой дар математика. "Всё есть число!"
   Вероника молчит. Потом тихо говорит:
   - Я не знаю, можно ли... после всего... снова...
   - Можно, Вероника. Нужно. Жизнь - это память о мёртвых, да, но любовь к живым важнее.
   Наёмная каррука везёт Веронику домой. Пайдиска вспоминает ужин после церемонии приёма её и Софьи в Ложу.
   Агапа скромная - хлеб, вино, сыр, оливки. Никакой торжественности - просто люди, которые стали семьёй и сидят вместе за одним столом.
   Джеймс рассказывает историю о том, как его барабан однажды свалился вниз в горах Шотландии, и он полез за ним, рискуя жизнью. Иван смеётся - бас-гитара, говорит он, стоит того, чтобы за неё умереть, но барабан? Леон подливает масла в огонь: "Барабан - это сердце собора, без сердца ты труп". Джеймс согласно кивает.
   Лидия-Психопомп тихо говорит Софье - сестре Софии - о планах - о новых поисках, о старых необработанных текстах, о том, что Ложа должна расти. Софья слушает и кивает. Она нашла новое дело, нашла дом и семью.
   Вероника - сестра Астерия Дваждыжертвенная - сидит чуть поодаль. Не отчуждённо - скорее, наблюдая. Она смотрит на этих людей и думает: странно, ещё месяц назад она была одна, а теперь у неё есть всё это.
   Леон садится рядом. Молчит. Тоже смотрит.
   - Ты хорошо играла сегодня, - говорит он, наконец, - до обряда. Это не просто музыка.
   Вероника пожимает плечами:
   - Это всё, что у меня осталось.
   - Нет, - Леон качает головой. - У тебя осталось больше, чем ты думаешь. Просто ты ещё не готова это увидеть.
   Он смотрит на неё. В его взгляде - что-то тёплое, осторожное, почти невесомое. Вероника замечает, но отводит глаза.
   - Я не готова ко многому, - тихо говорит она.
   - Я умею ждать, - отвечает Леон. - Ложа учит терпению.
   Он встаёт, уходит к остальным. Вероника смотрит ему вслед.
   Она в своём новом ойкосе, одна. Город, куда она хотела улететь с Михаилом, никогда не спит, но его жителям нужен сон.
   Отец и мать звонят, но всякий раз разговор не длится дольше пяти минут. Слова о том, что Ложа становится для её участников новой семьёй, - не просто красивая фраза.
   Жизнь продолжается, странная, бледная, полупрозрачная, но продолжается.
   Вероника каждый день играет на скрипке. Не те вещи, что раньше - не виртуозные пассажи, не головокружительные каденции. Что-то другое, медленное, тягучее. Музыка, в которой каждая нота как прощание. Через месяц "Пурпурный шрам" начнёт репетировать "Косу Сатурна".
   Умывшись, Вероника ложится и смотрит в потолок. Перед глазами лица: Михаил, отец, Софья, Лидия... И Леон. Его взгляд: мягкий, осторожный.
   - Не сейчас, - шепчет она. - Может быть, никогда.
   Но где-то глубоко внутри, в том месте, где теплится жизнь, что-то отзывается. Очень тихо, почти незаметно.
   Вероника засыпает.

***

   Конгломерат собрался на той же вершине, на которой стал Конгломератом. Не имеющие тел, они принимают формы, которые люди могли бы узнать - тени, силуэты. Нет лишь лиц.
   Мнемора, всё в том же знакомом Веронике зелёном наряде, стоит в центре, как подсудимая, её окружают остальные. Она не может двигаться, не может исчезнуть. Орокласт поставил блоки, которые даже хроноф не в силах сломать.
   - Ты нарушила главное, - голос Кайрота звучит как треск льда. - Ты вырвала анкер.
   Мнемора молчит. Её лицо - пустота, но в этой пустоте угадывается вызов.
   - Я дала им любовь, - отвечает она, наконец. - Я дала им второй шанс.
   - Ты дала им иллюзию, - это Вортекс. Его голос - ветер в пустыне. - Иллюзию, которая чуть не разрушила всё.
   - Разве не этим мы питаемся? - Мнемора поднимает голову. - Иллюзиями. Эмоциями. Болью и радостью, которые они считают настоящими. Я просто создала шедевр.
   - Ты создала разрыв, - говорит Сарбу, всегда практичная, всегда холодная. - И этот разрыв пришлось закрывать ценой, которую заплатили они, люди. Не мы.
   - Они всегда платят, - пожимает плечами Мнемора. - Это их природа. С каких пор Конгломерату есть дело до людей?
   Орокласт делает шаг вперёд. Его форма - самая человеческая, почти узнаваемая.
   - Ты ошибаешься, Мнемора. Их природа не платить, их природа - выбирать. И платить за свой выбор, последствия которого они не могут изменить. А это делает людей сильнее нас.
   Тишина.
   - Что ты предлагаешь? - спрашивает Хронея, чей голос звучит как тиканье миллиона часов.
   - Я предлагаю предоставить их себе - отвечает Орокласт. - Не вмешиваться. Отзываться на зов знающих, но не править. Поступок Мнеморы показал, что хромка становится сильнее нас. Мы так можем утратить свою природу.
   - А Мнемора?
   - Раз Мнемора так любит хромку, она останется здесь. Но ей придётся довольствоваться тем, что добровольно дают люди. Власть над ними и над их миром мы у неё заберём.
   Мнемора дёргается, но блоки держат.
   - Это нечестно! - её голос впервые звучит как человеческий крик.
   Кайрот подводит итог:
   - Решено. Луна-парк закрывается. Мнемора, время - властелин этого мира. Однажды наступит и его последний час. Тогда ты будешь свободна.
   Одна за другой фигуры тают. Остаются только Орокласт и Сарбу.
   Они смотрят вниз, туда, где внизу, в мире людей, маленькая фигурка Вероники играет на скрипке на закате.
   - Красиво, - замечает Сарбу.
   - Да, - кивает Орокласт. - Красиво.
   И они тоже исчезают. На Урале ветер заметает снегом скромное надгробие с девятью фотографиями.
  
   Глоссарий Третьего Рима:
   Агапа - совместная трапеза единоверцев.
   Апография - справка.
   Аэродиаконисса - стюардесса, борпроводник.
   Великий Консисторион - тронный зал.
   Воздушный дромон, дромон - самолёт.
   Дидаскал - учитель, преподаватель.
   Каррука - автомобиль.
   Картулярий - номенклатурное дело.
   Кириа - госпожа, уважительное обращение к женщине.
   Кирие - господин, уважительное обращение к мужчине.
   Куропалат - род придворного.
   Магистр оффиций - руководитель администрации Базилевса.
   Магистрат - чиновник, государственный служащий.
   Магистратура - должность.
   Мегарон - особняк.
   Нотарий - секретарь.
   Ойкос - комната, помещение.
   Пайдиска - молодая девушка.
   Парангелия - командировка.
   Пинакия - вывеска.
   Проскинеза - земной поклон.
   Собор - здесь: рок-группа.
   Стола - удлинённая женская одежда.
   Философ - здесь: научный работник.
   Эйдософия - искусственный интеллект.
   Эпибат - пассажир.
   Эфеб - юноша.

Март 2026 г.

 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"