Дмитриевская Е., Литвинова О., Калинин В.. Вопросы по актам судебно-медицинской экспертизы Б. Возрожденного 1959 г. Продолжение

Дмитриевская Е., Литвинова О., Калинин В. (Энсон)

Вопросы по актам судебно-медицинской экспертизы Б. Возрожденного 1959 года. Продолжение.

Наш прошлый доклад, представленный на февральской конференции 2025 г, был посвящён теме вопросов по актам СМЭ Возрожденного из Уголовного Дела-59. В доклад так же были включены криминалистические сравнительные исследования по пиш. машинкам, выполненные экспертом-криминалистом В.Д. Анкудиновым. Мы продолжили свои исследования, и не только по актам СМЭ, но и по истории Свердлоского Областного Бюро СМЭ в целом, узнали новые факты о его основателе П.В. Устинове.
Так же удалось найти крайне полезный для наших исследований материал тех лет - "Сборник организационно-методических материалов по судебно-медицинской экспертизе". В этом раритетном издании были собраны все официальные, инструктивно-методические и справочные материалы по судебномедицинской экспертизе, вышедшие до 1959 г, которые помогли нам понять, как в интересующие нас 50-е годы функционировали бюро СМЭ. Какими в те годы были ведомственные инструкции, регулирующие проведение экспертизы, какая на то время существовала единая организационная основа, обеспечивающая, с одной стороны, соблюдение экспертами требований УПК, УК, а с другой - производство экспертизы, с применением научно обоснованных и целесообразных методов.

Полностью выдержки оттуда выложены на форумах Тайна и на Отроге1079, здесь будет изложено только то, что напрямую имеет отношение к теме доклада.

1) Мы изучили штатные нормативы медицинского персонала бюро СМЭ тех лет. Согласно Приказу Министра здравоохранения СССР от 14.07.1951 г, !643, помимо экспертов, при моргах и лабораториях трудился ещё и средний обслуживающий мед. персонал - специально обученные медицинские регистраторы. Ими были медсёстры и фельдшеры, имеющие среднее медицинское образование.
Они и занимались канцелярской работой, а главное - именно в их обязанность входило печатать готовые акты судебно-медицинских экспертиз. Поэтому нет никаких сомнений в том, Акты СМЭ из нашего Уголовного дела, имеющие огромное количество медицинских ошибок, не печатались в СО БСМЭ. Их печатал человек, не имеющий отношения к Бюро, и ничего не понимающий в медицине.

2) В судебно-медицинских экспертных учреждениях был организован контроль за всеми выходными документами, и в первую очередь за заключениями экспертов. Контроль за качеством работы, и за оформлением документации осуществлял сам начальник бюро СМЭ, в том числе и проверку первичных заключений, актов судебномедицинских экспертиз и исходящих сопроводительных документов к ним.
3) Судебномедицинское исследование трупа производилось только на основании постановления следователя, согласно статьям УПК РСФСР, "Правилам судебномедицинского исследования трупов" 1929 г, и по распоряжению генерального Прокурора СССР и МВД СССР 1954 г. В актах СМЭ из нашего Уголовного Дела упоминание о постановлениях есть, но в марте месяце они выненсены почему-то от несуществующего процессуального лица - прокуратуры области. Бюро - Так же процессуальная обязанность следователя или руководителя ять с эксперта подписку о предупреждении о ст. 95 УК РСФСР за заведомо ложное заключение. В Деле ГД есть такие подписки от эксперта-криминалиста Чуркиной и радиолога Левашова, но ни намёка на подписки от судмедэксперта Возрожденного.
4) К каждому акту судебнохимической и гистологической экспертизы прилагался не только входящий сопроводительный документ, поступающий с биоматериалом или другими объектами на исследование в Бюро, но и исходящий, который по окончании всех необходимых исследований выдавался лицу, назначившему экспертизу. Сопроводительный документ подписывался начальником Бюро СМЭ и заведующим лабораторией, которые таким путём санкционировали выпуск экспертизы из данного судебно-медицинского учреждения. Сопроводительные документы, прилагаемые к майским гистологическим актам, для отправки в следственный отдел Прокуратуры Свердловской области, в нашем Уголовном Деле отсутствуют.

5) Мы даже нашли реальные Уголовные дела тех лет. Почему-то теми, для кого Уголовное Дело, и СМЭ в нём - это нормальные по их понятию документы, принято считать, что Бюро СМЭ 50-х - это чуть ли не "шарашкины конторы". Но это не так, особенно если говорить о Бюро СМЭ крупных городов, вот хотя бы на этих примерах.

Акты СМЭ и тогда были полноценными, грамотными. Материалы, иллюстрирующие заключение эксперта (фотоснимки, таблицы, схемы, чертежи и т.п.), подписывались экспертом, проводившим исследования, заверялись печатью Бюро СМЭ, прилагались к Заключению акта, и служили его составной частью.

Фрагмент акта 1957 г

К актам прилагались схемы повреждений
0x01 graphic

Схемы из УД 1955 г

Такие же схемы повреждений черепа должны были прилагаться к СМЭ Н. Тибо: вид справа сбоку, для указания локализации перелома и особенностей распределения трещин в области свода черепа, и отдельно схема внутреннего распределения трещин по его основанию.
УД 1958
0x01 graphic

Схемы наружных повреждений головы в виде ран, ссадин и кровоподтёков. Так же под ними виден лист со схемой повреждений основания черепа, и ещё один - с фотографиями повреждений.

Подпись эксперта, выполнившего схемы повреждений, на каждом листе заверена печатью Бюро СМЭ. То есть печатью заверялись не только подписи эксперта в актах СМЭ, но и на таблицах и фотографиях, прилагаемых к Заключению эксперта. Но в наших актах СМЭ ничего подобного нет. Ни схем, ни фото (особенно это относится к майской четвёрке с самыми тяжёлыми травмами), ни печатей Бюро. А ведь на то время Свердловское Бюро СМЭ - было одним из лучших в стране.

Часть 2.

Итак, что обязано присутствовать в судмедэкспертизе, чтобы её можно было считать доказательством по Уголовному Делу?

- постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы;
- подписка о предупреждении судебно-медицинского эксперта об ответственности за дачу заведомо ложного заключения;
- вопросы, поставленные следователем на разрешение экспертизы, по которым составляется Заключение эксперта;
- сопроводительные документы от начальника Бюро, к Актам дополнительных лабораторных исследований (гистологических, судебно-химических или вещественных доказательств), приобщаемых к Заключению эксперта;
- схемы, рисунки, фотографии повреждений, дополняющих и разъясняющих описание судебно-медицинских исследований;
- штампы и печати судебно-экспертного учреждения, в котором работает эксперт, проводивший экспертизу.

Список составлен на основании официальных инструктивно-методических cудебно-медицинских документов тех лет.
Всего этого в нашем УД нет.

Теперь поговорим о том, чего в нашем УД, наоборот, быть не должно - о вторых экземплярах майских Актов СМЭ.
Сравним первые по счёту майские акты СМЭ из 1-го Тома и 2-го тома УД:

Обратите внимание - на листе 345 из 1-го Тома УД - чётко напечатанный текст, на листе 23 из 2-го Тома он расплылся из-за того, что уже не раз использованная копировальная бумага, давала менее чёткую и более смазанную передачу шрифта. Остальные три майских Акта напечатаны таким же способом: текст на первом экземпляре печатали на пишущей машинке одновременно со вторым, через копирку. То, что во 2-м Томе не черновики Актов, которые просто так отдали, а вторые экземпляры Актов, доказывается подписью эксперта, и тем, что напечатанный текст там полностью аналогичный. Теперь обратимся к "Инструкции о производстве судебно-медицинской экспертизы в СССР", на основании которой организация и производство судебно-медицинских экспертиз осуществлялась с 1952 по 1978 год:

Акт СМЭ оформлялся только в двух экземплярах. Важный момент: первый экземпляр Акта СМЭ, в соответствии с общими положениями о судебномедицинской документации, направлялся тому органу следствия или суда, по поручению которого производилась экспертиза. Второй экземпляр (дубликат Акта) оставался у эксперта, для отчётности и дальнейшей передачи в архив своей экспертной организации. Никакого третьего экземпляра Акта в этих указаниях не предусматривалось. Это правило оформления судебно-медицинской экспертизы, принятое ещё во времена СССР, продолжает действовать до настоящего времени. В СО БСМЭ, как и в любых других судебно-медицинских учреждениях РФ, оно сохранено практически без каких-либо изменений. В итоге возникает закономерный вопрос: откуда в нашем УД вторые экземпляры майских актов, если по инструкции им положено находиться не в документах прокуратуры, а в Бюро у Устинова? Там же указано, что в соответствии с действующими "Правилами", Акт заполняется только на специальном бланке (учётная форма ! 242). В левом верхнем углу первого листа бланка проставлялся прямоугольный штамп Бюро СМЭ:

Для чего были нужны такие бланки для заполнения Актов СМЭ? А смысл в их использовании был в том, что подпись эксперта должна была стоять на каждом листе Акта. Каждый пронумерованный лист подписывался экспертом, что полностью исключало подмену и фальсификацию даже одной страницы Акта. Есть еще один существенный момент, на который мы уже раз обращали внимание: странная нумерация Актов СМЭ из нашего УД. В майских Актах должна была стоять нумерация СО БСМЭ - потому что Возрожденный, проводивший вскрытие, работал в этой экспертной организации, и эти исследования были обязаны зарегистрировать в СОБСМЭ. Но в мае месяце, порядковые номера актов вскрытия трупов ни в СО БСМЭ, ни в любом другом экспертном Бюро, никак не могли начинаться с цифры "1", это исключено. Так же не стоит забывать и об установленной законом подписке эксперта о предупреждении об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, которая обязательно должны была прилагаться к каждому Акту СМЭ. В нашем УД эти подписки отсутствуют. Но при таком положении вещей, эксперт мог подписать хоть третий, хоть четвёртый экземпляр того, за что не нёс никакой уголовной ответственности. Так что заданный вопрос, по несоответствию Инструкциям производства судебно-медицинской экспертизы и УПК, и те что будут в следующей части доклада, у нас абсолютно обоснованны.

Часть 3

По УПК, и по всем инструкциям производства судебно-медицинской экспертизы, любых годов, именно судмедэксперт обязан выдать акт экспертизы следствию. И уже в готовом виде. Который точно должен исключать любые сомнения, или какие-то варианты трактовок написанного экспертом. В деле ГД это требование закона явно нарушено. В печатных текстах майских актов, из 1-го Тома УД, есть большое количество подчисток и исправлений, в виде перепечаток слов - практически во всех 4-х актах СМЭ. И это единственные документы в нашем Уголовном деле, где таковые имеются. По любым инструкциям и всегда, любые исправления должны быть отмечены дополнительным указанием - "исправленному верить". Ладно, не будем на этом заострять внимание, ведь здесь исправления не изменяют смысл, а только его добавляют, и именно медицинский. Углубимся в саму суть этих исправлений. Приведём несколько наглядных примеров. Рукописные исправления в печатном тексте второго экземпляра СМЭ Люды Дубининой, из 2-го Тома УД. Ещё раз напомним, что вторые экземпляры майских СМЭ, согласно "Инструкции о производстве судебномедицинской экспертизы в СССР", не должны были находиться в документах прокуратуры.

Печатающий не соображал что такое химическое исследование. Обычные люди - не медики, конечно знают, что такое клинический анализ, потому что время от времени ходят в поликлинику и сдают такого рода анализы, например клинический анализ крови. Поэтому человек печатал именно то, что ему действительно могло быть знакомо. Но именно в таком виде и выходит полная судебно-медицинская чушь. Подчистка слова "клинический" в первом экземпляре этого же СМЭ, из 1-го Тома УД:

Ещё одна медицинская глупость, про "банную кожу костей", вместо "конечностей" - исправления во втором экземпляре этого же СМЭ из 2-го Тома, и уже подчищенный вариант этого же слова в первом экземпляре СМЭ, из 1-го тома УД:

Здесь важно ещё и то, что количество букв в словах явно разное. Так что исключим вариант, что это проблемы с почерком, а значит и его неверное прочтение, или просто описка. Здесь у печатающего, а возможно и писавшего первично, полное непонимание что такое "банная кожа". Все эти исправления, в виде подчисток, очень хорошо видны, как и следы от вдавлений от первоначального варианта напечатанного текста. Есть такие же подчистки в слове "находившейся", но первые две более существенные. Или вот фрагменты текста из СМЭ Н.Тибо. Исправления, а затем и подчистка фразы "синюшны, красного цвета". Тоже своего рода "шедевр", и не только медицинский, но и бытовой в том числе:

Такого рода исправлений, с последующими подчистками, в майских актах СМЭ достаточно много. Так же, у нас есть информация от О.Н. Архипова, что к печатным текстам СМЭ, Борис Алексеевич Возрожденный имел только косвенное отношение, так как не умел печатать на машинке, а все свои заключения он всегда составлял от руки, как и большинство экспертов того времени. Их перепечаткой всегда занимались компетентные и специально обученные сотрудники бюро СМЭ. Это уже подтверждено документами, как факт. Но проверка напечатанного - это прямая обязанность эксперта, ведь на этом документе ставится его подпись. Но если всё перепечатывалось именно так, как было написано у Б.А. Возрожденного, то получается полный абсурд. Потому что в бюро СМЭ таких безграмотных судебно-медицинских текстов напечатать тоже не могли, они перепечатывались людьми, абсолютно некомпетентными в медицине. Сюда же множество и других явных ошибок, которые просто невозможны, даже для уровня простого студента-медика. Но по факту, имеем тексты СМЭ, напечатанные человеком, далёким не только от судебно-медицинских исследований, но и несведущим даже в самых элементарных медицинских знаниях, отсюда вывод, что тексты перепечатывались и переделывались уже в Прокуратуре теми, кто не знал даже азов судебной медицины. Теперь мы это тоже уже можем доказать, с помощью недавно проведённой почерковедческой экспертизы.

Часть 4

Дело в том, что со вторыми экземплярами майских актов СМЭ, которые оказались во 2-м Томе, кто-то провёл предварительную работу над ошибками. В машинописные тексты этих актов в основном вносились исправления в виде отдельных букв или слогов, но имеются и целые слова, надписанные от руки, поверх машинописных строчек. Вот эти два рукописных слова, во втором экземпляре акта СМЭ Н. Тибо, и помогли выяснить, кто совершал все эти рукописные правки для того, чтобы эти же ошибки не повторились в первых экземплярах майских актов, подшитых в 1-й Том Уголовного Дела, уже как официальные документы. 1) В акте СМЭ Н. Тибо, из 2-го Тома УД, слово "полостей", исправили на слово "волосистой":

Далее, в первом экземпляре акта, из 1-го тома УД, эту ошибку исправили с помощью подчистки и впечатывания правильного слова:

"Лоскуты полостей части головы", это конечно медицинская глупость, как одно можно было спутать с другим. Но речь сейчас идёт уже не о медицинских ошибках, а об авторе этих рукописных правок. 2) Вторая правка, в виде отдельного слова "мозга", надписанного там же, во втором экземпляре СМЭ Тибо из 2-го Тома УД:

Впечатывание правки в первый экземпляр СМЭ Н. Тибо, из 1-го Тома УД:

Из криминалистики известно, что со временем почерк каждого человека приобретает определенные свойства и признаки. Они в своей совокупности образуют характерную индивидуальную систему признаков, которая не может полностью повториться в почерке другого лица. Выработанный почерк всегда обладает четко выраженной индивидуальностью, и при достаточном рукописном материале, отождествление личности исполнителя рукописи по почерку может быть произведено безошибочно. Исследователи, долгое время работающие с материалами УД, хорошо знакомы с почерком Иванова, с его особой манерой написания некоторых букв, таких как "л", "з", "м" и многих других. Смысл провести экспертизу по рукописным текстам именно с почерком следователя Иванова, а не эксперта Возрожденного, был ещё и в том, что если бы выяснилось, что это не почерк эксперта, то так и не удалось бы узнать чьи же это правки. Объектом экспертизы стал вот этот фрагмент акта СМЭ Н. Тибо, из 2-го Тома УД, с двумя рукописными словами "волосистой" и "мозга". Остальные 10 образцов почерка Иванова, были предоставлены на экспертизу для сравнения.

При исследовании очень кратких записей, обычно требуется больше сравнительных образцов, чем при исследовании больших текстов. Поэтому на экспертизу, многочисленные образцы почерка Иванова были предоставлены в количестве, достаточном для того, чтобы эксперт мог судить о всех вариантах признаков почерка лица, подозреваемого в выполнении исследуемых слов. ак правило, в качестве свободных сравнительных образцов требуется предоставить несколько рукописных текстов, содержащих буквы, которые имеются в исследуемых словах. Что и было сделано, благо в 1-м и во 2-м томах УД, вполне достаточно как документов, так и служебных записок, да и всяких почеркушек, написанных рукой Иванова. Так же было выполнено ещё одно условие: все текстовые фрагменты с почерком Иванова соответствовали исследуемому документу по срокам исполнения в пределах одного и того же года. Изучив документы и проведя исследование, эксперт заключил, что рукописные исправления в майских актах СМЭ, имеющиеся в нашем Уголовном Деле, выполнены не судебно-медицинским экспертом Возрожденным, а следователем прокуратуры Ивановым:

Часть 5

Теперь у нас есть совпадения не только по прокурорским печатным машинкам, о чём нами было рассказано в прошлом докладе, но ещё и по почерку следователя Иванова. В связи с чем, появляются очередные вопросы. Давний вопрос - откуда такие медицинские ошибки вообще возможны, от медэксперта? И новые вопросы. Откуда вообще исправления от следователя, да хоть от генпрокурора, если судмедэкспертиза - это полностью обязанность областного бюро. Её бюро обязано было выдавать уже в готовом виде. А из этого появляется ещё один вопрос - неужели такое возможно, хотя бы теоретически, при тех фактах, что нам известны о тогдашнем начальнике бюро Устинове? Устинов Порфирий Васильевич родился в 1897 г. В 1935 г. он был избран по всесоюзному конкурсу на должность заведующего кафедрой судебной медицины Свердловского государственного медицинского института (СГМИ). С тех пор его научно-педагогическая и практическая судебно-медицинская деятельность неразрывно были связаны со Средним Уралом, со Свердловском. Одновременно с руководством кафедрой в медицинском институте и до 1960 г. Порфирий Васильевич являлся Свердловским областным судебно-медицинским экспертом, а до 1963 г. был профессором Свердловского юридического института по курсу судебной медицины. На должности заведующего кафедрой медицинского института профессор Устинов находился в течение 36 лет (до 1971 г.), и вся история кафедры - ее организация, становление и последующее развитие до настоящего времени, связаны с именем этого крупного ученого судебного медика, организатора, воспитателя студенческой молодежи и практикующих судебно-медицинских экспертов. В датах дела ГД и его биографии, есть странность, которая может быть и просто совпадением - в 1960 г он ушёл с поста начальника бюро СО БСМЭ, на следующий год после прекращения Дела гибели ГД. В 1960 г ему было 63 года. Если бы собирался уходить на пенсию по возрасту, ушёл бы из Бюро ещё в 1957 г. На кафедре судебной медицины СЮИ он преподавал до 1963-го года включительно. На своей родной кафедре в СГМИ он оставался заведующим до 1971 г. И вот это опровергает предположение, что в 1960 г он оставил пост начальника Бюро СМЭ по возрасту или по состоянию здоровья. Причём факты его биографии говорят о том, что он был активным учёным и руководителем до самой своей смерти в 1975 г. Свердловское научное общество судебных медиков и криминалистов, созданное в 1951 г по его инициативе, Устинов возглавлял в течение 24-х лет - до июля 1975 г, то есть до самой смерти он бессменно находился на этом посту. В 74-м г он был приглашен на Международный судебно-медицинский конгресс в Торонто, в 1975 г - на международный конгресс судебных медиков в Лондоне. Значит до самой своей кончины, Устинов активно занимался судебно-медицинской службой Свердловска, участвовал во всех мероприятиях, ездил на международные конгрессы судебных медиков. Так почему в 1960 г, на следующий год после расследования Дела ГД, он ушёл с поста начальника Свердловского Бюро судебной медицины? Так же важно, для понимания всех этих исправлений и других странностей СМЭ из нашего Уголовного дела, знать характер Устинова и его стиль руководства. Люди, знавшие его, рассказывали, что как начальник Бюро, Устинов был строгим, даже резким, и ни на что "не поддающимся". Но в то же время отзывались о нём, как об исключительно добросовестном и феноменально трудолюбивом человеке, да и от сотрудников он требовал того же - честности, преданности своему делу, любви к труду и науке. Его понимание закона и человеческие качества, не позволяли ему на посту начальника Бюро занять удобную во всех смыслах позицию конформизма. Он не просто управлял Бюро - он создал его, организовал и поднял до такого уровня, что оно в те годы считалось одним из лучших в стране. Так что при его характере, бросить Бюро - своё детище, на которое он потратил столько сил, кажется невозможным. Так же, документы судебно-медицинских экспертиз в нашем Уголовном деле, в таком виде практически не реальны, не то что на выходе из Бюро, которым руководил Устинов. А вообще, такое он не пустил бы даже на порог своего судебно-экспертного учреждения. Может поэтому вторые экземпляры, которые находятся во 2-м Томе УД, так и остались неиспользованными. А Иванов просто убрал вторые экземпляры актов в служебные бумаги, которые он оставлял на всякий случай, туда же, где хранился перечёркнутый вариант Постановления о прекращении УД, заметки, расписки и письма. А в самом Бюро, остались как положено зарегистрированные и с печатями, первичные экспертизы, которые и привёз в мае из Ивделя эксперт Возрожденный. Сам Устинов подчинялся только республиканскому эксперту МЗ, вот это и был его вышестоящий начальник, а не прокуратура, в лице прокурора Свердловской области Клинова. Экспертиза - она ведь процедура независимая, не зря, чтобы избежать прямой связи со следствием, наша судебно-медицинская служба ещё со времён образования СССР находится именно в структуре Минздрава, а не в составе следственных органов. В сети, по биографии Устинова, мало что можно найти. У нас даже нет информации, когда именно в 1960-м г он покинул пост начальника Бюро. Так же важно, было ли сразу назначение нового начальника, или сначала был ИО. Это уже как раз вопросы для работы журналистов Комсомолки, Николая и Натальи Варсеговых. Только с их возможностями можно разобраться, ушёл Порфирий Васильевич сам, с поста начальника СО БСМЭ, или его вынудили уйти, после прекращения так до конца и незавершённого, де-факто, расследования гибели группы И. Дятлова. С учётом характера другого, и главного тогда по области начальника - А.П. Кириленко, который тоже не отличался слабостью характера, и терпимостью к возражениям, такое столкновение вполне реально. И как чаще всего бывает - "прав остался тот, у кого больше прав".

Библиография:

1. "Прекращённое Уголовное Дело о гибели туристов в районе горы Отортен г. Ивделя, Свердловской области", 1959 г, Том 1, Том 2. 2. "Сборник организационно-методических материалов по судебно-медицинской экспертизе." Сост. В.И. Прозоровский и Э.И. Кантер. - (2-е изд.). - М, 1960.
3. "Заключение специалиста по результату производства почерковедческого исследования документов ! 78 от 23.12.2025 года", г. Ставрополь, ООО "Региональное бюро независимых экспертиз".
4. Пермякова Н.В. "Устинов Порфирий Васильевич - основоположник судебной медицины Среднего Урала." // "Судебно-медицинская экспертиза", 2025;68(2):63 68.
5. Архипов О.Н. "Судмедэксперты в Деле группы Дятлова". - Тюмень, 2015.

Оставить комментарий © Copyright Дмитриевская Е., Литвинова О., Калинин В. Размещен: 07/02/2026, изменен: 07/02/2026. 28k. Статистика. Эссе: Публицистика Иллюстрации/приложения: 22 шт. Скачать FB2		Ваша оценка:
Аннотация: Доклад на ежегодной конференции в Екатеринбурге 2.02.2026

Дмитриевская Е., Литвинова О., Калинин В. Вопросы по актам судебно-медицинской экспертизы Б. Возрожденного 1959 г. Продолжение

Дмитриевская Е., Литвинова О., Калинин В.
Вопросы по актам судебно-медицинской экспертизы Б. Возрожденного 1959 г. Продолжение