Очютися и воспряни! Некогда поздно, понеже самовластие
наше и воля, аще до распряжения души от тела ко покаянию
данная и вложенная в нас от Бога, не отъемлетца, исправления
ради нашего на лутчее.
Андрей Курбский, князь Ковельский (1579 год)
Все политические революции были там в принципе
переворотами нравственного порядка. Искали истины - нашли
свободу и благоденствие.
Пётр Чаадаев (1829 год, перевод с французского языка)
Уличная демонстрация интересна тем, что она быстро
вовлекает в движение большую массу населения, сразу
знакомит её с нашими требованиями и создаёт ту
благоприятную широкую почву, на которой мы смело можем
сеять семена социалистических идей и политической свободы.
Иосиф Сталин (1901 год, перевод с грузинского языка)
Глава 1
Спасение человека всегда неожиданно. Гибнущий паникует, и в целом мире для него не остаётся ничего, один только бесконечный ужас и безлюдная пустота. Спаситель оказывается жертвой - его принимают за врага, ибо нет сил верить в существование добрых намерений, и здравый смысл отказывает при виде безглазого лика смерти.
Бывший президент Игорь Петрович Саранцев проснулся легко и непонятно - никто его не будил, никакая тревожность не терзала и кошмары не ужасали, но сон разложился без следа. Июльское утро сквозь задёрнутые шторы нахально вторгалось в спальню, приоткрытое окно впускало пение неизвестных птиц в парке, и хотелось валяться в смятой постели час за часом, наслаждаясь каждым мгновением беззаботного и потому эфемерного бытия.
Проигранные выборы остались в прошлом, но Горки-9 по-прежнему давали приют низринутому властителю и обеспечивали ему безбедное существование раба суровой сталинской роскоши. Думские дебаты в своё время развеселили всю страну - предложенные единороссами поправки в закон о гарантиях бывшим президентам ради лишения Игоря Петровича права проживания в государственной резиденции встретили язвительное требование Республиканской демократической партии к сторонникам вернувшего себе власть прославленного в прошлом генерала Сергея Александровича Покровского либо официально объявить своего кумира бессмертным, либо принять на себя юридическое обязательство после реализации их инициативы впредь не пытаться вернуть нынешнюю формулировку. Лидер президентской фракции Осташин заявил об отсутствии в регламенте Государственной думы положения о каких-либо обязательствах какой-либо партии голосовать когда-либо определённым образом по какому бы то ни было поводу, но национальный секретарь республиканских демократов Валерия Фёдоровна Прохоренко с изрядной долей ехидности в невинном по форме выступлении ответила ему вопросом о причинах неуверенности визави в факте неизбежного будущего ухода генерала из Кремля. Мол, если вы не желаете подтвердить свою вечную приверженность идее выпихивать бывших глав государства в их брошенные квартиры (ведь наши президенты - не миллионеры, как американские, у них нет собственных ранчо и прочих имений), где по определению невозможно организовать круглосуточную охрану без превращения повседневной жизни соседей в бытовой ад, то рассчитываете всё же увидеть низложение Покровского? Кого именно прочите на его место? Уж не себя ли?
Видеозапись парламентских препирательств мгновенно разлетелась по всей стране, сторонники вернувшегося президента возмущались её беспредметностью, поскольку лично Сергей Александрович Покровский не имел к ней ни малейшего отношения и никто не предъявил ни единого доказательства его причастности к самой идее непременного лишения поражённого соперника его просторного казённого жилья, но противники генерала не сомневались в справедливости своих убеждений - Осташин хотел выслужиться, и после многих лет его знакомства со своим боссом очень хорошо понимал, как именно заслужить его одобрение. Дискуссии разгорались на ток-шоу и в частных гостиных, но обсуждались в них не факты, а как всегда - более или менее обоснованные предположения о потайных механизмах власти.
Особо беспокойные аналитики публично высказывали опасения по поводу возможного развития событий вопреки российскому историческому опыту. Третий кандидат на президентских выборах, несколько подзабытый публикой Пётр Сергеевич Ладнов заслужил дружное осуждение либеральной оппозиции своим торжествующим интервью об эпохальном событии: впервые в истории России официальный глава государства лишился власти не в результате своей смерти, отставки или свержения, а вследствие демократического волеизъявления народа. Интернет и нерептильная пресса взорвались яростными вопросами к безнадёжно проигравшему: вы после нескольких десятилетий диссидентства увидели провозвестника свободы в лице Покровского? Не стыдно вам? Вы сошли с ума? Вы продались? Именно вы сорвали вполне реальную перспективу перевода выборов во второй тур - осознаёте ли свою вину и готовы ли деятельно раскаяться? Обличаемый беззаботно отшучивался и советовал обличителям проявить больше внимания к тексту: дело не в личности триумфатора и неудачника, а в решающей роли избирателей, определивших исход битвы.
Журналист кремлёвского пула Николай Игоревич Самсонов, принявший активное участие в разъяснении мутных провокаций в день тишины, так и не разразился своей сенсационной статьёй о корявых подковёрных происках невнятных злопыхателей, поскольку смысл их действий остался нераспознанным, а журналистика отличается от беллетристики требованием если не ответить на поставленные вопросы, то хотя бы сформулировать своё недоумение в форме, не вызывающей обоснованных претензий к небрежности, незавершённости и пристрастности. Он так и не смог переговорить ни с подружкой президентской дочери Женей Лавровой, ни, тем более, лично со Светланой Саранцевой, не узнал у них о мотивах хищения из усадьбы Нигматуллина старинной переписки Покровского с женой и о методах получения доступа к записям камер наблюдения в Ново-Огарёве, равно и о причинах их желания уничтожить репутацию главы администрации президента Айдара Каримовича Нигматуллина, а жаловаться читателям на нежелание небожительницы и её присных с ним сотрудничать счёл поведением беспомощного вымогателя. Если не можешь осуществить угрозу, лучше не позорься.
Директор ФСБ Виктор Борисович Коренюк заявился в "Метрополь" в ночь перед выборами с конфиденциальным сообщением лично главе государства о проверке прокуратуры, начатой по заявлению штаба Ладнова о присланном Наташе Званцевой, дочери сбитого дочерью президента алкоголика, незаконном приказе ФСБ, который в действительности никогда не существовал, и о готовности спецслужбы провести тщательное расследование и установить виновника провокации. Саранцев спросил его, почему клеветник отправил скандальную бумагу не западным журналистам, а в штаб маргинального кандидата в президенты, и Коренюк вполне резонно ответил: нужно найти организатора катавасии и задать вопросы ему. Игорь Петрович тогда устало подумал о неизбежности полного и окончательного разрыва с семьёй, если здесь и сейчас он доложит директору ФСБ о связи обитательницы квартиры по обратному владивостокскому адресу информационно взрывоопасной бандероли - Марины Агисперовой, мстительницы за чужую поруганную любовь - с семьёй Клавдии Уряжской, а её сына - со Светланой, и он многозначительно промолчал. С тех пор ему не давали покоя фантастические или казавшиеся на первый взгляд убедительными предположения о сумме всего известного Коренюку и вытекающих из его осведомлённости опасностях.
Ладнов тоже ни единым намёком не упомянул в своих интервью о шумных событиях дня тишины. По сведениям прессекретаря Саранцева Юли Кореанно, полученным от соратницы Ладнова Ирины Овакимян, опытный диссидент объяснил свою позицию сотрудникам политтехнологическими соображениями. По его мнению, любые рассказы потерпевшего поражение политика о якобы происках победителя против него имеют практический смысл в единственном случае - если за словами последует обоснованный судебный иск или, на худой конец, многолюдные уличные волнения. Иначе все претензии примут вид жалобы на тяжёлую жизнь, своего рода попрошайничества и желания объяснить собственный крах не своими ошибками и непопулярностью взглядов, а действиями других людей. Поскольку смешно ждать от соперника поддержки, мотивировать неудачу противодействием оппонента может лишь полный идиот.
Статус бывшего президента по-прежнему защищал Саранцева от юридических наездов, но ведь право имеет смысл исключительно в контексте взвешенного и непредвзятого подхода к решению поставленных задач, иначе оно стремительно превращается в инструмент угнетения. Достаточное количество свидетелей знали как минимум столько же, сколько и бывший президент - он ведь сам собрал всех причастных, непричастных и подозреваемых в одной комнате и сам поведал им всё ему известное. Если ФСБ и не управляла событиями, она наверняка теперь знает о них больше всех, но вопросов ему не задаёт. Не желает опускаться до уровня обыкновенного физического лица, пусть и помещённого под государственную охрану, или строит новые планы? Кого вообще интересуют предвыборные тайны через несколько месяцев после выборов?
Остаётся ещё тульский судья Сивцов и напугавшая его преступными планами Покровского дочь самоубийцы Екатерина Воронова, скрывшаяся со всем семейством в Германии - знает ли Коренюк о них? Возможно, Воронова - вовсе не доброхот, а наоборот - сексот? Обиженный недоверием Нигматуллин давно в отставке, да и в какой должности мог бы он состоять при бывшем президенте, пусть даже и соискателе должности премьер-министра? Соискатель - ещё далеко не обладатель. Как ни крути, рассуждения на практически пустом месте уже бесполезны, если не помогли до сих пор. Айдар Каримович теперь претендует на портфель министра юстиции в будущем правительстве своего бывшего шефа - определённая доля юмора часто раскрашивает будни невероятными тонами.
Со вздохом Игорь Петрович сел на кровати, опустил ноги на пол и энергично растёр лицо ладонями - похоже, спать уже не придётся. Нужно вставать и работать, работать, работать. Сегодня ему в Кремль, официально встречаться с президентом Покровским, который сам его пригласил к себе в корпус ! 1, где Саранцев ещё меньше полугода назад был полновластным хозяином и называл это знаменитое здание на старинный лад Сенатским дворцом, наслаждаясь звучанием и значимостью торжественных слов.
Причина приглашения формально не указана, но сомнений нет - уважаемый Сергей Александрович готов капитулировать и назначить главой правительства своего основного соперника. Видимо, счёл следование закону наилучшим способом минимизации ущерба для своей репутации властелина и вообще обожаемого всенародного диктатора, вершителя судеб и спасителя Отечества. Наверное, он рисковал многим - самые преданные из поклонников его не поймут, для них Саранцев - подлый изменник, и место его если не в тюрьме, то уж точно в безнадёжной отставке, на улице, в трущобах, на площади с протянутой рукой. Политическую активность бывшего главы государства они нещадно высмеивали, именуя его думские манёвры подковёрными интригами проигравшегося клоуна, а от своего кумира не ждали, но прямо требовали решительности и жёсткости.
Долгие недели и месяцы прошли в ежедневных изнурительных переговорах, а генерал по-прежнему оставался временно исполняющим обязанности премьер-министра. Наверное, боялся напомнить широким народным массам Ельцина или промахнувшегося на охоте Акелу и не предлагал кандидатов Думе на согласование до появления полной уверенности в их "проходимости". Единороссы забаррикадировались в парламентском меньшинстве, а большинство по образцу девяностых разбилось на непримиримые друг к другу секты, каждая из которых в качестве платы за своё вступление в коалицию требовала от потенциальных союзников отказа от их программ. Пресса пестрела сообщениями о самых живописных формах давления на фракции и отдельных депутатов - не только со стороны администрации президента, но всех против всех. Периодически взрывались скандалы по поводу незаконности очередного способа убеждения, приведённого в действие с излишним энтузиазмом, возбуждались уголовные дела, но ни один судебный процесс ещё даже не начался, и комики состязались в остроумии относительно возможных пределов мысли на поприще новомодных подходов к искусству подкупа, шантажа и честного убеждения.
Поначалу Саранцев привёл в изумление разом и Юлю Кореанно, и лидера партии Валерию Прохоренко, когда не проявил намерения бороться за премьерство.
- Зачем? - с искренней беззаботностью сказал он тогда. - Как вы себе представляете наше с Покровским сотрудничество и плодотворное взаимодействие?
- Вы ведь уже делали то и другое много лет! - возмущённо крикнула ему в лицо Юля.
- Да, но теперь всё изменилось. Мы стали открытыми противниками и по-разному видим будущее. Я понимаю - нельзя быть совершенно свободным во главе правительства, но на компромисс можно идти с единомышленниками, которые не во всём с тобой согласны, а не с антагонистами.
- Ерунда! У Покровского не останется другого выхода, если думское большинство выскажется за вас.
- С какой же стати оно за меня выскажется? "Единая Россия" и коммунисты видят во мне природного врага, разве нет?
- Не имеет значения.
- Мнение двух крупнейших фракций не имеет значения? Юлия Николаевна, ваши представления об институтах представительной демократии приводят меня в глубокое уныние.
- А меня, извините, ваши. Мы не можем опереться на ваших пламенных сторонников - в Думе их слишком мало. Нам нужны те, у кого вы не вызываете категорического отторжения. Единороссов вычёркиваем сразу - все неверные их уже бросили, осталась только железная гвардия Покровского, беспрекословно приверженная партийной дисциплине. У коммунистов союзников нет, и с Зарубиным можно договориться по некоторым вопросам - в правительство они не войдут, но могут проголосовать за ваше утверждение.
- Зарубин потребует национализации сырьевых монополий и резкого повышения налогов для финансирования новых социальных программ, а также государственных инвестиций в развитие промышленности. Если мы согласимся ради его поддержки, российскую экономику при моём правительстве постигнет крах.
- Разумеется, - бесстрастно парировала Юля. - Но он ведь совсем не идиот, и он понимает простую истину - если не вы, то кто-нибудь другой.
- Кто?
- Вот именно - никто не знает. Выбирать будет снова Покровский, как и в прошлые его президентства.
- Тогда в Думе господствовала "Единая Россия" со своим конституционным большинством, теперь всё иначе.
- Вот именно, так зачем же оставлять генералу его прежние возможности, если всё изменилось? - напирала Юля с жаром романтичной поэтессы в дискуссии с Маяковским. - Президентская пресса клеймит оппозицию за нежелание брать власть и нести ответственность, но пришло время для начала взять не всю власть, а только правительство, предъявив народу свою эффективность и дееспособность.
- В России никогда не возникало межпартийное сожительство с участием президента и премьера. Вообще непонятно, как оно сможет функционировать, ведь президент по Конституции является главой исполнительной власти. То есть, правительство должно подчиняться ему и проводить его политический курс. Не знаю, как там французы выкручивались в аналогичных ситуациях, но они у них складывались редко и не надолго. Думаю, России лучше подходит американская система президентской республики без премьер-министра, но куда теперь деваться - на коленке Основной закон не перепишешь.
- Хорошо, - не сдавалась Кореанно. - Допустим, я не смогла вас убедить, и парламентское большинство оформится без вашего участия. Каким вы его представляете?
- Понятия не имею. Вы, например, представляете союз коммунистов и единороссов? У них ведь в общей сложности больше половины мандатов, и лишние гости на свадьбе им не нужны. Как я смог бы им помешать, если бы вдруг захотел? Осташин со мной и говорить не станет, для него приказы Кремля стоят дороже Священного Писания. Собственно, мне и самому не о чем с ним переговариваться по той же причине - мне нужно моё правительство, а не кабинет Покровского, иначе придётся отвечать за результат исполнения чужой программы. Да и коммунистам мне предложить нечего - им во все времена требовалось всё, а не часть.
- Они никогда не договорятся друг с другом, - тихим голосом уверенного в себе оракула молвила Юля.
- Вы обосновываете свою уверенность собственными мечтами и надеждами? Порочная политика - она не раз приводила к гибели целые страны.
- Нет, Игорь Петрович, я строю расчёты на анализе психологических портретов Зарубина и Покровского. Ведь политическое влияние обоих зиждется на принципе единоличной власти - если вожди выступят против, коалиционные планы с весёлым грохотом провалятся.
- На чём же, по вашему мнению, строится моё политическое влияние? Только умоляю: ни слова об авторитете и уважении. Красивые эпитеты никогда ничего не значили в реальной политике - напротив, они всегда вытекают из более осязаемых материй.
- Вы всем нужны, Игорь Петрович, но многие пока отказываются признать очевидное. Дело за малым: объяснить голодному необходимость употребления пищи. Согласитесь, задача вполне решаемая.
- Видимо, сначала придётся кому-то доказать, что он голоден, и что в тарелке у него под носом - действительно пища, а не отрава. Наскрести больше половины Думы не может никто, кроме Покровского - он всегда найдёт нужные средства убеждения в нужном количестве. Даже среди коммунистов не все депутаты - идейные борцы, а с прочими дело обстоит ещё безнадёжней. Люди мечтают о карьере во всех мыслимых и немыслимых значениях слова, а вы к ним с какими-то рассуждениями о пользе риска и долге перед Отчизной. Кстати, сначала следует договориться о содержании понятия "гражданский долг" - многие вполне искренне, перед самими собой, а не для официозной отчётности, понимают его именно как безукоснительное служение Покровскому. Кто сейчас способен дать больше благ - я или генерал? Извините, президент? Все прекрасно понимают: нужны манекены для демонстрации на них эффектных приёмов борьбы с коррупцией и не собираются их изображать. Вот лично вас устроила бы подобная роль?
- Лично я не собираюсь принимать ни взятки, ни откаты.
- Вам их предлагали?
- Разумеется. Конечно, не миллионы и не миллиарды, но интервью с президентом всё же кое-чего стоит.
- Вы серьёзно?
- Абсолютно. Конверты в карман не совали и счета в швейцарских банках не открывали, но определённые посулы выдвигали. Для меня при принятии решения единственным доводом всегда оставалось безвозмездное реноме средства массовой информации, а вы не желаете поверить в банальные политические амбиции партийных боссов.
- Именно они меня и убивают. Какие расчёты на будущее я могу оправдать? Только гарантии неприятностей от администрации президента, а кому они нужны?
- Думаете, Валерия Фёдоровна мечтала о проблемах на свою голову, когда встала под ваши знамёна?
Прохоренко сидела рядом и молча слушала дискуссию, поэтому Саранцев просто посмотрел на неё и честно сказал:
- Полагаю, Валерия Фёдоровна предполагала с нашей помощью ворваться в Думу. Разве не так?
- Так, - скромно кивнула обвинённая в деловой смётке. - Не вижу здесь преступления даже с точки зрения морали, не говоря о законе.
Прохоренко нравилась Игорю Петровичу совершенно бухгалтерским отсутствием эмоций - казалось, она никого не любила и ни к кому не испытывала ненависти. Он не завидовал её мужу, но жалеть её врагов тоже не приходилось. Она не жгла их огнём и не пытала водой, никто не мог похвастаться статусом её жертвы. Она делала практически нужное, не замечая противодействия и не сочиняя интриг вокруг чьего бы то ни было имени. Подобно ледоколу, она деловито продавливала льды и пробивалась к чистой воде на горизонте, не обязательно по прямой, но всегда кратчайшим из возможных путей. Когда кто-то из журналистов впервые назвал её "железной леди", она холодно сострила по поводу его непрофессионализма и неспособности самостоятельно выдумать даже новый ярлык. Старинные штампы теряют смысл, если шлёпать их на всех встречных-поперечных без разбора. Математик по образованию, она неизменно поражала Саранцева предложениями резких шагов и демонстрировала жёсткую уверенность в их эффективности, но не всегда оказывалась права и нисколько не смущалась, полагая даже неуспех плодотворным, если удалось смутить противника нешаблонным решением и заставить его колебаться в будущем из опасения новых безумных изобретений.
- Валерия Фёдоровна, - спросил её Саранцев. - В чём, по-вашему, заключается задача парламентария?
- Участие в правовом оформлении идей, разумеется. Благо избирателя для меня и для Осташина выглядит по-разному, но обманывает только тот политик, который говорит обществу не то, что делает. Таких депутатов тоже хватает - в том числе и у нас, не удалось своевременно распознать проходимцев. Боюсь, полностью от них очиститься невозможно, но вопрос в позиции фракции как таковой, а не отдельных её представителей, хотя потенциально они для нас опасны - их будут ловить на коррупции и конфликте интересов и приписывать их достоинства всей партии. Думаю, исключение их из фракции, хоть и повлечёт за собой сокращение численности, будет всё же менее болезненным, чем скандалы и лишение мандатов.
- Какие же идеи мы оформляем в право?
- Вы разве не знаете?
- Мы с вами всегда разговаривали официально, а теперь я интересуюсь вашими представлениями как частное лицо в откровенной болтовне между делом.
- Пожалуйста: мы стоим за современный либерализм, не противостоящий национальным интересам.
- Записные носители либеральной идеологии возразят вам, что она никогда не противоречила национальным интересам, и потребуют разъяснений.
- Не соглашусь с записными носителями. В семнадцатом году они расформировали полицию, спровоцировав в разгар мировой войны дикую вспышку преступности, и уничтожили армию, введя в ней приказом номер один демократию, а в конечном итоге бросили государственную власть в грязь, где её и подобрали большевики. Замечу в скобках: в течение всей первой мировой в Великобритании у власти была именно Либеральная партия - премьер-министра Асквита у нас помнят только специалисты, но Ллойд Джордж буквально вошёл в нашу историю, и ничего подобного они не вытворяли. Ну, а в девяностые наши замечательные псевдолибералы опять уничтожили государство, оставив людей один на один с преступниками во власти и вокруг неё. Между тем, альфа и омега настоящего либерализма - торжество Закона, установленного при общественном участии и согласии.
- Валерия Фёдоровна, мы же не на митинге. Нам нужна внушительная поддержка буквально всех парламентских политических сил и значительной части народа, иначе со мной никто разговаривать не станет. Поражение на выборах у нас означает завершение политической карьеры.
- Коммунисты побеждали на выборах только при Советской власти, а карьера Зарубина никуда не делась.
- Он регулярно побеждает в своём избирательном округе, как и множество его соратников на разных уровнях. И он никогда не был президентом, а в нашем деле можно стоять на одном месте, но нельзя спускаться вниз - лучше уж тогда не подниматься.
- Вы забыли о Покровском?
- Он не проигрывал выборы, просто на время в полном соответствии с требованием закона отошёл как бы в сторонку. В общем, мы должны явить миру приемлемую для всех физиономию, тогда получим хоть какую-то поддержку прессы, капитала и общественного мнения.
- Чем вас смущает моя презентация истинного либерализма в сочетании с государственническим мышлением?
- Во-первых, ни в коем случае нельзя использовать вашу терминологию. Один раз назовёте меня либералом, и потом уже никогда не распишете мои отличия от общеизвестных либералов - вас перестанут слушать. Один раз назовёте меня государственником, и придётся выдерживать сравнение с генералом - он отдал военной службе пресловутые лучшие годы жизни и даже воевал, а я и от призыва уклонился.
- Хотите прямо здесь и сейчас выдумать новую невиданную и всем приятную идеологию?
- Нет, предлагаю подобрать незаезженные слова. Думаю, можно плясать от определения "человек". Именно так, в единственном числе. Понятия "люди" или "народ" одним только сочетанием звуков тоже полностью отключают слух аудитории - моментально в подсознании всплывает машинальная ассоциация: ложь, болтовня и тому подобное. "Права человека" тоже нельзя приплетать, они в сознании масс тесно связаны с юридически обоснованным грабежом и безнаказанностью преступников.
- Слово "закон" вы нам тоже запрещаете?
- По собственной инициативе его тоже не стоит использовать. Разумеется, на переговорах и в интервью всячески от него увиливать тоже нельзя, но в программных заявлениях и лозунгах лучше строить фразы по-другому.
- Например? Извините, но я просто отказываюсь вас понимать.
- Пожалуйста. Не следует говорить об обеспечении законности, только о привлечении преступников к ответственности и недопущении полицейского произвола. Но здесь нас ехидно спросят: каким образом вы намерены добиться того и другого? И мы должны иметь наготове убедительный ответ. Например, твёрдо, без увёрток и оговорок требуем отмены судебного иммунитета для судей и прокуроров, а для депутатов всех уровней - его существенного сокращения. Нам выкатят стандартный контраргумент о важности института неприкосновенности именно для защиты законодателей и работников правоохранительных органов от незаконного давления, но мы без паузы отвергаем такой довод, поскольку в сущности он доказывает отсутствие системы правосудия. Получается, нельзя фальсифицировать уголовные дела только против прокуроров, а против всех остальных - можно.
- Такие споры ведутся давно, и сенсации мы подобными суждениями не произведём. Тем более, в нормативной базе сделано уже многое, и крайне важно сейчас заняться именно правоприменением, где механизмы внешнего воздействия затруднены как раз гарантиями независимости. Каждый следователь самостоятельно принимает решения по делу, и никто не вправе запретить ему использование разрешённых законом мер.
- Ситуация теперь изменилась - "Единая Россия" лишилась абсолютного большинства. И пришло время всем претендентам на оппозиционность продемонстрировать её на деле, а не на словах. Одно дело сотрясать воздух пламенными лозунгами, когда соперник располагает конституционным большинством, а от тебя ничего не зависит, и совсем другое - доказать свою способность управлять государством. Думаю, законному регулированию правоприменения не повредит отказ от переназначения судей - пусть при исполнении обязанностей не обдумывают способы понравиться администрации президента. Ну, и с властью председателей судов нужно что-то делать. Видимо, им останутся чисто формальные ритуальные функции, распределять дела и залы заседаний между судьями можно посредством какой-нибудь электронной жеребьёвки, защищённой от вмешательства человека. Или к ней тоже широкого общественного доверия не будет? Я ведь не высекаю заповеди в граните, просто размышляю вслух.
- Можно отказаться от переназначения судей и свести к профанации власть председателей судов, но революционных изменений в правосудии не случится, - убеждённо заявил набравшийся за четыре года излишне горького опыта бывший глава государства. - Даже наоборот - телевидение Покровского обвинит нас в тотальном поощрении судебного произвола, поскольку коррупция и прочие посторонние влияния при формулировании приговоров никуда не денутся, а отстранение судей от должности без обвинительного вердикта за совершение уголовно наказуемых деяний в логику ваших предложений не ложится, поскольку будет означать вмешательство исполнительной власти в прерогативы судебной. Вы предлагаете традиционный нарратив нашей свободомыслящей интеллигенции - она тоже видит назначение правосудия в противостоянии государственной власти и воспевает оправдание Веры Засулич, хотя в её случае как раз имел место политизированный неправосудный вердикт присяжных. Она ведь действительно стреляла в петербургского градоначальника Трепова - следовательно, её процесс является аргументом против суда присяжных, а не за него, хотя наш юный либеральный вождь Худокормов наверняка уверен в обратном.
- Она покушалась на Трепова, потому что тот сам нарушил закон и не был привлечён к ответственности, - хмуро возразила Прохоренко.
- Желаете оправдать терроризм? Предлагаете наделить всех недовольных произволом властей правом палить в должностных лиц по своему выбору? Думаете, так мы твёрдым шагом придём народоправству?
- Я полагаю, должностные лица должны бояться общественного мнения, а не вышестоящего начальства.
- Охотно соглашусь, - недоумённо пожал плечами Игорь Петрович. - Вот только общественное мнение формируется в том числе и посредством вполне конкретных административных мер информационной направленности - поинтересуйтесь у Юлии Николаевны.
- Хотите убрать тему реформы системы правосудия из повестки дня?
- Нет, зачем же. Только не следует подавать их как панацею для излечения всех болезней - только как один из инструментов, наряду со множеством других. Не нужно говорить "гласность" или "свобода слова" - зачем пугать страну жуткими аллюзиями. Но главное, возможно, и не в этом - мы должны привлечь внимание свежестью подходов при полном отсутствии малейших намёков на популизм. Не нужно обещаний полностью истребить коррупцию за год, но изменения к лучшему люди должны почувствовать уже через двенадцать месяцев.
- Человек, - мимоходом поправила шефа Кореанно - она уже обдумывала его инициативы.
- Что человек?
- Вы ведь предложили не употреблять определение "люди".
- Я говорил о публичных выступлениях и политической рекламе. Само по себе слово не оскорбительно и не унизительно, просто затёрто до полной утраты смысла.
- Нельзя полностью исключить вероятность появления записи какой-нибудь из наших бесед, где мы будем говорить не предложенным вами новоязом, а по-старинному, и утечка разом обернётся репутационными потерями.
- А если нас уже сейчас пишут?
- Вряд ли. Насколько мне известно, Покровский полностью разделяет ваше убеждение о неизбежности политического небытия после поражения на выборах и безапелляционно применяет его к вам, игнорируя любые озабоченности его команды по вашему поводу.
- Юлия Николаевна, вы следите за президентом? Может, и телефон его слушаете?
- Нет, просто пользуюсь хорошо проверенными слухами.
- "Семнадцатью мгновениями" не отмажетесь. У вас есть источники в окружении генерала?
- Я не устанавливала подслушивающих устройств ни в Ново-Огарёве, ни в Кремле, если вы о об этом. Но люди - везде люди, и язык им дан для общения. Агентов я тоже никуда не внедряла, но земля действительно слухами полнится. Вы разве не знали?
Игорь Петрович вспоминал ту роковую беседу без горечи и сожаления, но с некоторым недоумением. Он очень хотел выяснить природу верности Кореанно, но до поры не хотел спрашивать её напрямик - она просто выдаст какую-то версию, скорее всего заранее обдуманную, а у него не будет материала для оценки степени её достоверности. Юля вполне могла считать себя совершенно свободной - исход выборов специалисты расценивали как сенсационный. Результат Покровского оказался самым низким среди всех его достижений, и работа Кореанно воспринималась как информационный шедевр - пресса либо стремилась к объективности и равновзвешенности, либо самозабвенно агитировала за Покровского, телевидение было за него почти без исключений, и исход голосования воспринимался как безоговорочная победа Кореанно. Она могла пойти в любом направлении, её отчаянно заманивали корпорации и банки, а она ото всех отмахивалась и продолжала толкать бывшего главу государства вперёд и вверх, словно он не сидел в грязной яме, а представлял собой перспективного претендента на грядущую победу.
Если Прохоренко размеренно выверенными движениями делала свою работу и уверенно блюла собственный интерес, то Юля будто бросалась в лобовую атаку на жестокого врага, нисколько его не пугаясь и добродушно удивляясь проявлениям страха у близких соратников. Её порыв легко объяснялся молодостью, но ведь в отсутствии опыта её не обвинял уже никто, включая самых заядлых критиков. Полусонный разум неумытого политика вдруг осветился яркой догадкой: дело вовсе не в преданности! Просто Юля, как богиня плодородия и женской доли Мокошь, видит в нём собственное достижение, результат своего творческого порыва. Ей не нужно сверхъестественное вмешательство для лицезрения его живой реальности, его и так видят все желающие и нежелающие. В таком случае её упорство объясняется просто: она не считает работу завершённой.
- Покровский считает себя победителем по самой природе, - продолжила Кореанно в том давнем диалоге. - Он абсолютно не верит в проигравших и всегда стремится уйти прежде поражения.
- Его манеры не помешают ему заключить союз с коммунистами, скорее наоборот, - настаивал на своём Саранцев.
- Почему же наоборот? Пусть лично Зарубин с вершин не падал, но Коммунистическая партия, как бы конкретно она ни называлась, в девяносто первом рухнула в бездонную пропасть и по мысли нашего дорогого Сергея Александровича воскрешению не подлежит.
- Полагаете, он будет смирно наблюдать со стороны за формированием коалиционного правительства и послушно назначит премьером согласованную думским большинством кандидатуру?
- Конечно, нет. Смирение перед внешними обстоятельствами ему не присуще - он может отступить перед непреодолимой стихией, но перед людьми любого качества и количества только сгруппируется и выждет удобный момент для встречного удара. Ориентируется на психологию дезорганизованной толпы, где каждый воспринимает себя в одиночестве, пока не окажется возможным общее движение масс в едином направлении - противодействие ей нужно начать раньше и со всей решительностью. Вопрос, сколько он готов ждать - затягивать паузу нельзя, но бить следует неожиданно. В теории всё ясно и понятно, разбираться на практике - очень долго и больно.
- Хотите сказать - у вас никаких прогнозов реакции генерала на моё потенциальное восстание из пепла?
- Наоборот. Я же говорю - он не воспримет вас всерьёз. Представитель оппозиции главе государства никогда ещё в истории России пост премьер-министра не занимал, а вы не смотритесь ниспровергателем основ.
- Спасибо за высокую оценку, Юлия Николаевна.
- Вы обиделись?
- А вы считаете ваше замечание комплиментом?
- Я считаю его констатацией вашего преимущества. Недооценка противника способна привести к поражению самого сильного игрока. Главное - не терять времени. В вас должны увидеть альтернативу, иначе генерал быстро и эффективно всех подомнёт, и никакое запоздалое вмешательство не поможет.
- Какие же коврижки я предложу фракциям? Перспектива легального противостояния с президентом может порадовать только отъявленных бойцов, а в Думе всё больше тихие любители привилегий.
- Вовсе нет! Вы всё никак не отринете устаревшие стереотипы, Игорь Петрович. Дума сейчас совершенно иная - единороссы лишь в относительном большинстве. Орлов, видимо, против Покровского не пойдёт ни на каких условиях, но с остальными можно говорить.
- О чём? Наша экономическая программа кардинально расходится со взглядами коммунистов, даже если мы не называем её либеральной. Как вы собираетесь разрулить непреодолимое?
- Почему непреодолимое? Мы должны дать им больше, чем Покровский. Последний рубеж я сейчас назвать не могу, он прояснится в ходе переговоров. Пусть они потребуют национализации сырьевых корпораций и природных ресурсов, мы просто предадим широкой гласности известные в основном экономистам цифры: три четверти цены бензина приходится на всякого рода налоги и сборы, а не на карман олигархов. Можно отобрать у них компании, но горючее всё равно особо не подешевеет, если не снизить запросы бюджета - ведь инвестиции в добычу и переработку нефти тоже нужны, и сами же коммунисты против них не возражают.
- В ответ они, надо полагать, пошлют нас куда подальше.
- Не пошлют, если мы предложим, например, восстановление прогрессивного налога на доходы, только действительно на сверхдоходы владельцев крупного и очень крупного бизнеса, а не на лавочников и автосервисы в гаражах, и ставку предложим, само собой, не до девяноста процентов, а процентов до двадцати пяти - тридцати. И так по всем пунктам - сейчас не стану все перечислять, обговорим подробности позже. По социальным программам совсем просто - зафиксируем рост цифр, тут вообще никто не против.
- Думаю, с цифрами коммунистов никто потягаться не сможет.
- Игорь Петрович, прямо сейчас и прямо здесь мы с вами программу правительства не выработаем, нужно решение в принципе. Вы готовы снова бросить вызов генералу?
- Если дельце не выгорит, я уж точно выползу из него политическим трупом. Даже депутатом не смогу избраться - одномандатных округов больше нет, а в партийный список меня даже Валерия Фёдоровна не возьмёт, ведь на дно утяну.
- До сих пор вы нас не топили, а вытягивали из пучины.
- В прошлом году я вас вытягивал, когда был президентом. Теперь я бывший, но жадно цепляюсь хоть за бледное подобие прежней власти.
- Почти полстраны хочет вас в президенты, почему вы смотрите на себя глазами врагов?
Давний разговор настырно вертелся в голове, надёжно лишая сна, но не снимая вопрос: прав или не прав. Он вовсе не гордился титулом первого президента, проигравшего перевыборы, и боялся увидеть на собственном челе вместо шапки Мономаха ореол неудачника. Поначалу закулисные переговоры в думских коридорах не привлекали внимания, и пресса обсасывала версии возвышения разных птенцов генеральского гнезда, привычно занимаясь розыском кандидатов где угодно, только не в парламенте. Первым поразил общественность своими нежданными измышлениями Самсонов, хотя, насколько знал Саранцев, никто санкционированно информацию ему не передавал. Казалось, замешанные в интригу партии тоже не имели достаточных оснований для оглашения процесса раньше времени - тогда никто ещё не видел в дебрях всеобщего несогласия ни малейших просветов договорённости, и зачем же оповещать город и мир о неудаче? Разумеется, администрация президента владела подробными сведениями о поползновениях недовольных - всё же "парламент" в буквальном переводе примерно значит "говорильня", поскольку слово "говорение" в русском языке отсутствует. Тем не менее, Самсонов никому не представлялся рупором Кремля - даже при Саранцеве, не говоря уже о Покровском.
Но статья его вышла, и в ней журналист деловито расписал возможную конфигурацию правительственной коалиции, наметив в том числе и приемлемые для разных политических сил компромиссы, во многом угадав или проведав реальные линии межфракционного согласования. Союз Республиканской демократической партии с социалистами, исламской фракцией (официально она именовалась фракцией Партии подлинной демократии) и умеренными патриотами при внешней поддержке коммунистов, отказавшихся от министерских портфелей, но не желающих вновь увидеть их в руках ненавистных им персонажей, коих они считали врагами трудящихся и прислужниками мирового капитала, вполне набирал минимальное большинство.
Сначала борзописца подняли на смех, потом наступила растерянная задумчивая тишина, затем передвижения Саранцева и его людей стали привлекать сосредоточенное внимание, а не ехидные и беззубые шутки, и в конце концов разрозненные утечки из думских кулуаров вдруг выстроились во вполне стройную и всем очевидную систему. Всеобщее изумление быстро выродилось в насмешки врагов и неразборчивое бормотание сторонников - они тоже не верили в успех безнадёжного дела и в свершение того, чего никогда не бывало. Когда взорвались новости о возбуждении уголовных дел против некоторых не особо знаменитых депутатов, все убедились в серьёзном отношении исполнительной власти к происходящему, и никакие заверения в совершенной независимости прокуратуры не убедили большинство комментаторов. Они спрашивали о причинах оттягивания шумных решений и не верили утверждениям о препонах, чинившихся прежней администрацией. Они требовали предъявить в таком случае обвинения подозреваемым из окружения Саранцева и смеялись в ответ на доводы о правовых сложностях ввиду отсутствия материальных улик. Устные разоблачения громоздились одно на другое без юридических последствий, и с каждой неделей всё более и более отчётливо проступал из неопределённости рисунок обыкновенного политического замысла, прописанного в Конституции и других законах. Будничность происходящего сделала его реальным.
Мобильник затрезвонил внезапно и потому тревожно - в шестом часу утра хорошие новости нежданно на голову не сваливаются.
По странному капризу судьбы звонила Кореанно, и голос её звучал взволнованно:
- Игорь Петрович, есть срочный разговор. Я могу сейчас приехать?
- Дело, конечно, секретное и обсудить его по телефону никак нельзя.
- Не хотелось бы. Большого секрета нет, на сей раз спецслужбы не при делах, исключительно вопрос связей с общественностью. До вашей поездки в Думу и общения с журналистами я должна с вами переговорить, иначе возможны неожиданные вопросы, а они наши позиции не улучшат.
- Хорошо, но можете вы в общих словах обрисовать ситуацию?
- Могу. Ваша жена дала телевизионное интервью, почти целиком посвящённое вашим с ней отношениям. У меня есть видеозапись и расшифровка. Когда интервью выдадут в эфир и выдадут ли вообще, кто его видел и кому известно о его содержании, я не знаю.
Игорь Петрович помолчал, превозмогая накат тяжёлых разнобойных эмоций - он сам не понял, обижен ли он новостью, ошарашен, оскорблён или огорчён.
- Как-то совсем уж мелко. Коррупцию на меня навесить не получилось, так они плохого супруга во мне решили изобличить? Вы же не думаете, что теперь коалиция развалится?
- Нет, но на вопросы всё же следует отвечать правильно. Есть один момент... Ирина Матвеевна сообщила о намерении подать на развод.
Глава 2
Саранцев никогда не думал о жизни с женой ни как о своей заслуге, ни как о награде небес за неизвестные ему благие дела. Просто женился, когда не мыслил иного пути, и жил без оглядки, словно спасался от безалаберного прошлого. Спроси его кто-нибудь, почему холостое состояние его не устраивает, он бы не ответил ничего определённого, логично мотивированного и понятного любому здравомыслящему человеку. Простодушная констатация "а как же иначе?" показалась бы достаточным объяснением, если бы не её анекдотизм. Само собой разумеется лишь известное всем, но не каждый в нашем мире женат, кто-то не женится никогда и не видит в своём выборе ничего сакраментального. Игорь Петрович не видел в женщине единственный свет своей жизни, он просто не хотел умирать. Бессмертие - тягчайшее наказание человечеству свыше, но он принял его в неприлично юном возрасте из жадности.
Студенческие годы сами по себе поощряют не столько стремление к упорядоченности личной жизни, сколько порыв к свободе, тем более в случае с обитателями общежитий, спасшимся там от призыва на военную службу и впервые в жизни оказавшимся на воле, вдали и от родительской власти, и от армейской схимы. Игорь осваивал искусство жить без остатка - учился стирать и гладить с надрывом, словно осваивал сложную науку выживания перед лицом смерти, по меньшей мере социальной.
Строительный институт первым делом окунул его в атмосферу мужской гимназии, коих он никогда не видел, но ощутил почти полное отсутствие девушек как преступление против естественного положения дел. Невинность не оскверняла его быт, и мужской пост оказался непереносимым лишением. Голод понуждал его к движению, а хорошее воспитание и охотничий опыт периодически приводили к успеху, постепенно превращая искателя в жертву обстоятельств.
За всю жизнь он так и не объяснил самому себе, чем Ирина отличалась от прочих девчонок на его дикой тропе. Даже на той самой вечеринке в квартире знакомых знакомых, куда их пригласили специально для знакомства друг с другом, и где он с первого взгляда её возненавидел, симпатичные девчонки буквально толпились в сумраке, а он, словно простреленный нелепой, ни на чём не основанной догадкой - это она! - после недлинного разговора начал в полубреду выписывать вокруг неё круги.
Ирина сначала не обратила на него никакого внимания - из множества парней на сабантуе он не выделялся ни статью, ни речью, ни богатством. Студентка МГУ, она изучала историю искусств, настоящих строителей видела редко и всегда издали, а будущих при всём желании из массы выделить не могла. Саранцев тогда навсегда изменился в человеческом смысле - он впервые захотел невозможного. Все прочитанные им книги, все слышанные от приятелей истории отношений и даже некоторый личный опыт разом оказались бесполезными - требовалось стать не таким, как все. А как им стать, если ты ходил в детский сад, потом в школу, теперь поступил в институт и нигде не выделялся ни особыми способностями к наукам, ни поведением - ни в хорошую, ни в плохую сторону?
Озадаченный студент неласково проводил по обязанности навязанную ему суженую, но затем сумел выцарапать через третьи руки контактные данные безразличной к нему пассии, позвонил-таки и на несколько недель погрузился в океан неизведанного. Все попытки осознать тайну мироздания приводили его к одному и тому же банальному выводу: жизнь несправедлива. В первую очередь мучила неопределённость: зачем? Почему нельзя жить по-прежнему бесцельно, а непременно нужно обольстить именно эту, которая обиделась за трёхдневную задержку со звонком, хотя номера телефона ему не сообщала?
Вся мировая литература не могла помочь. Во-первых, юный Саранцев, хоть и был достаточно начитан, всё же не изучил всю сокровищницу словесности досконально, во-вторых, все ему известные произведения повествовали не о нём и не о ней, а о ком-то другом. Он вдруг с удивлением осознал своё катастрофическое несовпадение со всеми известными ему героями. Некоторые нравились, некоторые бесили, другие пугали, на иных хотелось походить, но всех вместе он воспринимал их отстранённо, как наблюдатель, а не соучастник. Обсуждать свои заблуждения с приятелями и вовсе невозможно - их советы или скабрёзны, или безнадёжно завязаны на традиционные максимы мужского мира о бабах дурах и суках. Ему доводилось видеть приятелей, уязвлённых отказом или восторжённых приятием со стороны избранниц, но в те дни ни с кем в его круге общения ничего похожего не происходило, и парень поразился собственному открытию - ни с кем и никогда в жизни он не разговаривал об истинно сокровенном. Не о сексе, а о причинах пыльного самума в самоощущениях, когда нельзя обернуться и смахнуть рукой пелену одновременно тревоги и надежды.
Игорь старательно выдумывал отталкивающие проявления новой знакомой - бесцеремонная, с большим самомнением по поводу своего интеллекта и высокомерным убеждением в собственном, пусть и не врождённом, социальном превосходстве - не в строительном ведь учится. Видит в нём раба, изначально обязанного выделывать вокруг неё кренделя и добиваться расположения, в то время как сама она великодушно взирает на него с трона и перешёптывается с подружками, снисходительно хихикая время от времени - видимо, по поводу его усилий. Он ведь видел девчонок, которые робели и заискивали, так зачем ему именно эта? Идиотское напряжение ума пропадало втуне и отступало перед простым, но единственно возможным выводом - эта на всё имеет право.
Таких всемогущих Саранцев тоже видывал, но до сих пор они непременно его игнорировали, а он не замечал в себе никаких перемен, способных привести к сенсации. Он всегда был честен с самим собой, великим сердцеедом себя не считал и не претендовал на неприступных девиц, не испытывая от самоуничижения особого удовольствия, но и не страдая от мук уязвлённой гордости из-за холодности существ высшего порядка. То есть, он не отказался бы при случае за ними приударить, но тот всё никак не выдавался - небожительницы смотрели сквозь него, не замечая. К тому же, рядом с ними частенько маячили высокие, спортивного телосложения зажиточные претенденты, ещё и окружённые менее заметными, но готовыми к услугам приятелями.
Однако, у Ирины такого эскорта Игорь не заметил. Да и откуда он мог бы взяться, если именно его друзья назначили ей в сопровождающие? Значит, она вовсе не из элиты своего всемогущего непонятного пола? И почему же? Имеется тайный порок, известный всем, кроме него? Как объяснить перемену её настроения после нескольких часов знакомства, когда первое неприятие вдруг таинственным образом переплавилось в категорическое требование приязни? Мог ли привести к нему нескладный разговор о литературе? Ведь она явно читала больше и уж совершенно точно имела доступ к книгам, о которых он в лучшем случае слышал нечто невразумительное. Речь даже не о "самиздате" и тем паче "тамиздате", а, например, о Кафке, который теоретически не был запрещён и не искоренялся, но которого не все могли достать. Ирина получила возможность безусловно убедиться, что её новый знакомый "Процесс" не читал, но она почему-то не стала его презирать, а проявила интерес. Умер после восемнадцати лет правления Брежнев, началось и за год завершилось правление Андропова, пришёл Черненко, а Саранцев всё недоумевал.
Поначалу он боялся звонить - не хотел услышать в её голосе официозный холод отчуждения, но на деле с изумлением распознал сдержанную обиду и радость от его неуклюжести. Он хотел свиданий с ней, но не понимал, почему она на них приходит. Спросить ни её саму, ни кого-нибудь ещё нельзя, ведь тогда он добровольно зарекомендует себя безвольным болваном без тени самоуверенности, а то и обыкновенным имбецилом - нельзя задавать девушке вопросы о её отношении к тебе. Они ходили в кино, в театр, в гости и на танцы, возможности свозить избранницу на море или на горнолыжный курорт у Саранцева не было, и он со сдержанным страхом ждал, когда она потребует неисполнимого. Ирина же не требовала вообще ничего и, казалось, с безупречной готовностью принимала все его жалкие придумки, рассчитанные на романтическое переживание, а не финансовые инвестиции в будущее. Порой они просто гуляли в осенних Сокольниках, Игорь беспрерывно болтал, поражаясь собственному красноречию, и смущался, когда им навстречу попадались мамаши с детскими колясками, словно младенцы самим своим существованием обнажали все неприличия человеческой природы.
Со временем ухажёр понял: его не слышные никому вопросы о причинах взаимного интереса к нему со стороны неторопливой пассии попросту глупы. Скорее всего, она и сама не знала ответов, а в противном случае всё равно не сказала бы - ни ему, ни любому другому представителю мужского пола. Секрет могла бы выдать какая-нибудь посвящённая, если бы вдрызг разругалась с Ириной и сочла бы её тайну унизительной и хоть в чём-нибудь разоблачительной, но ничего подобного так и не случилось, и будущий строитель смирился с неизбежностью. Неведомое манит, и нет в нём ничего отталкивающего, пока однажды оно не покажется мрачным и дурно пахнущим.
Мучили претендента на руку и сердце недоступной и сомнения иного рода - он не видел конкурентов. Почему никто не обещает набить ему морду, если он не прекратит гнаться за мечтой? Кроме него, никто её не хочет? Почему? Она ведь привлекательна во всех значениях коварного слова - симпатичная внешне и бесспорно умная. Трудно ведь прикинуться начитанным, если тему разговора задаёт другой человек. Ирина, кажется, вообще ни разу не заговорила с ним сама ни о чём, только подхватывала предложенный дискурс и развивала его легко и пространно в любом направлении. Может, она сама его проверяет? Тогда её подход ошибочен - если он всегда готов поболтать на подготовленную заранее проблематику, то он не обязательно разбирается во всём на свете.
- Ты почему отшила всех хахалей? - спросил он однажды напрямую.
- Каких хахалей?
- Обыкновенных, которые за тобой раньше ухаживали.
- Раньше - это когда?
- До меня.
- И сколько же человек за мной ухаживали?
- Откуда же я знаю?
- Но ты же знаешь, что они были, так почему бы тебе не знать, и сколько их было.
- Ты считаешь мой вопрос обидным?
- Я считаю его бесцеремонным.
- Я же не интересуюсь их количеством и качеством, просто хочу понять причины твоего одиночества.
- Я не одинока.
- Нас познакомили силком ввиду отсутствия у тебя кавалера.
- Ты сам страдал без дамы.
- Я не страдал.
- А меня совсем не мучило отсутствие кавалера. Друзья имеют полное право составить собственное представление об удобном и неприличном, но я не обязана их взгляды разделять. Им показалось, я буду выглядеть лучше с сопровождающим, я с ними не соглашалась, но решила не обижать - они ведь хотели, как лучше.
- Девушка должна располагать поклонниками, оставаясь недосягаемой и неспешно выбирая из них единственного счастливчика - таково всеобщее представление о женской успешности.
- Мужчина должен покорять красавиц с первого взгляда, и они должны бросаться к его ногам, расталкивая друг друга, а он волен последовательно спать со всеми, выбирая самых обворожительных - таково всеобщее представление о мужской успешности.
- Ты обрисовала самца, а не мужчину.
- Сам-то кого обрисовал? Даже не самку, а не пойми кого. В лучшем случае - героиню дешёвого бульварного романа девятнадцатого века.
- По-твоему, передовая советская девушка в первую очередь озабочена своими производственными показателями?
- Нет, это по-твоему она находится на промежуточной стадии между монахиней и проституткой.
- В некотором смысле так и есть. Ты можешь представить женщину за пределами этого интервала?
- Зато я прямо сейчас вижу перед собой особь мужского пола вне интервала между монахом и альфонсом.
- Куда же ты хочешь меня запихнуть?
- Тебя занесло из параллельной Вселенной, где секс по взаимному согласию - священнодействие.
Саранцев удивлённо замолчал, хотя смутно помнил отрывочные сведения о храмовой проституции в древнем мире - залезать в душу к шумерам он постеснялся. Негодяйка прочитала его без ошибки - он благоговел перед ней, не умея объяснить самому себе неуместное чинопочитание. В течение дня ему могли понравиться несколько мельком повстречавшихся девиц, а с Ириной было иначе. Он боялся при ней кашлянуть и обнаружить своё порочное телесное несовершенство.
- Почему только девчонки так любят танцевать? - бесцеремонно спросил он однажды, совершенно не ожидая вразумительного ответа.
- Не все девчонки любят, и не все парни ненавидят, как ты. Тебе так противно ко мне прикасаться?
- Не болтай ерунду.
- Ты обожаешь танцы? Никогда бы не подумала.
- Мне нравится к тебе прикасаться. В пустом зале я бы вальсировал с удовольствием.
- В пустом зале? С самим собой?
- Вдвоём с тобой, без толпы соглядатаев вокруг.
- Значит, ты меня стесняешься?
- Наоборот, берегу от сглаза.
- Моя бабушка верит в приметы и в дурной глаз.
- Я в тебя верю, и не хочу ни с кем делиться.
- В чём ты меня подозреваешь? Спросить страшно.
- Я тебя подозреваю во всём на свете. Человечество ещё никогда не видело такого чуда.
- Ты с ума сошёл?
- Нет, просто утратил сдерживающие центры и честно мелю подряд всё, что приходит в голову.
- Кажется, мне лучше оставаться на людях. Ты утратил все сдерживающие центры до единого, или какие-то сохранились?
- Понятия не имею. Но в любом случае ты не должна меня бояться, просто скажи "отстань" или оттолкни. Я физически не способен сделать тебе больно, ты же меня заколдовала.
- Ты ещё и в волшебство веришь, маленький? Дед Мороз к тебе на Новый год приходит?
- Я верю в колдовство, а не в волшебников. Ты и сама не знаешь, что ты колдунья - тебя никто не учил, секретов не открывал, они известны тебе от рождения, но ты считаешь их обыкновенными словами, жестами и поступками. У любой другой или тем более у любого другого с теми же заклинаниями и заговорами ничегошеньки бы не вышло, у них нет дара. А ты болтаешь, как ни в чём не бывало, и вокруг тебя сами собой творятся чудеса.
- Сердца разбиваются?
- Нет, хуже. Прошлое исчезает за ненадобностью.
- Не поняла. Ты разом забыл все свои преступления и теперь считаешь себя спасённым?
- Примерно. Теперь я понял, зачем родился на белый свет.
- Чтобы смешить меня глупыми выходками?
- В общем, да. Чтобы ты никогда не плакала, разве только от радости. Девчонки ведь плачут от радости, правда?
Тот разговор оказался для Саранцева эпохальным - впервые он захотел не секса, а детей, и не абстрактных, а конкретно от стоящей перед ним ехидной девицы. Среди приятелей уже появились первые женатики, и в частных разговорах они объясняли сделанный выбор по-разному. Некоторые - похотливо, другие - хозяйственно и никто - чувственно. Игорь мысленно выверял собственные желания и понимал - он тоже не хочет рассказать им о вспышке вязкого прозрения в дурашливой перепалке. Друзья детства остались в Новосибирске, звонить им по телефону или сочинять поспешные письма - дебилизм беспросветный. Родители вряд ли обрадуются его внезапному романтическому приключению - посоветуют сначала институт окончить, потом уж думать о женитьбе. Они ведь Ирину не видели никогда, даже на фотографии. Они и не знали о ней толком ничего, он только изредка ронял фразы о девушке, но внимания их на ней не заострял, поскольку сам не питал надежды на долговременную перспективу общения со своей колдуньей. Всё казалось - ещё месяц, ну год - и упорхнёт птичка на волю из клетки в руках угрюмого строителя, зачем распространять лишнюю информацию.
Близость случилась несколько раз по-товарищески, весело и между делом, вроде для препровождения скучного времени, претензий Ирина не предъявляла и намёков не делала, но после откровения в разговоре о плачущих от счастья девчонках Саранцев вдруг разглядел в себе жуткого паразита. Детский вопрос о смысле жизни перестал его занимать, он всё понял. Продолжение рода - не просто биологическое свойство всех живых организмов, включая самых примитивных. Для любого человека оно означает сохранение памяти, для атеиста - способ оставить вечный след на Земле, для верующего - исполнение заповеди, или как там ещё называется божье указание семейству Ноя на опустошённой планете. Конечно, мнить себя орудием Провидения - чересчур претенциозно, отдаёт некоторым оттенком безумия, но равнять себя с бактериями всё же не хочется. В любом случае, предложение руки и сердца в антураже пусть самых разнообразных людских представлений выглядит серьёзным взрослым делом, а не проказой беспутного мальчика и легкомысленной девочки от нечего делать.
Само собой, он не собирался делать его при свидетелях. Во-первых, зачем ему дополнительный позор в случае немедленного отказа, во-вторых, зачем излишне давить на избранницу атмосферой публичности, когда нельзя вести себя честно, но только прилично, не забывая о чувствах других. С глазу на глаз она совершенно свободна - можно рассмеяться и свести происшествие к шутке без всяких последствий, на стадионе же такой приём приведёт только к новому унижению, причём для них обоих - ведь все мгновенно распознают её нехитрый замысел и пожалеют утончённую бедняжку, к которой пристал нелепый увалень, способный лишь землю копать. Саранцев обдумывал за Ирину разные способы отказа и удивлялся их разнообразию, словно средства общения выработаны человечеством исключительно для причинения боли, и другого предназначения не имеют.
Затёртая книжная фраза "давай останемся друзьями" призрачно маячила на горизонте и бесконечно раздражала своей бессмысленностью - они уже не друзья, и нельзя прятать правду в подвале. Либо Ирина - шалава, либо она ждёт от него следующего логичного шага. Так ли? Получается, он подвёл логический фундамент под оскорбление, если она ответит "нет".
- Ты выйдешь за меня? - спросил он между делом однажды вечером, уже в разгар перестройки, ускорения и гласности, при Горбачёве.
- Что? - опешила Ирина.
- Я хочу на тебе жениться. У тебя есть возражения?
- Ты ненормальный?
- Тебя не устраивает форма моего предложения или его содержание?
- Я просто потрясена его своевременностью. Мне ещё диплом защищать.
- Не вижу связи.
- Разумеется, не видишь, для тебя свадьба - просто очередная вечеринка.
- То есть, ты согласна?
- Отстань, дурак.
- Почему сразу дурак? Кажется, я не сказал никакой глупости.
- Ты серьёзно или прикидываешься?
- Ты считаешь официальный брак глупостью?
- Нет, я только считаю дураком тебя.
- Объясни хотя бы.
- Как ты представляешь нашу совместную жизнь? Ни мои, ни твои кооператив нам не купят, и даже квартиру не снимут, а сами мы на хлеб и воду толком не заработаем.
- Почему? Начну работать, появятся деньги. Мне ведь не государство за разглядывание старых картинок платить будет, а конкретные люди при бабках - за реальные вещи.
- Тебе обязательно нужно оскорбить невесту, пока она не сказала "да"?
- Я просто обрисовал ситуацию. Полагаю, ты и без меня от своей будущей работы больших доходов не ждёшь. И не путайся в показаниях - невестой ты станешь, только когда ответишь на мой вопрос положительно.
Она так ничего и не ответила тогда, они просто начали готовиться к свадьбе, выбрав для неё худшие времена - с карточками на сахар, жиры, муку и крупы. Родители Саранцева с невесткой заранее не познакомились и на торжество не приехали - наверное, обиделись, да и негде им было остановиться в Москве без денег и знакомств, в общем и приехать было особо не на что.
Молодые поселились, разумеется, в двухкомнатной квартире родителей Ирины, где Саранцеву категорически не понравилось. В общежитии все студенты на равных соревновались в противостоянии с администрацией, здесь же он оказался на нижней ступени семейной иерархии. Вполне логично - нельзя ничего требовать, пока не докажешь свою состоятельность, а он начал карьеру, работая как раз на государство, а не на богатеньких буратино, на которых рассчитывал в своих матримониальных мечтах, к тому же должность ему досталась по праву совсем не прибыльная.
- Нам нужен ребёнок, - сказал он однажды воскресным утром.
- Не сходи с ума, - последовал веский ответ. - Ни нормальных продуктов, ни молочных смесей нет, беременные стоят в очереди за гречкой, потому что им полагается без очереди, но из них отдельная очередь. Хочешь и меня туда отправить?
- Во время войны детей тоже рожали, по сравнению с ней сейчас ничего страшного.
- Ты рожал детей во время войны? Вот и помолчи, умник. У меня молока наверняка не будет от такой жизни, а ты не сможешь даже купить коровье в магазине. Так что обойдёшься пока.
- Пока - это сколько?
- Пока всё мало-мальски не утрясётся.
- И по каким признакам ты определишь нужный момент?
- По очевидным признакам - в магазинах нет очередей, а у нас есть отдельное жильё и достаточно денег, чтобы не заниматься расчётами у продовольственного прилавка - хватит или не хватит. Нужно - покупаю, не глядя на цену и не опасаясь банкротства.
В браке и в тесноте Саранцев увидел в Ирине неожиданное. Свидания прекратились - они буднично встречались каждый вечер после работы у себя дома (у себя ли?), но даже если вместе шли куда-нибудь провести время, то всё равно праздник не случался. В прежние времена поход на концерт казался увлекательным событием, и внимание Игорь обращал не на оркестр и дирижёра, даже не на музыку, а на свою спутницу. Сегодня она в его любимом платье, а причёску изменила, но ей идёт. Спектакль ей нравится, смотрит на сцену заворожённо, бросает на него изредка счастливые взгляды, словно хочет завлечь и одурманить, и немного страшно становится от осознания её власти. А теперь она жена, они вернутся к её родителям в свою комнатку, она устало разденется, не стесняясь его, но зачем тогда всё происходит?
- Ты с ума сошёл? - в очередной раз спросила Ирина, когда он впервые заговорил о переезде в Новосибирск - уже в ельцинские времена.
- Наоборот, хочу исполнить твои требования.
- Я требовала увезти меня из Москвы в сибирские дебри?
- Ты хотела безбедно жить, а у меня на родине перспективы прорисовываются. Отец одноклассника имеет вес в одной конторе, и готов составить мне протекцию на хлебное место. Квартиру на первых порах снимем, но со временем есть реальный шанс обзавестись собственной. Ребёнку будет раздолье.
- У тебя есть ребёнок?
- У нас с тобой будет.
- Так ты придумал свою аферу ради ребёнка?
- Почему аферу? Речь же не о махинациях с ценными бумагами, а о нормальном строительстве в настоящей строительной компании - они с советских времён строят.
- Но ребёнок! Ты понимаешь разницу между жизнью в Москве и жизнью в тмутаракани? Какое у него там будущее?
- Наверное, не хуже моего. Уж я постараюсь. К тому же Новосибирск - областной центр, университетский город и вообще средоточие передовой науки. Слышала про Академгородок?
- Каким же образом академики помогут тебе вырастить ребёнка?
Ирина возмущалась искренне и беспредельно - она ни разу за всю свою жизнь не помышляла о переезде из Москвы и в принципе не представляла существования в любом другом месте. Ведь здесь так хорошо, уютно, привычно, здесь лучшая медицина и лучшее образование, высокооплачиваемая работа и прибавки к пенсии - зачем же отсюда уезжать?
- Пойми, - отрешённо сказала она. - Я тоже хочу ребёнка. И здесь ему будет лучше.
- Почему?
- Потому что со мной вся страна согласна! Все рвутся в Москву, а тебе вдруг приспичило в обратную сторону.
- Не все рвутся в Москву, уйма народа спокойно работает и никуда не рвётся.
- Не рвутся те, кому здесь зацепиться негде.
- Мне тоже негде, вот я и не рвусь. Не хочу идти на стройку рабочим, тем более не хочу челноком мотаться в Турцию и Польшу. Я инженер, буду работать инженером и деньги зарабатывать инженерным трудом.
- Инженеры прыснули со своих работ в разные стороны, а у тебя одного гордость взыграла! Я не гоню тебя в рабочие, хотя уже встречала рабочих с высшим образованием, но пойми же: зарабатывать лучше в Москве, здесь возможностей больше, в том числе для инженеров.
- Здесь я просто недавний студент, толком нигде не работавший, а дома меня ждёт конкретный человек - ему важно иметь на одном определённом месте именно знакомого, которому можно верить на слово.
- Если он строитель, у него и без тебя должно быть полно таких, на кого можно положиться. На самом деле нужен ему, видимо, зависимый, который слова поперёк не скажет.