Сергеев Иван Дмитриевич. 43. Призвать охоту

43. Призвать Охоту

Во временно занятом Софьей кабинете местного старшего эйдософилака сидели шестеро: сама Тень логоса, Вероника, Лидия, Леон, Джеймс, Иван. Строго смотрели на них святые с мозаик, внимательно - Базилевс и Базилисса с официальной парсуны.

Софья покачала стилусом, зажав его между двух пальцев, отложила его.

- Давайте ещё раз всё проговорим, кириа Лидия. Чтобы не было потом разногласий и взаимных претензий.

На её лице не официальная маска, а живая тревога. Обычная тёмная стола, как носят многие дщери Третьего Рима. Сейчас Одинцова не великий эйдософиарх, а женщина, подошедшая к границе, за которой рациональность бессильна.

Лидия, сестра Анна Комнина говорит, спокойно и твёрдо:

- Мнемора вырвала анкер. Воскресила Михаила. Орокласт и другие латают, но ткань рвётся дальше. Если не закрыть разрыв - реальность посыплется. Сначала мнемомахи, потом память, потом само время и с ним мироздание. Единственный способ - Дикая Охота. Как в 1919-м в Велесовом Бору.

- Заметно, - добавляет Софья. - "Панмнемон" буквально сходит с ума, "призраки" множатся в геометрической прогрессии.

- Если бы знали, каково сейчас мнемомахам, - говорит Лидия. - Их швыряет из версии в версию.

Вероника молчит. Она понимает, к чему всё идёт. Леон смотрит на неё и произносит:

- Охота не слуга хронофов, Это очищающий гнев самого мироздания. Она не подчиняется никому. Её нельзя контролировать - можно только направить, как молнию в громоотвод. Ты - идеальный громоотвод. Твоя любовь, твоя боль, твоя чистота...

- "Громоотвод..." Мне уготована участь жертвенного агнца, - обречённо выдыхает пайдиска. - Не нож Охотника, но копыта Охоты.

- Это не самоцель для нас, - продолжает Лидия, - но выбора нет. Если разрыв не закрыть, реальность начнёт распадаться. Сначала исчезнут мнемомахи. Потом все, кто помнит. Потом - само время, а с ним и мироздание.

Сестра Астерия выжила, но изменилась навсегда. Это ждёт и тебя.

- А Миша? - голос Вероники едва слышен.

Лидия молчит секунду.

- Его заберёт Охота. Как Варгклинта.

Тишина.

Иван, до этого молчавший, тихо говорит:

- Всё имеет цену.

Никто не отвечает.

Софья смотрит на Лидию: в профиль, при этом свете, в этом повороте головы - та же линия подбородка, та же манера сжимать губы перед тем, как сказать что-то трудное. Софья видела это всё не раз. Давно, в другой жизни.

Дарья.

Та же кровь. Те же жесты. Та же упрямая складка между бровями.

Сейчас, глядя на Веронику, которая вот-вот потеряет даже тень надежды, и на Лидию, которая вынуждена говорить ей об этом, Софья чувствует, как внутри поднимается что-то, чему она не давала выхода двадцать лет.

Дарья. Тот страшный день. Истерзанное извергами тело в палате мёртвых.

Та, в память о которой она протянула руку Веронике.

Лидия рассказала, как её отец, младший брат Даши после гибели сестры каждый день видел в зеркале её лицо. Каждый день жил с грызущим, глухим к любым доводам рассудка чувством вины и памятью о безвозвратно ушедшем.

Как и она.

Дарья и Касс.

Софья сжимает стилус так, что он, кажется, вот-вот треснет.

- Я пойду с вами, - говорит она.

- Это совсем не обязательно, кириа Софья, - начинает Лидия, - достаточно, чтобы кирие Михаила доставили на место, где мы будем работать... Это не Ваша битва.

- Моя битва там, где решается судьба Третьего Рима и мира, - Софья смотрит на Веронику. - Я обещала Кассиану, что не дам ему рухнуть.

- Спасибо, - шепчет Вероника. - Что я должна делать?

Лидия мягко улыбается - впервые за весь разговор

- Пока езжай домой. Работа требует от тебя одного: абсолютной ясности. Уединись до завтрашнего вечера, ни с кем не говори. Вспомни всё: всю любовь, всю боль, всю надежду... Играй на скрипке - музыка поможет. Мы тоже будем играть и петь гимны Ложи.

Не будет никаких ритуалов. Ей не нужны жертвы и заклинания. Охота приходит не по зову магов.

Когда приведут Михаила - говори с ним. Верни ему память. Это самый опасный момент, временные швы хронофов разойдутся, разрыв откроется. Как только он узнает тебя - немедленно призывай Охоту. Своими словами, какие придут в голову.

Джеймс впервые открывает рот:

- Ритм Охоты не человеческий. Как сердце зверя, бегущего сквозь время. Я буду бить в барабан, чтобы ты слышала хоть что-то земное.

Лидия говорит чётко, чеканя каждое слово:

- Запомни. Не думать. Не бояться. Охота не спрашивает - она берёт. Ты не командуешь. Ты становишься ею - на миг. Иначе сожрёт. С потрохами. Поняла?

- Да.

- Охота уйдёт, а ты останешься, но другой. Дальше мы будем вместе, Вероника. Ложа примет тебя как прекраснейшую из лилий.

Она протягивает руку, касается плеча Вероники:

- Я сброшу тебе на церий дневники Светланы Заболоцкой. Она записала всё. Прочитай обязательно.

Вероника кивает. Руки дрожат. Она почти не слышит, как Софья уже говорит по коммуникатору, вызывая карруку до её инсулы.

***

Вероника не помнила, куда её привезли. Ойкос напоминал заброшенный гимнасий. Джеймс уже сидел за ударными, Иван держал акустическую гитару, а Леон вместо баса сжимал флейту.

- Давно осваиваю... Моё музыкальное хобби. Вот, опробую в деле, - смущённо пояснил он.

Софья стояла всё в той же тёмной столе, скрестив руки на груди и нервно кусая губы. Лидия, в чёрном франкском брючном костюме подошла к Веронике, положила руки ей на плечи, посмотрела в глаза.

- Всё хорошо?

- Да. Нормально.

- Готова? Всё помнишь?

- Надеюсь... Призвать. Не думать. Не бояться. Не командовать...

- Всё верно. Соберись. Начнём ровно через десять минут. И помни: ты не одна. Мы здесь. Барабан услышишь - значит, ещё есть за что держаться.

Вот полилась музыка, сначала тихо, едва слышно. Джеймс бьёт в барабан - медленно, как пульс. Иван вплетает гитарные аккорды - низкие, тягучие, как смола. Лидия поёт странный гимн, а Леон аккомпанирует ей на флейте. Эти звуки вытягивают воспоминания из головы, как нитки из ткани.

Первая встреча с Михаилом. Роза. Скрипка. Их любовь, их надежда и нежность.

Ночь, когда он не пришёл. Звонок из претория. Лицо матери Михаила, Зои Фёдоровны, когда та узнала, что сына больше нет.

Михаил в эксетарионе: узы, как на какургосе, пустые глаза... Чужой человек в знакомом теле.

Слёзы текут по щекам. Вероника не открывает глаз.

- Введите его, - негромко и отчётливо командует Софья.

Михаил бледен, под глазами тени, одежда помята. Несколько недель в камере не прошли даром. Эфеб смотрит на Веронику пустыми, вежливыми глазами, как на незнакомку, чужую.

- Здравствуйте, - говорит он тихо. - Мне сказали, что я должен быть здесь. Что-то важное. Странно, опять эта пайдиска... Зачем? Она милая, но я же говорил, что не знаю её.

Вероника смотрит на Михаила. Делает шаг, ещё один.

- Миша... помнишь, как мы познакомились? После концерта. "Скифики псалте"... Я шла домой, а ты меня окликнул, сказал: "А я тебя знаю. Ты Вероника", - и протянул розу.

Михаил молчит. В глазах его лишь лёгкое недоумение.

- Я ответила тогда: "А я тебя не знаю. Но цветок приму - как дань поклонника таланту". А ты взял у меня скрипку в футляре и понёс. Я ещё сказала: "Уронишь - можешь забыть о моём существовании". Помнишь?

Тишина. Михаил, еле заметно вздрогнув, хмурится, трёт висок.

- Я... я не...

- Помнишь, как мы сидели на крыше инсулы? Ты говорил, что боишься высоты, но ради меня готов залезть куда угодно. Помнишь?

Он сжимает голову руками. Воздух в ойкосе начинает холодеть.

- Помнишь, как ты сказал, что хочешь уехать со мной в Город? Что там мы начнём всё сначала? Помнишь?

Михаил поднимает голову. В глазах его боль - Настоящая, живая.

- Вероника, - выдыхает он. - Я... я помню. Всё помню. Тот день. Крышу. Твоего отца. Бориса... своего... Я помню.

Становится ещё холоднее. Свет мерцает. Очертания людей двоятся, троятся, четверятся... Она видит скажённое похотью и злобой лицо безумца, длинный нож. Охотник!

Монотонная барабанная дробь Джеймса возвращает Веронику в реальность.

- Дикая охота, - почти кричит Лидия. - Поторопись, пожалуйста! Швы расходятся, коллапс приближается. Призови Охоту, Вероника!

Вкрадчивый голос Мнеморы в ушах: "Вы снова вместе... Не спешите... Насладитесь друг другом..."

Барабанная дробь.

- Охота! - кричит Лидия.

- Я...я...не могу, - шепчет Вероника. - Мишенька... Иди ко мне.

Вероника бросается к филосу, но он отшатывается. В его глазах ужас: не перед ней - перед собой.

- Я помню, кто я, - шепнул он. - Сын Копронима. Кровь того, кто взял мою мать силой. И пятьдесят других. Я не могу быть с тобой. Я заражу тебя.

- Миша, это не ты! Это он! Ты не виноват!

- Это я. Это моя кровь. Мой отец. Моё прошлое. Моё будущее. Но это можно исправить...

Он отступает к стене, Вероника за ним. Софья делает знак остальным не вмешиваться.

Михаил судорожно шарит рукой у ворота рубашки. Срывает с шеи тонкий металлический образок - тот самый, что дал брат Донасьен в "Новой Галате".

- Я - орудие "Кататехне". Убийца, террорист! Видишь?!

Вероника видит его лицо. Она не знает, что это за предмет, но читает в глазах любимого роковое решение.

- Миша, нет! Не смей!

Он смотрит на неё. Долю секунды. Бесконечность. Эфеб вспоминает брата Донасьена, его вкрадчивый голос. "Проверка на лояльность. Сделай то, что просят братья или сёстры, не спрашивая для чего. Только четыре слова: "Они открыли мне правду".

- Прости. Люблю тебя, Ника.

Подносит образок ко рту - и раскусывает.

Это происходит мгновенно. Тело Михаила выгибается дугой, изо рта сочится тонкая струйка крови пополам с какой-то чёрной жижей. Он падает на колени, потом на бок. Глаза открыты, но в них уже ничего нет.

Вероника бросается к филосу. Опускается на колени рядом. Хватает за плечи, трясёт, кричит:

- Миша! Миша! Нет! Только не так! Только не снова!

Софья подбегает, пытается оттащить её, но Вероника вырывается. Она прижимает его голову к груди, гладит по волосам, по щекам, по закрывшимся глазам.

- Ты не смеешь, ты не смеешь, ты обещал, ты обещал...

Но он молчит. И будет молчать вечно.

- ВЕРОНИКА!!! - голос Лидии переходит в нечеловеческий визг.

- Да сейчас!!! ДИКАЯ ОХОТА! ИДИ ЖЕ! Я ГОТОВА! - выкрикивает из себя пайдиска.

Грохот копыт заглушает дроби барабана Джеймса.

Стены, крыша, пол исчезают. Только бескрайнее серое поле, уходящее во все стороны. И в этой пустоте - они. Всадники. Тысячи. Миллионы. Их глаза горят холодным огнём. Копыта не касаются земли, потому что земли нет.

Вероника стоит перед ними одна - маленькая фигурка в бескрайней пустоте.

Всадники несутся прямо на неё. Пайдиска не отступает. Ветер сбивает с ног, но она не падает - её держит что-то другое. Вероника поднимает голову, смотрит в глаза первому. Там - холод, вечность, смерть.

- Ну, вот и я. У меня тоже внутри лишь пустота и мрак.

Стук копыт переходит в дробь барабана.

***

Вероника приходит в себя на полу. Над ней нависают встревоженные лица: Софья, Лидия, Леон.

Рядом пустота, только металлический образок на деревянном полу. Вероника тянется, но Софья перехватывает её руку.

- Не трогай. Это яд и смерть (она качает головой). Тебе повезло, что не задела слюну изо рта эфеба... У них нет ничего святого. Образки даже в тюрьмах не заставляют снимать. Видимо, хартии придётся менять...

- Получилось, - шепчет Лидия. - Разрыв закрыт. Мир стоит дальше.

Вероника не отвечает. Принимает стакан с водой.

- Михаил... - начинает Леон.

- Не надо, - перебивает Вероника. Голос сухой, без слёз. - Я знаю всё. Он даже не умер. Его нет, и никогда не было. Такова теперь реальность.

Она вдруг начинает рыдать - горько, неудержимо. Леон помогает пайдиске встать и, бережно, почти нежно поддерживая её, отводит к выходу.

- Мы поедем домой и дождёмся Лидию. Она поживёт у тебя неделю. Тебе сейчас нельзя одной оставаться.

Вероника не отвечает. Она уже не здесь.

Софья остаётся в ойкосе. Она смотрит на образок, потом переводит взгляд на Лидию, застывшую в углу.

- Ты как?

Лидия молчит. Потом тихо говорит:

- Я привела её к этому.

- Вы четверо спасли мир.

- Знаю. Легче не становится.

Изо ртов идёт пар: всё ещё холодно.

***

Столица. Ведомство великого эйдософиарха, кабинет Софьи Одинцовой. Тоже мозаики святых и парсуны Базилевса и Базилиссы - но ярче, пышнее, богаче, державнее.

Софья - уже в официальном облачении, в величии своей должности - внимательно изучает толстые картулярии: свежие "призраки" "Панмнемона".

Казус Копронима. Борис Юрьев - делец, циник, женолюбец. Никогда не был маньяком. Живёт где-то в Эль-Андалусе. Пятьдесят одна женщина избежала насилия. Они, сами того не ведая, получили свой второй шанс. Кроме трёх...ставших анкерами. Изменились только причины: несчастная любовь, чёрная меланхолия, даймон или приступ безумия.

Казус его никогда не рождавшегося сына Михаила. Его нет в списках появившихся на свет в том году в том полисе. Нет хартии о рождении. Нет школьных фотографий. Нет ничего - нигде.

Апография: сообщения во взломанной эйдософилаками кинонии "Кататехне".

"Канал: Kain's Children

Тип: Закрытый, приглашения через админов

Участников: 47 онлайн из 284

Brother_Donatien:

Всем привет. Небольшой отчёт по проекту "Наследство".

Сегодня наш адепт навестил О. Почтовый ящик целевой - обработан. Конверт стандартный, без опознавательных знаков.

Девушка найдёт его завтра утром. Будет думать, что это он написал перед тем, как прыгнуть. Красиво, правда?

Strelok_2000:

Жёстко. Она ж его любит.

Brother_Donatien:

Тем лучше. Любовь + боль + чувство вины = идеальный коктейль.

RA9_777:

А если она не поверит?

Brother_Donatien:

Поверит. Люди верят в последние слова. Это аксиома.

RA9_777:

Курьер не засветился?

Brother_Donatien:

Камеры в том районе не работают третью неделю. Странное совпадение, правда? )))

Strelok_2000:

Зачем тебе это, Донасьен?

Brother_Donatien:

Зачем? Затем, что мир должен гореть. А лучший способ поджечь его - заставить людей ненавидеть друг друга и себя. Одна записка может сделать больше, чем сотня терактов. Потому что она - внутри. В сердце, в памяти.

Она будет носить это в себе всю жизнь. Как жертвы Копронима носят его в себе.

RA9_777:

Ты философ, Донасьен.

Brother_Donatien:

Я просто знаю людей. И знаю, как их ломать. Легче всего через любовь.

Void_Operator:

Ладно, давай по делу. Когда следующий этап?

Brother_Donatien:

Через неделю. Будет новая цель. Ждите инструкций.

А пока наблюдайте за тем, как красиво горит человеческая душа.

Strelok_2000:

Спокойной ночи, брат.

Brother_Donatien:

Спокойной? Нет. Сегодня будет бессонная ночь. У неё. А мы - посмотрим.

Сладких снов, братья. Демиург ждёт".

Софья отложила распечатку. Святой на мозаике пронзал копьём змия. Она никогда ничего не слыхала об этой записке. Впрочем, какая сейчас разница! Тревожить из-за этого и так измученную Веронику глупо и жестоко.

Её свежий и последний доклад Базилевсу возымел действие: стратеги уже который день бьют автоптеригиями по ячейкам "Кататехне" в Иблисии. Донасьен - в числе ликвидированных. Сегодня к охоте присоединились власти Эль-Андалуса.

Некоторое время она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Дикая охота преобразила не только Веронику. Теперь она, Софья Одинцова - мнемомах. Она помнит то, чего никогда не было, и слышит скрип пера из пепла - тот самый, что не давал покоя графине Вере Зориной.

За окном светился Город: Третий Рим жил своей жизнью. И никому не было дела до призраков, которые бродили по его улицам.

Но теперь она знала: призраки есть. И они уже не уйдут.

Софья нажала кнопку коммуникатора, вызывая нотария:

- Будьте добры, организуйте мне аудиенцию у Его святейшества Фотия.

Глоссарий Третьего Рима:

Автоптеригии - БПЛА.

Апография - справка.

Гимнасий - спортзал.

Даймон - здесь: одержимость злым духом.

Какургос - злодей, преступник.

Каррука - автомобиль.

Картулярий - номенклатурное дело.

Инсула - многоквартирный дом.

Кинония - социальная сеть.

Кириа - госпожа, уважительное обращение к женщине.

Кирие - господин, уважительное обращение к мужчине.

Нотарий - секретарь.

Ойкос - здесь: помещение.

Пайдиска - молодая девушка.

Парсуна - портрет.

Стола - удлинённое женское одеяние.

Филос - возлюбленный.

Франки - западные европейцы.

Хартии - здесь: инструкции, протоколы, документы.

Церий - планшетный компьютер.

Эйдософилаки - служащие ведомства великого эйдософиарха.

Эксетарий - помещение для допросов.

Эфеб - юноша.

Март 2026 г.

Оставить комментарий © Copyright Сергеев Иван Дмитриевич Размещен: 11/03/2026, изменен: 12/03/2026. 24k. Статистика. Статья: Фэнтези, Мистика Луна-парк Скачать FB2		Ваша оценка:
Аннотация: Стены, крыша, пол исчезают. Только бескрайнее серое поле, уходящее во все стороны. И в этой пустоте - они. Всадники. Тысячи. Миллионы. Их глаза горят холодным огнём. Копыта не касаются земли, потому что земли нет.

Сергеев Иван Дмитриевич 43. Призвать охоту

Сергеев Иван Дмитриевич
43. Призвать охоту