Жил да был в далёком селе гусь. Птица важная, белая, чистая. Аки лебедь на реку купаться ходил. Да с конями травку щипал.
И вот вышел как-то раз гусь за просеку. Видит - вдали забор колючий. А за забором башня из бетона, стекла и стали.
Полетел гусь к башне, забор перемахнул, в ворота стучится. Открыли гусю дверь. А за дверью корова, свинья да петух сидят. Ждут кого-то. И гусь ждёт.
Пришёл мужичок, щуплый, в белом халате да в маске.
— Здравствуйте, звери.
— Здравствуйте, Фёдор Николаевич!
— О, а ты, Гусь, новенький? Или тоже привезли? Не, не привезли. Но коль хочешь - к нам на ферму иди со всеми. Только помни. Если откажешься никогда сюда не воротишься, и двери для тебя закрыты. А коль согласишься, то не выйдешь из башни до самой смерти своей. Ферма - дело добровольное.
Не поверил гусь, что выйти нельзя. У себя в селе везде лазал и всегда той же дорогой возвращался. А про башню многие говорили, что и жизнь там. И культура. И страх, и боль. Особенно в подвале.
Так и согласился, сдуру, из любопытства.
Открылись двери. Погнали зверей. И гусь за ними.
Щёлкнули реле, загудели приводы. Дверь медленно затворилась. Толстая - в ширину как у гуся шея, когда вытянет. Повели гуся в лифт. Нажали на самую верхнюю кнопку. Двери открыли. Да выпустили.
А там, наверху, гусей видимо - не видимо. Толпятся, присесть негде. Так весь день и ходят.
Ходят да приговаривают: "Это у вас, снаружи, каждый гусь - гусь. А тут все мы - один большой гусь. А голова того гуся - Федор Николаевич. И зоотехник Ольга Викторовна".
Прожил гусь день так. Прожил второй. Да тоска заела: "И культура у них не культура. И жизнь не жизнь. И счастье - не счастье. Бежать надо. В самый подвал - правду узнать. И оттуда уже на волю вынырнуть".
Дождался, когда под вечер дверь отворят, начнут сыпать пшено. Вся стая ринулась есть. А он - шмыг за дверь, искать лестницу.
Бежал гусь этаж за этажом. Вот куриный, вот индюший. Вот свиной. А дальше двери стальные. Одна закрыта, другая открыта.
Вошел в открытую. А там свиньи как закричат, забегают!
"Ишь кто пожаловал - гусь! Да ведь известно, что гусь - птица белая, гордая, чистая да шипучая. Что ты у нас забыл? Мы свиньи - в грязи лежим и грязь любим. Гордый, думаешь? Чистый, думаешь?.."
И тут дверь открылась, вошёл Федор Николаевич. Свиньи выстроились в ряд. Один гусь измученный на полу лежит.
— Эх, говорил тебе. Коль к нам пойдёшь - назад пути нет...
И повезли гуся вниз на лифте. А там в комнатёнке Ольга Викторовна сидит, синими перчатками щипцы держит. Подрезали гусю крылья. Подрезали пальцы.
У бедного сил драться не было никаких. Очнулся опять в гусятнике.
— Вот вы как? Теперь я сбежать обязан. И жизнь не жизнь — и счастье не счатье.
И вот дождался, пока дверь откроется.
Вся стая пшено жрать кинется.
Медленно, с трудом вышел за дверь.
А на лестницу - дверь закрыта. Да и если б открыта была - куда дальше? К свиньям?
Но вот сбой. Двери лифта открылись с грохотом, а за ними шахта и тросс висит.
Ринулся гусь в шахту. Зная, что не долетит. Однако ж долетел.
Шею сломал. Спину погнул. Остатки крыльев - всмятку.
Очнулся на столе. А над ним Фёдор Николаевич и Ольга Викторовна.
— Не положено тебе летать! Сам записался.
Сам себя воли лишил. Однако же..
Будешь летать.
Но так будешь, что не сядешь, пока не прикажем. И без приказа не взлетишь.
И отрезали сломанные крылья. Заменили на стальные.
Отрезали хвост, на место его поставили три пера рулевые.
Отрезали клюв - на место его поставили фонарь стеклянный.
Отрезали лапы, на их место шасси приварили.
Осталась от гуся головка белая. Да сердце горячее.
— Не справляется наша наука с подстройкой углов атаки.
Живая душа пилота нужна. А ты не справляешься с жизнью в коллективе.
Всё правды искал. Да в шахту ухнул.
Один раз взлетишь. Один раз сядешь. Такова судьба самолётная.
И вот стоит гусь, своего часа ждёт. Крыло чешется, да почесать нечем.
Восхода солнца ждёт - а под землею окон нет. Полетел бы. Да куда.
Прошёл день. Прошёл второй.
Отворились двери.
В ухе голос: "К полёту приготовиться. Продувка двигателей".
А гусь того и ждал. Рванул.
Едет гусь по наклонному полу. Впереди свет. Солнышко.
Обрадовался он - загудели, раскалились под крылами моторы. Оторвался от земли.
— Повидал правды! Узнал, какова башня. А теперь - домой.
Летит над полем, летит над рекой. Видит уж деревню знакомую.
Да только подлетает - а там всё колючей проволокой увито. И ни души. Ни гуся, ни коровы. И ставни покосились. А была ль деревня?
Сел самолетик поближе посмотреть. Да не рассчитал - в канаву шмякнулся.
Лапок нет, вылезти не может.
Нашли его. Отвезли куда-то, сам не понял куда.
Вокруг станки стоят. И темнота.
Связали ремнями, Ольга Викторовна шприц держит.
А Федор Николаевич сидит на стуле, за крыло гуся держит.
— Без команды полетел. Без команды сел. Сейчас яд введем, команды будешь принимать цифровые. Как станки эти. И не рыпнешься.
И нагрелись двигатели. И оплавились ремни.
Дёрнулась от боли рука у Федора Николаевича, въехал плечем в Ольгу Викторовну. И та шприц с ядом Фёдору в живот вколола.
А самолётик наш, гусь, разогнался. Нашёл где-то оконце цеху, носом своим пробил.
И с тех пор никто не видел его.
Только по ночам около того глухого села стали рокот слышать. Будто кто траву косит.