Слово убивает, возвышает, оскорбляет, открывает истину и скрывает её - иногда всё вместе, в разных пропорциях. Никто не может поручиться заранее, которое из великого множества слов сделает счастливым или обездолит навеки. Свобода - суровое слово, правда и ложь сплетены в нём тесно и неразличимо. В свободе нет смысла, если правда неотличима от лжи, а это всегда так, то и другое - просто слова. Нужно верить человеку, их произносящему, а значит - зависеть от его мнения и тем самым лишаться свободы. Свободен тот, кто никому не верит, но он бессилен, поскольку не может никого за собой повести и не имеет права определять историю. Люди разных убеждений одно и то же считают достоверным и неверным, дело политиков - убедить большинство и склонить его на свою сторону, но добившийся успеха на этом поприще не обязательно прав, он просто нашёл удачные слова.
Свобода неприятна - она делает слышным голос твоего врага.
Свобода невозможна - при тоталитаризме вся власть у бюрократии, при демократии - у денег.
Свобода развращает - человек сам должен себя спасти, и никто ему не поможет, поскольку у него есть неотъемлемое право встать на гибельный путь.
Свобода отягощает требованием думать и понимать происходящее даже в полной тишине, когда никто не произносит никаких значимых слов, но жизнь течёт своим чередом, меняется или закосневает - каждая эпоха проверяет человека по-своему.
Свобода никому не нужна - каждый предпочёл бы стать единоличным провозвестником истины либо просто остаться в стороне от споров.
Свобода нужна всем - никто не хочет самолично отвечать за всё случившееся с ним и вокруг него.
Свобода истребляет слова "все" и "никто", поскольку нет мнения, разделяемого всеми или не разделяемого никем.
Отношение к свободе описывает человека полностью, до самого его дна. Стремление запретить несогласных выдаёт проигравшего и выставляет его напоказ у позорного столба для побивания камнями и гнилыми фруктами. Правду нельзя назначить одной только силой оружия - людей нужно всё равно убедить, а репрессии только способствуют популярности преследуемых, если власть не способна доказать свою правоту. Если же она способна - ей незачем карать непослушных, поскольку они проиграли. Она не заставит всех замолчать - и во времена Иоанна Грозного, и при Сталине молчали не все, а сейчас мечтать о подобной ерунде значит просто демонстрировать не столько варварство, сколько умственную неполноценность.
Непокорность иногда означает страсть к закабалению - если большинство признаёт законы справедливыми, выступать против них или нарушать их способны только закоренелые преступники, но большинство способно изменить своё мнение, поскольку свободы нет, и большинство принимает решения под манипулятивным давлением со стороны образованного класса, властителей дум и всяческих духовных и душевных инженеров.
Сопротивление несвободе многим симпатично, но способно привести к худшей форме угнетения, если его проводники считают себя безгрешными ангелами, видят в людях только материал для своих идей и пользуются ими, как и власть, с которой свободолюбцы борются. Тем не менее, они выглядят привлекательными, если правительство ужасно.
Свобода не ведёт к всеобщему счастью, только к общему делу и способности признавать отличия других. Если другие - это ад, будущее невозможно, а настоящее безнадёжно. Разговоры о свободе вечны, и её невозможно объяснить, не отрекаясь от вечности. Свобода не нужна, если тебя не волнует земное бытие, но только свободного человека оно не волнует, поскольку в любом ином случае ему не позволят такой вольности.