Аннотация: Гимн второй это замечательные стихи ег из цикла Вставайте люди Атлантиды *http://zhurnal.lib.ru/g/grabowaja_e_s/
ПЕРЕЛОМ или РЕЛИГИЯ ПРОТЕСТА
("контр" литература)
-И куда же вы ведёте их?
- Домой.
-Но разве их дом не здесь?
- Без комментариев...
*Из интервью с Человеком, пред которым расступилось море. Источник телеканал ТнТ проект "Дом 2".
Пульт переключает канал
Герой войны будущего. Вскормлённый и воспитанный романами своего поколения. Отмороженный своим прошлым до кончиков своих испорченных мыслей. Единственный приверженец новой религии перелома.
-Протест!- Кричит герой ещё неизвестной войны приложив свои ладони к рту рупором. Волосы торчком из растрепавшейся причёски.
-Но ведь тогда было также.- Шепчут его ещё живые противники.
-Перелом.- Вздыхает герой и устало присаживается на подоконник, ближе к таким далёким для него звёздам.
-Встречайте и телеграфируйте по всем направлениям. - Герой войны будущего уже здесь. Яна мы просим вас.
Девушка выходит на импровизированную сцену телестудии и попадает в кадр нацеленных на неё объективов телекамер. Ведущий дарит ей букет полевых цветов и жалостливо просит.
-Расскажите, как "БУДЕТ" тогда?
- как и всё прочие, что связано с переломом. - Яна усаживается в кресло. - Будут протестующие лозунги. Ведь протест будет единственной формой мышления.
Пульт снова нацелен на телевизор, но не переключает канал, а делает громче звук
Вопросы и ответы
Вот вы всё спрашиваете, как это будет? А я думаю, что правильный вопрос должен звучать так: - А что будет после "будет"?
Перелом. Несколько десятилетий глубоко под землёй это вам не в магазин за молоком сходить. Это даже не как первая брачная ночь с другим человеком в обнимку обнажённостей. Тут одной стиркой не обойтись. Тут другой подход другая ситуация.
Вот вышла я на поверхность, а мне всего девять лет. Ребёнок значит, а перед его взглядом такая зрелищность. И хоть ни разу до этого не была я на поверхности а и то поняла перелом.
Стою я как синдром Дауна, с открытым ртом в тени обнажённой высотности, вы эту штуку многоэтажкой зовёте. И думаю: - Вот ты, какая поверхность.
Представили, а теперь добавьте к этому бездонность тишины вокруг тебя с обрывками звуков недоговорённых слов, наконец выбравшихся на поверхность людей.
Эмоциональная давка значит. Очень не по себе нам тогда будет. Одно слово перелом.
Что такое перелом? Религия протеста?
Я скажу просто: - Перелом это вокруг тебя всё и в тоже время совершенно одиноко. Ты смотришь на полуразрушенные дома, на пустые глазницы окон.
На неживую промороженную насквозь землю. На небо где сквозь плесень облаков прорывается тусклое солнце.
Перелом это страх. Это смерть надежды в твоём сердце и горы зарождающихся разочарований в глубине твоего подсознания.
Следственно вы неожиданно начинаете протестовать. Иначе никак, кровь из носу, а протестуй. Против чего? Против безвыходности против идиотизма самой ситуации протеста. Против самого главного, что у тебя есть. Против жизни.
Протестуй и всё.
Телевизор превращается в книгу....
Обложка
У МЕНЯ НЕТ ИМЕНИ, НЕТ ЖИЗНИ, НЕТ МЕНЯ
В подъезде горит лампочка под самым потолком. Выше лишь крыша. И света так много, но всё одно - тускло- 40вват.
А гитаре всё равно она продолжение меня и я играю на ней. Пальцами вот так левой руки это - "Фа". А вот так - "Ля". Звуконепроницаемость мира. Я играю для дверей. И двери это я. И те, кто за дверями сидит, прислонившись к их обивкам ушами, тоже я.
Вы уже прочитали про Аню. Поверили что она из будущего? Про перелом, про протест? Она сумасшедшая мы лежали в одном отделение. До этого около пяти лет на игле соскочила и вот эффект.
Но вообще на страницах выше она действительно говорит правду. Ведь перелом действительно будет, и религия протеста будет. Только вот взрыва не будет. Будет лишь маленькое пулевое отверстие в груди одного очень близкого мне человека. Но, обо всём по порядку.
На чёрном экране титры
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ
ЧУХРАЙ А.А.
Сцена первая
Играть в жизнь это право сильных. Но все люди, на самом деле, чрезвычайно слабы.
Это был 2007 год. Я был обычным студентом в самом обычном институте города Москвы. И я играл в жизнь, хотя и был слаб. Правила моей игры были просты. Просты, как звонок, оповещающий о конце лекции.
- Чухрай вы не сдали третий зачёт подряд. - Препод был представителем чудом уцелевшей в совковые периоды не спившейся интеллигенции. Он ненавидел меня. И я уверен, что он считал меня не больше чем за быдло, рванувшее в столицу за мечтой своих родителей.
- Чухрай вы слышите меня? - Препод злился, он всегда злился, когда на него не обращали внимание.
-Думаю да. - Ответил мой голос, подчиняясь первому правилу мой игры. Отвечать на вопросы односложно.
-Что? - Препод разозлился в конец. Но он хоть и не знал, но соблюдал второе правило моей игры. Не трать время на ожидание лучшего, пока есть повод удовлетвориться тем, что уже есть.- Вы остаётесь до зимней сессии.
- Можно идти?
-Иди-те.
Сцена вторая
Я иду по улицам. День и как нестранно идёт снег с дождём. Глупость, но обычно снег падает. Мои умозаключения похожи на ключи к таинствам старой философии, о которой ровным счётом мне ничего неизвестно.
Ужё второй год я в этом городе. Город свободы на русский лад. Инфляция отражается здесь иначе, чем в остальных точках страны. Этот город вне ценовых позиций жизни. Он потребитель. Производить не его компетенция.
Даже законы вместе с добротным оборотом словообразований президента ни что иное, как потребительская модель мышления.
Москвичи с пропиской это коренные жители мегаполиса, Москвичи с паспортом без печати это ещё не успевшие пустить свои корни деревья-люди.
Уже второй год я хожу в институт, который ненавижу, ведь он заставляет меня превращаться в потребителя знаний, лишая возможности быть производителем.
И сегодня я иду на вокзал. Я бросил институт. Я бросил потреблять, если хотите.
Сцена третья
Поезд выпустил из-под колёс шипящий звук и тронулся в путь. Вагон был полупустой. Между тем как перрон был на половину полн. Делегации различных сфер московских тусовок провожали своих гостей. На одного пассажира по пять шесть провожающих.
Сцена четвёртая
- Можно пройти? - По проходу шёл проводник, неся в руках четыре стакана с чаем. От чая поднимался пар. От проводника пахло свежестью.
- Я знаю.- Ответил я.
-Что вы знаете. - Остановился передо мной в нерешительности проводник.
- Я знаю, что этот поезд едет без остановок. Но это только единственное сходство.
- С чем? - Проводник оценивающе посмотрел на меня.
- Вы читали роман Пелевина "жёлтая стрела"?
- Я работаю. - Решился проводник и боком протиснулся по проходу мимо меня.
- А по ночам сдаю ложки в последнем вагоне. - Произнёс внутри меня мой собственный голос. Улыбка прилипла к моему лицу. Четвёртое правило, давай волю своему лицу жить отдельно от тебя самого.
Сцена пятая
Однажды один кролик уронил часы. Однажды одна девочка проснулась сидя под деревом.
А я Чухрай А.А. однажды бросил институт и возвращался домой поездом.
- Хотите, я погадаю вам?- Цыганка стояла в дверном проёме, покачиваясь в такт движению поезда, она оказывалась то на половину в проходе вагона, то на половину в купе.
-А это правильно? - Спросил я, соблюдая своё пятое правило. Если можно поставить человека в тупик, отвечая вопросом на вопрос, то следует поступить именно так.
- Всё правильно, что неправильно. Всё правильно, что правильно. Однако каламбур не может быть правильным. - Цыганка вошла в купе.
Сцена шестая
Она держит вашу руку в своих. Она водит своим взглядом по линиям вашей жизни.
Она знает, что такое будущее и что такое прошлое. Это до и после. Но не дай вам бог заставить её делать это по настоящему.
-Вы реалист.- Произнесла, наконец, цыганка, выпуская мою руку.
-А вы красивы для своего возраста. - Ответил мой голос. Я удивлённо провёл по своим губам, плотно сжаты всё в той же намертво прилепившейся к моему лицу улыбке.
- Я знаю о ваших правилах. - Не замечая моего жеста, произнесла цыганка, подчёркивая каждое своё слово линией. - Ваши правила, монеты ломанной не стоят. А Пелевин слишком стар, для осмысления своего пути. Для него путь жёлтой стрелы это обман, точно также как и Мир насекомых.
-Осень в Пекине. - Снова произнёс мой голос. Улыбка противно сверкала в отражение зеркала на двери.
- Это другой автор, другой смысл. И если хотите ваши правила построены по точно такому же правилу что и абсурд этих романов. Они ни кому не нужны, но их используют все. - Цыганка достала из своего бешенного наряда красок бутылку водки. Открыла и глотнув из горла покинула купе.
Сцена седьмая
Дом встретил меня всё теми же дворами в разбитых улицах моего родного города.
Здесь падал снег. Символично и методично сбиваясь в сугробы. Я открыл дверь подъезда и вдохнул его запах в себя. Глубоко и осторожно.
Не изменился. Не поменялся. Сохранился.
Я поднялся на свою лестничную площадку и постучал в самую родную мне дверь.
Сцена восьмая
-Дядя Миша звонил. Будешь служить, раз ума нет. Понял? - Отец поднёс к своему рту ложку с супом и выжидающе посмотрел на меня. Пар от ложки.
- Глупость. - Ответил мой голос. Категорично и спокойно. В унисон мыслям, протест?
- Что глупость! Да знаешь ли ты.... Думаешь мажором выплыть? - Отец начинал кричать. Мать тёрла уже абсолютно сухую тарелку полотенцем.
И я понял, что всё, что я делаю, это правильно. Правильно в отличие от всего остального. И правила мои это же просто протест. Протест вот в чём суть нашей жизни.
Сцена девятая
Моё пение разорвало тишину подъезда престижного дома в центре города. Гитара вторила, а может и голос, вторил гитаре? Не знаю, я об этом ещё не думал.
Скорая приехала лишь под утро. Когда я уже даже не шептал, а простанывал через сорванные связки горла слова какой-то чрезвычайно мутной песни.
Выписки на столе
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ
Подписано Яна
Выписка первая
Когда холодная вода из-под крана, это всё что можно пить.
Когда затхлый воздух полуподвала, это всё чем можно дышать.
Когда тусклый свет едва не перегоревшей лампочки, это всё что освещает твою жизнь.
Когда вены исколоты до синяков.
Когда нельзя больше мечтать.
Остаётся только один выход.
Выписка вторая
Я лежала на жёсткой кровати в полутьме палаты. Мне хотелось пить. Мне хотелось кричать. И в тоже время мне ничего не было нужно. Рваное ощущение нереальности, но не то что под кайфом. Нет скорее наоборот реальность с отливом забвения памяти чувств.
Я была комком плоти. Пахнущий потом и рвотными испражнениями своего организма. Думать больно, не думать тоже больно. Летать и падать, одновременно понимая, что лежу на влажной твёрдости кровати.
Выписка третья
Вдруг память оживала во мне и я начинала помнить. Помнить свой первый класс. Свой первый поцелуй. Первую сигарету. Первый шаг на пути в бездонность наркотического дурмана.
Но иногда, словно вырвавшись на поверхность памяти, я вспоминала то, чего не могло быть со мной. Тогда из темноты появлялись сильные руки. Они хватали меня за тело и вдавливали в твёрдость кровати. Тугие ремни, путами, вязали мне руки. Во рту становилось мало места, и память вновь оставляла меня.
Выписка четвёртая
Меня зовут Яна. Сегодня на улице падает снег с дождём. Уже как четыре дня я вернулась к жизни из отчаяния ломки. Мне тысячу лет. Тысячу лет своей жизни я потеряла. Это был мой выбор.
Лечащий врач сказал, что завтра меня переведут в общее отделение. Приходили родители. Мама всё время плакала, а папа краснел, пытаясь сказать мне - спасибо - не переходя к нравоучениям.
- Я рад, что ты сама решила вернуться к жизни. Ведь согласись она стоит дороже иллюзий. - Покраснев и опустив глаза в пол. - Спасибо тебе Яна.
-За что?
-Ну, все ошибаются.. а ты сама, выбралась.
-И что?
Приписка первая
И что? Мы действительно совершаем ошибки, сами их исправляем. Это удел всего человечества. Так мы устроены. От этого не деться.
И спасибо. Спасибо за то, что я решила спасти себя? Парадокс.
Выписка пятая
-Зачем вы лечитесь?
-Мне хочется.
-Вас тянет вернутся к нормальной жизни?
-Нет.
-Не понимаю, объясните.
-Просто я хочу теперь так. Моё прошлое закончилось, едва я переступила порог ломки. А будущее...
-То есть вы хотите сказать, что хотите начать новую жизнь?
-Нет.
-Объясните.
-Новая жизнь это рождение, детство, отрочество. Не возможно. По крайне мере для этого нужно умереть, а я жива.
-А будущее?
- Не знаю.
-Пространство.
-Что простите?
-Пространство губит Россию. Сегодня он идёт на восток, а завтра, не пройдя и четверть от задуманного пути, побежит сломя голову на запад. Классика.
-Понятно.
Приписка вторая
Не понимаю, они уже почти вылечили моё тело. Так им этого мало. Они лезут в сознание. Копошатся как стая тараканов, растаскивая мои мысли и вывешивая сушиться от слёз лифчик - душу.
Выписка шестая
В "свободном" отделение хорошо. Много личностей и безличностей. Есть немного странные, а есть просто больные. Но не страшно. Может потому что клиника платная. Или здесь лишь те, кто устал? Просто устал?
Приписка третья
Познакомилась с интересным человеком. Чухр, как он сам представился. Больной он или нет? Я просто думаю, что люблю.
Плакат
ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ
ПРОТЕСТ!
Плакат первый
Они сбежали из клиники через три дня после знакомства. Любовь?
Нет. Они разучились любить в прошлой жизни. Дружба? Нет. Они не могли дружить, больше ни с кем. Ведь даже наедине с самим собой, они вели войну. Каждый за себя и для себя. Каждый против себя и не за себя.
Тогда почему они сбежали вместе?
Идея фикс. Она завладела ими обоими, она сделала их одним одноклеточным организмом.
Она заставила их верить в обожествление друг друга. И она сделала их безумными.
И поиск самого себя в другом, превратился в чувство любви. И отождествление другого, как союзника, превратило их в друзей.
Идея фикс, стала схожа с порывом обезумевших сектантов, что готовы сбросить своё немощное тело вниз, с обрыва. Ради вечной службы выбранному божеству.
Идея фикс была протестом.
Плакат второй
Они ехали в Москву. Именно в ней в столице своей страны, они видели злобный оскал того против кого можно и нужно протестовать. Возможно, это была ирония их внутренних сверх Я; возможно, это был осознанный выбор. Это не важно.
Важно другое, они встретили того, кто смог встать вместе с ними. Подправить их заданный курс пути и указать истинное лицо врага.
-Политика это оружие.- Сказал он.
- Но позже мы будем протестовать и против неё.- С уверенностью произнёс Чухар.
-Как и против любого другого оружия. - Добавила Яна.
Транспарант
Поезд приближался к столице. Яна и Чухар, смотрели друг на друга не сводя глаз, уже больше двух часов. Совершенно молча. Совершенно абсолютно, ибо в эти короткие для них два часа никого и не было кроме них двоих, для них самих.
Эти глаза, эти взгляды. Они выражали всё то, что можно кричать, срывая голос. Всё то, что можно решать лишь гулкими ударами кулака по зубам. Ненависть перед окружающим миром, наконец, выплеснулась в их тела жгучим желанием плоти друг друга.
Одновременно они потянулись к таким разным для них физическим оболочкам. Расстегивая и срывая одежду с так сильно схожего с тобой человека. И это, разве не любовь? Нет, это протест самого себя.
На грязном коврике, под столом купе. Спинами в спальные места. Плотью в отверстия жизни они мучили и мучались друг другом.
Пьяный и до абсурда нелепо обвязанный белой лентой на правой руке, их мнимый попутчик, стоял и оскалившись прислушивался за дверью.
-Что за крики. - Испуганно перемещался по вагону проводник, пробиваясь плечом между смущённо улыбающимися пассажирами. Которые, пихая и мешая друг другу, столпились около "мнимого попутчика" Чухара и Яны.
- Еб...ся. - Ответил пятилетний мальчик, протискиваясь мимо них в сторону туалета.
площадь
История четвёртая
Площадные гимны
Гимн первый
2 декабря они стояли в центре Красной площади. День выборов. День выражения солидарности к существующей власти. Самый лучший день для протеста.
Их было около тридцати. С белыми повязками на руках. С яркими плакатами и столь сильно кричащими лозунгами на них.
Служба безопасности окружила их полукругом. Не давая и препятствуя любому шагу в сторону кремля. Яне и Чухраю было всё равно где и когда протестовать. Они были звеном этой толпы. Звеном, который должен был стать катализатором, для остальных двадцати восьми. Катализатором, который взорвёт их души протестом.
Немая тишина повисла в воздухе. И неожиданно Яна начала декламировать своим прокуренным, но сильным голосом.
Гимн второй
"- Какие они далекие, эти звезды. Километров триста!*
- Это не звезды, это фонари и лампы соседнего города.
- Это звезды! Они качаются на поверхности огромных озер.
- У города нет озер - это лужи, недавно шел дождь - тепло и мягко - еще не высохли.
- Город!?
Да что же это за город такой: живые глаза звезд, блуждающие на перекатывающейся озерной глади.
Там живут ангелы? "
Гимн третий
Едва Яна замолчала, - нет.- Чухар загородил её своим телом. В его руках развивался несколько секунд флаг. Флаг вспыхнул ярким огнём и тогда Чухар закричал насмерть впитанные мозгом слова чужой песни, размахивая перед собой пылающим знаменем своей новой религии протеста.
-Эй, н-а-ч-а-ль-ниииик!
Гимн четвёртый
Катализатор сработал. Площадь погрузилась в хаос протеста. Когда каждый протестует независимо. Когда сам протест и есть ни что иное, как кислород позволяющий жить дальше.
Чухар бросил на гранит площади своё истлевающее знамя и посмотрел на Яну. Болезненная борьба с самим собой высветилась на их лицах. И неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы не прозвучал выстрел. Недавний попутчик по вере Яны и Чухрая выстрелил. И Чухар упал украшая площадь кровью своей пробитой груди.