Салов Юрий Борисович
Волшебник и бездна

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
  • Аннотация:
    Антон Лернер привык к тому, что реальность может трещать по швам. Но когда он приходит в себя в мире, где его не узнают близкие друзья, а бывшая жена считает, что они вместе уже десять лет, - даже ему трудно сохранять спокойствие. Загадочный старик Альфред Вейнич, продавший ему пентакль, меняет реальность, и Антон оказывается в эпицентре охоты: на него идут черные маги Гьял-по и Валентина, мечтающие открыть портал для порабощения человечества, а Вейнич замышляет вселить в тело Лернера душу нацистского преступника из "Аненербе". Антону предстоит понять, кому можно верить, найти союзников в лице загадочного стража Ковалева и призрака старого учителя Володина, и ценой невероятных усилий разорвать круг лжи и магии. Финальная схватка развернется в лабиринтах астрала, а выбор определит судьбу не только его самого, но и целого мира. Третья книга о приключениях волшебника Антона Лернера - о том, что даже когда всё потеряно, остается надежда. И любовь.
  КНИГА ТРЕТЬЯ. ВОЛШЕБНИК И БЕЗДНА
  
  Глава 1. Дно озера
  
  Осень 2015
  
  Ноябрь в Подмосковье выдался на редкость мерзким. Дожди перемежались с мокрым снегом, небо нависало над землей тяжелым свинцовым одеялом, и даже днем приходилось включать фары, чтобы не сбиться с пути. Клязьминское водохранилище встретило Альфреда Вейнича серой рябью и низкими, набрякшими влагой облаками.
  
  Старый маг стоял на берегу уже больше часа, не шевелясь, всматриваясь в темную воду. Длинное пальто с поднятым воротником защищало от ветра, но пальцы, сжимавшие массивную трость, успели окоченеть. Впрочем, Вейнич не обращал на холод внимания. Сейчас главным было другое: он знал, что где-то там, под толщей воды, на илистом дне лежит то, что он искал.
  
  Материалы, которые ему показали люди генерала Савина, были обрывочными, но достаточными. Толстая папка, перетянутая бечевкой, попала к нему в руки месяц назад. В ней оказались копии протоколов допросов, фотографии с места происшествия - все, что осталось от громкого дела одиннадцатилетней давности. Люди Савина, конечно, не знали, зачем старику-коллекционеру эти пожелтевшие бумаги. Они просто выполнили поручение. Вейнич умел убеждать.
  
  Он закрыл глаза и позволил своему сознанию скользнуть вниз, сквозь толщу воды, мимо снующих рыб, мимо затопленных коряг, к самому дну. То, что он искал, обладало собственной энергетикой - слабой, но различимой для того, кто умеет слушать. Одиннадцать лет под водой не могли полностью погасить след великого пентакля Пара-Брахмы.
  
  Ветер усиливался, по воде побежала зябкая рябь. Вейнич опустился на корточки у самой воды, положил трость рядом и погрузил руки в ледяную воду. Холод обжег запястья, но старик не дрогнул. Он шептал слова на давно забытом языке. Вода вокруг его рук начала слабо светиться - зеленоватое, фосфоресцирующее сияние.
  
  Он тянул артефакт к себе не физически - ментально. Это требовало колоссального напряжения, но Вейнич знал, что времени у него достаточно. Никто не придет на этот пустынный берег в такую погоду.
  
  Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем он почувствовал, что пентакль близко. Еще немного - и пальцы нащупали в воде что-то твердое, холодное, покрытое слизью. Вейнич сжал артефакт в кулаке и вытащил его на поверхность.
  
  Пентакль выглядел именно так, как на фотографиях. Две половинки, белая и черная, соединенные воедино. Вейнич бережно обтер его подолом пальто, убирая тину. Артефакт был цел, невредим, словно пролежал на дне не одиннадцать лет, а несколько дней.
  
  Вейнич поднес пентакль к лицу, всматриваясь в то, как тусклый дневной свет играет на его поверхности. Он чувствовал исходящую от него силу - ровное, спокойное гудение. Пентакль ждал своего часа.
  
  Он спрятал его во внутренний карман пальто, застегнулся и поднял трость. Пора было уходить.
  
  Но прежде чем двинуться в обратный путь, Вейнич бросил последний взгляд на водохранилище. Из оккультных кругов, с которыми он поддерживал связь, до него дошли слухи: Валентина Бажова воскрешена. Ритуал, проведенный химиком Гуревичем, дал результат. Вейнич не знал деталей, но этого было достаточно. Валентина вернулась. И она обязательно придет за Антоном Лернером.
  
  Вейнич двинулся прочь от водохранилища, к оставленной на проселке машине. Пентакль в кармане приятно грел бок.
  
  Он сел в машину, включил печку, чтобы согреть окоченевшие руки. Пентакль лежал на пассажирском сиденье, поблескивая в полумраке салона.
  
  Машина тронулась, оставляя позади серое ноябрьское водохранилище.
  
  ---
  
  Вейнич вел машину аккуратно, не превышая скорость. За окнами мелькали облетевшие леса, пустые дачные поселки. Он думал о том, как изменилась его жизнь за последние четверть века.
  
  Когда-то, в конце восьмидесятых, он работал в одном из закрытых НИИ, где изучали аномальные явления - тогда это называлось 'проблемами биоэнергоинформатики'. Лаборатория, секретные отчеты, командировки по стране, где собирали свидетельства очевидцев, работа с людьми, обладавшими необычными способностями. Все это было интересно, но сковано бесконечными инструкциями, партийным контролем и идеологическими рамками. А потом Союз рухнул, и вместе с ним рухнула вся система. Институт закрыли, отчеты списали в архив, коллеги разбежались кто куда.
  
  Вейнич тогда оказался на распутье. Ему было под пятьдесят, за плечами - кандидатская диссертация по биофизике, опыт экспериментальной работы, но главное - понимание, что за гранью видимого мира скрывается нечто гораздо более сложное и интересное, чем могла объяснить официальная наука. Он не пошел в коммерцию, как многие его знакомые, не уехал за границу в поисках лучшей жизни. Вместо этого он ушел в тень.
  
  Началось с увлечения - старые книги, доставшиеся от деда, который коллекционировал оккультную литературу еще в дореволюционные времена. Потом - знакомства с людьми, которые знали больше, чем написано в книгах. Маги, практики, хранители традиций. Вейнич учился, впитывал, сопоставлял. Наука дала ему метод, магия - знание. К двухтысячным он уже был известен в узких кругах как серьезный практик, к которому обращались за советом, за помощью, за разгадкой того, что не могли объяснить другие.
  
  Он не стремился к публичности, не участвовал в телешоу, не писал книг. Его авторитет строился на другом - на результатах. Люди, к которым он приходил на помощь, запоминали это. И постепенно Вейнич стал тем, кого называют 'посвященным'. Он знал, где лежат древние артефакты, понимал природу магических знаков, умел читать то, что написано между строк в древних манускриптах.
  
  Дорога привела его к небольшому дому в ближнем Подмосковье, который Вейнич снимал уже несколько лет. Место было выбрано не случайно - тихий дачный поселок, где зимой почти никто не живет, старый дом с подвалом, который он оборудовал под свои нужды. Никто из соседей не знал, чем он занимается на самом деле. Для всех он был просто пожилым чудаком, коллекционирующим старые книги.
  
  Войдя в дом, Вейнич прошел в комнату, служившую кабинетом. Зажег свет - тусклая лампа осветила стеллажи с фолиантами, письменный стол, заваленный бумагами. Он положил пентакль на стол и некоторое время просто смотрел на него.
  
  Потом взял лупу и принялся изучать поверхность артефакта, хотя знал каждый символ по фотографиям. Пентакль Пара-Брахмы. Легенды говорили разное. Вейничу было все равно. Он знал, что пентакль - мощнейший источник энергии. И эта энергия может быть использована.
  
  В протоколах допросов, которые ему показывали, Антон Лернер говорил о вещах, знакомых Вейничу не понаслышке. Защита от демонов, выход в астрал, ментальные удары. Лернер не производил впечатления шарлатана. Он был магом. Возможно, даже не осознавая до конца своей силы, но настоящим. Он выжил в столкновении с Арвидом, с Феликсом Ульманом, с самой Валентиной. Выжил и победил.
  
  В материалах было и про Рината, друга Лернера. Вейнич отметил это про себя - еще одна ниточка. Но он не собирался играть на чувствах. Ему нужен был сам Лернер. Его тело, его разум, его потенциал.
  
  Он отложил лупу и закрыл глаза. В его сознании начал выстраиваться план. Сначала нужно передать пентакль Антону. Сделать это так, чтобы тот не заподозрил подвоха. Просто старик-коллекционер продает древнюю безделушку. Антон, скорее всего, узнает артефакт. Значит, купит.
  
  Потом - ждать. Ждать, пока события начнут развиваться сами собой. Валентина, воскресшая из мертвых, обязательно объявится. Антону придется защищаться, раскрывать свой потенциал. А Вейнич будет рядом. Будет наблюдать.
  
  За окном совсем стемнело, ветер завывал в печной трубе. Вейнич сидел неподвижно, глядя на артефакт. Он не знал всех деталей, не знал, как именно все сложится. Но опыт подсказывал: когда несколько сильных игроков сходятся в одной точке, результат всегда непредсказуем. И в этом хаосе можно сделать свой ход.
  
  Он поднялся, убрал пентакль в небольшой кожаный мешочек и спрятал в ящик стола. Потом выключил свет и поднялся в спальню.
  
  Завтра предстояло много дел. Нужно было узнать, где сейчас находится Антон Лернер, как к нему подобраться, как разыграть встречу. Вейнич не сомневался, что справится. Он умел ждать и умел действовать, когда наступал нужный момент. Двадцать пять лет, прошедшие с развала Союза, научили его главному: терпению и умению видеть возможности там, где другие видят лишь хаос.
  
  Он лег в постель, но сон не шел. В голове крутились обрывки прочитанных материалов. Валентина, воскресшая из мертвых. Гуревич, сумевший провернуть то, что веками искали алхимики. И Лернер, оказавшийся в центре всего этого.
  
  Вейнич не боялся. Он был слишком стар, чтобы бояться. Но он уважал силу. Валентина была сильна. Но у Вейнича было преимущество. Он знал то, чего не знали они. И у него был план.
  
  Под утро он наконец задремал. Ему снились странные сны - темные коридоры, мерцающие символы на стенах, чей-то далекий голос.
  
  Вейнич проснулся в холодном поту. За окном серел рассвет. Он встал, умылся ледяной водой, оделся и вышел на крыльцо. Утро было тихим, безветренным, небо затянуто тучами. Где-то далеко, в Москве, просыпался город, в котором жил человек по имени Антон Лернер.
  
  Вейнич вернулся в дом, взял мешочек с пентаклем и положил во внутренний карман пальто.
  
  Пора было делать свой ход.
  
  Глава 2. Странный посетитель
  
  Весна 2016
  
  Май в этом году выдался теплым. После затяжной, сырой весны солнце наконец-то начало пригревать по-настоящему, и Москва оживала прямо на глазах. Антон Лернер сидел в своем небольшом офисе, пил кофе и смотрел в окно на цветущие каштаны. Рабочий день только начинался, пациентов пока не было, и он позволял себе немного расслабиться.
  
  Прошло уже полгода с тех событий. С Надей они окончательно расстались, и эта боль постепенно притупилась, превратившись в привычную ноющую тоску где-то в глубине души. Антон вернулся к частной практике, принимал пациентов, помогал тем, кому мог помочь. Жизнь вошла в свою колею. Иногда по ночам ему снились странные сны - обрывки каких-то видений, темные коридоры, чьи-то голоса, - но утром они забывались, оставляя лишь легкое беспокойство.
  
  Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Антон посмотрел на часы - половина одиннадцатого. Обычно в это время к нему не приходили без предварительной договоренности.
  
  Он открыл дверь и увидел пожилого человека. Тот был одет в легкое светлое пальто, несмотря на тепло, в руках держал трость. Внешность его казалась... немного странной. Аккуратно подстриженная седая бородка, очки в тонкой металлической оправе, но что-то в чертах лица казалось неестественным - то ли слишком гладкая кожа, то ли едва заметная асимметрия.
  
  - Антон Александрович? - голос у старика был мягким, чуть хрипловатым. - Простите, что без звонка. Я понимаю, это не совсем прилично, но дело не терпит отлагательств.
  
  Антон на мгновение замешкался, сканируя посетителя на уровне энергетики. Ничего угрожающего - ровное, спокойное поле, никаких темных пятен или агрессивных выбросов. Обычный пожилой человек, возможно, с хорошей внутренней энергетикой.
  
  - Проходите, - Антон посторонился, пропуская гостя в приемную. - Присаживайтесь.
  
  Старик прошел в комнату, сел на стул, поставил трость рядом. Антон устроился напротив, внимательно разглядывая посетителя. Что-то в нем настораживало, но Антон никак не мог понять, что именно.
  
  - Меня зовут Альфред Генрихович, - представился старик. - Я коллекционер. Старинных вещей, книг, артефактов. Возможно, вы слышали о таких людях? Мы не слишком афишируем свою деятельность, но в определенных кругах меня знают.
  
  - Приятно познакомиться, Альфред Генрихович, - кивнул Антон. - Но я не совсем понимаю, чем могу быть полезен коллекционеру. Я целитель, а не антиквар.
  
  - О, я знаю, - улыбнулся старик. - Именно поэтому я к вам и пришел. Видите ли, в моей коллекции есть одна вещь... довольно необычная. Она попалась мне несколько месяцев назад, и я никак не могу понять ее природу. Обращался к разным специалистам - историкам, искусствоведам, даже к одному физику. Никто не смог сказать ничего вразумительного. А потом одна общая знакомая посоветовала обратиться к вам.
  
  - Общая знакомая? - переспросил Антон. - Кто именно?
  
  - Стелла Григорьевна, - Вейнич произнес это имя с легкой улыбкой. - Мы познакомились на одном мероприятии несколько лет назад. Она тогда очень тепло отзывалась о вас. Говорила, что вы обладаете нестандартным восприятием таких вещей.
  
  Антон удивленно поднял бровь. Стелла Григорьевна - начальница Рината, та самая бизнес-леди, с которой они пересекались когда-то. После гибели Рината они не виделись, но Стелла действительно знала о его способностях. Правда, откуда она знакома с этим стариком?
  
  - Стелла Григорьевна? - переспросил Антон. - Давно ее не видел. Как она?
  
  - В добром здравии, насколько я знаю, - уклончиво ответил Вейнич. - Мы не так часто общаемся, но ее рекомендация для меня много значит. Так вот, о деле...
  
  Он полез во внутренний карман пальто и достал небольшой кожаный мешочек. Развязал тесемки и бережно вытряхнул содержимое на стол.
  
  Антон замер.
  
  Перед ним лежал пентакль Пара-Брахмы. Тот самый, который он одиннадцать лет назад бросил в бездну вслед за Валентиной. Тот самый, с которым было связано столько событий - встреча с Морозовским, битва с Арвидом, гибель Володина, побег от Валентины, зеркальная шкатулка... Антон узнал бы его из тысячи. Две половинки, белая и черная, соединенные в единое целое. Знак вечного противостояния и вечного единства.
  
  - Откуда? - голос Антона прозвучал хрипло, но он быстро взял себя в руки. - Где вы это взяли?
  
  Вейнич внимательно смотрел на него, отмечая реакцию.
  
  - Любопытная вещица, не правда ли? - сказал он спокойно. - Я приобрел ее у одного перекупщика в прошлом году. Тот, в свою очередь, нашел ее у человека, который занимался подводным поиском в Подмосковье. Говорят, ее нашли на дне какого-то водохранилища. Вы знаете, есть такие энтузиасты - с металлоискателями по дну ходят. Представляете?
  
  - На дне, - эхом повторил Антон. - Клязьминское?
  
  Вейнич изобразил удивление.
  
  - Вы знаете это место? В документах, которые мне передавали, действительно фигурировало Клязьминское водохранилище. Но откуда вы...
  
  - Предположим, слышал, - Антон взял пентакль в руки, чувствуя знакомое тепло, исходящее от артефакта. - Вы сказали, хотите понять его природу?
  
  - Хотел, - поправил Вейнич. - Раньше. А теперь я хочу его продать.
  
  Антон поднял глаза.
  
  - Продать? Зачем?
  
  Вейнич вздохнул, поправил очки.
  
  - Видите ли, Антон Александрович, я уже немолод. Моя коллекция довольно большая, и я давно задумываюсь о том, чтобы передать ее в хорошие руки или продать по частям. Но с этой вещью... она меня пугает, если честно. Я не знаю, что это такое, но чувствую исходящую от нее силу. А силу, которую не понимаешь, лучше отдать тому, кто с ней справится.
  
  - И вы думаете, я справлюсь?
  
  - Стелла Григорьевна сказала, что вы - единственный человек в Москве, который действительно понимает такие вещи. Я ей верю. Она производит впечатление очень проницательной женщины.
  
  Антон молчал, вертя пентакль в руках. Он чувствовал его энергию - ровную, спокойную, словно артефакт просто ждал своего часа. За те одиннадцать лет, что он пролежал на дне, ничего не изменилось.
  
  - Сколько вы хотите? - спросил Антон.
  
  Вейнич улыбнулся.
  
  - Пятьсот рублей.
  
  - Что? - Антон усмехнулся. - Пятьсот рублей? За вещь, которую вы называете древним артефактом?
  
  - Это символическая цена, - объяснил Вейнич. - Я же сказал, я не гонюсь за наживой. Мне важно, чтобы вещь попала в правильные руки. Пятьсот рублей - это просто чтобы сделка была законной. Или вы считаете, что я должен заплатить вам за то, что вы избавите меня от этой странной штуковины?
  
  Антон покачал головой.
  
  - Альфред Генрихович, вы уверены? Такие вещи просто так не продают за пятьсот рублей. Даже если не знать их настоящей цены, это явно древняя работа.
  
  - Для кого-то, может быть, - пожал плечами Вейнич. - Для меня это просто кусок металла, который вызывает беспокойство. Я хочу спокойно дожить свои годы, а не ломать голову над загадками древности. Возьмите, если хотите. Если нет - я найду другого покупателя. Но Стелла Григорьевна очень настаивала, чтобы я обратился именно к вам.
  
  Антон снова посмотрел на пентакль. Слишком много воспоминаний. Морозовский, Ринат, Володин, Валентина... Все это было так давно, и все это вернулось сейчас.
  
  - Хорошо, - сказал он наконец. - Я возьму.
  
  Он достал из кошелька пятьсот рублей и протянул Вейничу. Тот аккуратно взял купюру, убрал в карман и поднялся, опираясь на трость.
  
  - Вот и отлично, - сказал он удовлетворенно. - Я рад, что вещь нашла своего хозяина. Стелла Григорьевна будет довольна.
  
  - Постойте, - Антон тоже встал. - Вы сказали, что покупали у перекупщика. Вы не помните его имени? Или того человека, который нашел пентакль на дне?
  
  Вейнич покачал головой.
  
  - Увы, все эти сделки проходят анонимно. Я знаю только то, что рассказал вам. А больше меня и не интересовало. Простите, мне пора.
  
  Он направился к двери. Антон провожал его взглядом. На пороге Вейнич обернулся.
  
  - Знаете, Антон Александрович, я ведь не просто так пришел именно к вам. Стелла рассказала одну интересную историю. Про человека, который много лет назад столкнулся с чем-то необъяснимым и вышел из этого столкновения победителем. Она говорила, что вы особенный. Я подумал - если кто и сможет разобраться с этой вещицей, то только такой человек.
  
  - Что именно она рассказывала? - спросил Антон.
  
  - Немного. Сказала только, что вы имели дело с вещами, которые обычным людям и не снились. И что если кому-то и можно доверить эту загадку, то вам. Я ей верю. Всего доброго.
  
  Дверь закрылась. Антон остался один.
  
  Он вернулся за стол, положил пентакль перед собой и долго смотрел на него. Мысли текли медленно, спокойно. Как артефакт мог оказаться на дне озера? Ведь он своими руками бросил его в ту самую зеркальную бездну вместе с Валентиной. Но если пентакль снова здесь, значит, зеркальная шкатулка разрушилась. И Валентина тоже могла вернуться.
  
  Антон потер виски. Старик этот странный. Вроде бы обычный коллекционер, но что-то в нем было не так. Какая-то скрытая сила, которую Антон уловил лишь краем сознания. И Стелла... Стелла действительно могла его рекомендовать, но с чего вдруг она вообще вспомнила об Антоне? Они не виделись годы. Надо будет как-нибудь позвонить ей, проверить.
  
  Он взял пентакль в руки и закрыл глаза. Пентакль откликнулся знакомым теплом. Он был тем же, что и одиннадцать лет назад. Никакой угрозы, просто сила, ждущая применения.
  
  - Зачем ты вернулся? - прошептал Антон.
  
  Пентакль молчал.
  
  Звонок в дверь заставил Антона вздрогнуть. Он убрал пентакль в ящик стола и пошел открывать - пришел первый пациент.
  
  Рабочий день начался, и Антон на несколько часов забыл о странном посетителе. Но когда вечером он вернулся домой и снова достал пентакль, вопросы вернулись. Он долго сидел за столом, вертя артефакт в руках, пытаясь понять, что именно его беспокоит. Решил пока не звонить Лысенко - слишком мало информации, только смутные подозрения. Надо сначала самому разобраться.
  
  Антон убрал пентакль в сейф и лег спать. Ему снились странные сны - темные коридоры, знаки на стенах, и чей-то далекий голос, зовущий по имени.
  
  ---
  
  В это же время в другом конце Москвы Альфред Вейнич сидел в съемной квартире и снимал легкий грим. То, что днем делало его лицо чуть более молодым и гладким, сейчас отклеивалось и смывалось. Обычная предосторожность - никогда не стоит являться к цели в истинном обличье. Лернер был магом, он мог почувствовать неладное. Но этот простой маскарад, дополненный очками с обычными стеклами и легкой сменой походки, должен был сбить его с толку.
  
  Вейнич усмехнулся, глядя на свое отражение. План сработал идеально. Лернер купился. Теперь артефакт у него, и можно ждать дальнейшего развития событий. Стелла Григорьевна, конечно, ничего ему не рекомендовала - он просто использовал ее имя, зная, что Антон не станет проверять. Риск был, но Вейнич умел рисковать.
  
  Он достал из кармана пятьсот рублей, повертел в руках и убрал в бумажник. Символическая плата - но какая красивая деталь. Лернер теперь будет чувствовать себя хозяином пентакля, не подозревая, что на самом деле это Вейнич только что сделал его своей пешкой.
  
  Старый маг подошел к окну и посмотрел на ночной город. Где-то там, в этом море огней, бродила Валентина. Где-то там затаился тот, кто жил в теле Вадима. Скоро они начнут действовать. И тогда Лернер, защищаясь, раскроет свой истинный потенциал.
  
  А когда придет время, Вейнич будет рядом.
  
  Он закрыл шторы и лег спать. Впереди были недели ожидания. Он умел ждать.
  
  Глава 3. Странные убийства
  
  Прошла неделя. Пентакль лежал в сейфе, и Антон почти убедил себя, что его появление - просто случайность, не имеющая последствий. Почти. Последние дни он ощущал легкое беспокойство - не страх, а именно смутную тревогу, которая приходила по вечерам и исчезала утром. Он списывал это на усталость, накопившуюся за весну, и старался не думать о странном старике и его подарке.
  
  Звонок застал его в офисе, между двумя пациентами. На экране высветился номер Лысенко.
  
  - Антон, привет, - голос майора звучал напряженно. - Есть время встретиться?
  
  - Что-то случилось? - Антон почувствовал неладное.
  
  - Не по телефону. Давай в 'Карате' через час. Помнишь то место?
  
  - Помню. Буду.
  
  Антон отключился и посмотрел на часы. До следующего пациента оставалось полчаса, он успевал закончить прием и перенести остальные встречи. Так и сделал.
  
  Через час он уже сидел в знакомом кафе - том самом, куда его когда-то привозил Мальцев. 'Карат' не изменился: все тот же полумрак, удобные кожаные диваны, предупредительная охрана на входе. Лысенко уже ждал, сидя за дальним столиком с чашкой остывшего кофе.
  
  Антон сел напротив, жестом подозвал официанта и заказал американо. Лысенко выглядел усталым - под глазами залегли тени, лицо осунулось.
  
  - Ты чего такой помятый? - спросил Антон. - Работы много?
  
  - Работы, - кивнул Лысенко. - И работы странной. Потому и позвал.
  
  Он достал из портфеля тонкую папку и положил на стол.
  
  - За последние две недели в Москве и области нашли четыре трупа. Все - мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти. Все - с экстрасенсорными способностями.
  
  Антон нахмурился.
  
  - С чего ты взял, что у них были способности?
  
  - Проверили, - Лысенко отпил остывший кофе и поморщился. - Двое состояли в эзотерических сообществах, один лечил людей, как ты. Еще один - бывший сотрудник закрытого НИИ, который в девяностых занимался изучением аномальных явлений. Везде находили книги по магии, записи, фотографии. Случайность? Возможно. Но есть еще кое-что.
  
  Он открыл папку и вытащил несколько фотографий. Протянул Антону.
  
  - Посмотри на места убийств.
  
  Антон взял снимки. На них были изображены тела - мужчины лежали в странных позах, руки и ноги вытянуты, словно их уложили по линейке. Но главное было не в позах. Антон присмотрелся внимательнее и заметил на груди одного из убитых едва различимые следы - словно на кожу чем-то надавили, оставив бледные отпечатки.
  
  - Это символы? - спросил он, вглядываясь.
  
  - Именно, - Лысенко пододвинул следующее фото, где следы были видны четче. - Эксперты говорят, что их наносили каким-то инструментом, но не ножом. Скорее, нагретым металлом или чем-то подобным. Но самое интересное - это форма.
  
  Он достал еще один снимок, где символ был снят крупным планом. Антон узнал его сразу. Две половинки, белая и черная, соединенные в круг. Инь-ян. Тот же знак, что и на пентакле Пара-Брахмы.
  
  - Знакомо? - спросил Лысенко, внимательно наблюдая за реакцией Антона.
  
  - Это инь-ян, - пожал плечами Антон. - Очень популярный символ. Его используют в десятках разных культур.
  
  - Не просто инь-ян, - Лысенко покачал головой. - Я специально поднял архивные материалы. Дело одиннадцатилетней давности, которое тогда курировал полковник Кочиев. Там были такие же знаки. Та же техника, те же пропорции. Я сам сравнивал.
  
  Антон внутренне напрягся, но постарался не подавать виду. Дело 2004 года - он помнил его слишком хорошо. Валентина, Арвид, пентакль... И вот теперь эти убийства.
  
  - Ты хочешь сказать, что это кто-то из тех? - спросил он осторожно.
  
  - Не знаю, - Лысенко убрал фотографии в папку. - Но совпадение странное. Слишком странное. Я потому и позвал тебя - ты был в центре тех событий. Может, у тебя есть какие-то мысли?
  
  Антон задумался. Мысли действительно были, но слишком смутные, чтобы делиться ими. Пентакль, старик, убийства... Связь прослеживалась, но он не хотел делать поспешных выводов.
  
  - Мысли есть, но ничего конкретного, - сказал он наконец. - А что криминалисты? Есть какие-то зацепки? Отпечатки, свидетели?
  
  - Ничего, - Лысенко развел руками. - Чисто. Слишком чисто для обычного убийцы. Ни волоска, ни следа. Камеры наблюдения в районах есть, но ничего подозрительного не зафиксировали. Словно убийца невидимка.
  
  - Или маг, - тихо сказал Антон. - Который умеет отводить глаза.
  
  - Вот именно, - кивнул Лысенко. - Поэтому я и подумал на тех, из прошлого. Ты сам говорил, что Валентина умела такое.
  
  Антон покачал головой.
  
  - Валентина мертва, Саша. Я сам видел, как она упала в воду. И потом... она была заперта в зеркальной шкатулке. Это не просто тюрьма, это абсолютная изоляция. Выбраться оттуда невозможно.
  
  - Ты уверен?
  
  - Уверен, - твердо сказал Антон. - Я создавал эту ловушку. Она рассчитана на вечность.
  
  Лысенко вздохнул.
  
  - Хорошо, допустим, не Валентина. Но тогда кто? Кто еще владеет такими техниками? Кто знает эти символы?
  
  - Маньяк, - пожал плечами Антон. - Который начитался книг по оккультизму и решил поиграть в серийного убийцу. Такое бывает.
  
  - Чтобы так чисто заметать следы? - усомнился Лысенко. - Чтобы никто ничего не видел? Это не любительский уровень.
  
  - Значит, профессионал. Бывший спецназовец, наемник. Или просто очень умный и осторожный психопат. Вариантов много.
  
  Лысенко внимательно посмотрел на Антона.
  
  - Ты сам-то в это веришь?
  
  Антон отвел взгляд. Он не верил. Но признаться в том, что у него теперь есть пентакль, значило втянуть Лысенко в историю, которая могла оказаться опасной. Слишком опасной. Майор и так на грани - после тех событий его восстановили, но ходили слухи, что за ним присматривают.
  
  - Не знаю, Саша, - сказал он наконец. - Возможно, это действительно кто-то из прошлого. Возможно, нет. Но пока у нас нет доказательств, гадать бесполезно.
  
  - А ты сам? - Лысенко прищурился. - С тобой ничего странного не происходило последнее время?
  
  Антон на мгновение замялся, но решил, что скрывать пентакль глупо. Лысенко - единственный, кому он мог доверять.
  
  - Вообще-то происходило, - признался он. - Неделю назад ко мне пришел странный старик. Представился Альфредом Генриховичем, коллекционером. Сказал, что его направила ко мне Стелла Григорьевна - помнишь, начальница Рината?
  
  Лысенко кивнул, внимательно слушая.
  
  - И что он хотел?
  
  - Продал мне одну вещь. За пятьсот рублей.
  
  Антон достал из внутреннего кармана куртки небольшой кожаный мешочек, развязал тесемки и вытряхнул на стол пентакль. Лысенко уставился на него, расширив глаза.
  
  - Это же...
  
  - Да, - кивнул Антон. - Тот самый пентакль. Который я бросил в бездну одиннадцать лет назад. Старик сказал, что его нашли на дне Клязьминского водохранилища.
  
  Лысенко взял артефакт в руки, повертел, рассматривая.
  
  - Невероятно... И ты думаешь, это как-то связано с убийствами?
  
  - Не знаю, - честно ответил Антон. - Может быть, да. Может быть, нет. Слишком много совпадений, но я не хочу делать поспешных выводов.
  
  - А старик? Что ты о нем знаешь?
  
  - Ничего. Имя, скорее всего, вымышленное. Сослался на Стеллу, но я не проверял. Надо бы, наверное, но у меня нет ее телефона.
  
  - Я могу найти, - сказал Лысенко. - Через базы. Проверим, знает ли она этого типа.
  
  - Было бы неплохо, - согласился Антон.
  
  Лысенко вернул пентакль.
  
  - Спрячь это подальше. Если эти убийства связаны с ним, ты можешь стать следующей целью.
  
  - Или, наоборот, я в безопасности, - возразил Антон. - Потому что у меня то, что нужно убийце.
  
  - Если убийца охотится за артефактом, - задумчиво сказал Лысенко. - А если за тобой?
  
  Антон промолчал. Эта мысль тоже приходила ему в голову.
  
  Они расплатились и вышли на улицу. Майское солнце слепило глаза, но Антону вдруг стало зябко. Слишком много совпадений. Пентакль, старик, убийства... И все это за одну неделю.
  
  - Саша, - окликнул он Лысенко уже у машины. - Ты сам будь осторожен. Если это действительно кто-то из тех, он опасен.
  
  - Знаю, - кивнул майор. - Ты тоже не расслабляйся. Звони, если что.
  
  Они попрощались. Антон пошел пешком в сторону метро, размышляя о том, что рассказал ему Лысенко. Убийства, символы, возможное возвращение прошлого... И пентакль, который теперь лежал в кармане его куртки.
  
  Он решил пока не делать никаких выводов. Слишком мало информации. Надо подождать, понаблюдать. Если Валентина или кто-то другой действительно вернулись, они рано или поздно объявятся. А пока нужно жить дальше, работать, ждать.
  
  Но легкое беспокойство, которое он ощущал последние дни, теперь превратилось в нечто большее. В предчувствие. Антон знал это чувство - оно приходило перед важными событиями, перед переменами. И обычно не обманывало.
  
  Глава 4. Журналист
  
  Утро следующего дня выдалось ясным. Антон проснулся рано, сделал зарядку, принял душ и позавтракал. Мысли о вчерашнем разговоре с Лысенко не отпускали, но он умел отделять работу от личного. Сегодня предстоял обычный рабочий день - несколько пациентов, бумаги, рутина. Именно это сейчас и требовалось: спокойная, предсказуемая деятельность, чтобы голова оставалась ясной.
  
  Около десяти утра, когда Антон как раз собирался принять первого пациента, зазвонил телефон. Номер был незнакомым.
  
  - Антон Александрович? - голос в трубке оказался молодым, энергичным. - Меня зовут Кирилл Ветров. Я журналист. Нам нужно встретиться.
  
  Антон нахмурился. Журналисты обычно не добавляли ему позитива.
  
  - По какому вопросу?
  
  - По делу генерала Савина. Думаю, вам будет интересно.
  
  Антон помедлил. Имя Савина - 'Большого Макса' - он помнил хорошо. Человек, который едва не уничтожил его, который стоял за 'Одионом'. После тех событий Савин формально остался на своём посту. Лысенко рассказывал, что материалы переданы в прокуратуру, но дело положили в 'долгий ящик' - слишком высокий пост, слишком много связей. Савин продолжал руководить ФСБ, и это добавляло происходящему особую остроту.
  
  - Откуда у вас мой номер?
  
  - Есть общие знакомые, - уклончиво ответил Ветров. - Не по телефону, хорошо? Давайте встретимся. Я сейчас недалеко от вас, могу подъехать.
  
  Антон подумал. Первый пациент только через час. Время есть.
  
  - Диктуйте адрес.
  
  Через полчаса они сидели в небольшой кофейне неподалеку от офиса Антона. Ветров оказался молодым человеком лет тридцати, с живыми глазами и быстрыми движениями. Он явно принадлежал к той породе людей, которые вечно куда-то спешат и все успевают.
  
  - Спасибо, что согласились, - начал он, размешивая сахар в капучино. - Я понимаю, журналисты - не самая любимая ваша публика.
  
  - Бывает по-разному, - пожал плечами Антон. - Что вы хотите знать о Савине?
  
  Ветров оглянулся по сторонам - жест скорее привычный, чем необходимый, в пустой утренней кофейне.
  
  - Я собираю материал на него уже полгода. С тех пор, как его пытались прижать к стенке, но ничего не вышло. Дело в том, что официальное обвинение развалилось, а Савин остался на плаву. Но я знаю, что он был связан с гораздо более серьезными вещами, чем просто коррупция.
  
  - С какими, например?
  
  - Например, с подготовкой терактов, - Ветров понизил голос. - У меня есть информация, что через его структуры проходили люди, которые потом участвовали в громких преступлениях. Взрыв в метро в Нижнем, несколько убийств... Но это все косвенно. Прямых доказательств нет, а сам он неприкосновенен.
  
  Антон внимательно слушал. То, что говорил журналист, перекликалось с тем, что он знал о 'Одионе'. Но Ветров явно не был в курсе всех деталей, да и Антон не собирался посвящать незнакомого человека в подробности.
  
  - Почему вы решили обратиться ко мне? - спросил Антон.
  
  - Потому что ваше имя всплывало в некоторых документах, - Ветров достал планшет, пролистал несколько страниц. - Вы проходили как свидетель по делу. Я проверил - официально дело засекречено, но кое-какие ниточки остались.
  
  Антон усмехнулся.
  
  - Ниточки? Вы верите в такие вещи?
  
  - Я верю в факты, - твердо сказал Ветров. - А факты таковы: Савин до сих пор на свободе, а люди, которые могли бы дать показания против него, гибнут один за другим. Двое его бывших подчиненных погибли в автокатастрофах. Еще один - утонул на рыбалке. Официально - несчастные случаи. Но слишком уж вовремя.
  
  Антон задумался. Он ничего не знал об этих смертях. Лысенко не упоминал.
  
  - И что вы хотите от меня?
  
  - Любую информацию, - Ветров подался вперед. - Все, что вы знаете о Савине, о его связях, о его людях. Я готовлю большой материал - для одного серьезного издания. Если у меня будут доказательства, Савина можно будет посадить. По-настоящему.
  
  - Он директор ФСБ, - напомнил Антон. - Вы понимаете, на что идете?
  
  - Понимаю, - спокойно ответил Ветров. - Но если не я, то кто? Крайне опасно держать такого человека во власти.
  
  Антон помолчал, обдумывая ответ. Журналист явно был настроен серьезно, но доверия не вызывал - слишком неожиданно появился, слишком много знал. Антон предпочел не вдаваться в детали.
  
  - Я не могу вам ничего рассказать, - сказал он наконец. - Все, что я знаю, я уже передал следствию. Если у вас есть конкретные вопросы - обращайтесь к майору Лысенко, он вел это дело.
  
  - Лысенко? - Ветров быстро записал. - Тот самый, который потом получил орден?
  
  - Он самый. Он может рассказать больше, чем я. Но учтите: он действующий сотрудник, так что с ним нужно осторожно.
  
  - Понимаю, - кивнул Ветров. - А вы сами? Не боитесь?
  
  - Чего? - усмехнулся Антон. - Я обычный целитель, журналистов не боюсь. А Савин... это не моя война.
  
  Ветров внимательно посмотрел на него, но больше давить не стал.
  
  - Хорошо, - сказал он, убирая планшет. - Спасибо за информацию. Если вспомните что-то еще - вот моя карточка.
  
  Он протянул визитку. Антон взял, мельком взглянул: 'Кирилл Ветров, независимый журналист'.
  
  - Удачи в вашем деле, - сказал Антон, поднимаясь.
  
  Они расплатились и вышли на улицу. День был в самом разгаре, солнце припекало уже по-летнему. Ветров заспешил по своим делам, а Антон не спеша направился к офису.
  
  Разговор с журналистом оставил двойственное впечатление. С одной стороны, хорошо, что Савиным занимаются не только официальные структуры. С другой - Ветров явно лез в опасную тему, даже не подозревая, насколько. Но вмешиваться Антон не собирался. У него хватало своих проблем. Пентакль, странный старик, разговор с Лысенко об убийствах - этого более чем достаточно. А Ветров взрослый человек, сам выбирает, чем заниматься.
  
  В офисе его ждал первый пациент. Антон отключил телефон и погрузился в работу. Сеанс, второй, третий... Рутина помогала не думать о том, что происходило за пределами кабинета.
  
  Только вечером, когда последний пациент ушел, Антон снова достал пентакль. Положил на стол, всмотрелся в знакомые линии.
  
  - Интересно, - сказал он тихо, - ты как-то связан с тем, что происходит? Или просто оказался здесь случайно?
  
  Пентакль молчал. Но Антон чувствовал его присутствие - спокойное, ровное, почти дружеское. Словно старый знакомый, с которым когда-то вместе прошел через огонь и воду.
  
  - Ладно, - Антон убрал артефакт в сейф. - Посмотрим, что дальше.
  
  Он закрыл сейф, проверил замки и отправился домой. Впереди был вечер, ужин и, возможно, очередные новости от Лысенко. А завтра - новый день, который принесет новые ответы.
  
  Антон не боялся. Он был готов.
  
  ***
  
  Дом в ближнем Подмосковье выглядел обычно - старая кирпичная двухэтажка, каких тысячи в области. Ничем не примечательный, с облупившейся краской на ставнях и заросшим палисадником. Местные привыкли, что здесь сдаются комнаты, и не обращали внимания на новых жильцов. Тем более что те вели себя тихо, никого не беспокоили.
  
  На втором этаже, в просторной комнате с окнами в сад, было уютно. Обычная мебель, купленная на ближайшем рынке: диван, стол, пара стульев, на подоконнике - комнатные цветы. Только алтарь в углу, сложенный из чёрного камня, выдавал, что хозяева здесь не совсем обычные. Но алтарь был небольшим, и в сумерках его можно было принять за журнальный столик.
  
  Гьял-по стоял у окна, глядя на заходящее солнце. Тело Вадима, в котором он обитал уже некоторое время, слушалось почти идеально. Почти - потому что иногда по ночам пальцы сводило судорогой, напоминая, что это тело не его, чужое, взятое силой. Но сила у Гьял-по была, и он умел ею пользоваться. Местные жители, встречавшие его на улице, видели обычного мужчину лет тридцати пяти, высокого, светловолосого, с немного отсутствующим взглядом. Соседи считали его тихим, даже застенчивым.
  
  Валентина сидела на диване, подобрав под себя ноги. Она была одета в простые джинсы и лёгкую кофту с длинным рукавом - майские вечера были ещё прохладные. Волосы стянуты в хвост, на лице - никакой косметики. Со стороны - обычная девушка, каких тысячи. Но Гьял-по знал, что скрывается под этой оболочкой. Он сам помог ей вернуться из бездны, сам вытащил её останки со дна озера, сам влил в неё силу, когда Гуревич сделал первую, грубую работу по воскрешению. Гуревич восстановил тело. Гьял-по вернул душу. Частично.
  
  Он смотрел на неё и размышлял. За те месяцы, что прошли после воскрешения, Валентина проявила себя как послушный, но не слишком инициативный инструмент. Она выполняла приказы, убивала тех, на кого он указывал, приносила энергию. За последние недели они вдвоём убрали четверых - достаточно, чтобы Гьял-по почувствовал, как сила накапливается. Но в её глазах иногда мелькало что-то, что ему не нравилось. Вопрос. Сомнение. Или даже - воспоминание.
  
  Он не хотел, чтобы она вспомнила всё. Полная память сделала бы её сильнее, но и опаснее. Валентина была магом высокого уровня, способным на многое. Если она вспомнит, кто она на самом деле, если поймёт, что использовала эту силу раньше, - она может попытаться выйти из-под контроля. А Гьял-по не мог этого допустить. Ему нужна была послушная ученица, а не равная.
  
  Поэтому он дозировал воспоминания, как лекарство. Каждый день по чуть-чуть. Немного о том, как управлять энергией. Немного о том, как убивать ментальным ударом. Немного о символах, которые нужно оставлять на телах. Но ничего о прошлом. Ни слова о том, кем она была. Ни слова об Антоне Лернере.
  
  - Вставай, - сказал он негромко, отворачиваясь от окна.
  
  Валентина поднялась легко и бесшумно. Подошла ближе, остановилась в двух шагах от него. Гьял-по взял с небольшого столика у стены чашку с тёмной жидкостью, протянул ей.
  
  - Пей.
  
  Она выпила послушно, не спрашивая. Вкус был горьким, травяным, но она привыкла. После каждого такого питья в голове прояснялось, мышцы наливались силой, а мир становился чётче и ярче. Она знала, что это не просто чай - но не спрашивала. За месяцы она привыкла не задавать вопросов.
  
  - Сегодня я дам тебе больше, - сказал Гьял-по. - Ты должна почувствовать, как брать силу не только у живых, но и у мёртвых. Места, где гибли люди, хранят отголоски. Их можно собирать.
  
  Валентина кивнула. Гьял-по подошёл к ней вплотную, положил ладонь на её голову. Она замерла, чувствуя, как его энергия проникает в неё, раздвигает какие-то внутренние барьеры, открывает новые каналы.
  
  На мгновение перед глазами вспыхнуло - обрывок, картинка, слишком быстрая, чтобы понять. Чей-то голос: 'Ты не достоин своего дара'. Чьё-то лицо, мужское, размытое. И сразу же - боль, холод, темнота.
  
  Валентина вздрогнула, но Гьял-по усилил нажим, и видение погасло.
  
  - Не отвлекайся, - сказал он жёстко. - Смотри внутрь себя. Там есть то, что тебе нужно.
  
  Она послушно закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Гьял-по убрал руку и отошёл к окну, наблюдая за ней краем глаза. Он видел, как по её лицу пробегают тени - следы воспоминаний, которые он не хотел ей давать. Придётся быть осторожнее. Она сильнее, чем он думал. Даже ослабленная, без памяти, она цепляется за прошлое.
  
  - Я чувствую... - прошептала она вдруг. - Там кто-то есть. Кто-то знакомый.
  
  - Нет, - твёрдо сказал Гьял-по. - Там никого нет. Это просто эхо, отголоски тех, чью силу ты брала. Они цепляются за тебя, но ты должна отбрасывать их.
  
  Валентина открыла глаза. В них было смятение - на миг, короткий, почти неуловимый. Потом она снова стала спокойной, послушной.
  
  - Я поняла, - сказала она.
  
  - Хорошо. Сегодня отдохнёшь. Завтра будет новая цель.
  
  Она кивнула и вернулась на диван, поджав ноги. Гьял-по смотрел на неё и думал. Она была идеальным оружием - до тех пор, пока не вспомнит, что у оружия не бывает своей воли. Но риск всё равно оставался. Ещё пара недель, ещё несколько жертв, и энергии будет достаточно, чтобы начать ритуал. Тогда её память уже не будет иметь значения.
  
  Он отвернулся к окну. Солнце уже село, в саду сгущались сумерки. Скоро нужно будет выходить - следующая цель ждала. Но пока можно было позволить себе минуту покоя.
  
  - Гьял-по, - вдруг тихо сказала Валентина.
  
  Он обернулся. Она сидела неподвижно, глядя в стену.
  
  - Что?
  
  - Ничего, - она покачала головой. - Просто имя. Оно странное. Откуда оно?
  
  - Ты знаешь, - ответил он спокойно. - Я тебе говорил.
  
  - Да, - она кивнула, но в глазах осталось сомнение. - Ты говорил.
  
  Гьял-по подошёл ближе, всмотрелся в её лицо. Оно было спокойным, пустым. Но где-то в глубине, он чувствовал, шевелилось что-то, чему он не давал хода.
  
  - Ложись спать, - сказал он. - Завтра трудный день.
  
  Она послушно легла на диван, накрылась пледом. Гьял-по сел в кресло у окна, глядя в темноту. Он не спал уже много лет - это тело не требовало отдыха так, как человеческое. Он мог сидеть так часами, думая о своём, о том, что скоро начнётся.
  
  Валентина за стеной дышала ровно, но он знал, что она не спит. Её мысли метались, цепляясь за обрывки видений, за имя, которое она не могла вспомнить, за лицо, которое мелькнуло и исчезло.
  
  'Антон', - подумала она вдруг. И сама удивилась этому имени. Кто такой Антон? Почему оно пришло само?
  
  Гьял-по резко обернулся, словно почувствовав её мысль. Но Валентина лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Он постоял, вслушиваясь в её дыхание, потом снова отвернулся к окну.
  
  Она была под контролем. Пока.
  
  Но глубоко внутри неё, в тех слоях памяти, куда он не решался заглядывать, просыпался зверь. Зверь, которого он не приручал. И Гьял-по знал: рано или поздно этот зверь захочет вырваться на свободу. Но к тому времени ритуал уже совершится.
  
  За окном загорались огни вечернего посёлка. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка. Обычная жизнь обычных людей, которые не подозревали, что рядом с ними живут те, для кого они - всего лишь источник энергии.
  
  Гьял-по улыбнулся своим мыслям. Скоро всё изменится.
  
  Глава 5. След
  
  Вечер опускался на Москву мягко, по-майски. Дневная жара спала, воздух наполнился той особой свежестью, которая бывает только в начале лета - ни пыли, ни духоты, только лёгкая прохлада и запах цветущих где-то поблизости каштанов. Город зажигал огни, люди спешили по домам, но были и те, кто не торопился - влюблённые пары, гуляющие с собаками, пенсионеры на лавочках.
  
  Спальный район на юго-западе столицы жил своей обычной жизнью. Здесь не было ни шикарных ресторанов, ни модных клубов - только тихие дворы, детские площадки и магазины шаговой доступности. Люди здесь знали друг друга в лицо, здоровались с соседями и не спешили по вечерам.
  
  Виктор Сергеевич Кольцов вышел из подъезда без четверти десять. Он всегда гулял перед сном - привычка, выработанная годами. Сердце требовало движения, а тихие вечерние улицы помогали отвлечься от рабочих мыслей. Пять лет назад Антон Лернер вылечил его от застарелого псориаза, который мучил Виктора Сергеевича с детства. Тогда он перепробовал всё - от официальной медицины до бабок в деревне, пока знакомые не посоветовали этого странного целителя. Антон взялся за него, провёл десяток сеансов, и болезнь отступила. С тех пор Кольцов иногда звонил, поздравлял с праздниками, но вообще-то они были едва знакомы. Просто человек, которому когда-то помогли.
  
  Именно поэтому Гьял-по выбрал его.
  
  Они стояли в тени деревьев напротив подъезда уже полчаса. Валентина - в простых джинсах и лёгкой ветровке, волосы стянуты в хвост, на плече небольшая сумка. Гьял-по - в тёмных брюках и серой куртке, с бейсболкой на голове, скрывающей светлые волосы. Со стороны - обычная пара, ждущая кого-то или просто гуляющая. Таких в каждом дворе десятки.
  
  - Он выйдет через пять минут, - сказал Гьял-по, глядя на светящиеся окна. - Всегда гуляет перед сном. Привычка.
  
  Валентина кивнула. Она знала, что нужно делать. За последние недели они убили уже нескольких - и каждый раз схема была одинаковой. Гьял-по выбирал жертву, отслеживал её привычки, находил момент, когда можно действовать без свидетелей. А она - она просто делала то, что он приказывал. Подходила, смотрела в глаза, забирала энергию. Это было легко, почти механически. Она не чувствовала ни злости, ни удовольствия - просто выполняла работу.
  
  Виктор Сергеевич вышел из подъезда, поправил очки и неторопливо направился в сторону сквера. Он гулял всегда по одному маршруту - вдоль домов, через небольшой парк, потом обратно. Примерно сорок минут, если не останавливаться у ларька с газетами.
  
  Гьял-по и Валентина двинулись следом, держась на расстоянии. В сквере было безлюдно - только мамы с детьми разошлись по домам, а подростки ещё не вышли на свои вечерние сборища. Идеальное место.
  
  - Сейчас, - тихо сказал Гьял-по.
  
  Валентина ускорила шаг, обогнала Виктора Сергеевича и развернулась, преграждая ему путь.
  
  - Простите, - сказала она ровно, глядя ему в глаза. - Вы не подскажете, который час?
  
  Он остановился, машинально потянулся к карману за телефоном, но его рука замерла на полпути. Глаза расширились, зрачки затянули радужку. Тело обмякло, но он не упал - застыл, как статуя, глядя в пустоту.
  
  Гьял-по подошёл сзади, подхватил его под руку, уводя с освещённой дорожки в тень деревьев. Валентина шла рядом, не отрывая взгляда от глаз жертвы. Трое со стороны - просто помогают пьяному другу добраться до дома. Ничего подозрительного.
  
  За кустами сирени было темно и сыро. Гьял-по прислонил Виктора Сергеевича к дереву, отошёл на шаг. Валентина положила ладонь ему на голову, закрыла глаза.
  
  Энергия потекла в неё - тёплая, живая, обычная человеческая энергия, без примесей злобы или страха. Такие жертвы давали ровный, спокойный заряд. Валентина чувствовала, как её собственные резервы наполняются, как становится легче дышать, как мир становится ярче и чётче.
  
  Виктор Сергеевич вздохнул последний раз и медленно осел на землю. Гьял-по подхватил его, уложил поудобнее - чтобы утром нашли не сразу, чтобы никто не связал эту смерть с другими. Потом достал из кармана небольшой металлический стержень, нагрел его зажигалкой и быстро, несколькими движениями, нанёс на грудь мёртвого символ - две половинки, белую и чёрную, соединённые в круг.
  
  Валентина стояла рядом, глядя на его работу. И вдруг почувствовала это.
  
  На энергетическом уровне жертва была словно помечена - не физически, нет, а тоньше, глубже. На его ауре остался след, отпечаток чужой работы, чужого прикосновения. Это была знакомая ей энергетика - чистая, сильная, спокойная. Та, что лечит, а не убивает. Та, что восстанавливает, а не разрушает. Та, что когда-то... когда-то...
  
  Антон.
  
  Воспоминания не обрушились лавиной - они приходили постепенно, спокойно, словно всегда были здесь, просто ждали своего часа. Сначала лицо - чёткое, ясное, без той размытости, которая была в её снах последние месяцы. Высокий, длинноволосый, с внимательными глазами. Потом имя - Антон Лернер. Потом всё остальное: автобусная остановка, где она впервые увидела его; зеркальная шкатулка, в которую он заточил её; выстрел, холодная вода, тьма, а потом - свет, Гуревич, воскрешение, Гьял-по, месяцы послушания, убийства, энергия. И снова Антон - в дому у Арвида, на даче у Морозовского.
  
  Она вспомнила всё.
  
  Спокойно, без криков и слёз. Просто знание вернулось на своё место, и мир снова стал целым. Она снова была Валентиной Бажовой, чёрным магом, который хотел стать богом и которого остановил этот человек.
  
  Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые убивали по приказу Гьял-по. Те самые руки, которые когда-то пытались убить Антона. Она не чувствовала ни раскаяния, ни злости - только холодную ясность. И ещё - странное, почти профессиональное любопытство. Каким он стал за эти одиннадцать лет? Изменился ли? Сильнее ли стал?
  
  Гьял-по закончил с символом, выпрямился, повернулся к ней. В свете фонаря, пробивающемся сквозь листву, его лицо казалось маской - ни эмоций, ни мысли.
  
  - Хорошая энергия, - сказал он коротко. - Чистая.
  
  - Да, - ответила она ровно.
  
  Они пошли прочь от сквера, через дворы, в сторону метро. Обычная пара, обычный вечер. Никто не обращал на них внимания.
  
  Валентина шла и думала. Теперь она знала, где искать Антона. Не адрес - адреса у неё не было. Но она знала его энергетику, знала его след, и этого было достаточно. Она могла найти его, когда захочет. Может быть, даже сейчас, если сосредоточиться, она почувствует, где он.
  
  Но она не стала. Не здесь, не рядом с Гьял-по.
  
  Гьял-по молчал, погружённый в свои мысли. Он был доволен - очередная жертва принесла силу, ритуал приближался. Валентина шла рядом, и он даже не подозревал, что в её голове сейчас происходит нечто, полностью меняющее расстановку сил.
  
  Они вошли в метро, смешались с толпой, растворились в городе. Валентина держалась ровно, спокойно, не выдавая себя ни взглядом, ни жестом. Но внутри неё уже зрело решение.
  
  Она не будет мстить Антону. По крайней мере, не сейчас. Сначала нужно понять, что она хочет на самом деле. Силу? Гьял-по давал ей силу, но взамен требовал послушания. Антон когда-то лишил её силы, но оставил жизнь. Странный выбор - для врага.
  
  Может быть, она просто хотела увидеть его. Посмотреть в глаза тому, кто однажды победил её. Понять, что изменилось за эти годы. И, возможно, предложить то, что Гьял-по предложить не мог - свободу. Настоящую свободу, без контроля и приказов.
  
  Она усмехнулась про себя. Свобода. Странное слово для той, кто всегда хотела только власти.
  
  Поезд мчался в темноте, унося их на окраину, в их временное убежище. Валентина сидела, глядя в чёрное окно, и видела там своё отражение - молодую женщину с пустым лицом и холодными глазами. За одиннадцать лет ничего не изменилось. Она всё та же.
  
  Но теперь она это знала. И это меняло многое.
  
  Глава 6. Голос из прошлого
  
  Май перетекал в июнь, и Москва расцветала на глазах. Антон жил своей обычной жизнью - насколько она могла быть обычной для человека, в сейфе которого лежал древний артефакт, а в голове не укладывались разговоры о ритуальных убийствах.
  
  Он ходил в спортзал три раза в неделю - привычка, выработанная в последние годы. Железо помогало держать мысли в порядке, сбрасывать напряжение, которое накапливалось за дни приёмов. В качалке он ничем не отличался от остальных - обычный мужчина под сорок, в растянутой футболке и старых кроссовках, тягающий гантели под тяжёлый рок в наушниках.
  
  По вечерам иногда выбирался в кино. Обычно на что-то незамысловатое - боевики, фантастика, где не надо думать. Сидел в тёмном зале с попкорном и колой, отключался на пару часов от всего, что навалилось за последние недели. Пару раз ходил на концерты - в небольшой клуб на 'Красном Октябре' играли знакомые музыканты, джаз, иногда блюз. Там можно было встретить старых приятелей, выпить пива, поболтать ни о чем.
  
  Жизнь продолжалась. Антон не позволял себе зацикливаться на мыслях об убийствах или странном старике с пентаклем. Он делал то, что должен был делать - работал, отдыхал, поддерживал форму. Но где-то на периферии сознания постоянно тлело чувство, что за ним наблюдают.
  
  Сначала он списывал на паранойю. После того случая со слежкой, от которой он ушёл через дворы, Антон стал внимательнее. И очень скоро понял, что не ошибся.
  
  За ним действительно следили.
  
  Машины менявались - серая 'Лада', потом тёмный 'Форд', иногда мотоцикл. Люди тоже были разными, но Антон научился их замечать. Один слишком долго рассматривал витрину напротив его офиса. Другой появлялся в тех же местах, что и Антон, с завидным постоянством. Третий слишком часто смотрел в телефон, когда Антон проходил мимо.
  
  Он не пытался уйти от слежки - смысла не было. Скорее всего, это люди Савина. У директора ФСБ были и возможности, и мотив. Антон разрушил его планы с 'Одионом', выставил его структуры на посмешище. Такое не прощают. Антон просто принял это как факт и жил дальше, не меняя привычек. Пусть следят. Пусть докладывают. Ему скрывать нечего.
  
  Вечерами он иногда доставал пентакль, клал на стол и просто смотрел на него. Артефакт молчал, но Антон чувствовал его присутствие - ровное, спокойное, почти уютное. Словно старый знакомый, с которым можно помолчать вместе.
  
  В субботу, после тренировки и неспешного обеда в кафе неподалёку от дома, Антон вернулся в квартиру, принял душ и сел в кресло с книгой. За окном смеркалось, город затихал. Он читал страницу за страницей, но слова не складывались в предложения - мысли возвращались к одному и тому же.
  
  Кто следит за ним? Савин - самый вероятный вариант. Но если Савин хотел бы его убрать, он бы давно это сделал. Значит, нужно что-то другое. Может, хочет понять, с кем Антон общается, кто ещё в курсе дел? Или просто ждёт удобного момента?
  
  Антон отложил книгу, закрыл глаза. Тело гудело после тренировки приятной усталостью, но мозг не хотел отключаться. Он решил сделать то, что делал много раз, когда нужно было разобраться в сложной ситуации - войти в изменённое состояние сознания, подняться над суетой, посмотреть на всё со стороны.
  
  Он расслабился, выровнял дыхание, отпустил мысли. Мир вокруг начал терять чёткость, звуки отдалились, тело стало невесомым. Антон скользнул в астрал - привычно, как ныряльщик в воду.
  
  Здесь было тихо и пусто. Только энергетические нити города тянулись во все стороны, сплетаясь в сложный узор. Антон плыл по течению, ни о чем не думая, просто наблюдая. И вдруг почувствовал присутствие.
  
  Кто-то был рядом. Тот же, кто приходил к нему в сны много лет назад.
  
  - Здравствуй, Антон, - раздался знакомый голос.
  
  Антон открыл глаза - в астрале это было не физическое действие, а скорее внутренний жест. Перед ним стоял Михаил Евгеньевич Володин. Тот самый профессор, психиатр, маг, который когда-то помог ему в битве с Валентиной и погиб от руки её сообщника.
  
  - Михаил Евгеньевич, - сказал Антон спокойно. Он не удивился - за годы работы с тонкими материями привык к тому, что смерть не всегда означает конец. - Давно не виделись.
  
  Володин улыбнулся. Он выглядел точно так же, как при жизни - худощавый, с живыми глазами, в своём неизменном пиджаке. Только вокруг фигуры мерцал слабый свет, выдающий его нынешнее состояние.
  
  - Я знал, что ты придёшь, - сказал Володин. - Знал, что рано или поздно тебе понадобятся ответы. И что ты будешь искать их здесь.
  
  - Ответы на что? - Антон пожал плечами. - У меня сейчас слишком много вопросов. Не знаю, с какого начать.
  
  - Начни с главного. С того, кто сейчас охотится за тобой.
  
  - Савин? - Антон усмехнулся. - За мной следят его люди, это я знаю. Но вряд ли ты пришёл говорить о Савине.
  
  - Не о нём, - Володин покачал головой. - Есть кое-что серьёзнее. Тот, кто управляет Валентиной. Ты знаешь его. Ты видел его в подземелье базы 'Одиона'.
  
  Антон напрягся, вспоминая. Тот бункер, битва, изгнание... И существо в теле Вадима, брата Ирины Плехановой. То, что говорило с ним голосом, полным древней силы.
  
  - Тот, кто был в Вадиме, - сказал Антон. - Я изгнал его, но не уничтожил.
  
  - Его зовут Гьял-по, - кивнул Володин. - Он не просто дух и не просто маг. Он - один из Внутреннего круга. Тех, кто когда-то правил этим миром, пока люди не научились защищаться.
  
  - Внутренний круг? - переспросил Антон. - Я слышал это название. Вадим, когда был в том подвале, говорил о каком-то Внутреннем круге, о Посвящённых. Я думал, это бред сумасшедшего.
  
  - Это не бред, - Володин стал серьёзнее. - Внутренний круг - сообщество магов, существовавшее задолго до появления человеческой цивилизации. Они пришли из другого мира или родились здесь - никто уже не помнит. Но они обладали силой, которая позволяла им управлять реальностью. Они могли менять погоду, воскрешать мёртвых, читать мысли. Для древних людей они были богами.
  
  - И что с ними случилось? - спросил Антон.
  
  - Они ушли, - Володин развёл руками. - Тысячи лет назад произошло нечто, что заставило их покинуть этот мир. Возможно, война, возможно, катастрофа. Они ушли в другое измерение, в бездну, оставив этот мир людям. Но не все ушли. Некоторые остались, смешались с людьми, их кровь до сих пор течёт в жилах некоторых магов. Ты, например, - один из них.
  
  Антон нахмурился.
  
  - Я? Откуда ты знаешь?
  
  - Твой дар, Антон, - Володин посмотрел на него с лёгкой улыбкой. - Ты чувствуешь то, что не чувствуют другие. Ты читаешь мысли, видишь энергетику, можешь влиять на реальность. Это не просто способности, это наследие. Твой предок когда-то остался в этом мире, отказался уйти с остальными. Именно поэтому Гьял-по называет тебя Отступником.
  
  Антон помолчал, переваривая информацию. Мысли выстраивались в новую картину мира.
  
  - Допустим, - сказал он наконец. - И что теперь? Гьял-по хочет вернуть своих?
  
  - Да, - кивнул Володин. - Он стремится открыть портал. Вернуть Внутренний круг в этот мир. И когда они вернутся, человечество перестанет существовать в том виде, в каком мы его знаем. Они не придут с миром, Антон. Они придут как завоеватели. Для них люди - скот, источник энергии, материал для экспериментов.
  
  - А Валентина? - спросил Антон. - Зачем она им?
  
  - Валентина - инструмент, - Володин вздохнул. - Сильный маг, воскрешённый из мёртвых. Гьял-по контролирует её, использует для убийств, чтобы набирать энергию. Каждая смерть сильного экстрасенса приближает момент, когда портал можно будет открыть. Я полагаю, что они будут охотиться и за тобой.
  
  - Что будет, если я использую пентакль сейчас? - спросил Антон. - Смогу я остановить их?
  
  Володин задумался.
  
  - Пентакль - это ключ, - сказал он наконец. - Ключ к источнику силы. Но если ты используешь его сейчас, без понимания того, что делаешь... Гьял-по и Валентина никуда не денутся. Они останутся здесь. И тебе всё равно придётся с ними бороться. Пентакль не решит проблему за тебя.
  
  - Значит, нужно искать другой способ, - Антон кивнул. - А что насчёт Валентины? Она под контролем этого демона?
  
  - Не знаю, - честно признался Володин. - Я не вижу того, что происходит с ней. Помнит ли она что-то, пытается ли освободиться - мне неизвестно. И уж тем более я не знаю, что она сделает, если вспомнит всё. Валентина всегда преследовала только свои цели. Она может тебя уничтожить, может остаться с Гьял-по, может попытаться использовать тебя. Будь осторожен.
  
  Антон помолчал, обдумывая услышанное.
  
  - Спасибо, Михаил Евгеньевич, - сказал он наконец. - За информацию, за предупреждение. За всё.
  
  Володин улыбнулся и начал таять, растворяясь в астральной дымке. Свет погас, и Антон остался один в пустоте. Он постоял ещё немного, собираясь с мыслями, потом медленно вернулся в реальность.
  
  Открыл глаза. В комнате было темно, только фонарь за окном бросал полосы света на потолок. Антон сидел в кресле, чувствуя, как тело затекло от долгого сидения в одной позе. Он встал, прошёлся по комнате, разминая мышцы.
  
  В голове роились мысли. Гьял-по, Внутренний круг, портал, Валентина, пентакль... Слишком много всего. Но главное он понял: скоро наступят события. Гьял-по придёт за ним, и тогда настанет момент истины.
  
  Антон подошёл к сейфу, открыл его, достал пентакль. Артефакт лежал на ладони, тёплый, живой. Антон сжал его в кулаке.
  
  - Ну что ж, - сказал он тихо. - Посмотрим, кто кого.
  
  Он убрал пентакль обратно, закрыл сейф и лёг спать. Завтра будет новый день, и он будет к нему готов. Как всегда.
  
  Глава 7. Отпечатки
  
  Утром, когда Антон только закончил с первым пациентом, зазвонил телефон. Лысенко.
  
  - Антон, нужно встретиться, - голос майора звучал напряженно, даже сквозь помехи связи это чувствовалось. - Дело срочное.
  
  - Когда? - спросил Антон, глядя на часы.
  
  - Давай после обеда. Часа в три. Я подъеду к твоему офису.
  
  - Хорошо, - Антон отключился и вернулся к работе. Звонок Лысенко не стал неожиданностью - последние дни он ждал новостей.
  
  Вторая половина дня прошла в обычном ритме. Антон принял еще двоих пациентов, разобрал бумаги, ответил на звонки. Ровно в три раздался стук в дверь.
  
  Лысенко вошел быстро, даже не поздоровавшись как следует. Кивнул, прошел в кабинет, сел на стул для посетителей. На коленях у него лежала знакомая папка, уже изрядно потрепанная.
  
  - Чай будешь? - спокойно спросил Антон, закрывая дверь.
  
  - Да какой чай, - Лысенко отмахнулся. - Ты садись. Разговор есть.
  
  Антон усмехнулся, но послушно сел в свое рабочее кресло. Наблюдал, как Лысенко теребит завязки папки, явно не зная, с чего начать.
  
  - Короче, - выдохнул майор наконец. - Нашли еще одного. Пятый по счету.
  
  - Где? - спросил Антон, наливая себе воды из графина.
  
  - В Измайловском парке. Вчера вечером обнаружили, сегодня утром опознали. - Лысенко помолчал, глядя на Антона. - Кольцов Виктор Сергеевич, пятьдесят три года. Жил в Измайлово, работал на заводе до пенсии.
  
  Антон замер с графином в руке. Поставил на место, отпил воды. В голове мелькнуло лицо - обычный мужик, пенсионер, который приходил к нему несколько лет назад с псориазом. Они потом пару раз пересекались на улице, здоровались. Ничего особенного, просто человек, которому когда-то помогли.
  
  - Знаешь его? - спросил Лысенко, заметив реакцию Антона.
  
  - Знал, - коротко ответил Антон. - Пациент. Давно, лет пять назад. Лечил его.
  
  - Вот оно что, - Лысенко нахмурился. - Значит, они вышли на твой след. Через тех, кто с тобой связан.
  
  - Похоже на то, - Антон кивнул. - Что с отпечатками?
  
  Лысенко резко открыл папку, вытащил несколько листов и протянул Антону.
  
  - Глянь.
  
  Антон взял бумаги. Это были распечатки снимков - отпечатки пальцев, снятые с места преступления, и рядом - копии из архива. Старые, пожелтевшие карточки, на которых четко читалась дата: 2004 год.
  
  - Ну? - Лысенко подался вперед, впился глазами в лицо Антона. - Видишь?
  
  - Вижу, - спокойно ответил Антон, разглядывая снимки. - Совпадают.
  
  - Совпадают! - Лысенко вскочил со стула и заходил по кабинету. - Сто процентов! Экспертиза подтвердила - эти пальчики принадлежат Валентине Бажовой. Той самой, которая, по твоим словам, утонула одиннадцать лет назад и была заперта в какой-то магической шкатулке!
  
  - В зеркальной, - поправил Антон. - И она не просто утонула. Я стрелял в нее. Видел, как она упала в воду.
  
  - Тем более! - Лысенко развел руками. - Ты понимаешь, что это значит? Она жива! Она здесь, в Москве, и убивает людей одного за другим!
  
  Антон отложил бумаги, посмотрел на Лысенко. Майор мерил шагами небольшое пространство кабинета, жестикулировал, голос его срывался.
  
  - Сядь, - сказал Антон спокойно. - Перестань метаться.
  
  Лысенко остановился, уставился на него.
  
  - Ты чего такой спокойный? Ты не понимаешь, что происходит?
  
  - Понимаю, - Антон откинулся на спинку кресла. - Валентина вернулась. Она убивает людей с экстрасенсорными способностями. Скорее всего, чтобы набрать силу. Вопрос в том, кто ей помогает и зачем.
  
  - Кто помогает? - Лысенко нахмурился. - Думаешь, она не одна?
  
  - Уверен, - Антон кивнул. - Она сильный маг, но после воскрешения должна быть ослаблена. К тому же она всегда была одиночкой, предпочитала действовать через других. Здесь же явно кто-то координирует, выбирает жертвы, заметает следы. И тот факт, что она убила Кольцова... это не случайность. Они выходят на меня.
  
  Лысенко опустился обратно на стул, уставился на Антона.
  
  - Откуда ты знаешь? Ты что-то выяснил?
  
  - Было дело, - уклончиво ответил Антон. - Не сейчас, Саша. Главное, что теперь у тебя есть доказательства. Отпечатки Валентины - это железобетонно. Ты можешь официально открывать дело.
  
  - Дело? - Лысенко горько усмехнулся. - Какое дело? Ты представляешь, что мне скажут, когда я принесу эти бумажки начальству? 'Товарищ майор, вы хотите сказать, что покойница, чьи останки так и не нашли, воскресла и бегает по Москве, совершая убийства?' Меня на фиг в дурку отправят!
  
  - Не отправят, - Антон покачал головой. - У тебя есть факты. Отпечатки не врут. А как это объяснять - пусть эксперты думают.
  
  Лысенко помолчал, глядя в одну точку. Потом перевел взгляд на Антона.
  
  - Слушай, а ты сам? Ты же с ней сталкивался. Ты знаешь, на что она способна. Теперь она убила человека, который был с тобой связан. Не боишься?
  
  - Боюсь, - спокойно ответил Антон. - Страх - это нормально. Но паниковать смысла нет. Она охотится за мной, это теперь ясно. Вопрос времени, когда она появится.
  
  - И что ты собираешься делать? - Лысенко подался вперед.
  
  - Ждать, - пожал плечами Антон. - Готовиться. Она сама придет, когда будет готова. А пока - жить дальше. Работать. Пациенты не виноваты, что у меня такие проблемы.
  
  - А если она прямо сейчас нагрянет? - Лысенко кивнул на дверь. - Защита у тебя есть?
  
  - Есть кое-что, - Антон не стал вдаваться в подробности. - Ты лучше о себе думай. Если она узнает, что ты ведешь расследование, тоже можешь стать мишенью.
  
  Лысенко махнул рукой.
  
  - Я человек маленький. Меня убивать - только время тратить. А вот ты... Ты ей нужен. Я же помню, что в тех материалах было. Она была твоим врагом, поскольку ты не согласился работать с ней.
  
  - Все верно, - согласился Антон. - Но я не могу знать, какая она теперь.
  
  - Валентина не меняется, - уверенно сказал Лысенко. - Я почитал дело. Она всегда шла к своей цели, не считаясь ни с чем. И если она сейчас здесь, значит, у нее есть цель. И эта цель - ты.
  
  - Возможно, - Антон задумался. - Но я не собираюсь бежать или прятаться. Москва - мой город. Я здесь живу, работаю. Пусть приходит.
  
  Лысенко посмотрел на него с уважением.
  
  - Крепкий ты мужик, Антон. Я б на твоем месте уже чемоданы паковал.
  
  - Научился за годы, - усмехнулся Антон. - Чечня, потом всякое... Паника только мешает.
  
  Они помолчали. В кабинете было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Лысенко налил себе воды из графина, выпил залпом.
  
  - Значит, так, - сказал он, ставя стакан. - Я буду держать тебя в курсе. Если появятся новые данные - сразу позвоню. Ты тоже не молчи. Если что-то почувствуешь или увидишь - звони в любое время.
  
  - Договорились, - кивнул Антон.
  
  Лысенко поднялся, собрал бумаги обратно в папку. Уже в дверях обернулся.
  
  - И еще, Антон. Кольцов... мне жаль. Хороший был мужик, говорят.
  
  - Да, - коротко ответил Антон. - Я помню.
  
  Дверь закрылась, шаги стихли в коридоре. Антон посидел еще немного в кресле, глядя в одну точку. Мысли были спокойными, без лишних эмоций. Он уже принял эту новость, уложил в голове, сделал выводы. Валентина вышла на его след. Теперь это не теория, а факт.
  
  Он достал из ящика стола пентакль, который носил теперь всегда с собой. Артефакт был теплым, почти горячим - откликался на его состояние. Антон взял шнурок, продел в отверстие в центре и надел на шею. Пентакль лег на грудь, словно всегда там и был. Тяжесть приятно оттягивала шею, напоминая о реальности происходящего.
  
  Вечером, закрыв офис, Антон вышел на улицу. Город жил своей обычной жизнью - спешили прохожие, шуршали шины, где-то играла музыка. Он постоял минуту, вдыхая вечерний воздух, и направился к метро.
  
  Кольцов. Обычный человек, которому он когда-то помог. Теперь мертв. И это уже добавляло личный счет.
  
  Антон шел и думал о том, что Володин был прав. Гьял-по и Валентина не остановятся. Они будут убивать, пока не получат достаточно силы, чтобы открыть портал. И скорее всего, его очередь рано или поздно настанет.
  
  Он не боялся. Страх был, но он не мешал - просто часть общего фона, как шум города или свет фонарей. Антон научился жить с ним, использовать его как топливо.
  
  Дома он поужинал, проверил замки, лег на диван с книгой. Пентакль на груди грел кожу, напоминая о себе. Антон читал, но мысли возвращались к одному и тому же.
  
  Он вспомнил Кольцова - как тот сидел в этом же кабинете пять лет назад, как благодарил после курса лечения. Обычный человек, со своими проблемами и радостями. Теперь его нет.
  
  Антон отложил книгу, закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые пациенты, новая работа. А когда придет время - он встретит Валентину. И посмотрим, кто кого.
  
  Глава 8. Сети
  
  Стадион 'Наука' в этот час был абсолютно пуст. Маленькая арена при политехническом институте, где обычно проводили физкультуру студенты, сейчас зияла пустыми трибунами. Лысенко выбрал это место не случайно - открытое пространство, никаких углов, где можно организовать прослушку, и полный обзор на сотни метров вокруг. Если кто-то появится, они увидят за километр.
  
  Ветров сидел на верхней скамейке, положив ноги на ряд впереди. Перед ним на коленях лежала та самая папка, уже изрядно потрепанная. Лысенко стоял чуть ниже, облокотившись на ограждение и постоянно оглядываясь по сторонам.
  
  - Ну что, рассказывай, - сказал майор, не оборачиваясь. - Что там у тебя?
  
  Ветров открыл папку, пролистнул несколько страниц.
  
  - Система, Саша. Настоящая, разветвленная система. Савин через подставные фонды и коммерческие структуры финансирует порядка тридцати человек в парламенте и правительстве. Здесь депутаты Госдумы, здесь сенаторы, здесь несколько замминистров. И это только те, кого удалось отследить.
  
  - Цифры какие?
  
  - Разные. От ста тысяч долларов до полумиллиона. Кому-то просто помогают с выборами, кому-то оплачивают 'нужные' голосования. Но главное не это.
  
  Лысенко наконец повернулся, подошел ближе, сел рядом.
  
  - А что главное?
  
  Ветров вытащил несколько листов, скрепленных скрепкой.
  
  - Здесь схема взаимодействия. Савин не просто покупает людей - он создает сеть. Каждый из этих чиновников имеет своих людей на местах, в регионах. Через них Савин контролирует не только Москву, но и область, несколько краев, даже кое-где на Урале и в Сибири. Если он захочет поднять волну, у него везде есть свои.
  
  - Поднять волну? - Лысенко нахмурился. - Ты о чем?
  
  - О беспорядках, - Ветров понизил голос, хотя вокруг никого не было. - У меня есть информация, что Савин через своих людей в регионах готовит провокации. Межнациональные конфликты, столкновения с мигрантами, протесты против властей. Организованные так, чтобы выглядеть естественно.
  
  - Откуда информация?
  
  - Из двух источников. Один в аппарате Савина, мелкий, но доступ к документам имеет. Другой - из МВД, тоже не последний человек. Они независимо друг от друга подтвердили одно и то же.
  
  Лысенко покачал головой.
  
  - Это же государственная измена. Если он спровоцирует беспорядки, власти будут вынуждены вводить войска, ЧП...
  
  - Именно, - кивнул Ветров. - Савин получит полномочия, о которых раньше мог только мечтать. Сможет убрать всех, кто ему мешает, посадить своих, зачистить оппозицию. А главное - станет абсолютно неуязвим для любых обвинений.
  
  - Президент этого не допустит, - возразил Лысенко.
  
  - Президент? - Ветров усмехнулся. - А что президент? Савин работает на опережение.
  
  Лысенко задумался. Ветров говорил вещи, от которых становилось не по себе, но логика в них была.
  
  - И что мы можем сделать? - спросил майор.
  
  - У нас есть документы, - Ветров похлопал по папке. - Если их передать нужным людям, Савину, скорее всего, конец.
  
  - Каким людям? У него везде глаза и уши.
  
  - Вот я и думаю, - Ветров вздохнул. - Кому можно доверить такое? Генпрокурор у него в кармане, в Следственном комитете свои люди. Даже в администрации президента полно тех, кто с ним заодно.
  
  Лысенко помолчал, потом сказал:
  
  - Есть один человек. Замглавы администрации, Левицкий.
  
  Ветров поднял бровь.
  
  - Левицкий? Тот самый, что при президенте с питерских времен?
  
  - Он самый. Он в оппозиции к Савину давно, но осторожничает. Если ему дать такие доказательства, он сможет выйти на президента напрямую.
  
  Ветров задумался, потом покачал головой.
  
  - Левицкий... Я про него слышал. Говорят, он любит всё перепроверять по десять раз, тянуть резину, консультироваться. А у нас времени в обрез.
  
  - Знаю, - Лысенко кивнул. - Но других вариантов нет. Только через него.
  
  - И как ты собираешься к нему подобраться? У тебя есть выход?
  
  - Напрямую сейчас я не могу, но есть один человек. Старый знакомый из администрации, Сергей Николаич. Мелкий чиновник, но работает в аппарате Левицкого. Если он согласится передать папку, дело сдвинется.
  
  - И ты ему доверяешь?
  
  - Настолько, насколько можно доверять человеку, который работает в администрации, - усмехнулся Лысенко. - Он не знает, что в папке, и знать не должен. Просто попрошу положить конверт на стол Левицкому. Для него это мелкая услуга, ничем не рискует.
  
  Ветров покопался в папке и вытащил несколько фотографий.
  
  - Вот, - сказал он, протягивая Лысенко. - Здесь самое важное. Снимки встреч Савина с нужными людьми, копии платежных документов. Если Левицкий это увидит, он поймет, что мы не блефуем.
  
  Лысенко взял фото, внимательно рассмотрел. На одном Савин разговаривал с группой людей в дорогих костюмах - явно не случайная встреча. На другом - копия банковского перевода на крупную сумму.
  
  - Убедительно, - кивнул майор. - Ладно, я завтра же свяжусь с Сергеем Николаичем.
  
  - А если он откажется?
  
  - Тогда будем думать дальше, - Лысенко пожал плечами. - Но пока других вариантов нет.
  
  Они помолчали. Солнце клонилось к закату, тени от трибун удлинялись. Где-то вдалеке слышались голоса студентов, возвращающихся с занятий.
  
  - Слушай, - Ветров посмотрел на Лысенко. - А ты уверен, что Савин действительно готовит беспорядки? Может, это просто слухи?
  
  - Уверен, - твердо ответил майор. - У меня свои источники в регионах. В трех местах уже замечена подозрительная активность - вербуют провокаторов, завозят оружие. Если это не подготовка к терактам, то я уж не знаю, что это.
  
  - И когда?
  
  - Через пару недель, когда президент уйдет в отпуск. Савин хочет ударить, пока глава государства не у дел.
  
  Ветров покачал головой.
  
  - Рисковый он мужик. Если проколется, ему светит вышка.
  
  - Не проколется, - усмехнулся Лысенко. - Он слишком долго к этому шел. И слишком много поставил на кон.
  
  Они поднялись, спустились с трибун. На стоянке их ждали машины.
  
  - На связи, - бросил Лысенко на прощание и сел в свою 'Ладу'.
  
  Ветров кивнул и тоже уехал. Стадион снова опустел, только ветер гонял по полю обрывки газет.
  
  ---
  
  В это же время в кабинете на Лубянке Савин просматривал документы. Перед ним на столе лежали сводки, аналитические записки, несколько фотографий. Напротив, в кресле, сидел его помощник - сухой, подтянутый мужчина в безупречном костюме.
  
  - Что по Лернеру? - спросил Савин, не поднимая головы.
  
  - За ним следят, - ответил помощник. - Ничего подозрительного не замечено. Встречался с Лысенко, с каким-то журналистом. Обычные разговоры.
  
  - Журналист? Какой?
  
  - Ветров Кирилл, из 'Голоса столицы'. Специализируется на скандальных расследованиях.
  
  Савин поднял глаза.
  
  - Тот самый, что копал под меня?
  
  - Он самый, - помощник напрягся. - Мы за ним следим. Пока ничего серьезного.
  
  - Пока, - усмехнулся Савин. - Значит, Лернер с ним связался. Это плохо. Очень плохо.
  
  - Убрать?
  
  - Рано, - Савин покачал головой. - Сначала нужно подготовить почву. Как там наши дела в регионах?
  
  - В трех точках всё готово. Люди ждут команды. Оружие завезено, склады оборудованы. Как только дадите сигнал, начнется.
  
  - Президент уходит в отпуск через две недели, - Савин откинулся на спинку кресла. - В это время и начнем. Пусть отдохнет, а когда вернется, страна уже будет другой.
  
  - А если он отменит отпуск?
  
  - Не отменит, - уверенно сказал Савин. - Он любит свой Сочи. К тому же мы подстрахуемся: запустим слухи о возможных провокациях, но сделаем так, чтобы он решил, что это несерьезно.
  
  Помощник кивнул, записывая.
  
  - Еще президент недавно выражал недовольство вашей работой, - осторожно заметил он. - Говорил, что ФСБ слишком много берет на себя.
  
  - Знаю, - поморщился Савин. - Ему Левицкий нашептал. Либерал хренов. Ничего, после выборов мы его тоже прижмем.
  
  - Какие будут указания?
  
  - Готовь людей. Через неделю проведешь финальную проверку. И чтобы никаких случайностей. Если кто-то сорвется - уберешь лично.
  
  - Понял.
  
  Помощник поднялся, но Савин жестом остановил его.
  
  - И еще. Лернер. Если он будет мешать - убери. Но тихо, без шума. Сделай так, чтобы выглядело как несчастный случай.
  
  - А если он не дастся? Он сильный экстрасенс, подобраться к нему при необходимости будет непросто.
  
  Савин помолчал, потом усмехнулся.
  
  - Тогда используй его же методы. Найми кого-нибудь из таких же. Деньги не проблема.
  
  - Понял, сделаю.
  
  Помощник вышел. Савин остался один. Он подошел к окну, посмотрел на вечернюю Москву. Город жил своей жизнью, не подозревая, что скоро может стать ареной для большой игры.
  
  - Посмотрим, кто кого, - тихо сказал Савин. - Посмотрим.
  
  ---
  
  На следующее утро Лысенко встретился со своим знакомым из администрации. Сергей Николаич оказался невысоким лысоватым мужчиной с усталыми глазами. Они сидели в маленьком кафе неподалеку от Старой площади.
  
  - Саша, ты меня заинтриговал, - сказал Сергей Николаич, размешивая кофе. - Что за срочное дело?
  
  - Мне нужно, чтобы ты кое-что передал Левицкому, - Лысенко положил на стол плотный конверт. - Лично в руки.
  
  Сергей Николаич посмотрел на конверт, потом на Лысенко.
  
  - Что там?
  
  - Лучше тебе не знать. Просто положи на стол. Это не опасно, никто не узнает.
  
  - А если спросят, откуда?
  
  - Скажи, что нашел на столе. Или что курьер принес. Придумай что-нибудь.
  
  Сергей Николаич помялся, но конверт взял.
  
  - Хорошо, Саша. Для старого знакомого сделаю. Но больше не проси.
  
  - Договорились, - Лысенко поднялся. - Спасибо, Сергей Николаич.
  
  Они расплатились и разошлись. Лысенко вышел на улицу, посмотрел на серое московское небо. Теперь оставалось только ждать.
  
  Глава 9. Сведение счетов
  
  Информация пришла через закрытые каналы, которыми Савин пользовался для самых деликатных дел. Помощник положил на стол тонкую папку и молча встал в стороне, ожидая реакции.
  
  Савин читал долго, перелистывал страницы, возвращался к некоторым местам. На лице его не отражалось никаких эмоций - только глаза чуть сузились, когда он дошел до заключения экспертизы.
  
  - Это точно? - спросил он, не поднимая головы.
  
  - Стопроцентно, - ответил помощник. - Отпечатки пальцев совпадают с материалами дела 2004 года. ДНК-экспертизу провести не удалось, но пальцы - железобетонно.
  
  Савин откинулся на спинку кресла, задумался.
  
  - Значит, Гуревич всё-таки не зря получал свои гранты. Воскрешение мертвых - это не фантастика. Это реальность.
  
  - Похоже на то, - помощник кивнул. - Мы проверили все данные по той операции. Гуревич действительно проводил какие-то эксперименты с телами, потом погиб при странных обстоятельствах. Но, видимо, результат остался.
  
  - И теперь эта... Валентина, - Савин поморщился, вспоминая детали старого дела. - Она охотится на экстрасенсов. Возможно, набирает силу, если я правильно помню те материалы.
  
  - Убито уже пятеро, все с неординарными способностями. Судя по почерку, она действует не одна.
  
  - Не одна? - Савин поднял бровь.
  
  - Есть свидетельства, что её видели с мужчиной. Высокий блондин, спортивного телосложения. Предположительно - Вадим Плеханов, брат Ирины Плехановой, которая работала в 'Одионе'.
  
  Савин усмехнулся.
  
  - Брат Ирины. Тот самый, который после утопления и клинической смерти сошел с ума? Интересно. Значит, она его как-то привлекла. Или он её.
  
  - Мы не знаем, - осторожно сказал помощник. - Наблюдение за ними затруднено. Они словно чувствуют слежку, уходят от любых контактов. Невозможно их сфотографировать - лица у них получаются размыты, словно дефект пленки.
  
  - Маги, - Савин покачал головой. - Чёрт бы их побрал. Но сейчас они могут пригодиться.
  
  Он встал, подошел к окну. За стеклом шумела вечерняя Москва, зажигались огни.
  
  - Где сейчас Лернер?
  
  - На месте. Ведет обычный образ жизни, работает, встречается с Лысенко и тем журналистом. Мы за ним следим.
  
  - Отлично, - Савин повернулся к помощнику. - Значит, так. У нас есть возможность убить двух зайцев одним выстрелом.
  
  - Что вы имеете в виду?
  
  - Эту Валентину. Она охотится на экстрасенсов. Лернер - экстрасенс. И возможно она хочет отомстить - я читал материалы дела, там всё подробно описано. Если она узнает, где он, она придёт за ним.
  
  - И?
  
  - И мы поможем ей узнать. Через подставных людей передадим информацию о местонахождении Лернера. Пусть они встретятся.
  
  Помощник нахмурился.
  
  - А если она его убьет?
  
  - Значит, одним Лернером меньше, - спокойно ответил Савин. - А если Лернер убьет её - тоже неплохо. В любом случае, мы избавляемся от одной из проблем.
  
  - Но если она узнает, что информация от нас...
  
  - Не узнает, - улыбнулся Савин. - Найми людей. Не наших, а со стороны. Магов, гипнотизеров, таких же, как она. Пусть они выйдут на неё, передадут информацию. Анонимно и исчезнут сразу после.
  
  Помощник задумался.
  
  - Такие люди есть. Пара серьезных специалистов, которые работают на нас эпизодически. Они не задают лишних вопросов.
  
  - Вот и отлично. Сколько им нужно времени?
  
  - День-два, чтобы выйти на неё. Она хорошо прячется, но если знать, где искать...
  
  - Ищите, - Савин махнул рукой. - И побыстрее. Президент уходит в отпуск через две недели. К этому времени у нас не должно быть никаких проблем в тылу.
  
  Помощник кивнул и вышел. Савин остался один. Он снова подошел к окну, посмотрел на огни большого города.
  
  - Лернер, - тихо сказал он. - Ты мне надоел. Пора заканчивать эту историю.
  
  ---
  
  Через день двое сидели в машине на окраине подмосковного поселка. Оба были одеты в неприметную одежду, лица скрывали темные очки, хотя солнце уже село. Мужчина за рулем был худощав, с цепким взглядом и короткой стрижкой. Женщина рядом с ним - чуть старше, с жестким лицом и длинными темными прямыми волосами. Они ждали уже полчаса, наблюдая за старым двухэтажным домом.
  
  - Она там? - спросила женщина, не поворачивая головы.
  
  - Там, - ответил мужчина. - Мы отследили её по энергетическим следам на местах убийств, сопоставили с данными видеонаблюдения. Последние две ночи она ночевала здесь.
  
  - Одна?
  
  - Судя по всему, да. Её спутник где-то в другом месте. Возможно, ушел по своим делам.
  
  Женщина усмехнулась.
  
  - Значит, она сейчас одна. Идеальный момент.
  
  - Мы не за этим, - напомнил мужчина. - Наша задача - передать информацию и уйти. Никаких контактов, ничего личного.
  
  - Я помню.
  
  Они вышли из машины, прошли через дворы к дому. Подъезд был открыт, внутри пахло сыростью и кошками. Поднялись на третий этаж, остановились перед обитой дерматином дверью.
  
  Мужчина кивнул женщине. Она постучала - три раза, громко.
  
  Минута тишины. Потом щелкнул замок, дверь приоткрылась.
  
  На пороге стояла молодая женщина в простых джинсах и легкой кофте. Светлые волосы стянуты в хвост, лицо спокойное, без тени страха или удивления. Она смотрела на незваных гостей с холодным любопытством, словно оценивая, насколько они могут быть опасны.
  
  - Валентина? - спросила женщина в темных очках.
  
  - Да.
  
  - Ты одна?
  
  Валентина чуть склонила голову, изучая визитеров. Она чувствовала их энергетику - обычные люди, но с тренированными ментальными способностями. Не угроза. По крайней мере, не прямая.
  
  - Одна, - ответила она. - Что вам нужно?
  
  Женщина обернулась на мужчину, тот кивнул.
  
  - У нас для тебя информация, - сказала она. - Насчет Антона Лернера.
  
  В глазах Валентины что-то мелькнуло - быстро, почти неуловимо. Но голос остался ровным:
  
  - Говорите.
  
  - Он в Москве, - вмешался мужчина, выступая вперед. - Работает в своем офисе. Адрес: улица ...
  
  Он назвал улицу и номер дома, продиктовал расписание - когда Антон приходит, когда уходит, где обычно бывает по вечерам.
  
  Валентина слушала молча, запоминая каждую деталь. Когда он закончил, она спросила:
  
  - Кто вас послал?
  
  - Неважно, - ответила женщина. - Просто передайте привет от старых знакомых.
  
  - От старых знакомых? - Валентина усмехнулась. - У меня нет старых знакомых. Только враги.
  
  - Значит, от врагов, - пожала плечами женщина. - Нам всё равно. Мы сделали свою работу.
  
  Они развернулись и быстро пошли вниз по лестнице. Валентина смотрела им вслед, пока шаги не стихли. Потом закрыла дверь и вернулась в комнату.
  
  В комнате было тихо. Гьял-по отсутствовал - ушел еще утром, сказав, что ему нужно найти место для ритуала. Валентина осталась одна.
  
  Она села на диван, обхватила колени руками. Мысли текли медленно, спокойно. Её хочет кто-то стравить с Антоном. Это очевидно. Кто? Может быть, тот самый Савин, о котором она слышала обрывки разговоров. Может быть, кто-то другой. Неважно.
  
  Важно другое: информация может быть верной. Адрес, расписание - это легко проверить. И если Антон действительно там...
  
  Она вспомнила его лицо. Вспомнила, как он смотрел на неё перед тем, как нажать на курок. Без ненависти, без страха - спокойно, как на неизбежное.
  
  Она не знала, что чувствует к нему. Ненависть? Желание отомстить? Или просто любопытство - каким он стал за эти годы?
  
  За окном темнело. Валентина сидела неподвижно, глядя в одну точку. Внутри неё боролись два желания: остаться в тени, под защитой Гьял-по, или выйти на свет и встретиться с прошлым.
  
  Она не знала, что выберет. Но знала, что время есть. Адрес никуда не денется.
  
  Она легла на диван, закрыла глаза. Завтра будет новый день. И, возможно, новые решения.
  
  Где-то вдалеке залаяли собаки. Ночь опускалась на поселок, укрывая его темнотой и тишиной. Валентина лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и думала об Антоне.
  
  Глава 10. Досье
  
  Раннее утро в Москве только начиналось. Солнце едва поднялось над крышами, заливая город мягким золотистым светом. На улицах было еще пусто - только редкие машины да дворники с метлами. Ветров сидел в своей квартире на девятом этаже панельной многоэтажки и смотрел в окно на просыпающийся город. Он не спал уже больше суток.
  
  Компьютер гудел, рядом стояли три чашки с остывшим кофе. Пепельница была забита окурками - Ветров курил, когда нервничал, а сейчас он нервничал сильно. На столе громоздились распечатки, исписанные блокноты, несколько флешек. Материал, который скинул ему анонимный источник, оказался таким объемным, что на его изучение ушли почти двое суток непрерывной работы.
  
  Он встал, прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. В зеркале на стене мелькнуло отражение - осунувшееся лицо, темные круги под глазами, трехдневная щетина. Ветров усмехнулся. Красавцем он никогда не был, но сейчас выглядел как типичный компьютерщик-задрот после недельного марафона.
  
  Телефон зазвонил без четверти семь. Лысенко.
  
  - Ты чего такой ранний? - спросил Ветров, глянув на определитель.
  
  - Работаю, - голос майора звучал бодро, словно он уже часа два как на ногах. - Ты где?
  
  - Дома. Сижу над материалом.
  
  - Нашел что-то?
  
  - Приезжай. Сам увидишь.
  
  Лысенко приехал через сорок минут. Ветров открыл дверь, пропустил его в комнату. Майор огляделся, присвистнул.
  
  - Ничего себе лаборатория. Ты тут неделю живешь?
  
  - Третьи сутки, - Ветров махнул рукой. - Кофе будешь?
  
  - Давай. Только горячего.
  
  Ветров ушел на кухню, поставил чайник. Лысенко тем временем уселся в кресло, оглядывая разбросанные бумаги. Через пять минут Ветров вернулся с двумя кружками, поставил одну на стол перед майором, вторую взял сам.
  
  - Смотри, - сказал он, разворачивая ноутбук экраном к Лысенко. - Это списки поставок оружия через структуры 'Одиона'.
  
  Лысенко всмотрелся в экран. Длинные колонки цифр, наименований, дат. Автоматы, пистолеты, взрывчатка, гранаты. Все с пометками о списании с военных складов.
  
  - И что это значит? - спросил он.
  
  - Это значит, что оружие, которое должно было быть уничтожено, ушло в Сибирь. На ту самую базу, где потом готовили диверсантов. Я проверил номера партий - они совпадают с теми, что числятся в официальных отчетах как утилизированные.
  
  Лысенко почесал подбородок.
  
  - А документы настоящие?
  
  - Настоящие. Источник надежный. Работает в аппарате Савина, мелкий клерк, но доступ к архивам имеет. Видимо, понял, что запахло жареным, и решил подстраховаться.
  
  - Рисковый парень.
  
  - Еще какой, - Ветров отхлебнул кофе. - Но это не всё. Смотри дальше.
  
  Он переключил на другой файл.
  
  - Вот список людей, которые проходили подготовку на базе. Имена, фамилии, даты. А вот... - он ткнул пальцем в другой документ, - ...отдельный список. Погибшие.
  
  Лысенко всмотрелся. Несколько десятков фамилий, напротив каждой - двух- или трехзначное число. Никаких пояснений, только цифры.
  
  - И что это за шифр?
  
  - Не знаю, - признался Ветров. - Может, внутренняя кодировка 'Одиона'. Может, номера дел. Но сам факт - отдельный список погибших, о которых никто не знает. Ни в каких официальных бумагах этих людей нет.
  
  Лысенко перевел взгляд на Ветрова.
  
  - И ты думаешь, что эти люди...
  
  - Я думаю, что они не просто погибли, - перебил Ветров. - это именно те, с кем, по твоим словам, Антон разобрался при своем побеге в прошлом году и кто были убиты спецназом при штурме базы. Слишком много совпадений. Ну и еще погибшие в 'спецоперациях', несчастные случаи, какие-либо аварии при выполнении 'заданий'. И все так или иначе связаны с 'Одионом'.
  
  Лысенко молчал, переваривая информацию. Ветров смотрел на него, ожидая реакции.
  
  - Если это удастся связать с Савиным, - сказал майор наконец, - ему кранты. Такое не замять.
  
  - Вот именно, - кивнул Ветров. - Но проблема в том, что доказать эту связь может только очень серьезное расследование. С высоким уровнем допуска.
  
  - Левицкий, - Лысенко произнес это имя как приговор.
  
  - Он самый. Тот, кто любит всё перепроверять по сто раз, пока время уходит.
  
  - Других вариантов нет, - Лысенко поднялся, подошел к окну. - Я сегодня же свяжусь с Сергеем Николаичем. Попрошу передать.
  
  - Он согласится?
  
  - Не знаю, - честно ответил Лысенко. - Мы старые знакомые, но такие дела... Риск большой.
  
  Ветров достал из ящика стола небольшой флеш-накопитель, завернутый в плотный конверт.
  
  - Здесь всё, - сказал он, протягивая Лысенко. - Копии документов, фотографии, списки. Если это попадет к Левицкому, у Савина начнутся серьезные проблемы.
  
  Лысенко взял конверт, повертел в руках, спрятал во внутренний карман пиджака.
  
  - Ладно, - сказал он. - Я поехал. Ты отдыхай, а то на зомби похож.
  
  - Ага, - усмехнулся Ветров. - Спасибо за комплимент.
  
  Лысенко ушел. Ветров еще долго сидел перед компьютером, глядя на экран, но мысли уже были не о документах. Он думал о том, что теперь всё зависит от одного человека - незнакомого ему чиновника из администрации, который даже не знает, что несет в конверте.
  
  ---
  
  После полудня Лысенко встретился со своим знакомым в маленьком кафе в центре. Место было выбрано не случайно - здесь часто обедали чиновники, и лишнего внимания их встреча не привлекла бы.
  
  Сергей Николаич пришел ровно в два, как договаривались. Это был невысокий, лысоватый мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и вечным выражением озабоченности на лице. Одет он был в недорогой, но опрятный костюм, при галстуке - типичный аппаратчик средней руки.
  
  - Саша, - кивнул он, садясь за столик. - Давно не виделись.
  
  - Здорово, Сергей Николаич, - Лысенко протянул руку. - Как жизнь?
  
  - Жизнь как жизнь, - тот пожал плечами. - Работа, дом, работа. Ты чего хотел?
  
  Лысенко пододвинул к нему конверт.
  
  - Нужно, чтобы это попало к Левицкому. Лично в руки.
  
  Сергей Николаич посмотрел на конверт, потом на Лысенко. В глазах его мелькнуло беспокойство.
  
  - Что там?
  
  - Лучше не знать. Просто положи на стол. Скажи, что курьер принес.
  
  - Саша, ты понимаешь, чем это пахнет? - Сергей Николаич понизил голос. - Если там что-то серьезное, а Левицкий... Он же осторожный, он может положить под сукно информацию.
  
  - Нет, - уверенно сказал Лысенко. - Он Савина не любит. Давно.
  
  - Не любит - это не аргумент. Ему карьеру терять неохота.
  
  - А если там такое, от чего вся карьера Савина полетит к чертям? Он может рискнуть и пойти на это.
  
  Сергей Николаич помолчал, глядя на конверт. Потом вздохнул, убрал его во внутренний карман пиджака.
  
  - Ладно, Саша. Для старого знакомого сделаю. Но больше не проси.
  
  - Договорились, - Лысенко поднялся. - Спасибо, Сергей Николаич.
  
  - Погоди, - остановил его тот. - Ты сам-то как? Не боишься?
  
  - Боюсь, - усмехнулся Лысенко. - Но если я сейчас струшу, потом всю жизнь жалеть буду.
  
  Они распрощались. Лысенко вышел на улицу, посмотрел на серое московское небо. Начинал накрапывать мелкий дождь. Майор поднял воротник куртки и быстро зашагал к метро.
  
  ---
  
  В это же время на другом конце города Ветров наконец заставил себя лечь. Он провалился в сон почти мгновенно, даже не успев раздеться. Ему снились какие-то обрывки - цифры, фамилии, лица незнакомых людей. И один знакомый силуэт, который он никак не мог разглядеть.
  
  Сквозь сон он слышал, как за окном шумит дождь. Где-то сигналила машина, лаяла собака. Обычные звуки обычного города, который не знал, что в его недрах уже закипает большая игра.
  
  Глава 11. Зеленый свет
  
  Лысенко провел бессонную ночь. Он сидел на кухне своей квартиры, пил уже пятый стакан чая и смотрел на телефон. Тот молчал. За окном медленно светало, дворники начинали свою утреннюю работу, где-то лаяла собака. Обычное утро обычного спального района.
  
  В семь утра он наконец решился. Достал старую записную книжку, нашел нужный номер. Набрал.
  
  - Алло, - ответил сонный голос на том конце.
  
  - Игорь Евгеньевич, это Лысенко. Извините, что рано.
  
  Пауза. Потом Левицкий ответил уже более бодро:
  
  - Саша? Сколько лет, сколько зим. Ты с чего вдруг?
  
  - Дело есть, Игорь Евгеньевич. Серьезное. Очень серьезное. Мне нужно встретиться.
  
  - По какому вопросу?
  
  - По Савину.
  
  В трубке повисла тишина. Лысенко слышал только дыхание на том конце. Наконец Левицкий сказал:
  
  - В десять утра. Место скажешь.
  
  - Я подъеду к вашему кабинету.
  
  - Хорошо.
  
  Лысенко отключился и перевел дух. Левицкий согласился - это уже полдела. Теперь нужно было подготовиться.
  
  Он достал из сейфа тонкую папку. Не ту, толстую, с документами, а копии - самое важное, отобранное вместе с Ветровым. Если Левицкий поверит, можно будет передать остальное. Если нет...
  
  Лысенко не хотел думать о плохом.
  
  ---
  
  Ровно в десять он стоял у входа в здание на Старой площади. Охранник проверил документы, сверился со списком, кивнул. Лифт поднял его на нужный этаж. Длинный коридор с ковровой дорожкой, двери с табличками, тишина - только где-то далеко щелкал принтер.
  
  Секретарша Левицкого оказалась женщиной лет сорока пяти, строгой, с идеально уложенными волосами и внимательным взглядом. Она окинула Лысенко оценивающим взглядом, словно прикидывая, стоит ли такой человек беспокоить ее начальника.
  
  - Проходите, - сказала она наконец. - Игорь Евгеньевич ждет.
  
  Кабинет Левицкого оказался не таким большим, как ожидал Лысенко, но очень светлым и уютным. Высокие окна выходили на тихую улицу, вдоль стен тянулись стеллажи с книгами и папками. На столе - компьютер, стопка документов, чашка с недопитым кофе. Сам хозяин кабинета поднялся навстречу, протянул руку.
  
  - Саша, проходи, садись. Давно не виделись.
  
  Левицкому было около шестидесяти, но выглядел он молодо - подтянутый, с живыми глазами, в дорогом, но не крикливом костюме. Лысенко знал его еще по старым временам, когда тот работал в администрации, а Лысенко - молодым опером в ФСБ.
  
  - Спасибо, что согласились, Игорь Евгеньевич.
  
  - Ты по делу Савина, значит, - Левицкий сел, жестом предложил Лысенко занять кресло напротив. - Что за срочность?
  
  Лысенко положил на стол папку.
  
  - Вот, посмотрите.
  
  Левицкий открыл, начал листать. Первые несколько страниц пролистнул быстро, потом замедлился, вглядываясь в документы. На лице его появилось сначала удивление, потом озабоченность, потом - недоверие.
  
  - Откуда это? - спросил он, не поднимая головы.
  
  - Из надежных источников. Ветров собирал, журналист из 'Голоса столицы'. Документы подлинные, я проверял.
  
  Левицкий отложил папку, посмотрел на Лысенко в упор. Глаза его были холодными, изучающими.
  
  - Ты понимаешь, Саша, что здесь написано? Если это подтвердится, Савину конец. Но если это фальшивка, конец нам.
  
  - Понимаю, - кивнул Лысенко. - Поэтому я пришел к вам. Президент вам очень давно доверяет. Вы в данный момент единственный, кто может до него достучаться.
  
  Левицкий помолчал, постучал пальцами по столу. Потом снова открыл папку, углубился в чтение.
  
  Лысенко сидел тихо, боясь помешать. За окном светило солнце, в кабинете было тепло и уютно, но майор чувствовал, как по спине бежит холодок. От решения этого человека зависело слишком многое.
  
  - Значит, 'Одион', - сказал Левицкий наконец. - Я слышал об этой истории. Думал, там разобрались.
  
  - Разобрались частично, - ответил Лысенко. - Варицкий и Плеханова погибли, Гуревич тоже. Но Савин остался. И, как видите, продолжает. У него люди в парламенте, в правительстве. Он готовит беспорядки в регионах, чтобы президент объявил чрезвычайное положение и он бы смог укрепить свою власть.
  
  Левицкий откинулся на спинку кресла, задумался.
  
  - Откуда информация о беспорядках?
  
  - Из тех же источников. Вербуют провокаторов, завозят оружие. Через пару недель, когда президент уйдет в отпуск, планируют начать.
  
  Левицкий покачал головой.
  
  - Безумец. Или авантюрист. Одно другого не лучше.
  
  Он снова замолчал, глядя в окно. Лысенко проследил за его взглядом - там, за стеклом, мирно текла обычная жизнь: ехали машины, спешили люди, где-то вдалеке строили новое здание. Никто не знал, что в этом кабинете сейчас решалась судьба человека, который был одним из самых влиятельных в стране.
  
  - Хорошо, - сказал Левицкий наконец. - Я поговорю с президентом.
  
  Лысенко перевел дух.
  
  - Когда?
  
  - Сегодня. У нас встреча в четыре. Я покажу ему эти материалы.
  
  - И что он скажет?
  
  - Не знаю, - честно ответил Левицкий. - Савин - фигура серьезная. Но и доказательства серьезные.
  
  Он встал, прошелся по кабинету. Лысенко тоже поднялся.
  
  - Ты понимаешь, Саша, что если мы начнем эту игру, назад дороги не будет? - Левицкий остановился у окна. - Савин не тот человек, который прощает.
  
  - Понимаю, - кивнул Лысенко. - Но если мы не начнем, он продолжит. И тогда пострадают тысячи.
  
  Левицкий вернулся к столу, взял папку.
  
  - Ладно. Жди. Я позвоню сегодня вечером.
  
  - Игорь Евгеньевич, а если президент не согласится?
  
  Левицкий посмотрел на него долгим взглядом.
  
  - Тогда мы все в глубокой заднице, Саша. Очень глубокой.
  
  ---
  
  Лысенко вышел из здания и зажмурился от яркого солнца. В голове шумело. Он прошел несколько кварталов пешком, не замечая дороги, потом поймал такси и поехал домой.
  
  Вечер тянулся бесконечно. Он сидел у телефона, пил чай, смотрел в стену. Ветров звонил дважды, но Лысенко только коротко отвечал: 'Жди'.
  
  В одиннадцатом часу телефон наконец зазвонил.
  
  - Саша, - голос Левицкого звучал устало. - Я говорил с президентом.
  
  - И?
  
  - Он дал добро. Но с условием.
  
  - Каким?
  
  - Операция должна быть чистой. Никакой лишней крови, никаких жертв среди гражданских. Ну и никакой утечки информации в прессу. Ордер будет подписан в самое ближайшее время.
  
  Лысенко выдохнул, хотя не замечал, что задерживал дыхание.
  
  - Спасибо, Игорь Евгеньевич.
  
  - Не за что. Ты сам берегись. Савин опасен, и теперь он будет еще опаснее, когда узнает, что против него затевается.
  
  - Я понимаю.
  
  - Да, и еще, - добавил Левицкий. - Лернер пусть будет рядом. Он нам пригодится.
  
  Лысенко удивился. Он не знал, что Левицкий знаком с Антоном.
  - Так вы... - начал он.
  - Не близко, - перебил Левицкий. - Но помню. И уважаю.
  - Будет, - пообещал Лысенко.
  
  Он отключился и долго сидел неподвижно, глядя в темное окно. Потом набрал номер Ветрова.
  
  - Код принят, - сказал он коротко. - Получили добро.
  
  В трубке помолчали, потом Ветров ответил:
  
  - Началось.
  
  Глава 12. Убежище
  
  Серый рассвет едва пробивался сквозь плотные тучи, когда кортеж из двух черных внедорожников свернул с Волоколамского шоссе на узкую лесную дорогу. Первая машина - массивный 'Лэнд Крузер' с тонированными стеклами - медленно катилась по разбитому асфальту, объезжая ямы и глубокие лужи. Вторая, такая же, держалась в двадцати метрах позади, прикрывая тыл.
  
  Савин сидел на заднем сиденье первой машины, откинувшись на кожаный подголовник. Глаза его были закрыты, но он не спал. Последние два дня он почти не смыкал глаз - слишком многое нужно было проверить, слишком много нитей стянуть в один узел. Официальный отпуск, оформленный через помощника, должен был выглядеть естественно: директор ФСБ устал, взял пару недель отдыха, уехал в санаторий. Никто не знал, что санаторий этот находится глубоко под землей, в заброшенном бункере, о существовании которого знали только люди его уровня.
  
  - Максим Петрович, через пять минут будем на месте, - негромко сказал водитель, коренастый мужчина с короткой стрижкой и внимательными глазами.
  
  Савин кивнул, не открывая глаз. Он знал эту дорогу. Двадцать с лишним лет назад, когда он был еще молодым офицером, его привозили сюда на учения. Тогда объект был действующим, секретным, с вооруженной охраной по периметру и пропускным режимом. Теперь от былой мощи остались только ржавые ворота да полуразрушенные постройки на поверхности. Но подземная часть сохранилась - и техника, и связь, и автономное жизнеобеспечение.
  
  Машины остановились перед высоким забором из бетонных плит, поросшим мхом и кустарником. Ворота, когда-то стальные, теперь покрытые толстым слоем ржавчины, были приоткрыты ровно настолько, чтобы мог протиснуться внедорожник. Савин открыл глаза, посмотрел на этот пейзаж запустения и усмехнулся. Идеальное место, чтобы залечь на дно. Никто не придет искать директора ФСБ в развалинах.
  
  Из второй машины выскочили трое - начальник охраны Бутенко, высокий, сухой мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и двое техников. Бутенко подошел к воротам, осмотрел их, махнул рукой. Внедорожники медленно втянулись внутрь, миновали пустырь с остатками каких-то построек и остановились перед неприметным бетонным сооружением, похожим на старый трансформаторный пункт.
  
  - Приехали, - сказал водитель.
  
  Савин выбрался из машины, глубоко вдохнул сырой лесной воздух. Пахло прелой листвой, грибами и чем-то еще, неуловимо знакомым - запахом запустения и забытой военной мощи. Он огляделся. Высокие сосны обступали поляну, создавая естественное укрытие от посторонних глаз. Где-то далеко шумело шоссе, но здесь, в этом лесном кармане, было тихо, как в склепе.
  
  - Пойдемте, Максим Петрович, - Бутенко уже стоял у железной двери, вмонтированной в бетонную стену. - Там все готово.
  
  Дверь оказалась тяжелой, с хитрым замком, который Бутенко открывал минут пять, колдуя над кодовой панелью. Наконец механизм щелкнул, дверь со скрипом отворилась, открывая темный проем.
  
  За ней начался длинный спуск. Бетонные ступени, освещенные редкими тусклыми лампами, уходили глубоко вниз. Савин насчитал три лестничных пролета, прежде чем они оказались на первом подземном уровне. Здесь было сухо и прохладно - система вентиляции, запущенная техниками еще вчера, работала исправно.
  
  - Первый ярус, - прокомментировал Бутенко, когда они вошли в широкий коридор с многочисленными дверями. - Раньше здесь жила охрана и обслуживающий персонал. Сейчас мы оборудовали комнату связи, кухню и несколько спальных помещений.
  
  Они прошли дальше. Коридор заканчивался массивной гермодверью, похожей на ту, что бывает на подводных лодках. Бутенко снова повозился с замком, и дверь бесшумно отъехала в сторону.
  
  - Второй ярус, - сказал он, пропуская Савина вперед. - Основной. Здесь командный пункт, кабинет, зал для совещаний. Глубже - третий ярус, технический: генераторы, фильтры, запасы топлива и воды.
  
  Савин огляделся. Помещение, в котором он оказался, было просторным - метров сто, не меньше. Высокий потолок, армированный бетон стен, местами покрытый плесенью, но в целом - в хорошем состоянии. Вдоль стен тянулись стеллажи с аппаратурой, в центре стоял длинный стол, заставленный мониторами и рациями. В углу - кожаное кресло и диван, явно привезенные недавно, судя по тому, как они контрастировали с суровой обстановкой бункера.
  
  - Связь с регионами настроена, - Бутенко подошел к столу, включил один из мониторов. - Спутниковый канал, шифрование высшего уровня. Люди на местах ждут команд.
  
  Савин кивнул, подошел к столу, опустился в кресло. Кожа приятно холодила спину. Он обвел взглядом экраны - на одном карта с точками, на другом списки, на третьем - заставка системы связи. Все было готово.
  
  - Оставьте меня, - сказал он негромко. - На час.
  
  Бутенко кивнул, махнул рукой техникам, и они бесшумно исчезли за герметичной дверью. Савин остался один.
  
  Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Тишина здесь была особенной - плотной, тяжелой, давящей на уши. Ни шума машин, ни голосов, ни ветра - только ровный гул вентиляции, напоминающий дыхание огромного зверя.
  
  Савин думал о том, как быстро всё меняется. Еще месяц назад он был на вершине - директор ФСБ, человек, перед которым заискивали министры и которого боялись генералы. А теперь он сидит в подземном бункере, как крыса в норе, и ждет, когда начнется охота.
  
  Он не был параноиком. Просто чувствовал - по мелким деталям, по взглядам помощников, по тому, как осторожно с ним стали говорить некоторые люди из администрации. Что-то назревало. Этот пройдоха Левицкий что-то затевал. И Савин не собирался ждать, пока его возьмут тепленьким.
  
  Он открыл глаза, потянулся к клавиатуре. На экране высветился список регионов - три точки, три города, где уже были готовы его люди. В каждом - по две-три группы провокаторов, оружие, транспорт. Сигнал - и они начнут.
  
  Савин задумался. Сейчас давать команду было рано. Сначала нужно было понять, насколько серьезна угроза. Если Левицкий просто собирает компромат, можно будет отбиться - у Савина тоже были рычаги, в том числе и на самого замглавы администрации. Но если президент дал добро...
  
  Он отогнал эту мысль. Президент не решится. Слишком многое завязано на Савина, слишком много нитей сходятся в его руках. Убрать его - значит обрушить половину системы. Нет, скорее всего, Левицкий просто пугает, пытается выторговать что-то для себя.
  
  Савин усмехнулся. Он знал таких людей. Они всегда тянут до последнего, надеясь, что всё рассосется само собой. Но Савин не собирался давать им времени.
  
  Он вызвал по внутренней связи Бутенко.
  
  - Слушаю, Максим Петрович.
  
  - Готовь людей. Через три дня начинаем.
  
  - Есть.
  
  Бутенко отключился. Савин снова откинулся в кресле, прикрыл глаза. Три дня. За это время он должен понять, насколько всё серьезно. Если Левицкий не полезет - отлично, беспорядки покажут, кто в стране хозяин. Если полезет... тогда придется уходить. Сначала в Казахстан, там у него были надежные люди, а дальше - на Ближний Восток, где можно затеряться среди тех, кто всегда готов принять беглецов с деньгами и связями. Деньги были, документы - тоже. Главное - успеть.
  
  Он поднялся, прошелся по комнате. Стены давили, хотя помещение было большим. Савин остановился перед картой, висящей на стене - старая, еще советских времен, с выцветшими красками и пометками карандашом. Он провел пальцем по линии, обозначающей Москву, потом вниз, к южным границам.
  
  - Максим Петрович, - голос Бутенко из динамика прервал его размышления. - Связь с Ростовом.
  
  Савин вернулся к столу, нажал кнопку. На экране появилось лицо - грубое, с тяжелой челюстью и холодными глазами. Один из его людей, отвечающий за южное направление.
  
  - Докладывай, - коротко бросил Савин.
  
  - Группы готовы, оружие на месте, люди ждут сигнала, - голос звучал глухо, с заметным южным акцентом. - Но есть проблема. Местные начали проявлять интерес. Кто-то из наших засветился.
  
  Савин нахмурился.
  
  - Кто?
  
  - Мелочь, один из связников. Мы его убрали, но осадочек остался.
  
  - Мусора?
  
  - Не похоже. Скорее, чьи-то люди. Может, из администрации.
  
  Савин помолчал. Значит, Левицкий действительно копает. И копает глубоко, раз уже вышел на регионы.
  
  - Заморозь всё, - сказал он. - До особого распоряжения. Людей - в тень. Если кто-то еще засветится - убирай без колебаний.
  
  - Понял.
  
  Связь отключилась. Савин сидел неподвижно, глядя на погасший экран. Мысли лихорадочно метались, выстраивая новые комбинации. Если Левицкий вышел на регионы, значит, у него есть серьезные источники. Значит, он не просто пугает.
  
  Савин поднялся, подошел к стене, за которой начинался спуск на третий ярус. Там, глубоко под землей, хранилось то, что могло стать его последним козырем. Деньги, документы, оружие - всё, что нужно для побега. Казахстан, Ближний Восток - маршрут был продуман давно, оставалось только привести его в действие.
  
  Но бежать сейчас - значит признать поражение. А Савин не привык проигрывать.
  
  Он вернулся к столу, вызвал Бутенко.
  
  - Готовь машину. Через час выезжаю.
  
  - Куда? - в голосе Бутенко мелькнуло удивление.
  
  - В город. Надо встретиться с одним человеком.
  
  - Рискованно, Максим Петрович. Могут отследить.
  
  - Не отследят, - Савин усмехнулся. - Я знаю, как это делается.
  
  Он отключился и начал собираться. Выходить из бункера сейчас было опасно, но оставаться и ждать - еще опаснее. Нужно было встретиться с человеком, который мог дать ответ на главный вопрос: насколько серьезно настроен Левицкий и стоит ли вообще игра свеч.
  
  Савин надел куртку, поправил кобуру под мышкой. В зеркале, висящем на стене, мелькнуло отражение - усталое лицо с глубокими морщинами у рта и холодными, чуть прищуренными глазами. Он выглядел старше своих лет, но в этом была своя сила - опыт, знание людей, умение просчитывать на несколько ходов вперед.
  
  Гермодверь бесшумно открылась. Бутенко ждал в коридоре.
  
  - Машина готова?
  
  - Да. Но я бы не советовал...
  
  - Я знаю, что ты не советуешь, - перебил Савин. - Делай, что сказано.
  
  Бутенко кивнул, развернулся и пошел к выходу. Савин двинулся следом, считая ступени, когда они поднимались наверх. Двадцать три пролета, три яруса, сотни метров бетона и стали над головой - и вот он снова на поверхности.
  
  Лес встретил его тишиной и запахом прелой листвы. Савин сел в машину, захлопнул дверцу. Внедорожник тронулся, осторожно пробираясь между деревьями к выезду на шоссе.
  
  Где-то там, в Москве, решалась его судьба. Но Савин не собирался отдавать ее в чужие руки. Он будет бороться до конца - как всегда.
  
  За окном мелькали сосны, потом потянулись поля, потом показались первые дома пригорода. Савин смотрел на этот обычный, мирный пейзаж и думал о том, как быстро всё может измениться. Через несколько дней здесь может полыхнуть. Или - ничего не произойдёт, и он вернется в свой кабинет на Лубянке, как ни в чем не бывало.
  
  Внедорожник выехал на шоссе, влился в поток машин. Савин откинулся на спинку, прикрыл глаза. Впереди была встреча, которая могла всё решить. Или - ничего не решить, оставив всё как есть.
  
  Он не знал ответа. Но знал, что сделает всё, чтобы выиграть эту партию.
  
  Глава 13. Встреча, которой не должно было быть
  
  Июньское солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Москвой в густые оранжево-розовые тона. Ветров вышел из метро за полчаса до назначенного времени - привычка, выработанная годами журналистской работы: всегда приходить раньше, осматриваться, оценивать обстановку. Сегодняшняя встреча с Антоном была важной. Лысенко сообщил, что Левицкий дал добро, и теперь нужно было обсудить детали: как обеспечить безопасность, где спрятать в случае чего документы, как действовать в случае провала.
  
  Он не спеша двинулся по улице, разглядывая витрины, за которыми кипела обычная вечерняя жизнь. Люди спешили домой, в кафе за столиками сидели парочки, где-то играла музыка. Ветров любил этот район - старые московские переулки, где современные офисные здания соседствовали с купеческими особняками девятнадцатого века.
  
  Место встречи они выбрали неприметное: небольшая кофейня на углу Чистых прудов, с отдельным входом и парой столиков на открытой веранде. Ветров подошёл к кофейне, но внутрь заходить не стал - решил подождать на улице, наблюдая за прохожими. Он прислонился к ограде бульвара, достал сигарету, прикурил. Дым медленно таял в вечернем воздухе.
  
  Он не заметил, как появился Гьял-по. Высокий блондин в тёмной ветровке возник словно из ниоткуда - просто оказался рядом, когда Ветров опустил взгляд на тлеющий окурок.
  
  - Кирилл Ветров? - голос был спокойным, даже мягким, но в нём чувствовалась неведомая сила, от которой по спине пробежал холодок.
  
  Ветров поднял глаза. Перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти, с правильными чертами лица, светлыми волосами и странными, чуть раскосыми глазами - в них не было обычного человеческого выражения, только пустота и холод. Ветров инстинктивно шагнул назад.
  
  - Кто вы? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
  
  - Тот, кто ищет твоего друга, - Гьял-по улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. - Антона Лернера. Ты ведь знаешь, где он?
  
  Ветров похолодел. Он хотел развернуться и бежать, но ноги словно приросли к асфальту. Глаза незнакомца вдруг стали огромными, чёрными, затягивающими в бездонный колодец. Мир вокруг поплыл, звуки исчезли, остался только этот гипнотический взгляд.
  
  - Смотри на меня, - тихо сказал Гьял-по. - Смотри и слушай. Ты ответишь на все мои вопросы.
  
  Ветров пытался сопротивляться - где-то в глубине сознания билась мысль, что этого нельзя допустить, что нужно вырваться, закричать. Но тело не слушалось. Он чувствовал, как его воля тает, как чужая мысль проникает в мозг, заполняя всё пространство.
  
  - Где Антон? - спросил Гьял-по.
  
  - Мы должны были встретиться здесь, - голос Ветрова звучал механически, словно не его. - Через полчаса. Он придёт сюда.
  
  - Хорошо, - Гьял-по удовлетворённо кивнул. - А где он живёт? Где работает?
  
  - На Сретенке. Офис на первом этаже. Домашний адрес...
  
  - Не надо, - перебил Гьял-по. - Он сам придёт. Я подожду.
  
  Он взял Ветрова под руку и повёл к скамейке, стоящей в тени большого клёна. Ветров послушно сел, глядя прямо перед собой невидящими глазами.
  
  - Ты будешь сидеть здесь и молчать, - приказал Гьял-по. - Когда он появится, ты не подашь виду. Понял?
  
  - Да, - эхом отозвался Ветров.
  
  Гьял-по устроился на соседней скамейке, откуда отлично просматривался вход в кофейню и подходы к ней. Он сложил руки на груди, закрыл глаза, делая вид, что просто отдыхает после трудового дня. Но внутри он был напряжён, как сжатая пружина. Антон Лернер - Отступник, который должен умереть. Его сила нужна для ритуала. Сегодня может всё решиться - почему бы и нет?
  
  Время тянулось мучительно медленно. Солнце почти село, зажглись фонари, бросая на тротуар жёлтые круги света. Ветров сидел неподвижно, как статуя, только иногда моргал. Прохожие не обращали на них внимания - мало ли людей отдыхает на бульваре.
  
  И вот Антон появился. Он шёл со стороны Чистопрудного бульвара, неторопливо, но внимательно оглядываясь по сторонам. Его длинные волосы, уже тронутые сединой, развевались по ветру, на плече висела небольшая сумка. Он был одет в лёгкие летние брюки и светлую рубашку с закатанными рукавами - обычный человек, возвращавшийся с работы.
  
  Гьял-по открыл глаза, когда Антон приблизился метров на тридцать. Он не встал, только перевёл взгляд на Ветрова. Тот сидел, как и приказано, не двигаясь.
  
  Антон подошёл к кофейне, оглянулся, не увидел Ветрова на веранде, нахмурился. И тут заметил знакомую фигуру на скамейке в тени. Ветров. А рядом с ним... Антон напрягся. Он узнал Вадима - вернее, то, что в нём сидело. Гьял-по.
  
  В ту же секунду Гьял-по встал и шагнул навстречу. Антон не побежал, не попятился - только сбросил сумку с плеча и приготовился.
  
  - Отступник, - голос Гьял-по звучал торжествующе. - Наконец-то мы встретились.
  
  - Что ты сделал с Ветровым? - спросил Антон, кивая на неподвижно сидящего журналиста.
  
  - Всего лишь немного помог ему сосредоточиться, - усмехнулся Гьял-по. - Не волнуйся, он жив. Пока.
  
  - Чего ты хочешь?
  
  - Твоей смерти, Отступник. Твоя сила нужна мне, чтобы открыть врата. Но сначала я хочу насладиться твоим страхом.
  
  Гьял-по поднял руку, и в воздухе вокруг неё замерцали голубоватые искры. Антон почувствовал, как пространство вокруг сжимается, давит на психику. Но он был готов. Пентакль на груди нагрелся, откликаясь на угрозу.
  
  - Ты думаешь, я испугаюсь? - спокойно сказал Антон. - Мы уже встречались. Ты тогда был в кандалах.
  
  - Я тогда был слаб, - глаза Гьял-по вспыхнули зелёным. - Теперь я сильнее. А ты стал слабее.
  
  Он резко выбросил руку вперёд, и сгусток энергии ударил в Антона. Антон едва успел поставить блок - пентакль вспыхнул, отражая удар, но сила была такова, что Антона отбросило на несколько шагов назад. Он упёрся спиной в дерево, перевёл дыхание.
  
  - Неплохо, - признал Гьял-по. - Но это только начало.
  
  Он шагнул ближе, и в его ладонях засветились два огненных шара. Антон понимал, что если дать ему атаковать в полную силу, укрыться будет негде. Надо было действовать самому.
  
  Он собрал всю свою энергию, направил её в пентакль. Артефакт ответил вспышкой яркого света, и Антон, сделав резкий выпад рукой, послал в Гьял-по ответный удар - не просто сгусток, а тонкий, как лезвие, луч чистой силы.
  
  Гьял-по отшатнулся, но луч задел его плечо, оставив на куртке дымящийся след. Он взревел от боли и ярости. Огненные шары полетели в Антона один за другим. Антон уклонялся, ставил блоки, но один шар всё же попал в ногу, обжигая сквозь джинсы. Он стиснул зубы, не давая боли отвлечь себя.
  
  Вокруг них уже начала собираться толпа - люди с удивлением смотрели на двух мужчин, которые, казалось, боролись друг с другом, но никаких видимых движений не было. Только иногда в воздухе проскакивали искры, и прохожие думали, что это какое-то шоу или оптический обман.
  
  - Убирайся отсюда, - прошипел Антон, продолжая атаку. - Тебе не победить меня, Гьял-по. Ты чужой в этом мире.
  
  - Я верну свой мир! - закричал Гьял-по. - И ты, Отступник, будешь первым, кто падёт!
  
  Он сделал сложное пасс руками, и воздух вокруг Антона начал сгущаться, превращаясь в невидимые тиски. Антон почувствовал, что не может дышать - давление сжимало грудь, ломало рёбра. Он упал на колено, упёршись руками в землю.
  
  - Антон! - крик Ветрова вывел его из оцепенения. Журналист, очнувшись от гипноза, увидел, что происходит, и рванул к ним.
  
  - Назад! - крикнул Антон, но было поздно. Гьял-по взмахнул рукой, и Ветрова отбросило на несколько метров, он ударился спиной о скамейку и затих.
  
  Ярость захлестнула Антона. Он встал, хотя тело кричало от боли. Пентакль на груди горел огнём. Антон выпрямился, посмотрел в глаза Гьял-по и произнёс слово на древнем языке, которое пришло к нему из глубин памяти, от предков, от тех, кто когда-то сражался с такими, как Гьял-по.
  
  Свет вырвался из пентакля и ударил в противника. Гьял-по закричал, закрывая лицо руками. Его защита рухнула, и удар пришёлся прямо в грудь. Он отлетел назад, врезался в дерево, сполз на землю.
  
  Несколько секунд он лежал неподвижно, потом открыл глаза. В них больше не было торжества - только страх и злоба.
  
  - Ты ещё пожалеешь, Отступник, - прохрипел он, вставая на ноги. - Мы ещё встретимся.
  
  Он шагнул в тень и исчез, словно его и не было. Только дымящаяся трава на месте, где он стояла, напоминала, что битва была реальной.
  
  Антон бросился к Ветрову. Тот лежал, прижимая руку к груди, но глаза его были открыты.
  
  - Жив? - спросил Антон, опускаясь рядом.
  
  - Кажется, - простонал Ветров. - Что это было? Кто это?
  
  - Потом объясню, - Антон помог ему сесть. - Уходить надо. Сейчас здесь будет полиция, а нам это ни к чему.
  
  Он подхватил Ветрова под руку, и они, прихрамывая, двинулись в переулок. За спиной уже слышались голоса людей, звук сирен. Город возвращался к своей обычной жизни, не замечая, что только что на его улице произошла битва, которая могла изменить многое в этом мире.
  
  Ветров молчал, пытаясь осмыслить произошедшее. Антон шёл, чувствуя, как пентакль постепенно остывает на груди. Гьял-по ушёл, но ненадолго. Это была только первая схватка. Впереди их ждало главное сражение.
  
  Глава 14. Штурм
  
  Вечер опускался на Москву, когда Лысенко позвонил Антону. Голос майора звучал напряженно, но собранно - так говорят люди перед серьезным делом, когда всё уже решено и остается только действовать.
  
  - Через два часа выезжаем, - сказал он без предисловий. - Один из обслуживающего персонала базы подтвердил: Савин там, заперся со своей охраной. Левицкий подписал ордер, у меня на руках.
  
  - Где встречаемся? - Антон уже встал, потянулся за курткой.
  
  - У тебя дома буду через час. Возьми всё, что может пригодиться. И пентакль не забудь.
  
  - Помню.
  
  Антон отключился и посмотрел на приехавшего несколько часов назад Ветрова, который сидел на диване, потирая рукой ушибленные ребра. Журналист выглядел плохо - бледный, осунувшийся, но в глазах горело упрямство.
  
  - Ты слышал, - сказал Антон. - Я еду.
  
  - Ты с ума сошел, - Ветров попытался встать, но поморщился от боли и снова опустился на диван. - Посмотри на себя. Ты едва стоишь после вчерашнего. У тебя вся нога в ожогах, и я думаю, что пара ребер тоже не в порядке.
  
  - В порядке, - Антон покачал головой. - Я в норме.
  
  - В норме? - Ветров усмехнулся, но усмешка вышла кривой. - Я видел, что этот тип с тобой сделал. И ты хочешь лезть в самое пекло?
  
  - Хочу, - спокойно ответил Антон. - И пойду. С тобой или без тебя.
  
  Ветров замолчал, глядя на него. Антон тем временем поправил пентакль на шее. Артефакт сразу отозвался теплом, словно проверяя состояние хозяина. Антон проверил нож, который всегда носил с собой, сунул в карман куртки маленький фонарик.
  
  - Ты же понимаешь, что это не твоя война? - тихо сказал Ветров. - Савин - дело Лысенко, ФСБ, политиков. А ты... ты маг, у тебя свои враги.
  
  - Мои враги, - Антон обернулся, - сейчас там же, где Савин. Я чувствую их, Кирилл. Валентина и Гьял-по где-то рядом. Они не упустят такой момент. И если я не пойду, они придут сюда. К тебе. К другим.
  
  Ветров отвел взгляд.
  
  - Ты не можешь быть уверен.
  
  - Могу, - Антон подошел к окну, посмотрел на вечерний город. - Я чувствую это. Так же, как чувствую пентакль на груди. Они в городе.
  
  В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за стеной у соседей работает телевизор.
  
  - Ладно, - сказал Ветров наконец. - Иди. Но если с тобой что-то случится, я тебя убью.
  
  Антон усмехнулся.
  
  - Договорились.
  
  Он вышел в коридор, надел кроссовки. Ветров провожал его взглядом до самой двери.
  
  - Антон, - окликнул он уже в дверях. - Береги себя.
  
  - Всегда, - ответил Антон и вышел.
  
  На улице было свежо. Лысенко подъехал ровно через час - серая 'Лада' остановилась у подъезда, из окна высунулся майор.
  
  - Садись.
  
  Антон забрался на переднее сиденье. В машине пахло табаком и бензином. Лысенко был одет в камуфляж, без знаков различия, на поясе - кобура с пистолетом. Лицо его было сосредоточенным, глаза внимательно ощупывали дорогу в свете фар.
  
  - Значит так, - начал он, выруливая со двора. - Едем на старую базу в Подмосковье. Объект законсервировали еще в девяностых, но Савин его оборудовал под себя. Три подземных уровня, связь, автономное обеспечение - всё как надо.
  
  - Откуда данные?
  
  - Один из технарей, что обслуживали базу, вышел на нас. Обиделся, что Савин обещал вытащить из тюрьмы его родственника и не сделал этого. Да и вообще, говорит, надоело в этой крысиной норе сидеть. Он нам и схему передал, и расписание смен охраны.
  
  Антон кивнул. В таких делах обиженные и обманутые часто становились лучшими источниками.
  
  - Сколько наших?
  
  - Двенадцать человек. Плюс мы с тобой. Группа захвата уже на подходе, ждут нас на точке сбора. Ордер у меня, всё официально. Левицкий лично завизировал.
  
  - А если Савин не сдастся?
  
  Лысенко усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.
  
  - Тогда будем убеждать. Ты для этого и нужен. Если его охрана не захочет по-хорошему, может, твои... способности помогут.
  
  Они выехали на шоссе. За окнами мелькали огни города, постепенно редея, уступая место темноте пригородов. Антон смотрел в окно, но не видел пейзажа - он прислушивался к себе, к тому, как пентакль на груди пульсировал в такт сердцу. Где-то там, в темноте, его могли ждать. Валентина. Гьял-по. Для новой схватки.
  
  Через час с небольшим они свернули с шоссе на лесную дорогу. Фары выхватывали из темноты стволы сосен, кусты, обочину. Дорога становилась всё хуже, машину трясло на ухабах. Лысенко вел уверенно, явно зная маршрут.
  
  - Близко, - сказал он, вглядываясь в темноту.
  
  Впереди показались огни - несколько машин стояли на поляне, люди в камуфляже курили, тихо переговаривались, поправляли снаряжение. Лысенко припарковался, заглушил двигатель. Тишина леса обступила их со всех сторон, только где-то далеко ухала сова.
  
  - Приехали.
  
  Они вышли. К ним сразу подошел высокий мужчина с нашивками старшего группы - капитан Соболев, коренастый, с обветренным лицом и внимательными глазами. Коротко доложил, почти шепотом:
  
  - Группа готова. Объект под наблюдением два часа. Вход через основной тамбур, есть запасной - через вентиляционную шахту, но туда лезть долго. Внутри, по данным источника, не меньше восьми человек охраны, все вооружены, есть автоматическое оружие. Савин на втором ярусе, в командном пункте.
  
  - Отлично, - кивнул Лысенко. - Заходим через главный. Быстро и жестко. Наша цель - Савин. Остальные по обстановке. Лишнего шума не надо, но если будут стрелять - работаем на поражение.
  
  Он обернулся к Антону.
  
  - Ты со мной. Если что-то пойдет не так - твой выход.
  
  Антон кивнул, поправил пентакль под футболкой. Тот нагрелся сильнее - чувствовал приближение опасности.
  
  Группа построилась, проверила оружие - короткие автоматы с глушителями, пистолеты, у некоторых - тактические ножи. Лысенко достал фонарик, махнул рукой. Они двинулись к неприметному бетонному сооружению, за которым начинался спуск в бункер. Луна скрылась за тучами, стало совсем темно - только редкие фонарики освещали путь.
  
  Дверь была закрыта, но не заперта - видимо, Савин не ждал гостей так быстро, полагаясь на скрытность своего убежища. Лысенко осторожно потянул ручку, дверь со скрипом отворилась, открывая темный проем, откуда тянуло сыростью и холодом.
  
  За ней начинался спуск. Бетонные ступени уходили вниз, освещенные редкими тусклыми лампами аварийного освещения. Тишина давила на уши - только шаги бойцов, приглушенные подошвами, да гул вентиляции где-то глубоко внизу.
  
  Они начали спускаться. Антон считал ступени, чтобы запомнить дорогу - двадцать три, сорок пять, шестьдесят. Стены покрывала плесень, кое-где виднелись следы ржавчины. На первом ярусе их встретил длинный коридор с множеством дверей - бывшие жилые помещения охраны. В конце коридора горел свет, слышались голоса.
  
  Лысенко жестом приказал группе рассредоточиться. Двое остались у входа, остальные двинулись вперед.
  
  Глава 15. Лабиринт
  
  Двое остались у входа, остальные двинулись вперед.
  
  Лысенко шел первым, прижимаясь к стене. Шаги тонули в бетонной тишине, только слышно было, как где-то далеко гудит вентиляция и капает вода. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пахло машинным маслом и ржавчиной.
  
  Коридор уходил вглубь, разветвляясь, как артерии. С каждой стороны - тяжелые металлические двери с номерами, выбитыми еще советскими трафаретчиками. 17, 18, 19 - цифры тускло поблескивали в свете редких ламп.
  
  Лысенко поднял кулак - группа замерла. Он прислушался. Где-то справа, за одной из дверей, слышались голоса. Негромкие, спокойные - охрана не ждала гостей.
  
  - Трое, - одними губами сказал майор, поворачиваясь к старшему группы, капитану Егорову. - За той дверью.
  
  Егоров кивнул, показал жестами двоим бойцам: заходим с двух сторон. Те бесшумно скользнули к двери, встали по бокам. Егоров взялся за ручку, потянул. Дверь поддалась легко - не заперто.
  
  - ФСБ! Работаем! - рявкнул он, распахивая дверь.
  
  Дальше всё смешалось в одну бешеную карусель.
  
  Помещение оказалось чем-то вроде комнаты отдыха - старый диван, стол, на стене плакат с видами Крыма. Трое охранников, одетых в камуфляж, сидели за столом, пили чай. На поясах - пистолеты, автоматы прислонены к стене.
  
  Один из них, здоровенный детина с нашивками старшего, успел схватиться за автомат. Очередь прошла поверх голов, выбив фонтанчик штукатурки из стены. Бойцы Лысенко ответили - коротко, прицельно. Здоровяк дернулся и осел на пол, заливая стол кровью.
  
  Второй охранник, помоложе, с испуганными глазами, попытался нырнуть под стол, но пуля догнала его раньше. Третий, самый быстрый, рванул к двери в противоположном конце комнаты, на ходу выхватывая рацию.
  
  - Тревога! Напа...
  
  Он не договорил. Егоров выстрелил ему в спину, и охранник рухнул лицом вниз, разбив рацию локтем.
  
  Тишина наступила резко, только звон в ушах от выстрелов. Запах пороха смешался с запахом крови и чая, разлитого по столу.
  
  - Чисто, - доложил Егоров, оглядывая помещение.
  
  Лысенко вошел, перешагнул через тело у двери.
  
  - Рацию он разбил, - заметил Антон, появляясь следом. - Но могли услышать.
  
  - Обязательно услышали, - Лысенко кивнул. - Теперь времени мало. Идем дальше.
  
  Они вышли в коридор. Тишина, царившая здесь минуту назад, исчезла. Где-то в глубине базы слышались крики, топот ног, лязг металла. Охрана поднималась по тревоге.
  
  - Рассредоточились! - скомандовал Лысенко. - Идем по двое. Держать связь.
  
  Группа разделилась. Лысенко с Антоном и двумя бойцами двинулись прямо, в сторону командного пункта. Егоров с остальными пошел в обход, через технические помещения.
  
  Коридор сделал поворот, и они оказались в большом зале, уставленном старыми стеллажами с какими-то ящиками. Здесь было темно - лампы не горели. Лысенко включил фонарик, луч заплясал по ржавым металлическим конструкциям, выхватывая из темноты штабеля ящиков, старые кабели, забытые инструменты.
  
  - Классное место для засады, - тихо сказал один из бойцов, молодой парень по фамилии Зотов.
  
  - Не каркай, - оборвал его Лысенко.
  
  Они прошли уже половину зала, когда Антон почувствовал - что-то не так. Тишина была слишком плотной, слишком напряженной. Он остановился, прислушиваясь к себе. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал, но не давал сигнала опасности - значит, магии нет. Только люди.
  
  - Лысенко, - шепнул он. - Здесь кто-то есть.
  
  Майор кивнул, поднял руку. Группа замерла. В тишине стало слышно, как где-то справа, за стеллажами, скрипнула подошва по бетону.
  
  Один из бойцов, пожилой контрактник с нашивками за Чечню, развернулся и выстрелил на звук. Пуля зазвенела о металл, и в ответ грохнула автоматная очередь. Пули застучали по ящикам, выбивая щепки и поднимая облака пыли.
  
  - Залегли! - крикнул Лысенко, падая на пол.
  
  Началась стрельба. Охрана Савина, засевшая за стеллажами, поливала их свинцом. Пули визжали, рикошетя от металла, высекая искры в темноте. Зотов вскрикнул - пуля задела плечо, разорвав камуфляж и кожу.
  
  Антон лежал за низким ящиком, прижимаясь к бетону. В голове стучало: "Не время, не время сейчас вступать. Это их война". Он достал пистолет, который дал ему Лысенко, но понимал, что в такой стрельбе от него мало толку.
  
  - Отходим к входу! - скомандовал Лысенко. - Зотов, прикрой!
  
  Зотов, зажимая раненое плечо, высунулся и дал длинную очередь в сторону противника. Пули застучали по стеллажам, выбивая искры. На секунду стрельба с той стороны стихла - охрана залегла, перезаряжаясь.
  
  - Быстро, быстро! - Лысенко подхватил Антона, и они рванули назад, к выходу из зала.
  
  Пули засвистели снова, одна ударила в стену в сантиметре от головы Антона, осыпав его бетонной крошкой. Он споткнулся, но удержался и нырнул в коридор, куда уже скрылись остальные.
  
  - Егоров, ответь! - закричал Лысенко в рацию. - Мы в засаде, где вы?
  
  В наушнике затрещало, потом голос Егорова, пробивающийся сквозь помехи:
  
  - Зачищаем технический этаж. У них тут склад оружия. Минимум пятеро, идут к вам!
  
  - Черт, - выдохнул Лысенко. - Они нас зажимают с двух сторон.
  
  Антон огляделся. Коридор, в котором они оказались, был узким, с низким потолком, вдоль стен тянулись толстые трубы, покрытые ржавчиной и пылью. Где-то далеко слышались шаги - охрана приближалась.
  
  - Надо прорываться к командному пункту, - сказал Лысенко. - Пока они не стянули все силы.
  
  - Там нас ждут, - возразил Зотов, морщась от боли. - У них там наверняка основные силы.
  
  - Значит, будем надеяться на неожиданность, - Лысенко проверил магазин. - Антон, ты как?
  
  - Нормально, - ответил Антон, хотя сердце колотилось как бешеное. Он не участвовал в перестрелках уже много лет, но тело помнило - Чечня, засады, свист пуль. Страх был, но он не мешал. Страх помогал не ошибиться.
  
  - Тогда пошли, - Лысенко махнул рукой, и они двинулись дальше по коридору.
  
  Проход вильнул, раздвоился. Лысенко на секунду замер, вспоминая план базы, который рисовал техник.
  
  - Налево, - сказал он. - Там лестница на второй ярус.
  
  Они свернули. За поворотом их встретила автоматная очередь.
  
  Пули взвизгнули, выбивая искры из труб. Бойцы нырнули назад, за угол. Один из них, Завьялов, упал, схватившись за ногу - его ранило.
  
  - Вижу троих, - крикнул Зотов, выглянув на секунду. - За бетонной стенкой, метров пятнадцать.
  
  - Гранаты есть? - спросил Лысенко.
  
  - Одна, - ответил пожилой боец, которого звали дядя Вова. Он достал гранату, выдернул чеку.
  
  - Кидай!
  
  Дядя Вова размахнулся и метнул гранату за угол. Через секунду грохнул взрыв, послышались крики, потом стоны.
  
  - Пошли!
  
  Они выскочили из-за угла. Трое охранников лежали на полу, двое были мертвы, третий пытался ползти, оставляя за собой кровавый след. Зотов добил его короткой очередью.
  
  - Завьялов, держись! - Лысенко подскочил к раненому. Пуля пробила бедро, кровь хлестала сильно. Дядя Вова наложил жгут, перетянул выше раны.
  
  - Я не могу идти, - прохрипел Завьялов, лицо его было белым.
  
  - Оставайся здесь, - Лысенко огляделся. - Вон там дверь, запрись и жди. Мы вернемся.
  
  - Если вернетесь, - усмехнулся Завьялов, но кивнул. - Давай, командир.
  
  Дядя Вова помог ему доковылять до двери, запер изнутри. Вернулся к группе.
  
  - Четверо нас осталось, - констатировал он. - И гражданский.
  
  - Я не гражданский, - отозвался Антон. - Я с вами до конца.
  
  - Молодец, - дядя Вова хлопнул его по плечу. - Только стрелять не забывай.
  
  Они пошли дальше. Лестница оказалась прямо по курсу - узкий пролет, уходящий вверх. Лысенко поднялся первым, держа автомат наготове. На втором ярусе было тихо. Тусклый свет от ламп, длинный коридор, уходящий в обе стороны, и мощная герметичная дверь в конце.
  
  - Командный пункт, - показал Лысенко. - Там Савин.
  
  Они двинулись к двери. Метров за двадцать до цели из бокового прохода выскочили двое охранников. Зотов среагировал мгновенно - очередь, и один из них упал. Второй успел выстрелить, пуля чиркнула по каске Зотова, сбив его с ног. Дядя Вова добил второго.
  
  - Зотов! - Лысенко подскочил к нему.
  
  - Живой, - парень поднялся, потирая голову. - Звенит в башке, но живой.
  
  - Уходим, уходим, - Лысенко потянул его.
  
  Они добежали до двери. Массивная, стальная, с электронным замком. Лысенко выругался.
  
  - Без кода не открыть.
  
  - А техник что говорил? - спросил Антон.
  
  - Говорил, что у Савина личный код. Только он знает.
  
  Из коридора сзади донеслись крики - подходило подкрепление охраны.
  
  - Надо взрывать, - сказал дядя Вова, доставая еще одну гранату.
  
  - Слишком толстая дверь, - покачал головой Лысенко. - Не возьмет.
  
  Антон подошел к двери, положил руку на холодный металл. Пентакль на груди потеплел, откликнулся. Антон закрыл глаза, сосредоточился. Он чувствовал энергию замка - электроника, провода, чип. Слабые места.
  
  - Есть вариант, - сказал он, открывая глаза. - Попробую взломать.
  
  - Как? - удивился Лысенко.
  
  - Увидишь.
  
  Антон прижал пентакль к замку. Артефакт засветился мягким светом, и по металлу побежали искры. Антон мысленно посылал сигнал, заставляя электронику сбоить. Разряд, еще разряд. Замок щелкнул, и дверь медленно отъехала в сторону.
  
  - Ни хрена себе, - выдохнул Зотов.
  
  - Заходим! - скомандовал Лысенко.
  
  Они ворвались в командный пункт. Савин сидел за столом, перед ним горели мониторы, на одном был виден план базы и движущиеся точки - охрана, бойцы Лысенко. Савин даже не обернулся.
  
  - Лысенко, - сказал он спокойно. - А я думал, ты умнее.
  
  - Встать, - рявкнул майор, наставляя автомат. - Руки за голову.
  
  Савин медленно поднялся, заложил руки за голову. На лице его не было страха - только холодная усмешка.
  
  - Думаешь, ты победил? - спросил он. - Это только начало.
  
  - Заткнись, - Лысенко кивнул Зотову. - Наручники.
  
  Зотов подошел, надел на Савина браслеты. Тот не сопротивлялся.
  
  - Где остальные? - спросил Лысенко.
  
  - Бегут, - усмехнулся Савин. - Те, кто успел.
  
  В динамике на столе затрещало:
  
  - Максим Петрович, они прорвались! Мы уходим!
  
  Савин усмехнулся, но ничего не сказал.
  
  - Выводи, - Лысенко махнул рукой. - Операция окончена.
  
  Они вывели Савина в коридор. Охрана, увидев своего шефа под конвоем, опустила оружие. Стрельба стихла.
  
  В наушнике Лысенко раздался голос Егорова:
  
  - Командир, мы зачистили технический этаж. Трое пленных, остальные...
  
  Он не договорил. Где-то в глубине базы раздался мощный взрыв, пол под ногами дрогнул.
  
  - Что это?! - крикнул Лысенко.
  
  - Они взорвали генераторы! - закричал Егоров. - Уходите оттуда, всё горит!
  
  - На выход, бегом! - скомандовал Лысенко.
  
  Они побежали по коридору, таща Савина. За спиной раздавались новые взрывы, рушились перекрытия, пыль и дым заполняли пространство. Антон бежал, чувствуя, как пентакль на груди вибрирует от напряжения.
  
  Лестница, первый ярус, еще одна лестница, дверь. Свежий воздух ударил в лицо. Они вырвались на поверхность, когда земля позади вздрогнула от нового взрыва.
  
  Лысенко оглянулся - из входа в бункер валил густой черный дым. Егоров с бойцами выбегали следом, таща раненых.
  
  - Все? - спросил Лысенко.
  
  - Кажется, все, - ответил Егоров, тяжело дыша.
  
  - Отходим к машинам. Быстро.
  
  Савина затолкали в один из внедорожников. Антон сел рядом с Лысенко в 'Ладу'. Машины рванули с места, уносясь в лес.
  
  Антон обернулся на горящий бункер. Где-то там, в дыму и огне, остались те, кто не успел. Он подумал о Валентине, о Гьял-по, но их не было. Только обычные люди, которые выбрали не ту сторону.
  
  - Получилось, - сказал Лысенко, не оборачиваясь. - Мы взяли его.
  
  - Получилось, - эхом отозвался Антон.
  
  Но в голосе его не было радости. Только усталость и предчувствие, что это далеко не конец.
  
  Глава 16. Свора
  
  День клонился к вечеру, когда Валентина закрыла очередную вкладку браузера и откинулась на спинку стула. Глаза слегка побаливали от долгого сидения за компьютером - она провела за ним почти пять часов, не вставая. На столе рядом с ноутбуком громоздились листки с выписками, адресами, названиями клубов и именами.
  
  Гьял-по стоял у окна, глядя на пустынную улицу. В комнате было тихо, только иногда поскрипывала половица под его ногами.
  
  - Нашла что-нибудь интересное? - спросил он, не оборачиваясь.
  
  Валентина скользнула взглядом по его спине, по широким плечам, обтянутым простой серой футболкой. За месяцы, проведенные рядом с ним, она научилась читать его настроение по едва заметным движениям. Сейчас он был напряжен - правая рука чуть сжата в кулак, плечи приподняты.
  
  - Есть несколько вариантов, - ответила она ровно. - В Москве около десятка крупных байкерских клубов. Некоторые держатся особняком, другие активно участвуют в разборках. Если тебе нужны люди, готовые за деньги на всё, лучше всего подходят отморозки из 'Черных псов'.
  
  - 'Черные псы'? - Гьял-по повернулся, в его глазах мелькнул интерес.
  
  - Клуб на юго-востоке, - Валентина протянула ему листок. - Собираются в баре 'Глушитель' за МКАДом. Там постоянно отираются бывшие зэки, отставные вояки, просто отмороженные на всю голову. За нормальную цену они пойдут на что угодно.
  
  Гьял-по взял листок, пробежал глазами по адресу и пометкам.
  
  - Охрана?
  
  - Обычно нет. Бар принадлежит одному из своих, ментов там не жалуют. Если заявиться без лишнего шума, можно спокойно поговорить.
  
  - Хорошо, - он спрятал листок в карман. - Сегодня и поедем.
  
  Валентина кивнула. Встала, потянулась, разминая затекшие мышцы. Подошла к зеркалу, висящему на стене, поправила волосы. Из отражения на нее смотрела обычная девушка - светлые волосы, спокойное лицо, легкая усталость в глазах. Никто бы не сказал, что эта девушка могла остановить сердце одним взглядом.
  
  - Ты со мной, - сказал Гьял-по. - Будешь рядом. На случай, если что-то пойдет не так.
  
  - Хорошо, - повторила она.
  
  Внутри у нее что-то шевельнулось - холодное, внимательное. Последние дни она все чаще ловила себя на мысли, что наблюдает за Гьял-по, изучает его привычки, слабые места. Не для того, чтобы предать - просто так, на всякий случай. Память вернулась, но вместе с ней вернулась и старая привычка просчитывать варианты, искать выгоду. Гьял-по был силен, но самоуверен. Это могло стать его уязвимостью.
  
  - Одевайся потеплее, - бросил он, направляясь к выходу. - Вечером прохладно.
  
  Она надела кожаную куртку, которую он купил ей на рынке, сунула в карман маленький фонарик и вышла следом.
  
  ---
  
  'Глушитель' нашелся быстро. Бар стоял на отшибе, за кольцевой дорогой, среди полузаброшенных складов и гаражей. Вокруг ни души, только ряды мотоциклов у входа - 'Харлеи', 'Ямахи', пара 'КТМ'. Над дверью тускло светилась неоновая вывеска с изображением черепа в мотоциклетном шлеме.
  
  Гьял-по припарковал обычные 'Жигули', которые они использовали для поездок, и заглушил двигатель. Валентина огляделась. Из-за дверей бара доносилась тяжелая музыка, басы вибрировали в воздухе.
  
  - Заходим, - сказал Гьял-по. - Держись рядом и молчи. Если спросят - ты со мной.
  
  Они вошли внутрь. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. В нос ударил запах перегара, пота и дешевого табака. Вдоль стен тянулись деревянные столы, за которыми сидели люди в коже и джинсе. На небольшой сцене в углу играла группа - лысый гитарист и ударник с ирокезом. Музыка была громкой, но не настолько, чтобы заглушать разговоры.
  
  Их появление заметили сразу. Несколько голов повернулись, взгляды скользнули по незнакомцам. Гьял-по, высокий, светловолосый, в простой черной куртке, выделялся среди завсегдатаев. Валентина держалась чуть позади, лицо спокойное, бесстрастное.
  
  Они прошли к стойке. Бармен - здоровенный мужик с татуировками на руках и седой бородой - смерил их взглядом.
  
  - Чего надо? - спросил он, не слишком приветливо.
  
  Гьял-по положил на стойку несколько купюр.
  
  - Две 'Короны'. И разговор с хозяином.
  
  Бармен посмотрел на деньги, потом на Гьял-по. Что-то в этом незнакомце заставило его не спорить. Он молча взял бутылки, поставил перед ними и кивнул в сторону двери в дальнем конце зала.
  
  - Человек за столиком у окна. Спросите Рыжего.
  
  Гьял-по кивнул, взял бутылки и двинулся к указанному столику. Валентина последовала за ним, краем глаза отмечая обстановку. В зале было человек двадцать, не меньше. Большинство сидели группами, пили, курили, громко разговаривали. Несколько человек играли в бильярд в углу. Над столами висел сизый дым.
  
  Рыжий оказался мужчиной лет сорока пяти, с густой рыжей бородой и длинными волосами, собранными в хвост. Он сидел в компании двух амбалов, но, увидев приближающихся незнакомцев, жестом отослал их. Амбалы нехотя поднялись и отошли к стойке.
  
  - Садитесь, - сказал Рыжий, указывая на свободные стулья. Голос у него был низкий, прокуренный. - Чем обязан?
  
  Гьял-по сел напротив, Валентина опустилась рядом. Поставил бутылки на стол, одну придвинул Рыжему.
  
  - Мне нужны люди, - без предисловий начал Гьял-по. - Трое-четверо. Умеющие работать быстро и без лишних вопросов.
  
  Рыжий усмехнулся, отхлебнул пиво прямо из горла.
  
  - Работа? Какая?
  
  - Нужно 'наехать' на одного человека. Плачу хорошо.
  
  - На кого работаешь?
  
  - Это неважно.
  
  Рыжий помолчал, разглядывая Гьял-по. Валентина чувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Байкер явно пытался понять, что за человек перед ним. Гьял-по сидел спокойно, с каменным лицом, не отводя взгляда.
  
  - Слушай, парень, - сказал наконец Рыжий. - Я не знаю, кто ты, но вид у тебя... странный. Ты не мент, не братва. Откуда такие берутся?
  
  - Издалека, - спокойно ответил Гьял-по. - Деньги у меня есть. И они настоящие.
  
  Он достал из кармана толстую пачку купюр, положил на стол, не считая. Рыжий глянул на пачку, потом снова на Гьял-по. В глазах его мелькнул интерес.
  
  - Ладно, - сказал он. - Допустим, я могу подогнать людей. Но сначала скажи, что за субъект.
  
  - Он непростой человек. Экстрасенс, может чувствовать слежку. Поэтому нужны не просто шестерки, а те, кто умеет работать аккуратно.
  
  Рыжий хмыкнул.
  
  - Экстрасенс? Ты серьезно?
  
  - Вполне.
  
  Они говорили еще минут десять. Валентина сидела молча, делая вид, что пьет пиво, но на самом деле 'работала' с собеседниками Гьял-по, давая им нужную установку. Гьял-по не раскрывал имен, только описал внешность Антона, его привычки, места, где он бывает. Рыжий кивал, задавал уточняющие вопросы. Наконец они ударили по рукам.
  
  - Через пару дней мои люди выйдут на связь, - сказал Рыжий, пряча пачку во внутренний карман куртки. - Оставь номер.
  
  Гьял-по продиктовал одноразовый номер, который они купили специально для таких дел. Потом поднялся, кивнул Валентине. Они направились к выходу, провожаемые взглядами завсегдатаев.
  
  Уже на улице, садясь в машину, Валентина спросила:
  
  - Ты им доверяешь?
  
  - Нет, - коротко ответил Гьял-по. - Но они сделают свою работу. Да и потом, думаю, ты не утратила своих навыков.
  
  Машина тронулась, оставляя позади огни 'Глушителя'. Валентина смотрела в окно на темную дорогу и думала о том, что Гьял-по явно готовит серьезную операцию. Люди, слежка - это не просто поиск Антона. Это значит, что надо с Лернером разобраться без лишнего шума.
  
  Она не знала, что выберет, когда наступит момент. Пока оставалось только ждать.
  
  ---
  
  Три дня спустя Антон шел по аллее парка Сокольники. День выдался солнечным, но не жарким - легкий ветерок шевелил листву, в воздухе пахло цветущими липами. Антон любил этот парк за тишину и тенистые дорожки, где можно было спокойно подумать.
  
  Последние события вымотали его. Арест Савина прошел успешно, но осадок остался тяжелый. Ветров восстанавливался после встречи с Гьял-по, Лысенко разгребал бюрократические последствия операции. А Антон чувствовал, что это не конец. Гьял-по где-то рядом, и рано или поздно они встретятся снова.
  
  Он шел не спеша, слушая пение птиц, но краем сознания постоянно сканировал пространство. За последние годы это стало привычкой - автоматически проверять, нет ли опасности. И сегодня что-то было не так.
  
  Сначала он подумал, что показалось. Но через минуту ощущение усилилось. На него смотрели. Не в упор, а так, краем глаза, со стороны. Кто-то следил - настороженно, профессионально, стараясь не выдать себя. Антон замедлил шаг, прислушался к себе. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал - не сигнал тревоги, но предупреждение.
  
  Он свернул на боковую дорожку, заросшую кустами сирени, остановился у скамейки, делая вид, что завязывает шнурок. Краем глаза окинул пространство. Никого подозрительного - только молодая мама с коляской, пожилой мужчина с газетой, пара подростков на велосипедах. Но ощущение чужого взгляда не исчезало. Кто-то был рядом, очень близко, умело прячась в тени деревьев или за спинами случайных прохожих.
  
  Антон выпрямился и пошел дальше, стараясь не менять ритм. Он не видел слежки, но чувствовал ее каждой клеткой - так зверь чувствует приближение охотника. Профессионалы. Не маги, обычные люди, тренированные и осторожные. Гьял-по нашел себе помощников.
  
  Он достал телефон, набрал сообщение Лысенко: 'За мной следят. Не вижу, но чувствую. Будь на связи'. Убрал телефон в карман и направился к выходу из парка, держась оживленных аллей, где сложнее организовать засаду.
  
  Наблюдатель или наблюдатели не пытались приблизиться. Они просто вели его, отмечая маршрут, привычки, возможные уязвимости. Антон знал эту тактику - сначала изучение, потом действие. Значит, у него еще есть время.
  
  Выйдя из парка, он сел в маршрутку, доехал до центра, потом перешел на метро, несколько раз менял направления, проверяя, нет ли хвоста. Ощущение слежки то исчезало, то возвращалось - профессионалы работали грамотно, не подставляясь.
  
  Вечером, вернувшись домой, Антон позвонил Лысенко.
  
  - Саша, за мной следят, - сказал он без предисловий. - Люди Гьял-по. Я их не вижу, но чувствую. Нужно быть готовыми.
  
  Лысенко помолчал, потом ответил:
  
  - Ясно. Держи связь. Если что серьезное - звони.
  
  Антон отключился, подошел к окну. Внизу, во дворе, горели фонари, было пусто. Но он знал: где-то в темноте, возможно, уже затаились те, кто ждал его. Невидимые, но реальные.
  
  - Посмотрим, - тихо сказал он, глядя на свое отражение в стекле. - Посмотрим, кто кого.
  
  ## Глава 17. Подворотня
  
  Вечер опускался на Москву мягко, почти незаметно. Солнце уже село, но небо на западе еще горело оранжево-розовым заревом, постепенно переходящим в густую синеву. Антон вышел из офиса без четверти десять, как обычно закрыл дверь на два оборота, проверил сигнализацию. Рабочий день закончился, впереди был ужин, может быть позвонить Ветрову, если тот оклемался окончательно.
  
  Он двинулся по привычному маршруту - через дворы к метро. Этот путь он знал наизусть: мимо детской площадки, где уже никого не было, через арку между двумя пятиэтажками, потом вдоль гаражей и через небольшую подворотню, выходящую прямо к станции. Места здесь были тихие, даже вечером, но сегодня Антон чувствовал себя неспокойно.
  
  Последние дни ощущение слежки не отпускало. Он не видел тех, кто за ним следил, но чувствовал - так зверь чувствует приближение охотника. Сегодня это чувство обострилось до предела. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал, предупреждая об опасности.
  
  Антон прошел через арку, свернул к гаражам. Здесь было темно - фонари горели через один, между бетонными коробками зияли черные провалы. Он ускорил шаг, но не побежал - бегство могло спровоцировать нападение раньше времени. Лучше держаться спокойно, контролировать обстановку.
  
  За спиной послышался шорох. Антон резко обернулся - никого. Только ветер шевелил мусор у стены. Он выдохнул, повернулся и тут же услышал свист рассекаемого воздуха.
  
  Удар пришелся в плечо, сбивая с ног. Антон упал, перекатился, вскакивая на одно колено. Из темноты выступили четверо. Все в черном, лица скрыты под капюшонами и масками. В руках у двоих - биты, у третьего - кастет, четвертый держал пистолет с толстым глушителем.
  
  - Лежать! - рявкнул тот, что с пистолетом. Голос низкий, хриплый. - Не дергайся, и будет меньше боли.
  
  Антон не ответил. Он уже вскочил на ноги, прижимаясь спиной к стене гаража. Пентакль на груди нагрелся, готовый откликнуться. Но магия требовала времени, а времени не было.
  
  Первый взмах биты он ушел, нырнув под руку нападавшего. Перехватить биту не успел - второй удар пришелся по ребрам, выбивая воздух из легких. Антон охнул, согнулся, но тут же выпрямился и врезал кулаком в челюсть ближайшего. Костяшки пальцев обожгло болью, но противник отшатнулся.
  
  - Ах ты сука! - заорал тот, сплевывая кровь.
  
  Раздался хлопок - глухой, приглушенный, почти неслышный. Антон почувствовал ожог в боку - пуля из травмата вошла в мышцу, разрывая ткань. Он вскрикнул, схватился за бок, но не упал. Вторая пуля попала в бедро, нога подкосилась, и он рухнул на асфальт.
  
  - Лежать, сказали! - прорычал бандит с кастетом, подходя ближе. Он пнул Антона в живот, потом еще раз, в лицо. Антон закрывал голову руками, но удары сыпались градом. Биты, кулаки, ноги - все смешалось в одну сплошную боль.
  
  - Хватит, - остановил тот остальных, видимо главарь. - Дай посмотрю.
  
  Он наклонился, схватил Антона за волосы, приподнял голову. В свете дальнего фонаря блеснули злые глаза.
  
  - Хорош, - сказал он, довольно ухмыляясь под маской. - Сейчас добьем и дело с концом.
  
  Он достал из-за пояса пистолет - настоящий, боевой, с длинным стволом. Передернул затвор, приставил дуло к виску Антона. Тот попытался дернуться, но двое держали его за плечи, прижимая к асфальту.
  
  - Не рыпайся, - главарь сплюнул сквозь маску. - Сдохнешь быстро.
  
  Антон зажмурился, собирая остатки сил. Пентакль жег грудь, но что он мог сделать сейчас, когда руки прижаты к земле, а в виске упирается холодный металл?
  
  И вдруг главарь замер.
  
  Он замер так резко, что его подручные удивленно обернулись. Главарь стоял неподвижно, пистолет у виска Антона, но палец на курке не двигался. Голова чуть повернута, словно он к чему-то прислушивался.
  
  - Что там? - спросил один из бандитов, тот, что с битой.
  
  - Заткнись, - рявкнул главарь, но голос его звучал странно - отстраненно, словно он говорил не с ними, а с кем-то невидимым.
  
  В ушах у него звучал голос. Женский, холодный, властный. Он не был физическим - он возникал прямо в голове, заполняя сознание.
  
  'Стреляй в голову, - говорил голос. - Затем отруби ее, возьми пентакль и принеси нам. Сделай это быстро'.
  
  Главарь мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Голос не исчезал.
  
  'Ты слышишь меня? Делай, что сказано'.
  
  - Да, - прошептал он одними губами. - Да, я слышу.
  
  Палец на курке дрогнул, готовясь нажать.
  
  И в этот момент из-за колонны, поддерживающей козырек подворотни, вышел человек.
  
  Он появился внезапно, словно материализовался из темноты. Пожилой, в длинном темном пальто, с тростью в руке. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, на лице - очки в тонкой оправе. Он стоял в пяти метрах от них, и казалось, что свет фонаря обтекает его, не касаясь.
  
  - Что за херня? - выдохнул один из бандитов. - Ты кто, дед?
  
  Старик не ответил. Он просто стоял, глядя на главаря поверх очков. Взгляд его был спокойным, даже равнодушным.
  
  Главарь нажал на курок.
  
  Выстрел грохнул, но пуля... пуля не долетела до цели. Она ударилась о невидимую преграду в сантиметре от головы Антона, сплющилась и со звоном отскочила в сторону. Бандиты замерли, не веря своим глазам.
  
  - Какого хрена? - заорал главарь. Он выстрелил еще раз, и еще. Тот же результат. Пули упирались в пустоту и падали на асфальт, словно натыкались на стену из сверхпрочного стекла.
  
  Совсем рядом завыла сирена. Металлический вой приближался, отражаясь от стен домов. Где-то за гаражами замелькали синие проблесковые маячки.
  
  - Мусора! - крикнул один из бандитов. - Сматываемся!
  
  - Стоять! - заорал главарь, но его уже не слушали. Подручные рванули в темноту, исчезая между гаражами. Главарь выругался, посмотрел на лежащего Антона, на старика, который стоял все так же неподвижно, и побежал следом за своими.
  
  Через несколько секунд в подворотне стало тихо. Только сирена нарастала, приближаясь. Антон лежал на асфальте, прижимая руку к кровоточащему боку. Он с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на старика.
  
  Того уже не было.
  
  Колонна стояла пустая, темная. Никаких следов пожилого человека в пальто. Только пули, валявшиеся на асфальте, напоминали о том, что произошло.
  
  В подворотню влетел полицейский УАЗ, фары ослепили. Дверцы распахнулись, выскочили трое в форме, с автоматами наизготовку.
  
  - Не двигаться! - заорал один. - Руки!
  
  Ответа не последовало. Лейтенант подошел ближе, посветил фонариком на лежащего. Антон не шевелился. Глаза его были закрыты, лицо залито кровью из рассеченной брови, на боку расплывалось темное пятно.
  
  - Твою мать, - выдохнул полицейский. - Скорую, быстро!
  
  Он опустился рядом, проверил пульс на шее. Жив. Еле слышно, но жив.
  
  - Держись, мужик, - тихо сказал он. - Сейчас поможем.
  
  Через несколько минут действительно подъехала 'скорая' - белый микроавтобус с красными крестами. Из него выскочили фельдшер и санитар, быстро осмотрели Антона.
  
  - Пулевые ранения, - сказал фельдшер, молодой парень с веснушками. - В бок и в бедро. Кровотечение не сильное, но в больницу надо срочно. Давайте, помогайте.
  
  Санитар и полицейские подхватили Антона, переложили на носилки, загрузили в машину. Фельдшер захлопнул дверцы, сел в кабину. 'Скорая' тронулась, мигая проблесковыми маячками, и быстро скрылась за поворотом, унося с собой мигалками и воем сирены в ночной город.
  
  На асфальте остались только темные пятна крови да несколько сплющенных пуль, которые тускло поблескивали в свете фонарей. Полицейские оцепляли место происшествия, переговаривались вполголоса, но Антон уже не слышал их голосов.
  
  Сознание угасало, уступая место темноте и покою. Последнее, что он почувствовал - ровное покачивание машины и чью-то руку, сжимающую его запястье, проверяющую пульс. А потом - ничего.
  
  Только ровный, нарастающий вой сирены, уносившей его в неизвестность.
  
  Глава 18. Жена
  
  Сознание возвращалось медленно, тяжело, словно приходилось пробиваться сквозь толщу воды, густой и вязкой. Сначала была темнота - абсолютная, беспросветная, потом в ней начали проявляться смутные пятна света, потом звуки - тихий писк аппаратуры, приглушенные голоса в коридоре, шаги, шорох колесиков каталки по линолеуму.
  
  Антон с трудом разлепил веки. Глаза резануло ярким светом - лампы под потолком горели в полную силу, и он зажмурился, чувствуя, как пульсирующая боль отдается в висках. Голова гудела, бок саднило при каждом вздохе, нога была тяжелой и неподвижной, словно налитой свинцом. Он попытался пошевелиться - тело отозвалось тупой болью, но слушалось. Значит, жив.
  
  Он снова открыл глаза, уже осторожно, щурясь и привыкая к свету. Белый потолок с трещиной в углу, белые стены, казенная тумбочка у кровати с графином воды и пустым стаканом. Слева - капельница, тонкая трубочка тянется к руке, заклеенной пластырем. Пахло лекарствами, хлоркой и еще чем-то неуловимо больничным.
  
  Палата была обычная, стандартная, трехместная, но один сосед спал, а третья кровать была обжита, но пока пустовала. Посмотрим, кто они. Антон повернул голову - шея отозвалась болью, но терпимо. За окном было светло, но солнца не видно, только серое, затянутое облаками небо. Сколько он здесь? Сутки? Больше?
  
  Дверь приоткрылась, и вошел мужчина в белом халате. Лет сорока пяти, с аккуратно подстриженными темными волосами, в очках в тонкой металлической оправе, с усталым, но доброжелательным лицом. В руках он держал историю болезни.
  
  - А, проснулись наконец, - сказал он, подходя к кровати. - Ну-с, Антон Александрович, давайте посмотрим, как у нас дела.
  
  Он взял Антона за запястье, проверил пульс, глядя на часы. Потом достал маленький фонарик из кармана халата и посветил в глаза, заставляя смотреть вверх-вниз, влево-вправо. Антон послушно выполнял команды, хотя от каждого движения головы перед глазами плыли круги.
  
  - Как вы себя чувствуете? - спросил доктор, убирая фонарик и делая пометки в истории.
  
  - Как будто по мне проехался грузовик, - честно ответил Антон. Голос был хриплым, чужим, горло саднило. - А потом сдал назад и проехался еще раз.
  
  Доктор усмехнулся.
  
  - Хорошо, что чувство юмора не пострадало. Это добрый знак. Ну что ж, рассказываю. Два пулевых ранения, одно в бок, одно в бедро. К счастью, пули были резиновые, травматические. Так что кости целы, внутренние органы не задеты. Сильное сотрясение мозга, множественные ушибы мягких тканей, несколько ссадин, одна из которых на лице, но шрам, думаю, не останется. В общем, могли бы отделаться гораздо хуже.
  
  - Резиновые? - переспросил Антон, пытаясь осмыслить информацию. - То есть они не хотели меня убивать?
  
  - Кто знает, - доктор пожал плечами. - Но это не моя компетенция. Моя задача - поставить вас на ноги. С этим, думаю, справимся. Организм у вас крепкий, молодой. Неделя-другая, и будете как новенький.
  
  - Сколько я здесь?
  
  - Почти сутки. Вас привезли вчера около одиннадцати вечера. Сейчас около пяти вечера. Хорошо, что полицейские вовремя подоспели. Могли бы истечь кровью.
  
  Антон кивнул, но тут же поморщился от боли в голове. Полицейские... он смутно помнил, как они подъехали, как суетились вокруг, как потом приехала скорая.
  
  - Доктор, - спросил он, - а меня никто не спрашивал? Из тех, кто меня знает?
  
  - Спрашивали, - доктор кивнул. - Ваша гражданская жена очень переживала. Сидела здесь полночи, пока мы вас не устроили в палату. Я ей сказал, что все будет хорошо, что ранения неопасные, но она все равно волновалась. Ушла только под утро, когда убедилась, что вы стабильны.
  
  Антон удивленно поднял бровь, забыв про боль.
  
  - Моя жена?
  
  - Ну да, - доктор пожал плечами. - Симпатичная такая шатенка, за тридцать. Очень за вас беспокоилась. Все в коридоре ходила, в палату заглядывала, пока медсестры не прогнали. Сказала, что вы давно живете вместе, только не оформляете отношения.
  
  - Доктор, - Антон покачал головой, чувствуя, как холодок непонимания пробегает по спине, - у меня нет жены. Ни официальной, ни гражданской. И я никогда не был женат, если уж на то пошло.
  
  Доктор нахмурился, посмотрел на Антона с подозрением. Взгляд его стал изучающим, профессиональным.
  
  - Как это нет? А женщина, которая здесь всю ночь просидела? Я сам с ней разговаривал. Она знала ваше имя, фамилию, называла вас Антошей. Сказала, что вы вместе уже почти десять лет.
  
  - Не знаю, кто это был, - твердо сказал Антон. - Но жены у меня нет. Я живу один. Да, я жил с одной женщиной, но это было много лет назад.
  
  Доктор помолчал, внимательно глядя на него. Потом тяжело вздохнул и покачал головой.
  
  - Голова болит? - спросил он. - Головокружение есть? Память не подводит? Может, вы забыли?
  
  - Память в порядке, - Антон постарался, чтобы голос звучал твердо. - Я помню все, что со мной было. И помню, что у меня нет никакой жены. Ни зрелой шатенки, ни какой-либо другой.
  
  Доктор посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом кивнул сам себе, словно подтверждая какую-то мысль.
  
  - Ну что ж, - сказал он, поднимаясь и снова делая пометки в истории. - Это нормально. При сильных травмах головы иногда случаются провалы в памяти, ложные воспоминания, спутанность сознания. Организм защищается от стресса, блокирует неприятное, замещает его выдумками. Возможно, вы просто забыли. Или та женщина ошиблась. Хотя странно, что она знала ваши данные.
  
  - Я не забыл, - упрямо сказал Антон. - Я точно знаю, что у меня нет жены.
  
  - Хорошо-хорошо, - доктор примирительно поднял руку. - Спорить не будем. Сейчас вам главное - отдыхать, набираться сил. Через пару дней проверим еще раз, сделаем томографию, посмотрим, как там мозг. А пока - покой и никаких волнений. Я скажу медсестре, чтобы она присмотрела за вами.
  
  Он направился к двери, но на пороге обернулся и добавил уже мягче, с оттенком профессионального сочувствия:
  
  - Не волнуйтесь, Антон Александрович. Такое бывает. Все восстановится. Дайте себе время.
  
  Дверь закрылась, и Антон остался один.
  
  Он лежал неподвижно, глядя в белый потолок с трещиной в углу. Мысли лихорадочно метались, сталкивались, разбегались. Женщина, назвавшаяся его женой. Шатенка, за тридцать. Кто это мог быть? Валентина? Но Валентина - блондинка и если она была оживлена способом, про который упоминал Гуревич, то она выглядит примерно на столько же, сколько ей было двенадцать лет назад - двадцать два года. Только зачем ей это? Чтобы попасть в палату? Чтобы быть рядом? Чтобы проверить, жив ли он? Или чтобы забрать пентакль?
  
  Он потрогал грудь под больничной пижамой. Пентакль был на месте, висел на шее, теплый, живой, чуть пульсирующий в такт сердцу. Значит, его не украли. Но тогда зачем этот спектакль с женой?
  
  И вдруг его пронзила мысль. Надежда. Его бывшая подруга. Она была шатенкой. Они расстались много лет назад, но он помнил ее лицо, ее голос, ее привычки. Медсестра сказала - симпатичная блондинка, молодая. Надежда была молодой, когда они расставались. Но прошло столько лет... Хотя...
  
  Нет, бред. Надежда не могла здесь оказаться. Она живет своей жизнью, у нее муж, свои проблемы. Зачем ей притворяться его женой?
  
  Или это не Надежда? А кто-то, похожий на нее? Валентина умела менять облик, создавать иллюзии. Она могла принять любой образ.
  
  Голова закружилась, и Антон закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Сейчас нужно лежать и не дергаться. Врачи правы - организм требует покоя.
  
  Через несколько минут дверь снова приоткрылась, и вошла медсестра. Молодая девушка лет двадцати пяти, с пухлыми щеками, ямочками на них и веселыми карими глазами. Из-под шапочки выбивались рыжеватые кудряшки, халат был чуть великоват, но это придавало ей какой-то домашний, уютный вид. В руках она держала поднос с едой.
  
  - О, вы уже проснулись! - сказала она радостно, ставя поднос на тумбочку. - А я уж думала, вы до вечера проспите. Как себя чувствуете?
  
  - Нормально, - Антон приподнялся на локтях, опираясь на подушку. Девушка помогла ему сесть поудобнее, взбила подушку, поправила одеяло. От нее пахло духами - дешевыми, но приятными, и еще почему-то ванилью.
  
  - Спасибо, - сказал он.
  
  - Не за что, - она улыбнулась, и ямочки стали еще заметнее. - Доктор сказал, вам надо поесть. Куриный бульон, картофельное пюре, котлета на пару. И чай, конечно. Ничего острого, ничего тяжелого. - Она расставляла тарелки на тумбочке, двигаясь быстро и ловко. - Если что-то понадобится, зовите. Я сегодня дежурю. Меня Лена зовут.
  
  - Спасибо, Лена, - Антон взял ложку, зачерпнул бульон. Есть не хотелось, но он понимал, что надо. - А вы не знаете... - он запнулся, не зная, как спросить. - Моя жена... она еще приходила сегодня?
  
  Лена удивленно подняла брови, и на мгновение в ее глазах мелькнуло любопытство.
  
  - Жена? А... та эффектная шатенка, что ночью сидела? Нет, сегодня не видела. Она ушла под утро, я как раз смену сдавала. Сказала, что придет позже, когда вы очнетесь. Она очень переживала, все спрашивала, когда вы придете в себя. Даже доктора достала своими вопросами.
  
  - Понятно, - Антон кивнул, чувствуя, как внутри поднимается тревога. - А как она выглядела? Ну, кроме того что шатенка?
  
  Лена присела на край стула, явно обрадованная возможностью поболтать. Глаза ее заблестели.
  
  - Красивая. Правда. Высокая, стройная, волосы светлые, до плеч, чуть вьются на концах. Глаза синие, такие яркие, прямо как васильки. И взгляд такой... ну, не знаю, как сказать. Тревожный, что ли. Она все время в коридоре ходила, туда-сюда, туда-сюда. Я ей говорила - присядьте, успокойтесь, а она не могла. Все к вашей палате подходила, заглядывала в окошко. Мы даже ругаться хотели, но жалко стало - видно же, что любит.
  
  Антон слушал, и с каждым словом внутри холодело. Синие глаза. Светлые волосы до плеч. Высокая, стройная. Это описание подходило именно к Надежде. Надежда - его бывшая подруга, с которой они прожили несколько лет. Или это была все-таки Валентина, которая могла принять любой облик? Но Валентина была кареглазая.
  
  - А одета во что была? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
  
  - В светлый летний плащ, кажется, бежевый. И платок на шее, шелковый, с рисунком. Туфли на небольшом каблуке. Очень элегантно, знаете. Я еще подумала - надо же, как люди за мужьями переживают. Не то что некоторые.
  
  - Она имя свое называла?
  
  - Конечно, - Лена кивнула. - Сказала, что ее Надя зовут. Надежда. Сказала, что вы давно живете вместе. Очень просила, чтобы мы за вами хорошо ухаживали. Да мы и так всегда хорошо ухаживаем, но для нее прям особенно старались.
  
  Антон замер с ложкой в руке. Надя. Надежда. Это имя ударило его, как электрический разряд.
  
  - Надя, - повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. - Она сказала - Надя?
  
  - Да, - Лена посмотрела на него с недоумением. - А что? Разве не так?
  
  - Так, - Антон отложил ложку. - Просто... я удивлен. Мы... мы давно не виделись.
  
  - Ну вот, а она за вас переживает, - Лена улыбнулась, явно радуясь, что в этой истории есть что-то романтичное. - Это же хорошо, когда жена любит. Вы поправляйтесь скорее, она, наверное, очень ждет.
  
  Антон молчал, переваривая информацию. Надя. Его бывшая подруга, с которой они расстались много лет назад, которая жила своей жизнью, вышла замуж за другого, и которую он не видел с тех пор. Почему она здесь? Как она узнала, что он в больнице? И зачем назвалась его гражданской женой?
  
  - А она не говорила, где остановилась? - спросил он. - Или как с ней связаться?
  
  - Нет, - Лена покачала головой. - Сказала только, что придет позже. Может, вечером. Вы не волнуйтесь, она же ваша жена, значит, придет.
  
  - Спасибо, Лена, - Антон взял ложку, понимая, что больше ничего не выяснит. - Вы мне очень помогли.
  
  - Да не за что, - она встала, поправила халат. - Ешьте давайте, а то остынет. Если что - зовите. Я на посту, рядом.
  
  Она вышла, бесшумно прикрыв дверь. Антон остался один. Он смотрел на тарелку с пюре, но мысли были далеко.
  
  Надя. Здесь. Назвалась его женой. Что это значит? Она знает, что он ранен? Или она как-то связана с теми, кто на него напал? Но это невозможно - Надя была обычным человеком, далеким от магии и от всего, что связано с событиями последнего времени.
  
  Или это не Надя? Может, Валентина приняла ее образ, чтобы проникнуть в больницу, чтобы быть рядом? Но зачем ей это? Чтобы убедиться, что пентакль при нем? Чтобы ждать удобного момента?
  
  Антон потрогал пентакль под пижамой. Артефакт был теплым, почти горячим - он чувствовал его тревогу, или, может, это была его собственная тревога.
  
  Он заставил себя есть. Бульон, пюре, котлета. Еда казалась безвкусной, но тело требовало энергии. Нужно восстанавливаться. Нужно быть готовым ко всему.
  
  За окном темнело. Серое небо стало почти черным, зажглись фонари во дворе больницы. Антон доел ужин, отставил поднос на тумбочку и откинулся на подушку. В коридоре слышались шаги, приглушенные голоса, где-то плакал ребенок, потом зазвучала музыка из чьего-то телефона. Обычная больничная жизнь, которая казалась такой далекой от той реальности, в которой он жил последние недели.
  
  Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Нади - такое, каким он запомнил его много лет назад. И рядом - лицо Валентины, с ее холодными глазами и пустой улыбкой. Два лица, два образа, сливающиеся в один.
  
  Где-то в глубине души он надеялся, что это действительно Надя. Что она каким-то чудом оказалась здесь, что она переживает за него. Но разум подсказывал - это слишком странно, слишком невероятно. Скорее всего, это ловушка.
  
  Он открыл глаза и посмотрел на дверь. В любую минуту она могла открыться, и на пороге появилась бы она. Надя или Валентина. Женщина, которую он когда-то любил, или та, которая хотела его убить.
  
  Антон не знал, кого больше боится увидеть.
  
  Тишина в палате стала тяжелой, давящей. Только аппаратура тихо пищала, отсчитывая удары сердца. Антон лежал, глядя в потолок, и ждал. Чего? Он и сам не знал. Но чувствовал, что скоро что-то произойдет.
  
  За окном совсем стемнело. По коридору прошла медсестра, заглянула в палату, увидела, что Антон не спит, и улыбнулась.
  
  - Не спится? - спросила она шепотом.
  
  - Не спится, - ответил Антон.
  
  - Хотите чаю? Или снотворное?
  
  - Нет, спасибо. Я просто подумаю.
  
  Она кивнула и ушла. Антон остался один. Он закрыл глаза и попытался расслабиться, но напряжение не отпускало. В ушах все еще звучало имя, произнесенное медсестрой - Надя.
  
  Два голоса, два образа, два мира, столкнувшиеся в его голове.
  
  Он не знал, что ждет его впереди. Но знал одно - завтра или сегодня вечером эта женщина должна придти.
  
  Глава 19. Надя
  
  Утро в больнице началось рано - часов в шесть загремели каталками в коридоре, зазвучали голоса медсестер, где-то за стеной зазвонил телефон и долго, надрывно трезвонил, пока кто-то не снял трубку. Антон проснулся от этого шума, но глаз не открыл - лежал, прислушиваясь к себе. Голова болела меньше, чем вчера, бок саднило, но уже терпимо, нога все еще была тяжелой, но ею можно было шевелить. Организм восстанавливался.
  
  Он вспомнил вчерашний разговор с медсестрой Леной. Женщина, назвавшая себя Надей. Его бывшая гражданская супруга. Или не бывшая? Лена сказала - 'ваша жена'. И описала ее так, что сомнений не оставалось - это Надежда. Та самая, с которой они расстались много лет назад, которая вышла замуж за другого, за того самого ревнивого грузина, у которого на квартире Антон когда-то прятался от ФСБ.
  
  Как она здесь оказалась? И зачем?
  
  Он открыл глаза. За окном было серое, пасмурное утро, по стеклу стекали капли дождя. В палате горел верхний свет, и Антон с удивлением обнаружил, что соседние койки не пустуют. Вчера вечером их не было, а сегодня - пожалуйста.
  
  На койке справа сидел мужчина лет пятидесяти с небольшим, коренастый, с крупными рабочими руками и простым, чуть грубоватым лицом, какие бывают у людей, всю жизнь проработавших физически. Одет он был в больничную пижаму, слишком короткую для него, и сосредоточенно ковырялся в телефоне, то и дело морщась от боли.
  
  На койке слева лежал мужчина помоложе, лет сорока пяти, худощавый, с аккуратно подстриженными темными волосами, тронутыми сединой на висках, и внимательными серыми глазами. Он не спал - просто лежал, глядя в потолок, и о чем-то думал. В отличие от рабочего, этот выглядел интеллигентно - даже в больничной пижаме чувствовалась порода.
  
  Антон пошевелился, привлекая внимание. Рабочий оторвался от телефона, глянул на него и кивнул.
  
  - О, очнулся, сосед, - сказал он голосом низким, прокуренным. - А мы уж думали, ты до обеда проспишь. Как самочувствие?
  
  - Нормально, - Антон приподнялся на локтях, устраиваясь поудобнее. - А вы когда поступили?
  
  - Ночью, - рабочий поморщился и потер бок. - С тазом проблемы, понимаешь. На заводе ящики уронили, черти, прямо на меня. Теперь лежи тут, не шевелись. Говорят, недели две минимум.
  
  - Сочувствую, - искренне сказал Антон.
  
  - А чего сочувствовать? Бывает, - рабочий махнул рукой. - Главное, что живой. А ты чего? Подрался?
  
  - Можно и так сказать, - усмехнулся Антон. - Напали в подворотне.
  
  - Эх, времена, - покачал головой рабочий. - Совсем житья не стало. Меня, кстати, Николай зовут. Можно просто дядя Коля.
  
  - Антон, - представился Антон.
  
  Мужчина на левой койке повернул голову и тоже включился в разговор. Голос у него был тихий, интеллигентный, с легкой хрипотцой.
  
  - Алексей Игоревич, - сказал он, чуть приподнимаясь. - Поступил вчера вечером с сильным сердечным приступом. Скорая еле успела. Теперь вот лежу, думаю о вечном.
  
  - Сердце - дело серьезное, - посочувствовал дядя Коля. - А ты, я смотрю, мужик вроде нестарый, а уже сердечные проблемы.
  
  - Работа, - коротко ответил Алексей Игоревич. - Нервы, бессонные ночи, кофе литрами. Вот и результат.
  
  - Кем работаешь? - спросил Антон.
  
  - Юрист, - Алексей Игоревич усмехнулся. - Специализация - корпоративное право. Клиенты, сделки, контракты, постоянные стрессы. Организм не выдержал.
  
  - У нас на заводе проще, - дядя Коля почесал затылок. - Уронил ящик - и в больницу. Тут хоть понятно, от чего лечиться. А от нервов-то как лечиться? Таблетками?
  
  - Таблетками, - кивнул Алексей Игоревич. - И режимом. Врач сказал, минимум месяц покоя.
  
  - А кто ж тебе даст покоя, - философски заметил дядя Коля. - У нас на заводе тоже покоя нет, а работать надо. Семью кормить.
  
  - Это да, - согласился юрист. - У меня тоже семья, двое детей. Жена, правда, на днях приходила, сказала, что все под контролем, но я же знаю - без меня там аврал.
  
  Антон слушал их разговор и думал о том, как все-таки жизнь разная. Один работает на заводе, поднимает тяжести, рискует здоровьем каждый день. Другой сидит в офисе, пьет кофе, нервничает из-за контрактов - и тоже получает проблемы. И все они сейчас здесь, в этой палате, в одинаковых больничных пижамах, и разница в социальном статусе вдруг исчезла, остались только люди с их болью и надеждами.
  
  - А ты, Антон, чем занимаешься? - спросил Алексей Игоревич, поворачиваясь к нему.
  
  - Я целитель, - ответил Антон. - Биоэнергетик. Помогаю людям справляться с болезнями.
  
  Дядя Коля присвистнул.
  
  - Экстрасенс, что ли? Как по телевизору?
  
  - Не совсем, - улыбнулся Антон. - Я не выступаю по телевизору и не собираю стадионы. Работаю индивидуально, с каждым пациентом отдельно.
  
  - И помогает? - с сомнением спросил дядя Коля.
  
  - Помогает, - спокойно ответил Антон. - Если человек верит и готов работать над собой.
  
  - Ну, если верит... - протянул дядя Коля. - А меня вот таз болит, и никакая вера не поможет. Тут хирург нужен.
  
  - Тут да, - согласился Антон. - Я не хирург. Каждому свое.
  
  - А ты сам-то как в подворотню попал? - поинтересовался Алексей Игоревич. - Что за нападение?
  
  Антон поморщился. Рассказывать правду - про Гьял-по, про Валентину, про пентакль - было нельзя. Поэтому он сказал то, что сказал бы любой на его месте:
  
  - Хотели ограбить. Четверо в масках. Били, стреляли из травмата. Хорошо, полиция подоспела.
  
  - И ограбили? - спросил дядя Коля.
  
  - Нет, - Антон покачал головой. - Денег при мне почти не было. Телефон забрали, наверное, я уже не помню. В себя пришел только здесь.
  
  - Жить надо осторожнее, - наставительно сказал дядя Коля. - По темным подворотням не ходить. Сейчас время такое - каждый второй бандит.
  
  - Буду знать, - усмехнулся Антон.
  
  В этот момент дверь открылась, и в палату вошла женщина.
  
  Антон замер.
  
  Это была Надя. Его бывшая гражданская жена. Но выглядела она... Антон не видел ее почти год - со времени побега от ФСБ - и еще раз отметил, что время словно не коснулось ее. На вид ей можно было дать лет тридцать пять - ровно столько, сколько и должно быть. Светлые волосы, чуть вьющиеся на концах, падали на плечи. Синие глаза, такие яркие, что их цвет запоминался сразу. Красная кофточка, обтягивающая стройную фигуру, серые брюки со стрелками, туфли на небольшом каблуке. Она выглядела эффектно - не броско, не вульгарно, а именно эффектно, как женщина, которая знает себе цену и умеет себя подать.
  
  В руках она держала пакет с апельсинами и небольшой термос.
  
  - Антоша! - воскликнула она, увидев его, и лицо ее осветилось такой искренней радостью, что у Антона перехватило дыхание.
  
  Она бросилась к его койке, поставила пакет и термос на тумбочку и обняла его - крепко, горячо, прижимаясь всем телом. Антон почувствовал запах ее духов - те же духи, что и много лет назад, цветочные, с легкой кислинкой. Она поцеловала его в щеку, потом в губы - быстро, но нежно.
  
  - Как ты? - спросила она, отстраняясь и вглядываясь в его лицо. - Мне сказали, что тебя ранили. Я так волновалась! Когда мне позвонили из полиции, я чуть с ума не сошла.
  
  Антон смотрел на нее и не мог вымолвить ни слова. Надя. Здесь. В больнице. Обнимает его, целует, называет Антошей. Это был какой-то абсурд, сюрреализм, бред.
  
  - Надя... - выдавил он наконец. - Ты... как ты здесь?
  
  - Как как? - она удивилась, потом нахмурилась. - Ты что, не помнишь? Мне позвонили из полиции. Сказали, что на тебя напали, что ты в больнице. Я сразу приехала. Вчера всю ночь здесь просидела, но меня не пускали, сказали - только утром. Я места себе не находила!
  
  - Нет, я не о том, - Антон покачал головой, забыв о боли. - Я о том... зачем ты приехала? Мы же...
  
  Он запнулся, не зная, как сказать. Мы же расстались. Мы же чужие люди. У тебя другая семья.
  
  Надя посмотрела на него с тревогой.
  
  - Антош, ты чего? - спросила она тихо. - Ты меня не узнаешь?
  
  - Узнаю, - ответил он. - Конечно, узнаю. Но... Надя, мы же с тобой расстались. Много лет назад. Ты вышла замуж. За того грузина, помнишь? Жорика. У тебя своя жизнь, своя семья. Почему ты здесь?
  
  Надя моргнула, и в ее глазах мелькнуло что-то странное - то ли испуг, то ли жалость. Она повернулась к соседям по палате, которые с интересом наблюдали за этой сценой, и виновато улыбнулась.
  
  - Извините, - сказала она. - Можно нам минутку побыть одним?
  
  - Да мы что, мы ничего, - замахал руками дядя Коля. - Мы тихо. Свои дела обсуждайте.
  
  Алексей Игоревич деликатно отвернулся к стене и взял в руки журнал, который лежал на тумбочке. Но Антон видел, что он прислушивается - профессия юриста приучила его быть внимательным к деталям.
  
  Надя снова повернулась к Антону, взяла его руку в свои. Ладони у нее были теплые, мягкие.
  
  - Антоша, - сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. - Ты меня пугаешь. Мы с тобой живем вместе почти десять лет. Десять лет, понимаешь? У нас квартира, у нас общая жизнь. Ты что, не помнишь?
  
  Антон смотрел на нее и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Десять лет. Женаты. Это было невозможно. Этого не могло быть.
  
  - Надя, - сказал он твердо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я помню все, что со мной было. Помню, как мы познакомились, как прожили несколько лет вместе. Помню, как мы разошлись. Помню, как ты вышла замуж за Жорика. Помню, как я приходил к вам, когда прятался от ФСБ. Это было, это правда было. А то, что ты говоришь... этого не было.
  
  Надя вздохнула, и в глазах ее появилась та самая жалость, которую Антон заметил раньше. Она погладила его по руке.
  
  - Антош, - сказала она мягко. - Мне звонили из полиции. Они сказали, что у тебя серьезная травма головы. Что тебя сильно били. Врачи тоже говорили, что могут быть последствия - провалы в памяти, спутанность сознания. Ты, наверное, что-то перепутал. Может, тебе приснилось? Или это была какая-то другая женщина, похожая на меня?
  
  - Не было другой женщины, - упрямо сказал Антон. - Ты была одна. Мы развелись, ты вышла замуж. Я точно это помню.
  
  - Замуж? - Надя покачала головой. - Антош, я никогда ни за кого не выходила, кроме тебя. Ты моя единственная любовь. Мы познакомились, когда мне было двадцать пять, тебе - двадцать восемь. И с тех пор вместе. У нас квартира, дача в Подмосковье, две машины. Ты работаешь целителем, я - переводчиком. Мы каждое лето ездим на море. Неужели ты ничего этого не помнишь?
  
  Антон молчал. Слова Нади звучали убедительно - слишком убедительно. Она не играла, не притворялась. Она действительно верила в то, что говорила. Или была гениальной актрисой.
  
  - А Жорик? - спросил он. - Грузин, который...
  
  - Антош, - перебила Надя, - я не знаю никакого Жорика. Ты, наверное, с кем-то перепутал. Или это был сон. У тебя травма, такое бывает. Врачи предупреждали.
  
  Она обернулась к дяде Коле и Алексею Игоревичу, словно ища поддержки.
  
  - Мужики, скажите ему. При травмах головы бывает, что память подводит?
  
  - Бывает, - авторитетно заявил дядя Коля. - У нас на заводе один парень с лесов упал, так потом неделю бредил, жену свою не узнавал, говорил, что она другая. А потом ничего, отошло.
  
  - Память - штука сложная, - добавил Алексей Игоревич, откладывая журнал. - Особенно при черепно-мозговых травмах. Может возникнуть конфабуляция - ложные воспоминания, замещающие реальные. Организм защищается от стресса.
  
  - Вот видишь, - Надя снова взяла Антона за руку. - Это просто травма. Ты поправишься, и все вспомнишь. А пока - лежи, отдыхай, не думай ни о чем. Я буду приходить каждый день, приносить тебе еду, ухаживать за тобой. Мы вместе, Антош. Всегда были вместе.
  
  Антон смотрел на нее и не знал, что думать. Ее слова, ее голос, ее глаза - все было таким родным, таким знакомым. И в то же время он точно знал, что они расстались. Что были годы одиночества, годы без нее. Что он жил один, работал, общался с Мальцевым и Лысенко, боролся с Гьял-по и Савиным.
  
  Или это тоже была ложная память? Может, он действительно сошел с ума?
  
  - Надя, - сказал он тихо. - Я не знаю, что происходит. Я ничего не понимаю.
  
  - И не надо понимать, - она наклонилась и поцеловала его в лоб. - Просто знай, что я здесь. Что я люблю тебя. Что мы вместе. А остальное придет.
  
  Она встала, поправила кофточку, достала из пакета апельсин и положила на тумбочку.
  
  - Будешь есть апельсины? Я знаю, ты любишь. Сок, правда, пить нельзя, кисло, но мякоть можно. Я завтра еще принесу. И бульон домашний. В больнице кормят, конечно, но домашнее полезнее.
  
  - Спасибо, - механически ответил Антон.
  
  - Не за что, - она улыбнулась. - Я сейчас пойду, а то у меня работа. Но вечером зайду. Ты отдыхай, набирайся сил. И не думай ни о чем плохом.
  
  Она наклонилась, поцеловала его еще раз, потом повернулась к соседям.
  
  - Присмотрите за ним, пожалуйста, - попросила она. - Если что-то понадобится, сразу звоните мне. Я оставлю телефон медсестрам.
  
  - Конечно, красавица, - кивнул дядя Коля. - Не волнуйся, присмотрим.
  
  - Выздоравливайте, - добавил Алексей Игоревич.
  
  Надя вышла, и дверь за ней закрылась. В палате повисла тишина.
  
  - Красивая у тебя жена, - сказал дядя Коля с уважением. - Заботливая. Тебе повезло, мужик.
  
  - Повезло, - эхом отозвался Антон.
  
  Он лежал и смотрел в потолок. Апельсин на тумбочке пах свежестью и чем-то далеким, забытым. Надя. Его жена. Десять лет совместной жизни. Это было невозможно. Но это было.
  
  - Слушай, Антон, - подал голос Алексей Игоревич. - Я понимаю, что это не мое дело, но... у тебя действительно провалы в памяти?
  
  - Не знаю, - честно ответил Антон. - Я думал, что помню все. А теперь... теперь я ничего не понимаю.
  
  - Бывает, - философски заметил юрист. - Мой опыт подсказывает, что истина всегда где-то посередине. Может, ты что-то забыл, а что-то, наоборот, придумал. Организм так защищается.
  
  - Может быть, - Антон вздохнул.
  
  Он закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль - если Надя говорит правду, то где были все эти годы? Где Лысенко? Где Ветров? Где Гьял-по и Валентина? Неужели все это было сном?
  
  Или сном была Надя?
  
  Пентакль на груди чуть заметно пульсировал, напоминая о себе. Антон потрогал его пальцами. Артефакт был теплым, живым. Он не мог быть сном.
  
  - Ладно, - сказал он тихо. - Посмотрим.
  
  За окном моросил дождь. В палате было тихо, только аппаратура пищала да дядя Коля вздыхал, ворочаясь на койке. Антон лежал и думал о Наде, о годах, которых не было, и о тех, которые были. Где правда? И есть ли она вообще?
  
  ## Глава 20. Ночной гость
  
  День в больнице тянулся медленно. За окном моросил дождь, по стеклу стекали мутные капли, и серая пелена затянула небо так плотно, что казалось - сумерки наступили уже к обеду. Антон лежал на койке, глядя в потолок и пытаясь собрать мысли воедино. Вчерашний визит Нади никак не выходил из головы. Ее слова, ее глаза, ее уверенность в том, что они живут вместе почти десять лет. Это было безумием. Но она говорила так убежденно...
  
  - О чем задумался, сосед? - прогудел дядя Коля, ворочаясь на своей койке. Он уже второй час пытался устроиться поудобнее, но травма таза не давала ему покоя. - Все о жене думаешь? Красивая у тебя женщина, заботливая.
  
  - О ней, - коротко ответил Антон.
  
  - И правильно, - дядя Коля кряхтя подложил подушку под бок. - Хорошую жену надо беречь. А ты, я смотрю, мужик основательный, раз такую отхватил.
  
  Антон не стал спорить. Он уже понял, что любые возражения вызовут только новые вопросы, на которые у него не было ответов.
  
  Койка Алексея Игоревича пустовала. Юрист ушел на какие-то процедуры еще утром и не возвращался. Антон подумал, что, наверное, его переводят в другую палату или готовят к выписке - сердце дело серьезное, но если кризис миновал, могли и отпустить.
  
  В коридоре послышались шаги, и дверь открылась. На пороге стоял молодой человек в гражданском костюме - темно-синий пиджак, светлая рубашка без галстука, аккуратная стрижка. В руках он держал планшет и удостоверение, которое машинально раскрыл, входя.
  
  - Лернер Антон Александрович? - спросил он, оглядывая палату.
  
  - Я, - отозвался Антон, приподнимаясь на локтях.
  
  - Следователь Ковалев Эдуард Николаевич, - представился молодой человек, убирая удостоверение в карман. - Мне нужно задать вам несколько вопросов по факту нападения.
  
  Он прошел к койке, присел на стул, который любезно подвинул дядя Коля. Антон разглядывал его. Лет тридцать, не больше. Гладко выбритое лицо с чуть выступающими скулами, внимательные серые глаза, которые смотрели цепко, профессионально. Руки с аккуратными пальцами - не рабочие, скорее, канцелярские. Но в движениях чувствовалась уверенность человека, привыкшего задавать вопросы и получать на них ответы.
  
  - Как вы себя чувствуете? - спросил Ковалев, открывая планшет. - Готовы говорить?
  
  - Готов, - Антон кивнул. - Хотя рассказать особо нечего.
  
  - Это мы посмотрим, - следователь достал ручку. - Расскажите, что вы помните о том вечере.
  
  Антон вздохнул. Он помнил все: как шел с работы, как напали, как били, как стреляли. Помнил старика в пальто, пули, отскакивающие от невидимой стены. Помнил голос в голове бандита - женский, холодный, приказывающий отрубить ему голову. Но говорить об этом следователю было нельзя.
  
  - Я шел с работы, - начал он медленно. - Около десяти вечера. Обычный маршрут, через дворы к метро. Прошел через арку, свернул к гаражам. Там на меня напали.
  
  - Сколько человек?
  
  - Четверо. В масках, в черной одежде. Двое с битами, один с кастетом, у одного был пистолет.
  
  - Пистолет? - Ковалев нахмурился, делая пометки. - Какой именно? Можете описать?
  
  - Не разбираюсь. С глушителем. Стрелял из травмата - пули резиновые, врачи потом сказали.
  
  - Хорошо. Что они хотели? Требовали что-то?
  
  - Нет, - Антон покачал головой. - Они сразу начали бить. Я пытался сопротивляться, но силы были неравны. Меня сбили с ног, избили, потом стреляли. А потом приехала полиция, и они убежали.
  
  - Вы видели, куда они убежали?
  
  - В сторону гаражей. Темно было, я плохо соображал после ударов. Кажется, к забору.
  
  Ковалев записывал, изредка поднимая глаза на Антона. Взгляд его был спокойным, но Антон чувствовал, что следователь оценивает каждое слово.
  
  - Вы кого-то подозреваете? - спросил Ковалев. - Может, были конфликты? Долги? Враги? Работа у вас специфическая, могли быть недовольные пациенты.
  
  Антон усмехнулся про себя. Врагов было полно, но рассказывать о них следователю - значит впутывать его в историю, в которой он ничего не поймет.
  
  - Нет, - сказал Антон. - Я обычный целитель. Конфликтов не было, долгов нет. Пациенты в основном благодарные.
  
  - Странно, - Ковалев потер подбородок. - Просто так, ради грабежа, нападают с битами и пистолетом? Слишком серьезная подготовка. Да еще и в масках. Скорее похоже на заказное нападение.
  
  - Может, обознались? - предположил Антон. - Или хотели кого-то другого.
  
  - Может, - неопределенно ответил Ковалев. Он закрыл планшет, убрал ручку в карман. - Ладно. Если вспомните что-то еще - позвоните. И будьте осторожны. Если это заказное, они могут повторить попытку.
  
  Он протянул визитку. Антон взял, мельком глянул - Ковалев Эдуард Николаевич, Следственный комитет, номер телефона - и положил на тумбочку.
  
  - Обязательно. Спасибо.
  
  Следователь поднялся, кивнул дяде Коле и вышел. Дверь закрылась, и в палате снова стало тихо.
  
  - Ищут они, ищут... - протянул дядя Коля, провожая взглядом дверь. - У нас на заводе тоже как-то человека избили, так до сих пор ищут. А найдут? Вряд ли.
  
  - Найдут, не найдут - дело десятое, - Антон пожал плечами. - Главное, что я жив.
  
  - Это точно, - согласился дядя Коля.
  
  День тянулся бесконечно. Приходила медсестра Лена, ставила уколы, раздавала лекарства, шутила о чем-то с дядей Колей. Приносили обед - жидкий суп, пюре, котлету, компот в пластиковом стаканчике. Антон ел без аппетита, думая о своем. О Наде, которая так и не пришла сегодня. О странном старике, спасшем его. О голосе, приказывающем убить.
  
  Койка Алексея Игоревича все еще пустовала. Антон спросил у Лены, куда делся сосед.
  
  - Перевели в другую палату, - ответила медсестра. - У него сердце пошаливало, решили под наблюдение поставить. Не волнуйтесь, с ним все в порядке.
  
  Антон кивнул, хотя что-то в этом ответе показалось ему странным. Но он списал на нервы.
  
  К вечеру дождь усилился, забарабанил по стеклу с новой силой. В палате стало сумрачно, пришлось включить свет. Дядя Коля задремал, похрапывая. Антон лежал, глядя в потолок и пытаясь успокоить мысли. Не получалось.
  
  Внезапно организм дал о себе знать - захотелось в туалет. Антон осторожно поднялся, прислушиваясь к боли. Бок отозвался тупым ноющим ощущением, нога подкашивалась, но идти было можно. Он надел больничные тапки, накинул халат поверх пижамы и вышел в коридор.
  
  Коридор был пуст. Тусклые лампы под потолком освещали кафельный пол, белые стены, двери палат. Где-то в конце коридора горел красный огонек - выход на лестницу. Антон повернул направо, где, по его расчетам, должен был быть туалет.
  
  Но вместо туалета он оказался в другом коридоре. Странно, подумал он. Здесь должен быть поворот. Он прошел дальше, и вдруг стены изменились.
  
  Белый кафель исчез. Вместо него появился грубый камень, покрытый копотью. Лампы под потолком погасли, и их место заняли факелы - настоящие, горящие, с чадящим пламенем, которое отбрасывало на стены пляшущие тени. Воздух стал тяжелым, пахло дымом, сыростью и еще чем-то древним, забытым.
  
  Антон остановился. Сердце забилось быстрее. Он понял, что это не больница. Но как он сюда попал?
  
  Он сделал еще несколько шагов. Коридор расширился, превратившись в большой зал с высокими сводчатыми потолками, теряющимися в темноте. Вдоль стен стояли каменные статуи - странные существа с человеческими телами и звериными головами, высеченные из темного камня. Их глаза, казалось, следили за ним. В центре зала горел огонь в огромной металлической чаше, отбрасывая свет на каменный пол, покрытый трещинами.
  
  - Антон, - раздался голос из темноты.
  
  Антон резко обернулся. Из-за поворота, откуда он только что пришел, вышел человек. Высокий, светловолосый, в темной одежде, странно контрастирующей с каменным залом. Вадим. Вернее, тот, кто сидел в его теле. Гьял-по.
  
  - Наконец-то мы встретились без лишних глаз, - сказал Гьял-по, приближаясь. Его шаги гулко отдавались в каменном зале, эхо металось под сводами.
  
  Антон попятился, но уперся спиной в холодную каменную стену. Пентакль на груди обжег кожу - артефакт чувствовал опасность, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу.
  
  - Что тебе нужно? - спросил Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало.
  
  - Ты знаешь, - Гьял-по улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз - холодных, пустых, бездонных. - Пентакль. Он нужен мне. С ним я смогу открыть врата и вернуть своих. А без него... без него ты всего лишь жалкий человек, цепляющийся за жизнь.
  
  - Я не отдам его, - твердо сказал Антон. Голос прозвучал громче, чем он ожидал, эхом разнесся по залу.
  
  - Не отдашь? - Гьял-по рассмеялся - смех был сухим, шелестящим, как ветер в пустыне. - Ты ранен, ты слаб. И ты один. Думаешь, сможешь меня остановить?
  
  Он сделал еще шаг, и в руке его внезапно появился меч. Длинный, темный, с лезвием, которое, казалось, поглощало свет, не отражая ни единого блика от факелов. Откуда он взялся? Антон не видел, но это было неважно. Важно было то, что Гьял-по приближался, и защищаться было нечем.
  
  И в этот момент из темноты, откуда-то сбоку, от одной из каменных статуй, выступила фигура.
  
  Это был Алексей Игоревич.
  
  Он стоял между Антоном и Гьял-по, в своей больничной пижаме, босиком на холодном камне, с бледным, почти прозрачным лицом. Но глаза его горели каким-то странным, нечеловеческим светом - в них не было страха, только решимость.
  
  - Не подходи, - сказал он тихо, но голос его прозвучал в зале, как удар колокола, заглушая треск факелов.
  
  Гьял-по остановился, удивленно подняв бровь. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство.
  
  - Ты? - спросил он, склонив голову набок. - Ты кто такой?
  
  - Неважно, - ответил Алексей Игоревич. - Важно то, что ты не получишь пентакль.
  
  Гьял-по усмехнулся - хищно, презрительно. Его рука сделала быстрое, почти неуловимое движение. В воздухе мелькнул тонкий блеск - кортик, метнутый с невероятной силой, рассек пространство. Алексей Игоревич дернулся, схватился за грудь, и на пижаме, прямо на сердце, расплылось темное, быстро растущее пятно. Он медленно осел на каменный пол, не сводя глаз с Гьял-по, и замер.
  
  Антон смотрел на это, не в силах пошевелиться. Алексей Игоревич - его сосед по палате, интеллигентный юрист с сердечным приступом, который еще утром читал детектив и шутил с медсестрой - лежал на древнем камне мертвый. Из-под него растекалась лужа крови, черная в неровном свете факелов, медленно впитываясь в трещины между плитами.
  
  - Жаль, - равнодушно сказал Гьял-по, перешагивая через тело. Он даже не взглянул на убитого. - Храбрый, но глупый.
  
  Он подошел к Антону вплотную. Теперь их разделяло не больше метра. Меч в его руке светился тусклым, внутренним светом, пульсирующим в такт дыханию Гьял-по. Антон чувствовал исходящую от него силу - древнюю, чужеродную, давящую на психику.
  
  Гьял-по поднял меч, направляя острие в грудь Антона, прямо в то место, где под пижамой пульсировал пентакль.
  
  - Пентакль, - сказал он. - Сними и отдай. И, возможно, я оставлю тебя в живых.
  
  Антон смотрел в его глаза - холодные, пустые, бездонные, как ночное небо над пустыней. В них не было ни злости, ни ненависти, только абсолютное, ледяное равнодушие. Для Гьял-по он был не врагом, не человеком, а просто препятствием, которое нужно убрать, досадной помехой на пути к цели.
  
  - Нет, - сказал Антон. Голос его прозвучал твердо, хотя внутри все кричало от страха.
  
  - Нет? - Гьял-по склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. - Ты уверен? Смотри.
  
  Он сделал шаг в сторону и указал мечом на тело Алексея Игоревича, распростертое на каменном полу.
  
  - Это может быть тобой. Или твоей женой. Или теми, кого ты любишь. Я не шучу, Отступник. Мне нужен пентакль, и я получу его. Любой ценой.
  
  Антон молчал. Мысли лихорадочно метались, ища выход. Пентакль на груди жег кожу, словно предупреждая об опасности, готовый к действию. Но что он мог сделать против этого существа? Он был ранен, слаб, безоружен. А Гьял-по стоял перед ним с мечом, и в его глазах не было ни капли сомнения.
  
  - Думаешь, я боюсь смерти? - спросил Антон. - Я уже умирал. Не раз.
  
  - Знаю, - Гьял-по кивнул. - Но есть вещи страшнее смерти. Например, вечность в одиночестве. Или наблюдать, как умирают те, кого ты любишь, один за другим, и ты ничего не можешь сделать. Выбирай.
  
  Он поднял меч выше, готовясь к удару. Лезвие сверкнуло в свете факелов, отразив пляшущие тени. Антон чувствовал, как холодок пробегает по спине, но отступать было некуда. Стена за спиной, впереди - враг с мечом.
  
  - Ну же, - сказал Гьял-по. - Последний шанс.
  
  Антон сжал кулаки. Пентакль пульсировал, готовый к действию. Но что он мог?
  
  - Я не отдам, - сказал он. - Делай что хочешь.
  
  Гьял-по улыбнулся - холодно, хищно, как зверь, загнавший добычу.
  
  - Как скажешь.
  
  Он замахнулся мечом...
  
  ## Глава 21. Меч и тьма
  
  Гьял-по замахнулся мечом, и в этот миг из темноты, откуда-то сбоку, вылетела сталь.
  
  Звон металла разорвал тишину каменного зала. Удар был такой силы, что искры брызнули в разные стороны, освещая на мгновение лица. Гьял-по отшатнулся, его меч отбросило в сторону, и он едва удержал равновесие. Перед Антоном стоял человек в темно-синем пиджаке и светлой рубашке - следователь Ковалев. В руках у него был меч - такой же темный, как у Гьял-по, но с более изящным, чуть изогнутым лезвием, на котором играли отблески факелов.
  
  - Не ожидал? - спокойно спросил Ковалев, глядя на Гьял-по. Голос его звучал ровно, без тени страха. - Думал, здесь только жертва и охотник?
  
  Гьял-по оправился от неожиданности быстрее, чем можно было предположить. Он выпрямился, сжал меч обеими руками, и на его лице появилась хищная усмешка.
  
  - Кто ты? - спросил он, и в голосе его впервые прозвучало нечто похожее на уважение. - Ты не простой смертный.
  
  - Догадливый, - Ковалев чуть повернул голову, не сводя глаз с противника. - Антон, отойди к стене. И не вмешивайся.
  
  Антон, все еще прижатый к холодному камню, с трудом оторвался от стены и сделал несколько шагов в сторону, стараясь держаться подальше от места схватки. Пентакль на груди пульсировал так сильно, что казалось, еще немного - и он прожжет кожу.
  
  - Ты страж? - Гьял-по сделал шаг вперед, его меч описал в воздухе полукруг. - Хранитель? Я думал, вы перевелись.
  
  - Мы есть, - коротко ответил Ковалев. - И ты это сейчас почувствуешь.
  
  Он атаковал первым. Его движения были стремительными, почти неуловимыми. Меч свистнул в воздухе, целя в шею Гьял-по. Тот парировал, отскочил, и тут же нанес ответный удар. Сталь зазвенела снова и снова. Бойцы кружили по каменному залу, их тени метались на стенах, смешиваясь с пляской факелов.
  
  Антон смотрел, затаив дыхание. Он никогда не видел ничего подобного. Это не было фехтованием в обычном смысле - каждый удар сопровождался вспышками энергии, от мечей разлетались искры, воздух вокруг них мерцал и дрожал. Гьял-по был силен, яростен, но Ковалев двигался с какой-то нечеловеческой грацией, словно танцевал.
  
  - Ты слаб, демон, - сказал Ковалев, делая выпад. Лезвие его меча чиркнуло по плечу Гьял-по, оставляя глубокий порез. Из раны потекла не кровь, а что-то черное, дымящееся.
  
  Гьял-по взревел от боли и ярости. Он отпрыгнул назад, зажимая рану рукой. Глаза его горели зеленым огнем.
  
  - Ты заплатишь за это, страж, - прошипел он. - Я еще вернусь. И тогда...
  
  - Проваливай, - перебил Ковалев, поднимая меч. - Пока я не передумал и не прикончил тебя здесь.
  
  Гьял-по посмотрел на Антона, потом на Ковалева. В его взгляде была ненависть, смешанная с осторожностью. Он понял, что сегодня проиграл.
  
  - Мы еще встретимся, Отступник, - бросил он Антону и шагнул назад, в темноту. Тьма поглотила его, и через мгновение он исчез, словно его и не было.
  
  В зале стало тихо. Только факелы трещали да где-то капала вода. Ковалев опустил меч, повернулся к Антону. Лезвие в его руке растаяло в воздухе, как не было.
  
  - Ты как? - спросил он, подходя ближе. В его глазах больше не было той холодной решимости, только обычная человеческая усталость.
  
  - Кто ты? - выдохнул Антон. - Что здесь происходит?
  
  - Потом объясню, - Ковалев взял его за плечо. - Сейчас главное - увести тебя отсюда. Он может вернуться. Иди в палату. Быстро.
  
  - Но...
  
  - Никаких но. Иди. Я прикрою.
  
  Антон не стал спорить. Он развернулся и побежал туда, откуда пришел - в темный коридор, который, как он надеялся, вел обратно в больницу.
  
  Он бежал, спотыкаясь о камни, и вдруг стены снова изменились. Камень стал белым кафелем, факелы погасли, и под ногами оказался знакомый линолеум. Он был в больничном коридоре. За спиной - тишина. Никакого Ковалева, никакого Гьял-по.
  
  Антон, тяжело дыша, прислонился к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на свои руки - они дрожали. Пентакль на груди все еще пульсировал, но слабее.
  
  - Жив, - прошептал он. - Жив.
  
  Он толкнул дверь своей палаты. Внутри было тихо. Дядя Коля мирно спал на своей койке, похрапывая и иногда вздыхая во сне. Его лицо было спокойным, безмятежным. Рядом на тумбочке стоял стакан с водой и лежали очки.
  
  Антон перевел взгляд на койку Алексея Игоревича и замер.
  
  Юрист лежал на спине, его лицо было бледным, почти синюшным, глаза закрыты, но грудь судорожно вздымалась. Губы посинели, на лбу выступила испарина. Он явно задыхался, хватая воздух открытым ртом.
  
  - Алексей Игоревич! - Антон подскочил к нему. - Что с вами?
  
  Ответа не было. Юрист не реагировал, только дыхание становилось все более прерывистым, хриплым. Антон схватил его за запястье - пульс был слабым, нитевидным.
  
  - Сердечный приступ, - понял Антон. - Нужна помощь.
  
  Он развернулся и выбежал в коридор. В голове было только одно - найти медсестру, врача, кого угодно. Он побежал к посту дежурной, но коридор был пуст. Только тусклые лампы под потолком да тишина.
  
  И вдруг из глубины коридора, оттуда, где должен быть выход на лестницу, вырвался сгусток света. Яркий, ослепительно-белый, он летел прямо в Антона с невероятной скоростью.
  
  Антон не успел увернуться. Сгусток ударил его в грудь, прямо в то место, где под пижамой висел пентакль. Разряд пронзил тело, словно тысячи игл вонзились одновременно. Антон вскрикнул, но крик оборвался, едва начавшись. Сознание померкло, ноги подкосились, и он рухнул на холодный кафельный пол, не в силах даже пошевелиться.
  
  Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его - пустой коридор, уходящий в бесконечность, и никого, кто мог бы помочь. А потом - ничего. Только тишина и холод.
  
  ## Глава 22. Утро после битвы
  
  Сознание возвращалось медленно, как прилив, накатывающий на берег. Сначала были звуки - где-то далеко разговаривали люди, шуршали страницы, тикали часы на стене. Потом запахи - лекарств, хлорки, больничной еды, и сквозь них - свежесть летнего утра, проникающая через приоткрытую форточку. И наконец - свет, яркий, солнечный, пробивающийся сквозь веки даже сквозь закрытые глаза.
  
  Антон открыл глаза. За окном было ослепительно солнечно - июньское утро в полном разгаре. Солнце стояло высоко, заливая палату теплым золотистым светом, в котором плясали пылинки. Часы на стене показывали без четверти двенадцать. Он лежал на своей койке, укрытый тонкой больничной простыней, в той же пижаме. Пентакль на груди был на месте - он ощущал его тепло, ровное, спокойное, словно ничего не случилось.
  
  Рядом, на тумбочке, стоял стакан с водой и лежала записка. Антон потянулся, взял ее. Знакомый почерк - Надин, хотя он не видел его много лет. 'Заходила, ты спал. Буду вечером. Целую. Надя'. Он смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство - смесь тепла и тревоги. Надя. Его жена. Или не его? Он уже ничего не понимал.
  
  - О, очнулся, сосед! - раздался голос дяди Коли.
  
  Антон повернул голову. Рабочий сидел на своей койке, прижимая к боку грелку, и читал газету - свежий номер 'Вечерней Москвы', судя по верстке, принесенный кем-то утром. На носу у него были очки в простой металлической оправе, которые делали его лицо немного смешным, но уютным. Он был в майке-алкоголичке, несмотря на больничную обстановку, и вид имел вполне домашний.
  
  - А мы уж думали, ты до вечера проспишь, - продолжил дядя Коля, откладывая газету и снимая очки. - Врачи сказали, кислородное голодание, понимаешь? Из-за погоды, говорят. Давление скачет, гроза вчера была, ну и вот результат.
  
  - Кислородное голодание? - переспросил Антон, приподнимаясь на локтях. Голова слегка кружилась, но в целом самочувствие было терпимым. Солнечный свет резал глаза, и он прищурился. - А что случилось?
  
  - А ты не помнишь? - дядя Коля отложил газету на тумбочку, поверх очков. - Тебя ночью нашли у дверей палаты. Лежал на полу без сознания. Хорошо, медсестра мимо проходила, увидела. Врачи прибежали, осмотрели, сказали - кислородное голодание. Перемена погоды, понимаешь? Сейчас это часто бывает. Гроза, давление скачет. Тебя перенесли в палату, уколы поставили. Ты так и не просыпался до самого утра.
  
  Антон слушал и чувствовал, как внутри нарастает холодок, несмотря на тепло за окном. Он помнил, что было ночью. Каменный зал, факелы, Гьял-по, Ковалев с мечом. Помнил, как выбежал в коридор, как в него ударил сгусток света. Это не было кислородным голоданием. Это было реально.
  
  - А Алексей Игоревич? - спросил он, кивнув на пустую койку рядом.
  
  Кровать была аккуратно заправлена, подушка взбита, на тумбочке не было ничего - ни книги, которую он читал, ни очков, ни телефона. Только пустота и идеально натянутая простыня. Солнечный свет падал на пустую подушку, и от этого зрелища веяло чем-то невыносимо печальным.
  
  Дядя Коля вздохнул, покачал головой. Лицо его стало серьезным, даже торжественно-печальным. Он снял очки и протер их краем майки.
  
  - Скончался, - сказал он негромко, почти шепотом. - Сегодня утром. Часов в семь, наверное. Я проснулся от того, что врачи бегали. Сердце не выдержало. Обширный инфаркт, ночью, видимо, случился. Слишком поздно заметили. Он же вроде на процедуры ходил, чувствовал себя нормально, а тут - раз, и готово. - Дядя Коля вздохнул, почесал затылок. - Жалко мужика. Интеллигентный такой, вежливый. Книжки читал, с нами разговаривал уважительно. И вот... Ночью еще был, а утром уже нет.
  
  Антон замер. Алексей Игоревич мертв. Тот самый Алексей Игоревич, который ночью, в каменном зале, встал между ним и Гьял-по. Который принял удар кортика в грудь. Который умер там, в том странном мире, под сводами древнего зала, в свете чадящих факелов.
  
  - Когда? - спросил Антон, чувствуя, как голос срывается. - Вы сказали, в семь?
  
  - Около семи, - дядя Коля кивнул. - Я проснулся, а его уже увозили. Медсестры сказали - не довезли. Прямо в палате остановка сердца. Врачи пытались реанимировать, минут двадцать, но бесполезно.
  
  Антон закрыл глаза. В голове стучало. Семь утра. Он был в отключке с ночи до полудня. А Алексей Игоревич умер в том мире около... когда это было? Он не знал точно, но казалось, что прошло всего несколько минут между его смертью там и здесь. Часы в разных мирах шли по-разному.
  
  Догадка ударила в голову, как молния, ослепительная и страшная. Тот, кто умирает в параллельном мире, умирает и в этом. Алексей Игоревич погиб там, защищая его, - и умер здесь от сердечного приступа. Но был ли это приступ? Или смерть в одном мире просто отразилась в другом?
  
  - Ты как? - спросил дядя Коля, глядя на побелевшее лицо Антона. В его глазах читалось беспокойство. - Плохо? Позвать врача? Ты белый как стена.
  
  - Нет, - Антон покачал головой, чувствуя, как кружится голова. - Не надо. Я в порядке. Просто... новость такая. Неожиданно.
  
  - Да уж, - дядя Коля вздохнул, снова надевая очки и беря газету, но не открывая ее. - Жизнь человеческая... Сегодня здесь, завтра там. Особенно с сердцем-то. У меня у самого знакомый так умер - лег спать и не проснулся. Инфаркт. Пятьдесят лет всего было.
  
  Антон молчал, переваривая информацию. Мысли лихорадочно метались, сталкивались, разбегались. Если его теория верна, то каждый, кто умирает в том мире, умирает и в этом. Значит, Гьял-по убивает не только там, но и здесь. Значит, опасность реальна, как никогда.
  
  Он вспомнил Ковалева. Следователя, который появился из ниоткуда с мечом в руках. Который сражался с Гьял-по и заставил его отступить. Который сказал 'иди в палату, я прикрою'. Где он сейчас? Жив ли? И был ли он вообще?
  
  Антон потянулся к тумбочке, взял телефон. Визитка Ковалева лежала там, где он ее оставил, под стаканом с водой. Он набрал номер.
  
  Гудки. Один, второй, третий. Солнце за окном слепило, и Антон прикрыл глаза рукой, слушая длинные гудки. Наконец трубку сняли.
  
  - Ковалев слушает, - голос был ровным, деловым, без тени ночной усталости. Где-то на заднем плане слышался шум улицы, голоса, сигналы машин - обычный рабочий день.
  
  - Эдуард Николаевич, это Антон Лернер, - сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мы вчера разговаривали, вы приходили по поводу нападения.
  
  - Да, помню, - в голосе следователя послышалось легкое удивление. - Что-то случилось? Новые обстоятельства?
  
  - Я хотел спросить... - Антон замялся, не зная, как сформулировать вопрос, чтобы не выглядеть сумасшедшим. - Вы вчера вечером, после того как ушли, возвращались в больницу?
  
  Пауза. Длинная, тяжелая, наполненная только тишиной и далекими городскими шумами на фоне.
  
  - Нет, - ответил Ковалев, и в голосе его появились нотки настороженности. - Я уехал по делам, потом домой. А что? Должен был?
  
  - Вы уверены? - Антон чувствовал, как внутри все холодеет, несмотря на жаркое июньское солнце за окном. - Может, заезжали поздно вечером? Часов в одиннадцать?
  
  - Антон Александрович, - голос следователя стал строже, но в нем появились нотки беспокойства, даже некоторой жалости. - Я понимаю, у вас травма, вы пережили сильный стресс. Но я в больницу не возвращался. И вообще, после шести вечера я был на другом конце города, на совещании в прокуратуре. Можете проверить, если хотите. Что случилось? Какие-то проблемы?
  
  Антон молчал. Значит, Ковалев, который сражался с Гьял-по, был не настоящим Ковалевым. Или настоящим, но из того мира? Или вообще кем-то другим, принявшим его облик?
  
  - Антон Александрович? - голос Ковалева вывел его из задумчивости. - Вы там? С вами все в порядке?
  
  - Да, - ответил Антон, чувствуя, как слова даются с трудом. - Извините. Наверное, я перепутал. Голова еще не в порядке.
  
  - Это бывает, - голос следователя смягчился, стал почти отеческим. - Травма головы - штука серьезная. Вам нужно отдыхать, пить таблетки, которые прописал врач. И не накручивать себя. Галлюцинации, провалы в памяти - это нормально после таких повреждений. Пройдет.
  
  - Спасибо, - сказал Антон. - Извините за беспокойство.
  
  - Ничего страшного. Выздоравливайте. Если что-то вспомните по делу - звоните.
  
  Ковалев отключился. Антон отложил телефон на тумбочку и уставился в потолок. Белая побелка, трещина в углу, солнечный зайчик от окна. Значит, тот Ковалев - не настоящий. Значит, в том мире кто-то еще, кроме Гьял-по и Валентины. Кто-то, кто хочет помочь. Или кто-то, у кого свои планы.
  
  Он снова взял телефон. Набрал номер Лысенко.
  
  Длинные гудки. Один, два, три, четыре, пять. Потом - тишина, и механический женский голос сообщил, что абонент временно недоступен.
  
  Антон набрал Ветрова.
  
  Та же история. Гудки, гудки, гудки, тишина, механический голос.
  
  Он попробовал еще раз. И еще. Безрезультатно.
  
  - Черт, - прошептал он, откладывая телефон. Рука дрожала.
  
  - Что случилось? - спросил дядя Коля, отрываясь от газеты. Солнечный свет играл на его лысине, отражался от стекол очков. - Друзья не берут?
  
  - Не отвечают, - ответил Антон. - Обычно они всегда на связи.
  
  - Может, заняты, - философски заметил рабочий, пожимая плечами. - Работа, дела. У всех своя жизнь. Июнь, лето, дача у многих. Перезвонишь позже. Чего переживать-то?
  
  Антон кивнул, но внутри нарастала тревога, тяжелая, липкая, как июньская духота перед грозой. Лысенко и Ветров всегда отвечали. Даже если были заняты, даже если на совещании, всегда перезванивали в течение часа. А тут - тишина. Мертвая тишина.
  
  И Ковалев, который ничего не знает. И Алексей Игоревич, который умер. И Надя, которая считает себя его женой.
  
  Что происходит? Где он? В каком мире?
  
  Он потрогал пентакль на груди. Артефакт был теплым, ровным, без пульсации. Словно ждал. Словно знал что-то, чего не знал Антон.
  
  - Ты знаешь, - прошептал Антон, глядя в потолок. - Ты знаешь, что происходит. Но молчишь.
  
  Пентакль молчал. Только грел кожу, как маленькое солнце.
  
  - Тебе точно плохо? - спросил дядя Коля, с беспокойством глядя на него. Он отложил газету и привстал, опираясь на здоровую руку. - Может, врача позвать? Ты какой-то бледный, и разговариваешь сам с собой.
  
  - Не надо, - Антон покачал головой. - Я просто думаю.
  
  - Думать - полезно, - согласился рабочий, снова устраиваясь на койке. - Но иногда лучше не думать, а жить. Вот я, например, не думаю - и ничего, живу. Таз вот только болит, но это пройдет.
  
  Антон усмехнулся. Простая философия, но в ней что-то было. Дядя Коля жил в своем мире, простом и понятном, где главные проблемы - это больной таз и газета по утрам. И, наверное, он был счастливее Антона.
  
  Он откинулся на подушку и закрыл глаза. В голове крутились обрывки ночных событий. Гьял-по с мечом. Ковалев-страж. Алексей Игоревич, принявший удар. Сгусток света, выбивший его из сознания.
  
  И теперь - пустота. Лысенко не отвечает. Ветров не отвечает. Ковалев ничего не знает. Алексей Игоревич мертв. А Надя... Надя считает, что они гражданские муж и жена.
  
  Где правда? Как он очутился в этой реальности?
  
  Он открыл глаза и посмотрел в окно. Солнце светило ярко, по-летнему щедро, заливая двор больницы золотом. Где-то за окном шумел город, жил своей жизнью, спешили куда-то люди, не подозревая о том, что происходит за стенами этой палаты. А здесь, в этой белой комнате, Антон чувствовал себя запертым в клетке из вопросов без ответов.
  
  - Дядя Коля, - спросил он, не поворачивая головы. - А вы верите, что есть другие миры? Параллельные? Ну, как в фантастике?
  
  Рабочий посмотрел на него с удивлением, потом почесал затылок, сдвинув очки на лоб.
  
  - Другие миры? - переспросил он, хмыкнув. - Ну, в кино видал. В 'Звездных вратах' там, или в 'Секретных материалах'. А в жизни... не знаю. Может, и есть. Вон, ученые говорят, что всякое возможно. А нам-то что с того? Нам в своем мире разобраться бы. - Он вздохнул и добавил: - Вот у меня таз болит - это мой мир. А другие миры подождут.
  
  - Это точно, - тихо сказал Антон.
  
  Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Алексея Игоревича - спокойное, интеллигентное, с легкой улыбкой, с которым он вчера еще обсуждал детективы. И пятно крови на пижаме, расползающееся в свете факелов. И меч Ковалева, сверкнувший в темноте.
  
  - Спасибо, - прошептал Антон одними губами. - Кем бы ты ни был.
  
  За окном щебетали птицы, где-то в коридоре разговаривали медсестры, звякали инструменты, катились каталкой. Жизнь продолжалась. Но Антон знал, что это только затишье перед бурей. Гьял-по не отступится. Он вернется. И в следующий раз Антон должен быть готов.
  
  Он сжал пентакль в кулаке и закрыл глаза. Время еще есть. Надо использовать его с умом.
  
  Солнце за окном поднималось все выше, обещая жаркий летний день. Где-то в городе Лысенко и Ветров почему-то молчали, не отвечая на звонки. А здесь, в больничной палате, Антон Лернер лежал с пентаклем на груди и ждал. Ждал, когда наступит новая битва.
  
  ***
  
  Солнце стояло в зените, заливая больничный двор нестерпимо ярким светом. Июньская жара плавила асфальт, и даже редкие деревья не спасали от духоты. В старой, видавшей виды 'Ладе' цвета мокрого асфальта, припаркованной в тени высотки напротив больницы, было не многим прохладнее. Окна были затонированы, двигатель заглушен, только вентиляция еле слышно гудела, перегоняя горячий воздух.
  
  Гьял-по сидел на переднем пассажирском сиденье, откинувшись на спинку. На нем была легкая серая ветровка, под которой угадывался бинт на плече - память о ночной схватке. Лицо его было бледным, с темными кругами под глазами, но в них горел холодный, сосредоточенный огонь. Он смотрел на окна больницы, на четвертый этаж, где, по его расчетам, находилась палата Антона.
  
  Валентина сидела за рулем. На ней были легкие льняные брюки и простая белая футболка, светлые волосы растрепались по плечам. Она не смотрела на больницу - она изучала свое отражение в зеркале заднего вида, но мысли ее были далеко. Между ними в машине висела тяжелая, напряженная тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием третьего пассажира.
  
  На заднем сиденье, вжавшись в угол, сидел Рыжий. Главарь байкеров, еще недавно уверенный в себе и наглый, сейчас выглядел как сомнамбула. Глаза его были открыты, но взгляд отсутствующий, устремленный в одну точку. Он не моргал, не шевелился, только губы иногда беззвучно шевелились, словно он разговаривал сам с собой. Гьял-по ввел его в глубокий транс еще полчаса назад - достаточно глубокий, чтобы вытащить из подсознания любую информацию, но не настолько, чтобы убить. Пока не настолько.
  
  - Я не понимаю, - сказал Гьял-по, не отрывая взгляда от больничных окон. Голос его звучал глухо, с нотками, которых Валентина раньше не слышала - растерянности. - Откуда они взялись? Этот, в пижаме... и тот, второй, с мечом. Они не были простыми людьми. Но и не 'стражами' в полном смысле. Кто они?
  
  Валентина повернула голову, посмотрела на него. В ее глазах было спокойствие, но внутри тоже кипело. Она не привыкла к неожиданностям.
  
  - Я не знаю, кто они, - ответила она ровно. - Но они явно не случайно оказались рядом с Лернером. Тот, в пижаме, как мне удалось выяснить - Алексей Игоревич, сосед Лернера по палате. Обычный юрист с больным сердцем. Или не обычный? Он поступил в тот же день, незадолго перед тем, как в больницу привезли Антона.
  
  - Тем не менее он умер, - Гьял-по криво усмехнулся. - Я убил его там. Он умер и здесь. Сердечный приступ, как удалось выяснить. Значит, они связаны. Тот мир и этот. И значит, эти двое...
  
  - Они кому-то служили, - перебила Валентина. - Кому-то, кто тоже знает о пентакле и об Антоне. И кто хочет его защитить.
  
  Гьял-по резко повернулся к ней. В его глазах мелькнула ярость, но он быстро взял себя в руки.
  
  - Еще один игрок, - процедил он сквозь зубы. - Это усложняет дело.
  
  Валентина не ответила. Она обернулась назад, к Рыжему. Тот сидел неподвижно, как статуя. Она щелкнула пальцами перед его лицом - ноль реакции. Транс был глубоким.
  
  - Рыжий, - сказала она негромко, но властно. - Ты слышишь меня?
  
  - Да, - голос байкера был механическим, лишенным интонаций.
  
  - Вспомни подворотню. Тот день. Опиши того, кто защитил Лернера.
  
  Лицо Рыжего дернулось, на лбу выступила испарина. Видно было, что воспоминание дается ему тяжело - транс боролся с ужасом, который он пережил той ночью.
  
  - Старик... - прошептал он. - В плаще... длинном, темном... С тростью... Он вышел из ниоткуда... Пуля не долетела... Словно стена...
  
  - Кто он? - Гьял-по подался вперед, впиваясь взглядом в лицо байкера. - Ты знаешь его?
  
  - Нет... - Рыжий мотнул головой, и это движение далось ему с трудом, словно он боролся с невидимыми оковами. - Не знаю... Никогда не видел... Он просто появился... И пули... пули останавливались...
  
  - Что еще? - Валентина нахмурилась. - Какие-то детали? Особые приметы?
  
  - Старый... - Рыжий сглотнул, кадык дернулся. - Очки... Борода... Он смотрел... смотрел на меня... и я не мог двинуться...
  
  - Больше ничего? - Гьял-по почти шипел.
  
  - Ничего... - голос Рыжего стал совсем тихим, почти неслышным. - Он просто стоял... а потом... потом приехала полиция... и мы убежали...
  
  Гьял-по откинулся на спинку, раздраженно стукнув кулаком по приборной панели.
  
  - Бесполезно, - сказал он. - Он ничего не знает.
  
  - Он знает достаточно, - возразила Валентина. - Старик в плаще, с тростью. Наверняка маг. Сильный. Достаточно сильный, чтобы создать какой-то защитный купол в реальном мире. Таких, думаю, немного.
  
  - Кто это мог быть?
  
  Валентина задумалась. В ее памяти всплывали лица, имена, события прошлых лет. Она прокручивала их одно за другим, отсеивая лишнее.
  
  - Я не знаю, - призналась она наконец. - Но этот старик... он не просто спас Антона. Получается, что он изменил реальность. Наш друг Рыжий сам сказал - пули не долетали. Если бы не это, Лернер был бы мертв.
  
  - Или нет, - Гьял-по покачал головой. - Пентакль. Он мог защитить его сам. Но тот старик... мы сейчас услышали, что он появился до того, как пентакль таким образом сработал. Он сначала создал временное защитное поле. Значит, он знает о свойствах пентакля. И он хочет, чтобы Лернер жил.
  
  - Зачем? - Валентина смотрела на него в упор. - Кому выгодна жизнь Антона? Я ничего не понимаю.
  
  - Однако, кому-то она выгодна, - Гьял-по усмехнулся. - Тем, кто хочет использовать его. Тем, кто возможно играет свою игру.
  
  - Или тем, кто хочет помешать тебе открыть врата, - тихо сказала Валентина.
  
  Гьял-по посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
  
  - Не исключено, - согласился он. - В любом случае, у Лернера появились защитники. Сильные защитники.
  
  - Которые, все же, умирают, - напомнила Валентина. - Алексей Игоревич, если это его настоящие данные, мертв. Тот, второй, он жив, но он не тот, за кого себя выдает. Он прислуживает старику. И он тоже может умереть, если с ним справиться там.
  
  - Значит, нужно убить его там или здесь, - Гьял-по сжал кулак. - И найти того старика.
  
  Валентина молчала, обдумывая его слова. Потом снова повернулась к Рыжему.
  
  - Рыжий, - сказала она. - Ты говорил, что у тебя есть сестра?
  
  - Да, - механически ответил байкер.
  
  - Как ее зовут?
  
  - Диана.
  
  - Где она живет?
  
  - В Люберцах... улица... - Рыжий назвал адрес, и Валентина кивнула, запоминая.
  
  - Она сможет нам помочь?
  
  - Она сделает все, что я скажу, - голос байкера звучал уверенно, несмотря на транс. - Я для нее все.
  
  - Хорошо, - Валентина обернулась к Гьял-по. - Нам нужны глаза и уши в этом мире. Рыжий и его сестра подойдут. Попробуем действовать попроще.
  
  Гьял-по кивнул.
  
  - Организуй встречу. Как можно быстрее.
  
  Валентина снова повернулась к Рыжему.
  
  - Ты слышал? Нам нужно встретиться с Дианой. Ты можешь это устроить?
  
  - Да, - Рыжий кивнул, и в его отсутствующем взгляде мелькнуло что-то похожее на осмысленность. - Сегодня вечером. Я позвоню ей... Она придет.
  
  - Хорошо, - Валентина удовлетворенно кивнула. - А теперь спи. Ты устал.
  
  Рыжий закрыл глаза и тут же провалился в глубокий сон, голова его безвольно упала на грудь.
  
  Гьял-по снова уставился на больничные окна.
  
  - Он там, - сказал он тихо. - С пентаклем. И с новыми союзниками, о которых мы ничего не знаем.
  
  - Мы справимся, - Валентина завела двигатель. - Через Диану. Если надо будет, через других. У нас есть время.
  
  - Время? - Гьял-по усмехнулся. - Время уходит. Скоро врата можно будет открыть. Но без пентакля...
  
  - Мы достанем пентакль, - твердо сказала Валентина. - Доверься мне.
  
  Она вырулила со стоянки и направилась в сторону Люберец. Солнце палило нещадно, но в машине работал кондиционер, создавая иллюзию прохлады. Гьял-по молчал, глядя в окно на проплывающие мимо дома. Валентина вела машину уверенно, но мысли ее были далеко. Она думала о старике в плаще, о защитниках Антона, о том, как все усложнилось. И еще она думала о том, что Гьял-по не знает всего. Что у нее есть свои планы.
  
  Машина скрылась за поворотом, оставив позади больницу и человека с пентаклем, который даже не подозревал, что за ним следят.
  
  ---
  
  Вечер опускался на Москву мягко, почти незаметно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розово-оранжевые тона. В палате стало прохладнее, и дядя Коля даже задремал, убаюканный летним вечером. Антон лежал, глядя в потолок, когда дверь открылась и вошла Надя.
  
  Она была в легком летнем платье - белом, в мелкий синий цветочек, которое очень шло к ее светлым волосам. В руках она держала пакет с фруктами и небольшую корзинку, из которой торчало горлышко термоса. Лицо ее раскраснелось от жары, на лбу блестели капельки пота, но глаза сияли радостью.
  
  - Антоша! - воскликнула она, подходя к койке. - Ты проснулся! А мне сказали, что ты спишь, и я не стала будить утром. Как ты себя чувствуешь?
  
  Она поставила пакет и корзинку на тумбочку, наклонилась и поцеловала его в щеку. От нее пахло летом, солнцем и теми самыми духами, которые Антон помнил много лет.
  
  - Нормально, - ответил Антон, приподнимаясь на локтях. - Уже лучше.
  
  - Вот и отлично! - Надя присела на стул рядом с койкой, поправила платье. - Я принесла тебе клубники - первая, самая вкусная. И компот домашний, вишневый. Будешь?
  
  - Буду, - Антон улыбнулся, хотя внутри все еще было неспокойно. Вид Нади, ее забота, ее присутствие - это было так знакомо и так странно одновременно.
  
  Надя достала из пакета коробочку с клубникой - крупной, спелой, пахнущей летом. Поставила перед ним.
  
  - Ешь, - сказала она. - Витамины нужны. Врач сказал, что ты быстро поправляешься. Может, завтра даже выпишут.
  
  - Завтра? - удивился Антон.
  
  - Да, - Надя кивнула. - Я сегодня разговаривала с лечащим врачом. Он сказал, что ранения неопасные, сотрясение легкое, и если анализы будут хорошие, то завтра можно домой. Я уже и комнату приготовила, все для тебя.
  
  - Комнату? - переспросил Антон, чувствуя, как внутри поднимается тревога. - Какую комнату?
  
  - Ну нашу, - Надя посмотрела на него с недоумением. - Домашнюю. Ты что, забыл? Мы же вместе живем.
  
  Антон молчал. Надя вздохнула, погладила его по руке.
  
  - Антош, не переживай. Врачи сказали, что память восстановится. Это просто последствия травмы. Главное, что ты жив и здоров.
  
  - Да, - тихо сказал Антон. - Главное, что жив.
  
  - Вот именно, - Надя улыбнулась. - А все остальное приложится.
  
  Она встала, подошла к окну, посмотрела на закат.
  
  - Какой красивый вечер, - сказала она задумчиво. - Ты знаешь, я так рада, что ты здесь. Что мы вместе. Я так боялась тебя потерять.
  
  Антон смотрел на нее и чувствовал, как сердце сжимается. Он не знал, что происходит. Не знал, кто прав, а кто нет. Но в этот момент, в этом закатном свете, она была такой реальной, такой настоящей.
  
  - Надя, - сказал он. - Я тоже рад, что ты здесь.
  
  Она обернулась, и в ее глазах блеснули слезы.
  
  - Я люблю тебя, Антош, - сказала она просто. - Очень люблю.
  
  Антон не ответил. Он не мог. Но он протянул руку, и она подошла, села рядом, взяла его руку в свои. Так они и сидели, глядя на закат, пока не стемнело.
  
  Дядя Коля посапывал на своей койке, не просыпаясь. Где-то в коридоре разговаривали медсестры. А в палате было тихо и спокойно, как будто не было никаких демонов, никаких битв, никаких других миров.
  
  Но Антон знал, что это только затишье. Он чувствовал, что скоро все начнется снова.
  
  ## Глава 23. Гостья с фруктами
  
  Утро следующего дня выдалось на редкость ясным. Июньское солнце заливало палату золотистым светом, в котором весело плясали пылинки. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке слышался шум города - обычный, спокойный, мирный шум.
  
  Антон проснулся рано, чувствуя себя почти здоровым. Бок уже почти не болел, нога слушалась, голова была ясной. После вчерашнего визита Нади на душе было тепло и тревожно одновременно. Он до сих пор не понимал, что происходит, но присутствие бывшей жены, которая считала себя его нынешней, почему-то успокаивало.
  
  Завтрак принесли ровно в девять - жидкая каша, чай, бутерброд с сыром. Антон ел без аппетита, думая о своем. Дядя Коля, напротив, уплетал за обе щеки, причмокивая и нахваливая больничную стряпню.
  
  - А ничего кормят, - говорил он, жуя бутерброд. - Не то что в нашей заводской столовой. Там баланда баландой. А тут - прям как в санатории. Может, это мне таз так хорошо кормежку ощущает?
  
  Антон рассеянно кивал, погруженный в свои мысли. После завтрака он попытался снова дозвониться до Лысенко и Ветрова - безрезультатно. Телефоны молчали, как вчера. Это начинало беспокоить всерьез. Он смотрел на экран телефона, на котором высвечивались десятки неотвеченных вызовов, и чувствовал, как внутри нарастает глухая тревога.
  
  Ближе к полудню солнце поднялось высоко, и в палате стало жарко. Дядя Коля разделся до майки-алкоголички и обмахивался газетой, периодически постанывая от жары. На его лбу блестели капельки пота.
  
  - Духота какая, - жаловался он. - Вентилятор бы сюда, а нечего. В советские времена, говорят, в больницах вентиляторы были. А сейчас - экономят.
  
  Антон лежал, глядя в потолок и пытаясь выстроить в голове логическую цепочку, которая объяснила бы все происходящее. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал, но спокойно, без тревоги.
  
  Дверь открылась без стука.
  
  На пороге стояла женщина. Антон повернул голову и замер.
  
  Она была... вызывающей. Не просто яркой, а именно вызывающей - такой, что взгляд приковывался сам собой, а у дяди Коли отвисла челюсть. Розовый топ на тонких бретельках облегал стройный загорелый торс и заканчивался чуть ниже груди, открывая плоский живот с соблазнительным изгибом талии и маленьким пирсингом в пупке - золотая горошина поблескивала в солнечном свете. Короткая оранжевая мини-юбка, плотно облегающая бедра, едва прикрывала середину бедра, и под ней отчетливо угадывались стринги с высокой посадкой, выглядывающие соблазнительным треугольником. На ногах - черные туфли на высоком каблуке, с открытым носком, открывающие аккуратный педикюр с красным лаком, идеально нанесенным на каждый пальчик.
  
  В руках она держала прозрачный целлофановый пакет, в котором угадывались фрукты - крупные красные яблоки, темный виноград с восковым налетом, и оранжевая хурма, мягкая и спелая.
  
  Дядя Коля поперхнулся воздухом и уставился на гостью с таким выражением лица, будто увидел пришельца из другого измерения. Его газета бессильно опустилась на колени, очки съехали на нос.
  
  - Мать честная... - выдохнул он одними губами.
  
  - Здравствуйте, - сказала женщина, улыбаясь. Улыбка была яркой, белозубой, но глаза... глаза оставались холодными, изучающими, как у рептилии, прикидывающей расстояние до жертвы. - Антон Лернер?
  
  - Я, - ответил Антон, приподнимаясь на локтях. Внутри мгновенно включилась тревога. Что-то было не так. Не только в ее внешности, но и в том, как она держалась, как смотрела, как стояла в дверях - слишком уверенно, слишком нагло для простой посетительницы.
  
  - Меня Диана зовут, - она прошла в палату, цокая каблуками по кафелю. Звук был резким, почти агрессивным в тишине палаты. - Я коллега Нади по работе. Мы вместе в бюро переводов трудимся. Она сегодня занята, никак не могла вырваться, клиент срочный, иностранец какой-то, час триста долларов. Попросила меня зайти, передать вам гостинец.
  
  Она поставила пакет на тумбочку и начала доставать фрукты. Яблоки - красные, наливные, пахнущие так аппетитно, что у дяди Коли даже слюнки потекли, он сглотнул, и это было слышно. Виноград - крупный, темный, с восковым налетом, гроздья тяжело легли на тарелку. И хурма - оранжевая, мягкая, явно спелая, с коричневыми прожилками на кожице.
  
  - Надя сказала, вы фрукты любите, - щебетала Диана, раскладывая яблоки на тарелку, которая нашлась тут же, на тумбочке, рядом с графином и пустым стаканом. - Вот, передачу вам собрала. Чтобы поправлялись быстрее. Яблочки вон какие - прямо с рынка, с утра ездила специально.
  
  Антон смотрел на нее и чувствовал, как пентакль на груди начинает нагреваться. Сначала слабо, потом все сильнее. Артефакт реагировал на опасность - всегда, безошибочно. И сейчас он реагировал. Запах ее духов - приторно-сладких, дешевых - смешивался с запахом фруктов и больничной хлорки, создавая тошнотворный коктейль.
  
  - Спасибо, - сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Он даже улыбнулся, но глаза оставались настороженными. - Передайте Наде, что я очень тронут. Очень.
  
  - Обязательно передам, - Диана улыбнулась шире, и от этой улыбки по спине Антона пробежал холодок, несмотря на жару. - А вы не хотите попробовать? Яблочки свежие, с рынка. Сама выбирала. У них и запах - закачаешься.
  
  Она протянула ему красное яблоко, блестящее, как лакированное, размером с кулак. От него действительно пахло летом, солнцем, свежестью - слишком сильно, слишком навязчиво.
  
  Антон посмотрел на яблоко, потом на Диану. Пентакль жег грудь уже не на шутку - горячий, пульсирующий, предупреждающий. И вдруг он понял. Не головой - всем нутром, той самой интуицией, которая спасала его не раз и не два в Чечне, в перестрелках, в схватках с магами. Яд. В этих фруктах был яд. Он не знал, какой, но знал наверняка.
  
  - Нет, спасибо, - сказал он ровно, глядя ей прямо в глаза. - Я после завтрака, сыт. Каша была плотная.
  
  - Ну хоть яблочко, - Диана не убирала руку. Яблоко так и висело в воздухе между ними. - Оно легкое, не помешает. Витамины, знаете ли.
  
  - Я сказал - нет, - Антон посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего она на мгновение дрогнула.
  
  Их взгляды встретились. В ее глазах мелькнуло что-то - раздражение? Злость? Она явно не привыкла, чтобы ей отказывали. В ее мире, видимо, мужчины падали к ее ногам по щелчку пальцев.
  
  - Как хотите, - она пожала плечами, но в этом жесте была фальшь, и положила яблоко обратно на тарелку. Оно глухо стукнуло о керамику. - А вы, - она повернулась к дяде Коле, улыбнувшись ему ослепительной улыбкой, - может, хотите? Угощайтесь. Мужчинам фрукты полезны, витамины там всякие.
  
  Дядя Коля, который смотрел на фрукты с вожделением, уже потянулся за яблоком. Его рука, грубая, рабочая, с мозолями и въевшейся в кожу машинной смазкой, уже почти коснулась красного бока.
  
  - О, с удовольствием! - сказал он, облизнувшись. - Давно свежих фруктов не ел. В больнице-то одни каши да котлеты. Спасибо, красавица! Уважила!
  
  Антон не стал ждать. Он выбросил руку вперед, и энергетический сгусток, сорвавшийся с ладони, ударил прямо по тарелке с фруктами. Он не контролировал силу - просто выплеснул наружу то, что накопилось. Тарелка разлетелась вдребезги с оглушительным звоном, осколки брызнули в стороны, яблоки, виноград и хурма покатились по полу, заляпанные остатками керамики и соком. Виноград раздавился, оставляя на кафеле темные пятна.
  
  - Ты что?! - заорал дядя Коля, отдергивая руку, как ошпаренный. Его лицо перекосилось от негодования. - С ума сошел, мужик?! Ты чего творишь?! Ну псих, точно псих!
  
  Диана отшатнулась, в ее глазах вспыхнул настоящий гнев, смешанный с удивлением и даже испугом. Она не ожидала такого.
  
  - Что вы делаете? - воскликнула она, но в голосе ее не было испуга - только злость. - Вы... вы ненормальный?
  
  - Убирайся, - тихо, но очень отчетливо сказал Антон. Голос его звучал ровно, но в нем была сталь. - И передай тем, кто тебя послал: больше не присылайте никого. Я предупреждаю. В следующий раз я не ограничусь тарелкой.
  
  Диана посмотрела на него долгим взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то - уважение? Или, наоборот, ненависть? Трудно было понять. Но она явно оценила его решимость.
  
  - Ты пожалеешь об этом, - прошептала она, и в этом шепоте была угроза, настоящая, холодная. Она развернулась на каблуках и выбежала из палаты, цокая по коридору, и этот цокот долго еще был слышен, пока не стих вдалеке.
  
  В палате повисла тишина. Только дядя Коля тяжело дышал, глядя на разбитую тарелку и разбросанные фрукты. Его лицо было красным от возмущения.
  
  - Ты чего, мужик? - спросил он наконец, с трудом выговаривая слова. - Совсем рехнулся? Такая девка, красивая, фрукты принесла, можно сказать, от чистого сердца, а ты... Что на тебя нашло? Белочка? С катушек съехал?
  
  Антон медленно опустил руку, чувствуя, как пентакль постепенно остывает. Ладонь еще покалывало от выброса энергии.
  
  - Эти фрукты были отравлены, - сказал он тихо, но твердо. - Я чувствую яд. Моя... способность. Я не знаю, какой, но он там.
  
  Дядя Коля уставился на него, раскрыв рот. Его очки сползли на кончик носа.
  
  - Яд? - переспросил он недоверчиво. - С чего бы? Кому надо тебя травить? Ты ж вроде не олигарх, не банкир. Целитель, говоришь. Кому ты мешаешь?
  
  - Это долгая история, - Антон вздохнул, потер переносицу. - Очень долгая. Поверьте мне, дядя Коля. Я не просто так это сделал. Я знаю, что говорю.
  
  - Ну... - рабочий почесал затылок, глядя на фрукты на полу, на осколки, на раздавленный виноград. - А может, показалось? Фрукты как фрукты. Вон, яблоки какие красивые. Я б такое сам съел.
  
  - Не показалось, - твердо сказал Антон. - И вам не советую их пробовать. Ни в коем случае. Даже не прикасайтесь.
  
  Дядя Коля посмотрел на него с сомнением, потом на фрукты, потом снова на Антона. В его глазах боролись недоверие и уважение к соседу, который за два дня показал себя человеком серьезным.
  
  - Ладно, - сказал он наконец. - Верю. Ты мужик вроде нормальный, с башкой дружишь, не псих. Зря бы не стал бузу устраивать. Вон как тарелка-то разлетелась - прям как от удара. - Он покачал головой. - Но девка эта... красивая, зараза. Жалко, что такая дрянь. Хотя, может, и не знала ничего. Подослали, и все.
  
  - Может, и не знала, - согласился Антон. - Но это не важно. Важно, что кто-то хочет меня убить. И не остановится.
  
  Он посмотрел на дверь, за которой скрылась Диана. Гьял-по. Или Валентина. Или кто-то еще, кого он пока не знал. Но одно было ясно - они не оставят его в покое. И в следующий раз могут быть не фрукты. Может быть пуля. Или нож. Или что-то похуже.
  
  - Дядя Коля, - сказал он. - Вы бы позвали медсестру. Пусть уберут это. А то ходить тут по осколкам.
  
  - Лады, - рабочий кивнул и, кряхтя, поднялся с койки. Придерживая таз рукой, он поковылял к двери. - Пойду позову. А ты полежи, отдохни. Нервы у тебя, видать, шалят. После таких приключений - не мудрено.
  
  Он вышел, а Антон остался один. Он смотрел на разбитую тарелку, на яблоки, валяющиеся в осколках, на хурму, размазанную по кафелю, и думал о том, что игра становится все опаснее. Гьял-по не просто охотится за ним - он пытается убить его даже здесь, в этом, казалось бы, безопасном месте, под присмотром врачей и медсестер.
  
  Пентакль на груди был теплым, но спокойным. Антон погладил его пальцем через ткань пижамы.
  
  - Спасибо, - прошептал он. - Ты снова меня спас.
  
  Артефакт не ответил, но Антону показалось, что он чуть заметно пульсирует в ответ, словно говоря: 'Я всегда с тобой'.
  
  За окном светило солнце, щебетали птицы. Обычный летний день. Но в палате, среди больничной тишины и запаха лекарств, Антон чувствовал, что война продолжается. И она входит в новую фазу.
  
  Через несколько минут вернулся дядя Коля с молоденькой медсестрой Леной. Та ахнула, увидев беспорядок.
  
  - Ой, батюшки! - воскликнула она, всплеснув руками. - Что тут у вас произошло? Драка, что ли?
  
  - Да так, - буркнул дядя Коля, косясь на Антона. - Сосед мой психанул маленько. Тарелку разбил. Уберите, пожалуйста, а то ходить нельзя.
  
  Лена покачала головой, но взяла веник и совок и принялась убирать осколки и фрукты. Антон смотрел на это молча, не вмешиваясь. Он знал, что объяснять бесполезно - никто не поверит.
  
  - Фрукты-то красивые, жалко, - бормотала медсестра, сметая в совок раздавленный виноград. - Пропадают. Может, съесть?
  
  - Не надо, - твердо сказал Антон. - Выбросьте все.
  
  Лена посмотрела на него с недоумением, но спорить не стала. Выбросила.
  
  Когда она ушла, дядя Коля снова улегся на койку и уставился в потолок.
  
  - Ну и дела, - сказал он. - Прямо как в кино. Только кино - это кино, а тут жизнь. Ты, мужик, поосторожней там. Видать, враги у тебя серьезные.
  
  - Серьезные, - согласился Антон.
  
  - Ладно, - дядя Коля вздохнул. - Если что - зови. Я хоть и с тазом, но если надо - подсоблю. В наше время, знаешь, выживать надо вместе.
  
  Антон улыбнулся. Простой, добрый человек. Враги были серьезные, а союзники - такие, как он. Может, этого было достаточно.
  
  - Спасибо, дядя Коля, - сказал он. - Я запомню.
  
  ***
  
  Послеобеденное время тянулось мучительно медленно. Солнце за окном постепенно клонилось к закату, окрашивая палату в теплые золотисто-розовые тона. Антон лежал на койке, глядя в потолок и перебирая в памяти события последних дней. Нападение в подворотне, странный старик, каменный зал, Гьял-по с мечом, Ковалев, Алексей Игоревич... и сегодняшняя Диана с отравленными фруктами.
  
  Дядя Коля дремал после обеда, изредка посапывая. На его лице застыло выражение блаженного покоя - человек, которому не нужно думать о магах и демонах, а только о том, когда срастется таз. Антон завидовал ему почти по-хорошему.
  
  Часов в шесть вечера дверь открылась, и вошла Надя.
  
  Она была в том же белом платье в синий цветочек, что и вчера, только волосы распустила, и они мягкими волнами падали на плечи. В руках она держала небольшой пакет и сияла улыбкой, от которой у Антона сжималось сердце.
  
  - Антоша! - воскликнула она, подходя к койке. - Отличные новости! Тебя выписывают!
  
  - Выписывают? - переспросил Антон, приподнимаясь.
  
  - Да! - Надя присела на стул, поставив пакет на пол. - Я разговаривала с лечащим врачом. Он сказал, что ранения заживают хорошо, сотрясение легкое, и если ты не против, то сегодня вечером можешь ехать домой. Я принесла тебе одежду.
  
  Она достала из пакета аккуратно сложенные вещи - легкие летние брюки, рубашку с коротким рукавом, даже свежее белье в упаковке.
  
  - Дома все готово, - продолжала она щебетать. - Я комнату проветрила, постель свежую постелила, ужин приготовила. Ты как, готов?
  
  Антон смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. С одной стороны - тепло, уют, забота. С другой - тревога, непонимание, страх. Он не знал, кто она на самом деле - его настоящая жена из какой-то параллельной реальности, или искусная актриса, подосланная врагами. Но сегодняшнее происшествие с Дианой он решил ей не рассказывать. Пока.
  
  - Готов, - ответил он, улыбнувшись. - Очень готов. Надоело уже тут лежать.
  
  - Вот и отлично! - Надя захлопала в ладоши, как ребенок. - Давай, собирайся. Я пока схожу к врачу, подпишу документы, и сразу за тобой.
  
  Она встала, наклонилась и поцеловала его в щеку. От нее пахло летом, солнцем и той самой нежностью, которую Антон помнил много лет.
  
  - Я быстро, - сказала она и выпорхнула из палаты.
  
  Дядя Коля, который все это время притворялся спящим, открыл один глаз и усмехнулся.
  
  - Хорошая у тебя жена, - сказал он. - Заботливая. Повезло тебе, мужик.
  
  - Повезло, - эхом отозвался Антон.
  
  Он встал, чувствуя, как нога слегка побаливает, но в целом - терпимо. Оделся в принесенную Надей одежду - брюки сели идеально, рубашка была в самый раз. Интересно, откуда она знала его размер? Впрочем, если они действительно живут вместе десять лет, знать должна.
  
  Через полчаса вернулась Надя с документами. Антон попрощался с дядей Колей, пообещав заходить, если будет в районе. Тот кивнул и пожелал удачи.
  
  Выйдя из больницы, Антон глубоко вдохнул вечерний воздух. Июньский закат раскрасил небо во все оттенки розового и оранжевого, было тепло и тихо. Надя взяла его под руку, и они пошли к остановке такси.
  
  - Домой, - сказала она счастливо. - Наконец-то домой.
  
  Антон молчал, но внутри у него все клокотало. Домой. К ней. В неизвестность.
  
  ---
  
  В это же время в старом двухэтажном доме в ближнем Подмосковье было сумрачно и тихо. Вечерний свет едва проникал сквозь занавески, оставляя комнату в полумраке. Валентина сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку. На ней были те же джинсы и легкая кофта, что и утром, волосы растрепались, на лице застыло выражение мрачной задумчивости.
  
  Гьял-по стоял у окна, глядя на закат. Его плечо, перевязанное, слегка ныло, но он не обращал внимания. Мысли были заняты другим.
  
  - Она провалилась, - сказала Валентина тихо. Голос ее звучал ровно, но в нем чувствовалась горечь. - Эта дура Диана. Она провалилась.
  
  - Не Диана провалилась, - поправил Гьял-по, не оборачиваясь. - Мы провалились. Плохо рассчитали. Лернер почувствовал опасность.
  
  - Он не просто почувствовал, - Валентина покачала головой. - Он ударил. Энергетически. Разнес тарелку в щепки. Диана рассказывала - она испугалась.
  
  Гьял-по усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.
  
  - Значит, он стал сильнее. Или пентакль дает ему больше, чем мы думали.
  
  - Что теперь? - Валентина подняла на него глаза. В них читалась усталость и разочарование. - Он будет настороже. Подослать кого-то еще будет сложно.
  
  - Не сложно, - Гьял-по наконец повернулся к ней. В его глазах горел холодный, расчетливый огонь. - У нас есть Рыжий и его банда. Это не один человек, это ресурс. Мы можем использовать их по-разному.
  
  - Диана была его сестрой. И она провалилась.
  
  - Диана была его сестрой, которая умеет только строить глазки и носить короткие юбки, - Гьял-по поморщился. - Я сразу говорил - не тот уровень. Но ты настояла.
  
  Валентина вспыхнула, но сдержалась. Она понимала, что он прав.
  
  - Ладно, - сказала она. - Что предлагаешь?
  
  Гьял-по подошел к дивану, сел рядом. От него пахло лекарствами и еще чем-то древним, чужим.
  
  - У нас есть время, - сказал он. - Летнее солнцестояние еще не скоро. Почти две недели. Мы можем подготовиться как следует. Изучить его привычки, его слабые места, его защитников. И тогда ударить наверняка.
  
  Валентина посмотрела на него. В ее глазах мелькнуло сомнение.
  
  - А если за это время он найдет способ закрыть врата?
  
  - Не найдет, - уверенно сказал Гьял-по. - Без пентакля это невозможно. А пентакль у него. И пока он не знает, как им пользоваться в полную силу. Мы успеем.
  
  Он положил руку ей на плечо. Жест был почти нежным, но Валентина знала цену этой нежности.
  
  - Не переживай, - добавил он мягче. - Мы справимся. У нас вся банда Рыжего в распоряжении. А это люди, которые умеют делать дело. Без лишних вопросов.
  
  Валентина кивнула, но в душе у нее оставался осадок. Она думала о том, что Антон с каждым днем становится сильнее. И о том, что Гьял-по, возможно, не знает всего.
  
  - Ладно, - сказала она. - Будем готовиться.
  
  За окном догорал закат. Где-то в городе Антон Лернер ехал домой к женщине, которую не помнил, но которая считала себя его женой. А здесь, в полутемной комнате, двое древних существ планировали его уничтожение.
  
  Война продолжалась. И никто не знал, что принесет новый день.
  
  ## Глава 24. Ловушка
  
  Два дня пролетели как один миг. Антон просыпался утром от запаха свежесваренного кофе, который Надя приносила ему в постель, завтракал на кухне, глядя, как она хлопочет у плиты, и чувствовал себя почти счастливым. Почти - потому что где-то в глубине сознания постоянно тлела тревога, напоминая о том, что это счастье может быть иллюзией.
  
  Квартира, в которой они жили, оказалась той самой, в которую Антон когда-то первый раз привел Надежду - только теперь она выглядела совершенно иначе. Капитальный ремонт преобразил ее до неузнаваемости: вместо старого линолеума - паркетная доска, вместо облупившихся обоев - ровная окраска стен в спокойные бежевые тона, новая мебель, новая техника. И везде - мелочи, напоминающие о Наде: ее книги на полке, ее косметика в ванной, ее любимые цветы на подоконнике.
  
  Антон проводил дни в тренировках. Он садился в позу лотоса посреди гостиной, закрывал глаза и погружался в измененные состояния сознания, пытаясь нащупать границы реальности, понять, где сон, а где явь. Пентакль на груди откликался на его усилия, пульсируя в такт дыханию, но не давал ответов - только силу.
  
  Надя не мешала. Она уходила на работу, возвращалась вечером, готовила ужин, рассказывала о своих переводах, о клиентах, о коллегах. Антон слушал, кивал, улыбался, но внутри чувствовал себя актером в чужом спектакле.
  
  На третий день, под вечер, когда Надя была еще на работе, зазвонил телефон. Антон взглянул на экран и замер - Ветров. Номер, который молчал все это время, вдруг ожил.
  
  - Антон, - голос Ветрова звучал напряженно, с хрипотцой. - Нужно срочно встретиться.
  
  - Где ты был? - Антон вскочил с дивана. - Я звонил тебе сто раз!
  
  - Потом объясню, - перебил Ветров. - Сейчас важно. Записывай адрес.
  
  Антон схватил ручку и блокнот, записал.
  
  - Это где-то на окраине, - сказал он. - Что там?
  
  - Увидишь. Приезжай один. И будь осторожен.
  
  - Ветров...
  
  Но в трубке уже раздались гудки.
  
  Антон смотрел на адрес и чувствовал, как внутри поднимается тревога. Что-то было не так. Голос Ветрова был его голосом, но интонации... слишком напряженные, слишком наигранные. Или это просто нервы?
  
  Он быстро оделся - те же легкие брюки, рубашка, кеды. Проверил пентакль на груди - артефакт был теплым, спокойным. Написал Наде сообщение, что уезжает по делам, и вышел.
  
  Дорога заняла почти час. Адрес вел в промзону на окраине города, туда, где старые заводские корпуса соседствовали с пустырями и свалками. Таксист высадил его у забора, за которым виднелось трехэтажное здание из красного кирпича - типичная советская постройка, обшарпанная, с выбитыми окнами, готовящаяся к сносу.
  
  Вокруг было пусто. Только ветер гонял пыль да где-то вдалеке лаяли собаки. Антон огляделся - ни машин, ни людей. Только здание, темное, мрачное, с зияющими провалами окон.
  
  - Ветров, - позвал он, но ответом была тишина.
  
  Он подошел ближе. Входная дверь была приоткрыта, сорванная с петель и прислоненная к косяку. Внутри пахло сыростью, плесенью и еще чем-то - сладковатым, тошнотворным.
  
  Антон вошел. В полумраке подъезда было трудно разглядеть детали - только обшарпанные стены, мусор на полу, ржавые трубы вдоль стен. Он двинулся вперед, прислушиваясь. Тишина давила на уши.
  
  - Ветров! - крикнул он громче. Эхо прокатилось по коридорам и стихло.
  
  Никакого ответа.
  
  Антон прошел вглубь здания. Подъезд вел в длинный коридор первого этажа, по обе стороны которого тянулись двери бывших квартир. Некоторые были открыты, некоторые заколочены досками. С потолка свисали оборванные провода.
  
  Он дошел до конца коридора и остановился перед дверью с номером 7. Она была чуть приоткрыта, и из-за нее пробивался слабый свет. Странно - откуда здесь свет?
  
  Антон толкнул дверь. Она открылась с протяжным скрипом, и он шагнул внутрь.
  
  Комната была пуста - только старые обои, свисающие лохмотьями, да разбитое окно, за которым виднелась стена соседнего здания. Но свет... свет шел не из окна. Он шел из угла, где воздух странно мерцал, переливаясь зеленоватыми всполохами.
  
  Антон сделал шаг к этому мерцанию, и вдруг сзади раздался топот. Он резко обернулся, но было поздно. Двое мужчин в черных масках набросились на него, сбивая с ног. Антон упал, ударившись плечом о бетонный пол, и в ту же секунду мир вокруг взорвался.
  
  Он не потерял сознание, но реальность словно переключилась, как телевизор с канала на канал. Зеленоватое мерцание вспыхнуло ослепительно ярко, и Антон провалился куда-то вниз, в пустоту, в никуда.
  
  ***
  
  Падение длилось мгновение или вечность - он не мог понять. Вокруг была только тьма, холод и ощущение стремительного полета. А потом его с силой швырнуло на что-то твердое, и он открыл глаза.
  
  Яркое солнце ослепило. Антон зажмурился, перекатился на бок, пытаясь прийти в себя. Голова гудела, плечо саднило, но в целом он был цел. Он открыл глаза снова, щурясь от солнца.
  
  Над ним было ярко-синее небо - такое чистое, какого в Москве не бывает. А вокруг... вокруг были развалины.
  
  Он лежал на каменных плитах, поросших мхом и травой. В нескольких метрах возвышалась стена из грубого серого камня, местами обрушившаяся, местами уходящая высоко вверх. За ней виднелись другие стены, башни, арки - все в руинах, но явно когда-то бывшее величественным замком. Солнце стояло высоко, заливая светом эту картину разрушенного величия, и в его лучах камень казался золотистым, а тени от стен падали длинные и густые.
  
  Антон сел, ощупывая себя. Одежда была та же - легкие брюки, рубашка, кеды. Пентакль на груди был на месте, теплый, пульсирующий. Значит, он снова в том мире.
  
  - Очухался? - раздался грубый голос рядом.
  
  Антон резко обернулся. Рядом стояли трое мужчин в кожаных куртках и масках - те самые, что напали на него в заброшенном доме. Один держал в руках автомат - старый АКМ с потертым прикладом, двое - биты, тяжелые, с вкрученными в них шурупами для большей убойной силы. Глаза их за масками были холодными, злыми, с тем бешенством, которое бывает только у людей, готовых на все.
  
  - Вставай, - сказал тот, что с автоматом, и пнул Антона ногой в бок. Удар пришелся по ребрам, и Антон охнул, но сдержал крик. - Шевелись, герой.
  
  Антон медленно поднялся, поднимая руки в знак того, что не сопротивляется. Пока не сопротивляется. Его схватили за плечи - пальцы впились в кожу, жесткие, грубые - и потащили куда-то через развалины.
  
  Они прошли под аркой, где каменная кладка местами обвалилась, и пришлось переступать через груды щебня. Миновали остатки колоннады - некогда величественные колонны теперь стояли, как сломанные зубы, уцелевшие лишь наполовину. И вышли на открытое пространство - когда-то, видимо, центральную площадь замка. В центре, на грубо сколоченном возвышении из каменных блоков, стояло кресло - настоящее тронное кресло, резное, темное, с высокой спинкой, украшенное непонятными символами. На нем сидел Гьял-по.
  
  Он был в черном - облегающий костюм из плотной матовой ткани, напоминающий трико, только более массивный, с металлическими вставками на плечах и груди, которые поблескивали на солнце. Черные волосы развевались на легком ветру, глаза горели холодным торжеством. На поручне трона, рядом с ним, сидела Валентина. На ней был такой же черный облегающий костюм, подчеркивающий каждую линию ее фигуры - тренированное, гибкое тело, опасное и притягательное одновременно. Волосы были распущены и падали на плечи тяжелыми светлыми волнами. Она смотрела на Антона с выражением, которое трудно было прочитать - смесь торжества, любопытства и чего-то еще, почти сожаления. Или насмешки.
  
  Люди Рыжего подтащили Антона к трону и грубо толкнули, заставляя опуститься на колени. Каменные плиты были холодными и жесткими, острые края впивались в колени даже сквозь ткань брюк.
  
  - Отступник, - голос Гьял-по разнесся над площадью, заглушая шум ветра. - Наконец-то ты здесь. В моем мире.
  
  Антон молчал, глядя на него в упор, стараясь не показывать страха.
  
  - Знаешь, - продолжал Гьял-по, вставая с трона и медленно приближаясь. Его шаги были тяжелыми, уверенными, подошвы сапог глухо стучали по камню. - Я много думал о тебе. О твоем предке. О том, почему он сделал такой выбор.
  
  Он остановился в двух шагах, глядя сверху вниз. Солнце светило ему в спину, отбрасывая длинную тень, накрывающую Антона.
  
  - Когда-то, много веков назад, наш Внутренний круг решил уйти. Мир людей становился слишком тесным, слишком примитивным. Мы нашли способ переместиться сюда, в эту реальность, где сила правит безраздельно. Но не все захотели уйти. Твой предок - да, тот самый, от которого ты унаследовал свой дар - отказался. Он остался с людьми. Решил, что будет нести им знания, помогать им развиваться.
  
  Гьял-по усмехнулся, и усмешка была злой, презрительной.
  
  - И как они его отблагодарили? Сожгли на костре? Распяли? Забили камнями? Я не знаю точно, но знаю, что его убили. Люди не терпят тех, кто выше них. Они боятся силы, которую не могут понять. А ты, его потомок, продолжаешь это бессмысленное дело. Лечишь их, защищаешь, рискуешь жизнью ради тех, кто даже не знает, кто ты на самом деле. Они тебя распнут, как только перестанешь быть полезным.
  
  Он наклонился, заглядывая Антону в глаза. От него пахло серой и чем-то древним, чужим. Глаза его, казалось, затягивали в бездну.
  
  - Ты недостоин носить пентакль, Отступник. Ты недостоин силы, которую он дает. Я заберу его. А твою голову оставлю здесь, на этих камнях, как напоминание о том, что бывает с теми, кто предает свой род.
  
  Гьял-по выпрямился и сделал знак. Один из людей Рыжего подошел сзади и схватил Антона за волосы, с силой запрокидывая его голову назад. Волосы больно натянулись, шея оказалась открытой. Другой, здоровенный детина с татуировками на руках, достал нож - длинный, кривой, с лезвием, поблескивающим на солнце, с узорчатой рукоятью из темного металла.
  
  Антон стиснул зубы. Пентакль на груди пульсировал, готовый к действию, готовый выплеснуть силу, но он понимал, что против этой оравы у него мало шансов. Но сдаваться он не собирался.
  
  - Прощай, Отступник, - сказал Гьял-по, и в его голосе звучало торжество.
  
  И в этот момент что-то произошло.
  
  Сверху, с обрушенной стены, метрах в пяти над землей, спрыгнула фигура. Приземлилась прямо между Антоном и палачом, и в ту же секунду нож вылетел из руки бандита, а сам он отлетел в сторону, словно от удара невидимой силы. Хрустнули кости, и детина рухнул на камни, зажимая сломанную руку.
  
  Антон поднял голову и не поверил своим глазам.
  
  Перед ним стоял Ковалев. Тот самый следователь, который сражался с Гьял-по в каменном зале. Но теперь он был в другом обличье - такой же черный облегающий костюм, как у Валентины, только без металлических вставок, более легкий, позволяющий двигаться свободно. В руках у него был тот самый изогнутый меч, клинок которого отливал синевой. Лицо его было сосредоточенным, глаза горели холодной решимостью.
  
  - Эдуард? - выдохнул Антон.
  
  - Вставай, - бросил Ковалев, не оборачиваясь. - Работаем. Не время разлеживаться.
  
  Люди Рыжего опешили на мгновение, но быстро пришли в себя. Трое бросились на Ковалева с битами и ножами. Антон не стал ждать. Он вскочил на ноги, и, пока бандиты были сосредоточены на новом противнике, выбросил руку вперед. Энергетический сгусток, сорвавшийся с ладони, ударил прямо в грудь ближайшего бандита. Тот отлетел назад, сбив с ног еще двоих, и все трое с криками покатились по камням.
  
  Ковалев тем временем работал мечом. Его движения были стремительными, почти неуловимыми для глаза. Лезвие сверкало на солнце, описывая смертельные дуги. Первый бандит с битой попытался нанести удар, но Ковалев ушел в сторону, и бита просвистела в воздухе, не задев его. Ответный удар мечом - и бандит упал, схватившись за рассеченное плечо. Второй, с ножом, попытался зайти слева, но Ковалев развернулся, блокируя удар мечом, и тут же отправил его в нокаут ударом ноги в голову.
  
  Антон тем временем не стоял на месте. Он видел, как еще трое бегут к ним с другой стороны. Он собрал остатки энергии, мысленно поблагодарив пентакль за то, что тот дает силу, и запустил еще один сгусток, но не в людей, а в стену над ними. Каменные обломки посыпались вниз, заставив бандитов отступить и прикрывать головы.
  
  - Хорошо! - крикнул Ковалев, отбиваясь сразу от двоих. - Давай к стене!
  
  Но тут из-за спин нападавших показались Гьял-по и Валентина. Гьял-по был в ярости - его лицо исказилось, в руке появился темный меч. Валентина стояла рядом, готовая к действию, ее глаза холодно оценивали ситуацию.
  
  - Они не уйдут! - зарычал Гьял-по, делая шаг вперед.
  
  Ковалев, увидев это, мгновенно изменил тактику. Он выбил мечом оружие из рук очередного бандита, затем, воспользовавшись секундной заминкой, подскочил к упавшему автомату, который обронил один из людей Рыжего. Схватил его, передернул затвор и, не целясь, дал длинную очередь в сторону магов.
  
  Пули застучали по камням вокруг Гьял-по и Валентины, высекая искры и поднимая облачка каменной пыли. Гьял-по выругался и отступил, прикрываясь рукой. Валентина тоже отшатнулась, ее лицо на мгновение исказилось страхом - пули были опасны даже для них, особенно в таком количестве.
  
  - Назад! - крикнул Гьял-по, увлекая Валентину за угол полуразрушенной колонны. - Они вооружены!
  
  Ковалев не стал преследовать - он знал, что в открытом бою с ними не справиться, а автоматная очередь только выиграла время. Он развернулся к Антону, который отбивался от двух наседающих бандитов, используя энергетические удары и кулаки.
  
  - За мной! - крикнул Ковалев, и Антон рванул за ним, уклоняясь от ударов.
  
  Они побежали через развалины, перепрыгивая через обломки и уворачиваясь от летящих предметов - кто-то из бандитов кидал камни, кто-то пытался стрелять из пистолетов, но пули лишь высекали искры из камня, не попадая в цель. Антон бежал, чувствуя, как силы покидают его, как легкие горят от напряжения, но Ковалев не сбавлял темпа.
  
  - Туда! - крикнул Ковалев, указывая на высокую стену, сохранившуюся почти полностью. Она возвышалась метрах в двадцати, и на ее вершину вел узкий карниз. - Лезем!
  
  Он первым вскарабкался наверх, цепляясь за выступы в камне, за щели между блоками, за все, что могло выдержать вес. Двигался он с удивительной ловкостью - чувствовалась многолетняя тренировка, нечеловеческая сила.
  
  Антон последовал за ним, хотя мышцы горели, а бок напоминал о недавних ранениях острой болью. Он цеплялся за камни, подтягивался, молился про себя, чтобы не сорваться. Снизу летели камни, кто-то пытался стрелять, но пули лишь высекали искры из камня рядом с ними.
  
  Наконец они добрались до верха стены. Внизу, метрах в двенадцати, виднелись все те же развалины, но в другом месте - там, где, кажется, был выход из замка, виднелся просвет, за которым угадывалась зеленая долина. А за ними, на стене, уже появлялись люди Рыжего. Они лезли следом, крича и ругаясь.
  
  - Прыгаем! - крикнул Ковалев и, не дожидаясь ответа, шагнул в пустоту.
  
  Антон зажмурился на мгновение, потом открыл глаза и прыгнул следом.
  
  Падение было стремительным. Ветер свистел в ушах, вырывая слезы. Антон видел, как Ковалев исчез внизу, словно провалился сквозь землю. Он ударился о что-то мягкое - показалось, что он проваливается сквозь невидимую преграду, как сквозь воду. Вокруг все закружилось, смешалось в сплошной серый вихрь. А потом снова наступила тьма.
  
  Когда он открыл глаза, он лежал на лестнице. На бетонной лестнице, знакомой до боли - той самой, по которой он поднимался в заброшенном доме. Только сейчас он был внизу, в вестибюле. Голова гудела, все тело болело, но он был жив.
  
  Антон сел, оглядываясь. Рядом никого не было. Ковалев исчез. Только пыль и мусор на полу, обломки штукатурки, битое стекло, да слабый свет из разбитых окон. Где-то наверху скрипнула половица, но это мог быть просто ветер.
  
  - Эдуард? - позвал Антон, но голос прозвучал глухо, и эхо растворилось в пустых коридорах. Тишина.
  
  Он попытался встать и чуть не упал - нога подкашивалась, колено было содрано в кровь, рубашка порвана. Прислонившись к стене, он кое-как поднялся и побрел к выходу, перешагивая через мусор и обломки.
  
  Солнце еще светило ярко, по-летнему, слепя глаза после полумрака здания. Обычный день. Как будто ничего не произошло.
  
  Антон вышел из здания и побрел прочь, не зная, куда идти. В голове была одна мысль: он жив. И пентакль все еще с ним. И Ковалев... кто бы он ни был, он снова спас его.
  
  Где-то там, в другом мире, Гьял-по и Валентина зализывали раны и готовились к новому удару. А здесь, в этом мире, Антон Лернер снова остался один. Но теперь у него был союзник - загадочный, непонятный, но явно на его стороне. И это давало надежду.
  
  ## Глава 25. Новая реальность
  
  Утро выдалось солнечным, но Антон проснулся с тяжелой головой и ноющей болью во всем теле. Каждое движение отдавалось в мышцах, напоминая о вчерашнем прыжке со стены и бесконечных драках. Он полежал немного, глядя в потолок, на котором играли солнечные зайчики от проезжающих за окном машин, потом осторожно сел на кровати.
  
  Надя уже ушла на работу - на кухонном столе его ждал завтрак под пленкой: тарелка с овсяной кашей, бутерброд с сыром, стакан свежевыжатого сока и записка, написанная ее аккуратным округлым почерком: 'Антоша, кушай, я на работе. Целую. Надя'. Антон усмехнулся - забота была приятной, даже если он не понимал, в какой реальности находится и как вообще оказался гражданским супругом женщины, которую считал бывшей подругой.
  
  После завтрака он оделся и вышел. Вчерашние события не давали покоя. Ветров, который позвонил и заманил в ловушку... или не Ветров? Голос был его, до боли знакомый, но интонации... слишком напряженные, слишком наигранные. Надо было проверить.
  
  ---
  
  Редакция газеты 'Голос столицы' располагалась в старом шестиэтажном здании в центре Москвы, на одной из тихих улиц между Садовым кольцом и Чистыми прудами. Дом был построен в начале прошлого века, с высокими потолками, широкими лестничными пролетами и фасадом, украшенным лепниной, которая местами облупилась, придавая зданию налет благородной старости.
  
  Антон толкнул тяжелую дубовую дверь с медной табличкой, на которой было выгравировано название газеты. Вестибюль был отделан мрамором, на стенах висели стенды с первыми полосами газет за разные годы, обрамленные в деревянные рамки. За стеклянной перегородкой сидел охранник - пожилой мужчина с седыми усами и скучающим взглядом, который лениво листал газету.
  
  - Вы к кому? - спросил он, не поднимая головы.
  
  - В редакцию, в отдел расследований, - ответил Антон.
  
  Охранник махнул рукой в сторону лифта:
  
  - Третий этаж, налево по коридору.
  
  Лифт был старым, с решетчатой дверью, которая закрывалась с лязгом. Антон поднялся на третий этаж, вышел в длинный коридор с высокими потолками и вытертым паркетом. Вдоль стен стояли шкафы с подшивками газет, на подоконниках - цветы в горшках. Где-то вдалеке стучали клавиатуры компьютеров.
  
  Дверь с табличкой 'Редакция. Отдел расследований' была приоткрыта. Антон толкнул ее и оказался в просторной комнате, заставленной столами, заваленными бумагами, книгами, папками. На стенах висели карты Москвы, какие-то схемы, вырезки из газет. За ближайшим столом сидела девушка.
  
  Она была молодой, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и большими очками в черепаховой оправе, которые то и дело сползали на кончик носа. На ней была светлая блузка с коротким рукавом и строгие темные брюки. Перед ней стояли два монитора - на одном открыт текстовый редактор, на другом - какая-то база данных. Рядом дымилась чашка с кофе, наполовину выпитая, с разводом от губной помады на краю.
  
  Она подняла голову, увидела Антона, и на лице ее появилась вежливая, профессиональная улыбка.
  
  - Здравствуйте, вы к кому?
  
  Антон прошел ближе, оглядываясь по сторонам, словно надеясь увидеть знакомую фигуру Ветрова, выглядывающую из-за какого-нибудь шкафа.
  
  - Здравствуйте, - сказал он, останавливаясь у ее стола. - Я ищу журналиста Ветрова. Кирилла Ветрова. Он здесь работает?
  
  Девушка нахмурилась, поправила очки и повернулась к компьютеру. Ее пальцы забегали по клавиатуре, глаза за стеклами очков внимательно вглядывались в экран.
  
  - Ветров? - переспросила она, не отрываясь от монитора. - Имя точно правильное? Мы можем проверить по базе сотрудников.
  
  - Да, Кирилл Ветров, - повторил Антон. - Отдел расследований. Я с ним лично встречался, он брал у меня интервью. Недели две назад. Мы договаривались о встрече в кафе, на Чистых прудах.
  
  Девушка продолжала стучать по клавишам, потом остановилась и покачала головой.
  
  - Странно, - сказала она. - В нашей базе нет такого сотрудника. Я проверила и штатных, и внештатников. Никакого Ветрова. Вы уверены, что это именно 'Голос столицы'? Может, вы перепутали с другим изданием?
  
  - Уверен, - твердо сказал Антон, хотя внутри уже зарождался холодок. - Я запомнил название. 'Голос столицы'. Он показывал мне свою визитку.
  
  - Визитку? - девушка сняла очки и принялась протирать их краем блузки. - Это ничего не доказывает. Любой может напечатать визитку с любым названием. Вы пробовали связаться с ним по телефону?
  
  - Он не отвечает, - Антон вздохнул. - Поэтому я и пришел.
  
  Девушка снова надела очки и посмотрела на него с сочувствием.
  
  - Слушайте, я здесь работаю уже три года, с самого открытия этой редакции. Я знаю всех наших сотрудников, даже тех, кто приходит раз в месяц сдать материал. Ветрова среди них нет и никогда не было. Может, он работает в другом отделе? У нас есть еще отдел политики, отдел экономики, отдел культуры...
  
  - Он точно был из отдела расследований, - перебил Антон. - Я помню, как он говорил. У него была манера такая - когда он начинал расследование, он становился очень серьезным.
  
  Девушка развела руками, и в этом жесте сквозило искреннее недоумение, смешанное с легким раздражением.
  
  - Извините, но я ничем не могу вам помочь. Может, вы ошиблись? Или это была какая-то ошибка? Люди иногда путают газеты, особенно в Москве, их тут много.
  
  Она кивнула в сторону окна, за которым виднелись крыши других зданий.
  
  - Вон там, через дорогу, 'Московский комсомолец'. Дальше - 'Известия'. Еще дальше - 'Коммерсантъ'. Может, вы туда ходили?
  
  - Нет, - Антон покачал головой. - Точно сюда. Я запомнил подъезд, лестницу...
  
  - Лестницы у всех одинаковые, - девушка пожала плечами. - Советские, с высокими пролетами. Ладно, хотите, я дам вам телефон нашего главного редактора? Может, он знает? Хотя вряд ли, он у нас всего полгода, и вряд ли помнит всех внештатников за прошлые годы.
  
  Она уже потянулась к записной книжке, но Антон остановил ее жестом.
  
  - Не надо. Спасибо.
  
  Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как подкашиваются ноги. В коридоре он остановился, прислонившись к стене, покрытой масляной краской. Мимо прошла женщина с кипой бумаг, удивленно на него взглянула, но ничего не сказала.
  
  Антон постоял так минуту, потом медленно побрел к лифту. В голове шумело. Если Ветрова нет в редакции, если он никогда здесь не работал... значит, той реальности, где они вместе боролись с Савиным, не существует. Или существовала, но больше не существует. А он, Антон, остался один со своей памятью, которую никто не разделяет.
  
  На улице он остановился, зажмурился от яркого солнца. Прохожие спешили мимо, обтекая его, как вода обтекает камень. Молодые мамы с колясками, пенсионеры с авоськами, офисные работники с кофе в руках. Обычная жизнь обычного города. Только Антон чувствовал себя пришельцем из другого мира.
  
  Он достал телефон и набрал номер Лысенко. Долгие гудки, потом щелчок.
  
  - Алло, - голос был знакомый, но какой-то чужой, официальный, даже подозрительный.
  
  - Саша? - Антон старался говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. - Лысенко Александр? Это Антон, Антон Лернер. Мы с тобой вместе работали, помнишь?
  
  В трубке повисла пауза. Потом голос Лысенко стал жестким и отстраненным, как у оперативника, получившего звонок от подозрительного лица:
  
  - Простите, вы ошиблись. Я вас не знаю. Откуда у вас мой номер?
  
  - Саша, не бросай трубку, - быстро сказал Антон, чувствуя, как пот выступает на лбу. - Дело Савина, директора ФСБ. Мы вместе брали его, помнишь? Ты, я, еще Ветров был, журналист. Мы в бункере его брали, в Подмосковье.
  
  - Послушайте, - перебил Лысенко, и в голосе его зазвучали металлические нотки, те самые, какими он, наверное, разговаривал с подозреваемыми, - я не знаю никакого Савина. Директором ФСБ никогда не был человек с такой фамилией. Я работаю в органах больше пятнадцати лет и могу вам точно сказать: это какая-то ошибка, бред, галлюцинация. А вас я впервые слышу. Если у вас есть вопросы по делу - обращайтесь официально, через канцелярию. А по телефону я с незнакомыми людьми не обсуждаю ничего. Всего доброго.
  
  - Саша, подожди! - Антон почти кричал, прижимая телефон к уху так сильно, что заболело ухо. - Мы столько лет знакомы! Как ты можешь не помнить?
  
  - Я вас не знаю, - отрезал Лысенко. - И попрошу больше не звонить. До свидания.
  
  Короткие гудки. Антон опустил телефон и долго смотрел на экран, на котором высветилось 'Вызов завершен'. Рука дрожала. Он набрал еще раз - абонент недоступен. Лысенко заблокировал номер. Это было окончательно и бесповоротно.
  
  Значит, все подтвердилось. Он в новой реальности. Той самой, куда его перенес пентакль. Где Надя - его жена, где нет Ветрова, где Савина никогда не существовало, где Лысенко - чужой человек, который принимает его за сумасшедшего.
  
  Он побрел домой, чувствуя себя призраком в чужом мире. После обеда они договорились встретиться с Надей и Эдуардом в парке - Ковалев хотел показать фотороботы для опознания нападавших.
  
  ---
  
  Парк в послеобеденный час был полон народа. Мамы с колясками, пенсионеры на скамейках, дети, бегающие по дорожкам и кормящие голубей. Антон нашел свободную скамью в тени старого клена, чьи листья шелестели на легком ветру, и сел, наблюдая за прохожими. Он думал о том, что где-то здесь, в этом же городе, в другой реальности, возможно, есть другой он, другой Лысенко, другой Ветров. И они даже не подозревают о его существовании.
  
  Надя пришла чуть раньше - в легком летнем платье в мелкий цветочек, с пакетом апельсинового сока в руках. Она села рядом, поцеловала его в щеку. От нее пахло духами, теми самыми, что он помнил много лет - цветочными, с легкой кислинкой.
  
  - Как ты? - спросила она, вглядываясь в его лицо с тревогой. - Выглядишь уставшим. Под глазами круги.
  
  - Нормально, - Антон улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой. - Думаю много.
  
  - О чем?
  
  - О жизни. О том, что реально, а что нет. О том, где правда, а где сон.
  
  Надя вздохнула, взяла его за руку, поглаживая пальцы.
  
  - Антош, тебе нужно отдыхать. Врачи сказали, после травмы бывают такие состояния. Галлюцинации, спутанность сознания, ложные воспоминания. Это пройдет. Главное - не накручивай себя.
  
  - Пройдет, - эхом отозвался Антон, глядя куда-то вдаль, на резвящихся детей.
  
  Появился Эдуард. Он был в легких летних брюках и рубашке с коротким рукавом, в руках держал планшет и небольшую папку. Подошел, поздоровался, присел рядом на скамью, предварительно смахнув с нее крошки.
  
  - Привет, - сказал он, открывая планшет. - Я принес фотороботы. Посмотришь, может, узнаешь кого из нападавших. Составили по твоим описаниям и показаниям свидетелей.
  
  Антон взял планшет, пролистал несколько изображений. Лица были смутно знакомы - те самые бандиты, что напали в подворотне. Он узнал одного, второго, третьего - людей Рыжего, тех, с кем сражался в параллельном мире. Но сейчас, глядя на них в этом спокойном парке, он думал о другом.
  
  - Эдуард, - сказал он, откладывая планшет на колени. - Ты помнишь вчерашний день? Весь, с самого утра?
  
  Ковалев поднял бровь, на лице его появилось выражение легкого недоумения.
  
  - Вчера? А что вчера? Рабочий день был, как обычно. А что?
  
  - Ну, как мы с тобой... в том мире... сражались вместе.
  
  Эдуард посмотрел на него с недоумением, потом перевел взгляд на Надю, словно ища поддержки.
  
  - В каком мире? Антон, ты о чем? Ты себя хорошо чувствуешь?
  
  - О параллельном, - Антон говорил спокойно, без тени сомнения, глядя прямо в глаза Ковалеву. - О том, где развалины замка, где на нас напали бандиты с ножами и битами, где мы прыгали со стены, спасаясь от магов. Ты там был. Ты дрался как бог. Ты спас меня. У тебя был меч, изогнутый такой, синеватый.
  
  Надя сжала его руку, в глазах ее появилось беспокойство, даже испуг.
  
  - Антоша, милый, ну что ты говоришь...
  
  - Я серьезно, - перебил Антон, не сводя взгляда с Ковалева. - Эдуард, ты был там. Там был тот, кто называет себя Гьял-по, и женщина с ним, Валентина. И ты меня прикрывал.
  
  Ковалев покачал головой, убирая планшет в папку. Движения его были спокойными, профессиональными - так люди успокаивают буйных пациентов.
  
  - Слушай, Антон, - сказал он мягко, но твердо. - Я вчера до девяти вечера сидел на работе, оформлял бумаги по твоему делу. Потом поехал домой, ужинал, смотрел телевизор. Никаких подвигов не совершал, никаких магов не видел. Ты, наверное, меня с кем-то перепутал. Или... - он замялся, глядя на Надю, которая смотрела на Антона с мольбой. - Или это последствия травмы. Такое бывает, я в своей практике встречал. Яркие, реалистичные галлюцинации, которые мозг принимает за реальность. Вам бы к врачу сходить, хорошему психиатру.
  
  - Я уже говорила, - вздохнула Надя, поглаживая руку Антона. - Он не слушает. Упрямый очень.
  
  Антон смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается волна отчаяния, смешанная с холодным пониманием. Они не помнят. Для них этого не было. И никогда не будет. Он один несет этот груз - память о том, что произошло на самом деле.
  
  - Ладно, - сказал он, беря планшет. - Давай посмотрим твои фотороботы.
  
  Он пролистал изображения, узнавая некоторых, тыча пальцем в экран. Ковалев записывал показания в блокнот, Надя сидела рядом, держа его за руку, иногда поправляла выбившуюся прядь волос. Обычная семейная сцена. Только Антон знал, что это - лишь одна из версий реальности, и где-то существует другая, где все было иначе.
  
  Когда Эдуард ушел, они еще немного посидели в парке. Солнце клонилось к закату, тени стали длиннее, детей на площадке поубавилось. Надя говорила о работе - о трудном заказчике, о срочном переводе, о планах на выходные, о том, что нужно купить продукты. Антон кивал, но не слышал. Мысли его были далеко, в том мире, где он сражался плечом к плечу с человеком, который сейчас даже не подозревал об этом.
  
  Дома, оставшись один - Надя уехала на встречу с подругой, - он сел в кресло и закрыл глаза. Мысли метались, путались, но он заставил себя успокоиться, войти в то состояние, которое называл трансом, которому учил его Володин много лет назад. Дыхание выровнялось, тело расслабилось, тяжесть ушла, сознание поплыло куда-то вверх, в темноту, где мерцали звезды, похожие на далекие огни.
  
  Он искал ответ. Искал того, кто все это затеял, кто дернул за ниточки, заставившие реальность измениться. И вдруг увидел.
  
  Картинка возникла внезапно, яркая, четкая, как наяву - даже ярче, чем реальность. Старый человек в длинном пальто, с тростью, стоял на берегу водохранилища. Осенний пейзаж, серое небо, ржавая вода. В руках у него был пентакль - тот самый, который сейчас висел на груди Антона. Старик поднес его к лицу, всмотрелся в символы, потом медленно, с усилием, повернул половинки.
  
  Реальность вокруг него дрогнула, поплыла, как кисель, и Антон увидел себя - другого себя, лежащего на больничной койке, с забинтованной головой, и Надю, склонившуюся над ним с тревогой на лице. А потом все исчезло, и остался только старик, смотрящий прямо на Антона, словно видел его сквозь пространство и время.
  
  Тот самый. Человек, который пришел к нему в офис и продал пентакль за пятьсот рублей. Тот, кто спас его в подворотне, создав невидимую стену между ним и пулями. Тот, кто изменил реальность.
  
  Антон открыл глаза. Сердце колотилось, на лбу выступил холодный пот, рубашка прилипла к спине. Он не знал фамилии этого старика, но запомнил его лицо навсегда - седая аккуратная бородка, очки в тонкой оправе, трость, длинное пальто, странная асимметрия черт. И этот взгляд - спокойный, даже равнодушный, словно он видел все наперед и знал, что так и будет.
  
  В комнате было тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Антон сидел неподвижно, глядя в одну точку, и в голове его крутился один и тот же вопрос: кто он? Зачем он это сделал? И что будет дальше?
  
  За окном зажигались огни вечернего города. Где-то там, в этом городе, среди миллионов людей, жил старик, который держал в руках ключ к разгадке. Антон чувствовал, что рано или поздно они встретятся снова. И тогда он получит ответы.
  
  ## Глава 26. Совет Отара
  
  Прошло несколько дней. Антон почти не выходил из дома, погруженный в свои мысли. Он тренировался, медитировал, пытался нащупать границы новой реальности, понять ее законы. Пентакль на груди пульсировал ровно, спокойно, словно ждал чего-то. Надя приходила с работы, готовила ужин, рассказывала о своих делах, но Антон чувствовал, что она обеспокоена. Его состояние, его отстраненность, его разговоры о параллельных мирах - все это пугало ее, хотя она старалась не показывать вида.
  
  В пятницу вечером, когда они сидели на кухне, Надя решилась.
  
  - Антош, - начала она осторожно, помешивая чай ложечкой, - я хочу тебя кое с кем познакомить.
  
  Антон поднял глаза от чашки.
  
  - С кем?
  
  - С моим знакомым врачом. Отаром. Он психиатр, но занимается еще и нетрадиционными методами. Гипноз, энергетика, все такое. Я думаю, он мог бы тебе помочь.
  
  - Помочь? - Антон усмехнулся. - Чем? Убедить меня, что я сумасшедший?
  
  - Нет, конечно! - Надя отставила чашку и взяла его за руку. - Просто... поговорить с тобой. Он очень умный, Антош. Он много чего видел. Может, он объяснит тебе, что происходит. Или хотя бы поможет разобраться в твоих... видениях.
  
  - Это не видения, Надя. Это реальность.
  
  - Я знаю, - мягко сказала она. - Для тебя это реальность. И я хочу, чтобы ты нашел покой. Пожалуйста, сходи. Для меня.
  
  Антон посмотрел на нее. В ее глазах была такая тревога, такая любовь, что он не смог отказать.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Я схожу.
  
  ---
  
  Кабинет Отара Ткебучавы находился в старом особнячке в районе Патриарших прудов. Трехэтажное здание с лепниной на фасаде, коваными решетками на окнах и массивной дубовой дверью больше напоминало частный клуб, чем медицинское учреждение. Внутри пахло деревом, ладаном и еще чем-то неуловимо восточным - может, сандалом, а может, просто особым ароматом старых книг.
  
  Они поднялись на второй этаж по широкой лестнице, покрытой ковровой дорожкой. На площадке стоял резной деревянный стул, на стене висела старинная гравюра с изображением человеческого мозга в разрезе, подписанная на латыни. Дверь с табличкой 'Отар Ткебучава, врач-психотерапевт' была приоткрыта, и оттуда доносилась тихая, медитативная музыка.
  
  Надя постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.
  
  - Можно? Отар, это мы.
  
  Из кабинета донесся низкий, спокойный голос с легким акцентом:
  
  - Входите.
  
  Они вошли. Кабинет оказался просторным и светлым, с высокими потолками и большим окном, выходящим в тихий внутренний дворик. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами - не только медицинскими, но и философскими, эзотерическими, на разных языках. В углу стоял массивный письменный стол красного дерева, заваленный бумагами, а напротив него - два удобных кресла и небольшой журнальный столик.
  
  За столом сидел человек, которого Антон сразу узнал по описанию Нади.
  
  Отару Ткебучаве было около сорока. Его голова была полностью обрита, открывая бледную, почти мраморную кожу, которая контрастировала с темными, густыми бровями, придававшими лицу удивительную выразительность. Глаза у него были узкие, с интенсивным, немного напряженным взглядом, устремленным чуть вверх, словно он постоянно всматривался во что-то, невидимое другим. Небольшой нос и тонкие губы дополняли этот необычный портрет. На нем была черная водолазка, плотно облегающая шею, и белоснежный лабораторный халат, накинутый поверх.
  
  Отар поднялся, вышел из-за стола и жестом пригласил их сесть в кресла у журнального столика. Сам он устроился напротив, положив руки на колени.
  
  Надя села рядом с Антоном, нервно теребя ремешок сумочки.
  
  - Отар, это Антон, - сказала она.
  
  - Меня зовут Отар. Проходи, - голос его звучал ровно, без лишних эмоций, но в нем чувствовалась какая-то особая, гипнотическая сила.
  
  Антон хотел сразу перейти к делу, но Отар опередил его.
  
  - Дело в том, что... - начал было Антон.
  
  - Ну ладно, Антон, я в курсе, - перебил Отар, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. - Ты хочешь узнать о себе?
  
  Антон замер. Он не ожидал такого начала.
  
  - Да, - ответил он осторожно. - Но откуда вы знаете?
  
  Отар чуть наклонил голову, и на его губах появилась легкая, почти незаметная улыбка.
  
  - Давай лучше по порядку, - сказал он. - Ты экстрасенс. Сильный. Но за твоим даром охотятся. И все, что с тобой происходит - это нормальная паранормальность. Можно взглянуть?
  
  Он протянул руку, и Антон, помедлив, подался вперед, подставляя лицо. Отар взял его за подбородок, повернул голову к свету, всмотрелся в глаза. Его пальцы были холодными и сухими.
  
  - Да, - сказал он после долгой паузы. - Так я и думал.
  
  Он отпустил Антона и откинулся на спинку кресла.
  
  - Что означают мои попадания в параллельные миры? - спросил Антон прямо. - Это галлюцинации? Или реальность?
  
  Отар посмотрел на него долгим взглядом, и в этом взгляде читалось что-то странное - смесь сочувствия и отстраненности.
  
  - Возможно, это приведет тебя к гибели, - сказал он ровно, без тени драматизма.
  
  Надя вздрогнула и сжала руку Антона.
  
  - Значит, лучше всего его снять и остаться живым? - спросил Антон, имея в виду пентакль.
  
  Отар покачал головой.
  
  - Этого мало. Ты сам маяк для них. Ты излучаешь энергию, которую они чувствуют за версту. Вам вдвоем надо уехать подальше. Далеко-далеко. В Грузию, например, - он улыбнулся, и улыбка эта была странной, почти мечтательной. - Или в Сербию. В Европу. Подальше от черных магов. А перед этим уничтожить пентакль. Хоть в расплавленный металл кинуть. Это хороший шанс спрятаться от них.
  
  Антон молчал, обдумывая его слова. Уехать. Бросить все. Спрятаться. Это было не в его характере.
  
  - А вы знаете, зачем мне изменили реальность? - спросил он вдруг.
  
  Отар нахмурился, его брови сошлись на переносице.
  
  - Я этого не знаю, - сказал он медленно. - Не знаю и вообще понятия не имею, почему ты нужен старику.
  
  Антон напрягся.
  
  - Откуда вы знаете, что старик? - спросил он, вглядываясь в лицо Отара. - Вы знакомы?
  
  Повисла пауза. Отар отвел взгляд в сторону, на окно, за которым виднелись верхушки деревьев.
  
  - Я работал со стариком, - сказал он тихо.
  
  Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок.
  
  - Он что, всемогущий? Господь бог? - спросил он с вызовом.
  
  Отар усмехнулся, но усмешка вышла горькой.
  
  - Он мастер, - сказал он. - Очень мощный экстрасенс. Супер, можно сказать. Я таких больше не встречал.
  
  - Зачем он это сделал со мной? - Антон подался вперед, чувствуя, что наконец-то приближается к разгадке.
  
  - Вопрос не ко мне, - отрезал Отар, и в голосе его прозвучала окончательность. - Я не знаю его планов.
  
  - Как мне его найти?
  
  - Когда придет время, он сам найдет тебя, - сказал Отар. - Он всегда находит тех, кто ему нужен.
  
  Надя, которая все это время сидела молча, вдруг просияла.
  
  - Ой, как здорово! - воскликнула она. - Спасибо, Отар! Мы обязательно подумаем над вашим советом.
  
  Отар перевел взгляд на нее, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти отеческое.
  
  - Антон, - сказал он, снова обращаясь к Лернеру. - В астральном мире у тебя есть очень опасные враги. Это очень серьезно. Вы должны сейчас объединить свои силы. И больше всего на свете беречь вашу любовь.
  
  Он перевел взгляд с Антона на Надю и обратно.
  
  - Душа, в которой есть пламя любви, - это огромная сила. А две души, объединенные... Практически непобедимы.
  
  Он замолчал, и в кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на стене. Потом Отар встал, давая понять, что прием окончен.
  
  - Прощайте, - сказал он просто.
  
  Антон тоже поднялся, но задержался на мгновение.
  
  - Извините, и последний вопрос, - сказал он. - Откуда это у вас? И откуда вы всё знаете?
  
  Отар замер. Потом медленно, словно через силу, расстегнул верхнюю пуговицу водолазки и оттянул ворот, открывая шею. Антон увидел уродливый, бугристый ожог, который тянулся от ключицы вверх, скрываясь под тканью. След от ожога был старым, зажившим, но все равно выглядел жутко.
  
  - Откуда? - переспросил Отар, и в голосе его зазвенела горечь. - Вот. Это я сам сделал. Не выдержал. Сдался.
  
  Он помолчал, глядя куда-то в сторону.
  
  - Не выдержал экспериментов старика.
  
  Антон смотрел на ожог и не мог вымолвить ни слова. Надя прикрыла рот ладонью, сдерживая возглас.
  
  - Я был таким же, как ты, - тихо сказал Отар. - Сильным. Упрямым. Думал, что справлюсь. А он сломал меня. Не силой - временем. Терпением. Он умеет ждать. И он всегда добивается своего.
  
  Он запахнул воротник и снова сел в кресло, давая понять, что разговор окончен.
  
  - Уезжайте, - сказал он устало. - Пока не поздно. Уничтожьте пентакль и исчезните. Это единственный шанс.
  
  Антон и Надя вышли из кабинета, и дверь за ними закрылась. В коридоре было тихо, только снизу доносились приглушенные голоса.
  
  ---
  
  Они вышли на улицу. Солнце клонилось к закату, окрашивая старые московские особняки в теплые золотистые тона. Надя взяла Антона под руку, прижалась к нему.
  
  - Антош, он прав, - сказала она тихо. - Нам надо уехать. Давай уедем. В Грузию, в Сербию, куда угодно. Подальше от всего этого. Я с тобой, везде.
  
  Антон остановился, высвободил руку. Он смотрел куда-то вдаль, на закатное небо.
  
  - Я не поеду, - сказал он твердо. - Пентакль уничтожать не буду.
  
  - Что? - Надя уставилась на него с недоумением. - Антош, ты слышал, что он сказал? Это единственный шанс!
  
  - Я слышал, - Антон повернулся к ней. - Но я не собираюсь бежать. Я не трус, Надя. Я дам им бой. И я найду этого старика. Я должен узнать, зачем он это сделал, что ему от меня нужно.
  
  - Ты сумасшедший! - выкрикнула Надя, и в голосе ее зазвенели слезы. - Он же сильнее тебя! Он сломал Отара, а Отар - маг, ты сам видел! А ты... ты просто человек!
  
  - Я не просто человек, - тихо сказал Антон. - Я Отступник. И я не сдамся.
  
  Надя смотрела на него, и в ее глазах боролись отчаяние, гнев и любовь.
  
  - А я? - спросила она шепотом. - Ты обо мне подумал? Я не хочу тебя терять, Антон. Я не хочу быть вдовой в тридцать пять лет!
  
  - Ты не будешь вдовой, - сказал Антон, но в его голосе не было уверенности.
  
  - Ты не знаешь! - Надя уже не сдерживала слез. - Ты не знаешь, чем это кончится! А я знаю одно - я не могу жить без тебя!
  
  Она достала телефон, трясущимися пальцами нажала на экран.
  
  - Я вызываю такси, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я еду к маме. А ты... делай что хочешь.
  
  - Надя... - Антон шагнул к ней, но она отшатнулась.
  
  - Не подходи! - крикнула она. - Я не могу на тебя смотреть! Ты выбираешь смерть, а не меня!
  
  Такси подъехало через несколько минут - белая 'Киа' с шашечками. Надя открыла дверцу, но перед тем как сесть, обернулась.
  
  - Я люблю тебя, Антон, - сказала она тихо, почти шепотом. - И поэтому я уезжаю. Я не могу смотреть, как ты себя убиваешь.
  
  Она села в машину и захлопнула дверцу. Такси тронулось, набирая скорость.
  
  Антон рванул следом, пробежал несколько метров, но машина уже скрылась за поворотом. Он остановился, тяжело дыша, глядя на пустую улицу. Прохожие обходили его стороной, кто-то обернулся, но никто не подошел.
  
  - Надя, - прошептал он, глядя вслед уехавшей машине.
  
  В кармане зазвонил телефон. Он достал его, увидел сообщение: 'Не ищи меня. Я позвоню, когда буду готова. Прости. Надя'.
  
  Антон убрал телефон и медленно побрел в сторону метро. Закат догорал, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Пентакль на груди пульсировал ровно, спокойно, словно ничего не произошло.
  
  Но внутри у Антона все кричало от боли.
  
  ## Глава 27. Голос из темноты
  
  Антон проснулся рано, едва рассвет окрасил небо за окном в бледно-розовые тона. Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал тишину квартиры. Она была какой-то особенной - не той уютной тишиной, когда Надя ещё спала рядом, а пустой, холодной, как забытая комната. Простыня на её половине кровати была смята, подушка хранила запах её волос, но самой Нади не было.
  
  Антон провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Вчерашний вечер всплывал в памяти обрывками: её слёзы, хлопок дверцы такси, красные огоньки, исчезающие за поворотом. Сообщение: 'Не ищи меня'. Он не искал. Знал, что бесполезно. Надя умела быть решительной, когда считала нужным.
  
  Он встал, натянул спортивные штаны и прошёл на кухню. Кофеварка привычно зашумела, наполняя комнату ароматом свежесваренного кофе. Антон сел за стол, обхватил кружку ладонями, глядя в окно на просыпающийся город. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал - ровно, спокойно, словно жил своей жизнью.
  
  Кофе обжигал губы, но Антон не чувствовал вкуса. Мысли были заняты одним: что дальше? Отар сказал уехать, спрятаться, уничтожить пентакль. Надя требовала того же. Но Антон знал - бегство не решит проблему. Гьял-по найдёт его везде, рано или поздно. А старик... старик, изменивший реальность, явно имел на него виды. И Антон хотел знать, какие.
  
  Он думал о своей силе. О том, чему научился за эти годы. О битве с Арвидом, когда энергетические удары разили врагов. О схватке с Валентиной, когда он создал зеркальную шкатулку и запер её на долгие годы. О побеге с сибирской базы 'Одиона' - как уходил от погони, как дрался с боевиками, как выжил там, где выжить было невозможно. Он был не просто человеком - он был магом, прошедшим через десятки смертельных схваток. И он не собирался отступать.
  
  Телефон зазвонил неожиданно, разрывая тишину. Антон глянул на экран - номер незнакомый, но почему-то внутренне он уже знал, кто это.
  
  - Да, - ответил он спокойно.
  
  - Антон Лернер, - голос Гьял-по звучал в трубке ровно, почти дружелюбно, но в этом дружелюбии сквозила холодная сталь. - Рад, что ты взял трубку. Я думал, ты будешь прятаться.
  
  - Я не прячусь, - Антон отставил кружку. - Что тебе нужно?
  
  - Твоя жена очень хочет тебя слышать, - усмехнулся Гьял-по. - Дай ей минутку.
  
  В трубке послышались шорохи, потом голос Нади - растерянный, испуганный, срывающийся:
  
  - Антоша? Антоша, это я! Я не знаю, где я! Вчера таксист повёз меня не туда, а потом... потом я ничего не помню! Я очнулась здесь, в какой-то комнате! Антоша, я боюсь!
  
  - Надя, - Антон с силой сжал телефон, но голос его оставался ровным. - Не бойся. Я приеду. Слышишь? Я приеду.
  
  - Антоша... - её голос прервался.
  
  В трубке снова зазвучал Гьял-по:
  
  - Трогательная сцена, не правда ли? Она жива, невредима, пока что. Но всё в твоих руках, Отступник.
  
  - Чего ты хочешь? - спросил Антон.
  
  - Встречи. Ты придёшь один. Без своих друзей, без магов, без полиции. И тогда мы поговорим. Может быть, я даже отпущу её, если ты будешь сговорчив.
  
  - Где и когда?
  
  - Сегодня в десять утра. За МКАД, на 36-м километре. Усадьба Знаменское-Садки. Слышал о такой? - Гьял-по сделал паузу. - Старое имение князей Трубецких. Сейчас там одни развалины, парк зарос, территория закрыта. Идеальное место для нашей встречи. Никто не помешает.
  
  Антон знал это место. Битцевский парк, старинная усадьба, заброшенная и полуразрушенная. Когда-то там бывали поэты, цари, а теперь - только редкие любители старины да местные алкаши.
  
  - Знаю, - ответил он.
  
  - Жду тебя, Отступник. И помни - одна ошибка, и твоя жена умрёт. Мы ещё не решили, как именно, но вариантов много.
  
  Гьял-по отключился. Антон положил телефон на стол и посмотрел на часы. Половина восьмого. Два с половиной часа.
  
  ---
  
  Дорога заняла почти час. Антон взял такси до МКАД, а дальше пошёл пешком, через лесопарковую зону. Июньское солнце припекало, воздух дрожал от жары, но в тени старых лип было прохладно. Он шёл по едва заметной тропинке, продираясь сквозь заросли одичавшей сирени и бузины, и думал о том, что сейчас произойдёт.
  
  Пентакль на груди пульсировал сильнее - предупреждение, или просто отклик на приближение опасности. Антон положил ладонь на артефакт, чувствуя его тепло. Он знал, что это оружие. И он умел им пользоваться.
  
  Усадьба возникла перед ним неожиданно. Сначала показались остатки каменной ограды, поросшей мхом и плющом, с выломанными коваными воротами, которые давно уже не закрывались. Потом - силуэт главного дома. Двухэтажное здание в классическом стиле, с колоннами и фронтоном, стояло в глубине парка, окружённое зарослями клёнов и лип. Крыша местами обвалилась, оголяя стропила, окна зияли чёрными провалами, стены покрывала сеть трещин, а кое-где и вовсе отсутствовали целые куски кладки. Рядом виднелись руины флигеля и конюшни, заросший пруд с чёрной, неподвижной водой, в которой отражались верхушки деревьев. Тишина здесь была особенной - не городская, не лесная, а какая-то тягучая, словно время остановилось лет сто назад.
  
  Антон остановился, вглядываясь в тени, которые прятались в развалинах. Ни души. Только птицы пели где-то вдалеке да ветер шелестел листвой. Он двинулся дальше, обходя груды битого кирпича и ржавые арматуры.
  
  - Антон, - раздался голос из темноты разбитого окна первого этажа.
  
  Он обернулся. Из тени выступила Валентина. На ней были простые джинсы и белая майка, светлые волосы распущены и падали на плечи мягкими волнами, чуть тронутые солнцем. Она выглядела почти обычной девушкой, которую можно встретить в парке - если бы не странный блеск в глазах и та настороженная грация, с которой она двигалась, словно хищник, готовый к прыжку.
  
  - Ты одна? - спросил Антон, останавливаясь в нескольких шагах.
  
  - Пока да, - Валентина усмехнулась, но усмешка вышла какой-то кривой. - Гьял-по внутри, готовит ритуал. А я вышла встретить гостя. Вежливость, знаешь ли.
  
  - Где Надя?
  
  - Жива. Пока. - Она скрестила руки на груди, облокотившись плечом о дверной косяк. - Знаешь, Антон, а ты неплохо выглядишь для человека, который столько раз должен был умереть.
  
  - Взаимно, - парировал Антон. - Для оживлённой покойницы ты тоже ничего.
  
  Валентина хмыкнула, но глаза её оставались холодными.
  
  - Остроумно. Я смотрю, чувство юмора у тебя не отшибло.
  
  - А чего мне бояться? - Антон развёл руками. - Ты меня уже одиннадцать лет назад убить пыталась. Не вышло. Гьял-по тоже дважды обламывался. Может, в третий раз повезёт, а может, и нет.
  
  Валентина покачала головой, и в этом жесте сквозило что-то почти человеческое - усталость, смешанная с любопытством.
  
  - Ты не меняешься, Лернер. Всё такой же самоуверенный.
  
  - А ты меняешься? - Антон прищурился. - Помню, ты хотела стать богиней. А теперь бегаешь на побегушках у этого... как его... Гьял-по. Прогресс, ничего не скажешь.
  
  Валентина дёрнулась, но сдержалась.
  
  - Ты ничего не понимаешь.
  
  - Так объясни, - Антон шагнул ближе. - Времени у нас много. Пока твой хозяин там колдует.
  
  - Он не хозяин, - огрызнулась Валентина. - Мы партнёры.
  
  - Ага, конечно. Партнёры, один из которых сидит на троне, а второй стоит у порога и встречает гостей. Классное партнёрство.
  
  Валентина сжала кулаки, но заговорила спокойно, даже с какой-то странной интонацией - словно читала лекцию:
  
  - Гьял-по дал мне силу. Он вернул меня к жизни. Без него я была бы никем.
  
  - Ты и без него была сильной, - неожиданно сказал Антон. - Ты была чёрным магом, который чуть не стал богом. А теперь ты... просто прислужница.
  
  Валентина посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то - может, сомнение, может, гнев, может, старая боль.
  
  - Ты не понимаешь, - повторила она тихо.
  
  - Понимаю, - ответил Антон. - Ты боишься. Боишься, что без него снова станешь слабой. Боишься, что я тебя снова заточу. Боишься, что останешься одна.
  
  - Заткнись.
  
  - А что? Неприятно правду слушать?
  
  Валентина шагнула к нему, и в этот момент воздух за её спиной начал мерцать. Сначала легкая дрожь, как над асфальтом в жару, потом - зеленоватое свечение, которое росло, ширилось, превращаясь в светящийся овал, висящий в проёме разбитого окна. Из него тянуло холодом и запахом озона, смешанным с чем-то сладковатым, тошнотворным.
  
  - Ну всё, - сказала Валентина, и в её голосе послышалась почти весёлая нотка. - Разговоры закончились. Сейчас будем нырять в портал.
  
  - Куда? - уточнил Антон.
  
  - Туда, где тебя ждёт Гьял-по. В его мир. Там он и заберёт твой пентакль. Без свидетелей, без случайных прохожих. Чисто, аккуратно.
  
  - А Надя?
  
  - Она уже там, - Валентина усмехнулась. - Ждёт тебя.
  
  Портал разгорался, мерцал, переливался зелёным и синим. Из его глубины доносились странные звуки - то ли ветер, то ли чьи-то голоса.
  
  - Что, слабо? - подначила Валентина. - Боишься прыгать?
  
  Антон посмотрел на неё, потом на мерцающий проём. Пентакль на груди пульсировал в такт сердцу - часто, тревожно, но без страха.
  
  - А чего бояться? - ответил он. - Я там уже был. И выбрался.
  
  Он шагнул вперёд, к светящемуся овалу, и в тот же миг портал вспыхнул ярко, ослепительно, поглощая его целиком.
  
  ## Глава 28. В логове зверя
  
  Портал выбросил Антона на мягкую, чуть влажную траву. Он перекатился, мгновенно вскакивая на ноги, и огляделся. Мир вокруг был знакомым и чужим одновременно - те же развалины усадьбы, но словно вывернутые наизнанку. Краски стали ярче, насыщеннее, трава - изумрудно-зеленой, небо - густо-синим, с двумя маленькими солнцами, висящими по разные стороны горизонта. Воздух пах озоном, цветами и еще чем-то сладковатым, приторным.
  
  Он стоял на поляне перед главным домом усадьбы. Но здесь здание не было разрушено - оно стояло целым, величественным, с белыми колоннами и сияющими окнами. Только странный, неестественный свет, лившийся из этих окон, говорил о том, что это не просто отреставрированный особняк.
  
  Перед домом, на грубо сколоченном возвышении, стоял трон. Тот самый, который Антон уже видел в развалинах замка - темный, резной, с высокой спинкой, украшенной непонятными символами. На троне сидел Гьял-по.
  
  Он был в черном облегающем костюме с металлическими вставками, волосы развевались на легком ветру, в руках он держал тот самый темный меч, острием упирая его в землю. Глаза его горели холодным торжеством.
  
  Вокруг, полукругом, стояли люди Рыжего. Их было не меньше десятка - в черных куртках, с битами, ножами, цепями. Некоторые держали в руках пистолеты. Они смотрели на Антона с хищным ожиданием.
  
  Антон перевел взгляд в сторону, и сердце его сжалось. На траве, в тени старого дуба, лежала Надя. Руки ее были связаны за спиной, рот заклеен широким пластырем, глаза - огромные, испуганные - смотрели на него с мольбой. Она была жива, цела, но вид у нее был такой, что Антону захотелось разорвать каждого из этих ублюдков голыми руками.
  
  - Антон Лернер, - голос Гьял-по разнесся над поляной, заглушая шелест листьев. - Добро пожаловать в мой мир. Здесь ты и останешься. Навсегда.
  
  Антон шагнул вперед, но тут же двое бандитов схватили его за плечи. Он рванулся, сбросил одного, другому заехал локтем в лицо. Третий налетел сзади, пытаясь захватить шею. Началась свалка.
  
  Антон бил жестко, без жалости, используя каждую секунду. Кулак в челюсть - хруст, и один отлетает. Колено в пах - второй оседает с воем. Но их было слишком много. Они наваливались, как муравьи, не давая поднять руки для энергетического удара, не давая сосредоточиться.
  
  - Хватит! - крикнула Валентина, появляясь из-за спин бандитов.
  
  В ее руках вспыхнули два огненных шара - не таких больших, как у Гьял-по, но достаточно ярких. Она размахнулась и метнула их в Антона.
  
  Первый шар ударил в плечо, второй - в грудь, прямо в пентакль. Боль пронзила тело, словно тысячи игл впились одновременно. Антон вскрикнул, пошатнулся, и бандиты, воспользовавшись моментом, навалились всем скопом, прижимая его к земле.
  
  - Не убивать! - рявкнул Гьял-по. - Тащите его сюда!
  
  Антона подхватили под руки, грубо волоком потащили к трону. Он пытался сопротивляться, но тело не слушалось - энергетический удар выжег силы, оставив только боль и пульсирующую слабость.
  
  Его бросили на колени перед троном, как куль с мукой. Гьял-по смотрел на него сверху вниз, и в глазах его было удовлетворение хищника, загнавшего добычу.
  
  - Ну вот, Отступник, - сказал он мягко, почти ласково. - Ты и попался. А говорили, что ты неуловимый.
  
  Антон поднял голову, с трудом фокусируя взгляд. Пентакль на груди пульсировал слабо, едва заметно - словно тоже был оглушен.
  
  - Надя... - прохрипел он.
  
  - А что Надя? - Гьял-по усмехнулся и кивнул Валентине. - Покажи ему.
  
  Валентина махнула рукой, и двое бандитов подошли к дереву, где лежала Надя. Они грубо подняли ее, сорвали пластырь со рта, и, несмотря на отчаянное сопротивление, потащили к странной конструкции, стоявшей чуть поодаль - двум высоким столбам с перекладиной, больше всего напоминавшим старинную дыбу. От нее веяло чем-то средневековым, жестоким - ржавые цепи, крючья, веревки с узлами.
  
  - Нет! - Антон рванулся, но руки, державшие его, только сильнее впились в плечи.
  
  Надю подняли, привязав запястья к веревкам, перекинутым через перекладину. Она повисла, едва касаясь земли кончиками пальцев ног. Лицо ее исказилось от боли и страха, но она не кричала - только смотрела на Антона, и в этом взгляде была такая мольба, что у него сердце разрывалось.
  
  - Знаешь, Отступник, - Гьял-по встал с трона и медленно подошел к нему. - Я мог бы убить тебя сразу. Но это было бы слишком просто. Слишком скучно. Я хочу, чтобы ты смотрел.
  
  - На что? - Антон сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло.
  
  - На то, как твоя женщина будет умирать. Медленно. Мучительно. А ты будешь сидеть и смотреть. И когда она умрет - а она умрет, это я тебе обещаю, - тогда я заберу твой пентакль. И ты мне будешь уже не нужен.
  
  - Ты... - Антон сжал кулаки, пытаясь подняться, но бандиты держали крепко.
  
  - Что? - Гьял-по наклонился к его лицу. - Что ты сделаешь? Ты слаб, Отступник. Ты всегда был слаб. Твой предок был слаб, раз остался с людьми. И ты такой же.
  
  Антон молчал. Мысли лихорадочно метались в голове. Силы возвращались медленно - пентакль понемногу восстанавливал энергию, но это требовало времени. А времени не было.
  
  Он посмотрел на Надю. Она висела на дыбе, закрыв глаза, губы ее шевелились - может, молилась, может, просто шептала что-то. Потом она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. И в этом взгляде не было страха - только любовь и какая-то странная уверенность, словно она верила в него, несмотря ни на что.
  
  - Гьял-по, - сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Ты хочешь пентакль?
  
  - Хочу.
  
  - Тогда отпусти ее. Я отдам его тебе добровольно.
  
  Гьял-по расхохотался - сухим, шелестящим смехом.
  
  - Ты думаешь, я поверю? Ты отдашь мне пентакль, а я отпущу ее, и вы сбежите? Нет, Отступник. Я не настолько глуп.
  
  - А если нет? - Антон посмотрел ему в глаза. - Если я не отдам его добровольно, ты его не получишь. Я уничтожу его раньше, чем ты успеешь до меня добраться.
  
  - Уничтожишь? - Гьял-по прищурился. - Каким образом? Ты даже пошевелиться не можешь.
  
  - Могу, - Антон улыбнулся, хотя улыбка вышла кривой. - Ты недооцениваешь меня. Всегда недооценивал.
  
  Он потянулся к пентаклю, но бандиты рванули его назад, заламывая руки. Антон не сопротивлялся - только продолжал улыбаться.
  
  - Тяни время, Отступник, - усмехнулся Гьял-по. - Тяни. Все равно никто не придет. Ты здесь один. Твои друзья остались там, в твоем мире. А сюда могут попасть только те, кто знает дорогу.
  
  - А кто сказал, что они не знают? - спросил Антон.
  
  Гьял-по нахмурился, и в этот момент воздух позади него начал мерцать. Но Антон уже не смотрел туда. Он закрыл глаза, сосредоточившись на последнем, что у него осталось - на воспоминании. Володин, его голос, его уроки. Магический круг Данте. Простая формула защиты, которую профессор вложил в его сознание много лет назад.
  
  'Когда тебе будет угрожать опасность, проведи мысленно вокруг себя круг и скажи 'Я свободен!''.
  
  Антон представил этот круг. Огненный, светящийся, опоясывающий его и Надю. Собрал остатки воли, остатки силы, которые еще теплились в пентакле, и мысленно прошептал:
  
  - Я свободен.
  
  Мир вокруг взорвался. Яркая вспышка, ослепительный свет, чувство падения в бездну - и вдруг тишина. Спокойная, ровная тишина, нарушаемая только мягким шумом мотора.
  
  Антон открыл глаза.
  
  Он сидел на заднем сиденье автомобиля. Рядом, прижавшись к нему, всхлипывала Надя. Ее руки были свободны, на лице - следы слез и грязи, но она была жива. Жива и рядом.
  
  - Антоша, - прошептала она, обнимая его. - Антоша, ты жив... Мы... мы где?
  
  Антон огляделся. Они были в салоне старого, но ухоженного 'Мерседеса'. За окнами виднелись знакомые высотки - судя по всему, они были снова в Москве. За рулем сидел человек.
  
  - Очнулись? - раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. - А я уж думал, придется вас реанимировать.
  
  Человек обернулся. Это был он - тот самый старик, что продал Антону пентакль за пятьсот рублей, что спас его в подворотне, что изменил реальность. Альфред Генрихович. Только сейчас он был без пальто, в простом светлом пиджаке, и очки его поблескивали в свете приборной панели.
  
  - Вы? - выдохнул Антон.
  
  - Я, - кивнул старик. - Альфред Генрихович Вейнич. Можно просто Альфред. Рад, что вы живы, Антон.
  
  - Но как... - Антон не мог найти слов. - Как мы здесь оказались?
  
  ## Глава 29. Цена выбора
  
  Солнце стояло высоко, заливая салон старого 'Мерседеса' теплым золотистым светом. Машина была припаркована на обочине проселочной дороги, уходящей в бескрайнее поле, поросшее высокой травой и полевыми цветами - ромашками, васильками, клевером. Вдали, у горизонта, виднелась полоска леса, и над ней медленно плыли редкие белые облака. Было тихо, только кузнечики стрекотали в траве да где-то невидимая птица выводила свою немудреную песню.
  
  Антон сидел на заднем сиденье, обнимая Надю. Она прижималась к нему, но уже не дрожала - напротив, лицо ее светилось какой-то удивительной, почти детской радостью. Синяк под глазом начал наливаться фиолетовым, ссадина на щеке запеклась темной корочкой, но она улыбалась - счастливо, беззаботно, словно только что вернулась из отпуска.
  
  - Антоша, - прошептала она, поднимая на него сияющие глаза. - Мы живы. Мы вместе. И солнце светит. Как же это хорошо...
  
  Антон погладил ее по голове, убирая с лица спутанные светлые волосы. На ней было то же легкое летнее платье в цветочек, но теперь оно выглядело почти опрятно - следы грязи и травы остались, но в солнечном свете они казались не такими страшными. Она была прекрасна - даже с синяками, даже с усталостью на лице.
  
  - Живы, - согласился он. - И это главное.
  
  На переднем сиденье, за рулем, сидел Вейнич. Он снял пиджак, бросил его на соседнее сиденье, и теперь был в легкой бежевой рубашке с закатанными рукавами. Очки его блестели на солнце, седая бородка топорщилась, а в глазах читалась спокойная мудрость человека, видевшего многое.
  
  - Хороший день, - сказал он, глядя на поле. - Редкий для наших краев. Такие дни надо запоминать.
  
  - Альфред Генрихович, - Надя повернулась к нему, и в ее голосе звучала благодарность. - Спасибо вам. Если бы не вы...
  
  - Если бы не Антон, - перебил Вейнич, оборачиваясь. - Все дело в нем. Я только подсказал.
  
  - Но как вы узнали? - спросил Антон. - Откуда вы знаете про этот вариант будущего?
  
  Вейнич вздохнул, снял очки и протер их краем рубашки.
  
  - Это долгая история, - сказал он. - Я много лет изучаю такие вещи. Путешествия между мирами, ветвление реальностей, точки выбора. У меня были... учителя. И опыт. Горький опыт.
  
  Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Надя перестала улыбаться, прислушиваясь.
  
  - То, что вы сейчас пережили, - продолжил Вейнич, - это один из вариантов будущего. Он может стать реальностью, если Антон сделает правильный выбор в нужный момент.
  
  - В какой момент? - спросил Антон.
  
  - Сейчас, - Вейнич посмотрел на него в упор. - Ты должен вернуться туда. В тот мир. К Гьял-по.
  
  Надя вздрогнула, но не запротестовала - только сжала руку Антона.
  
  - Зачем? - спросила она тихо.
  
  - Чтобы изменить то, что должно измениться, - ответил Вейнич. - Чтобы этот вариант будущего стал реальностью для всех. Для вас, для меня, для тысяч других.
  
  - Что я должен сделать? - спросил Антон.
  
  Вейнич на мгновение задумался, потом заговорил - медленно, тщательно подбирая слова:
  
  - Ты вернешься туда. Гьял-по будет ждать тебя. Ты скажешь ему, что согласен отдать пентакль. Но только после того, как он отпустит Надю. Он согласится. Когда она будет свободна, ты снимешь пентакль и отдашь ему. Но когда он попытается надеть его...
  
  - Что тогда? - Антон подался вперед.
  
  - Тогда произойдет то, что должно произойти, - Вейнич покачал головой. - Я не могу сказать больше. Если я скажу, выбор перестанет быть твоим. Ты должен сделать это сам. Но знай: ты не один. Там будет союзник.
  
  - Эдик? - догадался Антон.
  
  - Да. Он придет в нужный момент.
  
  Надя глубоко вздохнула, потом вдруг улыбнулась - светло, открыто.
  
  - Ты справишься, - сказала она, глядя на Антона. - Я знаю. Ты сильный. Ты всегда справлялся.
  
  - Откуда такая уверенность? - спросил Антон, невольно улыбаясь в ответ.
  
  - Потому что я тебя люблю, - просто ответила она. - Потому что ты - мой герой.
  
  Она привстала, обвила его шею руками и поцеловала - долго, крепко, с такой страстью, что у Антона перехватило дыхание. Когда она отпустила, на глазах ее блестели слезы, но это были слезы счастья.
  
  - Возвращайся, - прошептала она. - Я буду ждать.
  
  Антон кивнул, открыл дверцу и вышел из машины. Солнце ослепило на мгновение, он зажмурился, потом открыл глаза и посмотрел на бескрайнее поле, на цветы, на синее небо. Хороший день. Редкий.
  
  - Я вернусь, - сказал он, обернувшись к Наде.
  
  Она махнула рукой, улыбаясь сквозь слезы.
  
  Антон закрыл глаза, сосредоточился, представил ту поляну, тот трон, ту дыбу. Пентакль на груди нагрелся, загудел, и мир качнулся, проваливаясь в темноту.
  
  ---
  
  Он открыл глаза на той же поляне. Два солнца стояли на небе, отбрасывая странные, перекрещивающиеся тени, от которых кружилась голова. Воздух был тяжелым, пах озоном и гарью, смешанной с запахом цветов - сладким, приторным, тошнотворным. Где-то вдалеке кричали птицы, но их крики звучали неестественно, словно записанные на заевшую пластинку.
  
  Гьял-по сидел на троне, откинувшись на высокую спинку. На нем был все тот же черный облегающий костюм с металлическими вставками, волосы развевались на легком ветру. Рядом стояла Валентина - в джинсах и белой майке, светлые волосы распущены, лицо спокойное, почти скучающее. Вокруг, полукругом, замерли люди Рыжего - человек десять-двенадцать, в черных куртках, с битами, ножами, пистолетами. Они смотрели на Антона с хищным ожиданием, как стая волков на загнанного оленя.
  
  Надя висела на дыбе. Ее руки были вывернуты, привязаны к веревкам, перекинутым через перекладину. Она едва касалась земли кончиками пальцев ног. Лицо ее было бледным, почти прозрачным, на щеке запеклась кровь от разбитой губы, но глаза - глаза были живыми, огромными, смотрели на Антона с надеждой и ужасом.
  
  - Вернулся? - Гьял-по усмехнулся, и усмешка эта была холодной, как лед. - Я знал, что ты не уйдешь далеко. Думал, твоя магия сработает? Наивный.
  
  - Я пришел поговорить, - сказал Антон, подходя ближе. Трава под ногами была мягкой, пружинистой, но каждый шаг давался с трудом - ноги словно налились свинцом.
  
  Бандиты расступились, пропуская его, но руки держали на оружии. Антон чувствовал их взгляды - злые, напряженные, готовые в любой момент сорваться.
  
  - О чем? - Гьял-по приподнял бровь, поигрывая мечом, лезвие которого поблескивало в свете двух солнц.
  
  - О сделке. Ты хочешь пентакль. Я хочу, чтобы она была свободна.
  
  Гьял-по расхохотался - сухим, шелестящим смехом, от которого по коже пробежали мурашки.
  
  - Ты серьезно думаешь, что я отпущу ее просто так? После всего, что ты мне сделал?
  
  - Ты получишь пентакль, - твердо сказал Антон, глядя ему прямо в глаза. - Добровольно. В обмен на нее. Тебе нужен артефакт, а не женщина. А мне нужна она. Это честный обмен. Без фокусов, без ловушек.
  
  Гьял-по замолчал, обдумывая. Его пальцы барабанили по подлокотнику трона - мерный, раздражающий звук. Валентина шагнула к нему, что-то шепнула на ухо, быстро и зло. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Я согласен. Но если ты попытаешься обмануть, она умрет. Медленно. Я лично прослежу, чтобы это было максимально мучительно.
  
  Антон кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается.
  
  - Договорились.
  
  Гьял-по махнул рукой, и двое бандитов подошли к дыбе. Один держал веревки, другой достал нож - длинный, кривой, с узорчатой рукоятью из темного металла, блеснувший в свете солнц. Надя смотрела на Антона с ужасом и надеждой одновременно, ее губы шевелились, шепча что-то - может, молитву, может, его имя.
  
  - Отпускайте, - приказал Гьял-по.
  
  Бандит перерезал веревки одним движением, и Надя рухнула бы на землю, если бы Антон не рванулся вперед и не подхватил ее. Она повисла на нем, дрожа всем телом, всхлипывая и что-то бормоча. Ее руки бессильно обвисли, пальцы были синими от веревок.
  
  - Тише, тише, - шептал он, гладя ее по голове, чувствуя, как колотится ее сердце. - Все хорошо. Сейчас все будет хорошо.
  
  Он подвел ее к краю поляны, к тому месту, где начиналась тропинка, уходящая в лес. Трава здесь была высокой, по пояс, и в ней угадывалась едва заметная тропа, уходящая в темноту деревьев.
  
  - Иди, - сказал он тихо, но твердо. - Иди и не оглядывайся. Беги так быстро, как только сможешь. Я догоню.
  
  - Антоша... - Надя смотрела на него, не в силах двинуться. Ее глаза были полны слез, лицо залито грязью и кровью.
  
  - Иди! - рявкнул он. - Быстро!
  
  Она побежала. Спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежала. Скрылась за деревьями, и только шум ломающихся веток говорил о том, что она еще близко.
  
  Антон повернулся к Гьял-по. Тот сидел на троне, поигрывая мечом, и смотрел на него с холодным любопытством.
  
  - Ну что, Отступник, - усмехнулся он. - Твое слово?
  
  Антон медленно расстегнул куртку, достал пентакль, висящий на шее на тонкой цепочке. Артефакт сверкнул в свете двух солнц, переливаясь черным и белым, и на мгновение показалось, что он пульсирует в такт сердцу.
  
  - Ты этого хотел? - спросил Антон, снимая цепочку.
  
  - Да, - глаза Гьял-по загорелись жадным огнем. - Давай его сюда.
  
  Антон шагнул вперед, протягивая пентакль. Гьял-по встал с трона, подошел ближе. Их разделял всего метр. Антон смотрел ему в глаза и видел в них торжество, предвкушение, алчность.
  
  - На, - сказал Антон и бросил пентакль ему в руки.
  
  Гьял-по поймал артефакт, поднес к лицу, рассматривая. На солнце пентакль вспыхнул, отражая лучи. Потом, не сводя глаз с Антона, медленно, торжественно надел цепочку на шею.
  
  И в этот момент произошло нечто странное.
  
  Пентакль зашипел, засветился ярко-красным светом, и раздался небольшой взрыв - глухой, резкий, словно лопнула автомобильная шина, усиленная в десять раз. Гьял-по вскрикнул, отшатнулся, хватаясь за грудь. На его шее, там, где только что висел артефакт, расплывалось красное пятно - уродливый, дымящийся ожог.
  
  - Что... что ты сделал?! - заорал он, и в его голосе впервые зазвучала настоящая боль.
  
  Антон усмехнулся, чувствуя, как по губам расползается улыбка.
  
  - Маленький сюрприз. Пентакль не любит чужих.
  
  В то же мгновение сверху, с ветвей старого дуба, нависавшего над поляной, спрыгнула черная фигура. Ковалев - в своем облегающем костюме, с изогнутым мечом, сверкающим в свете двух солнц - приземлился прямо в гущу бандитов, и меч его описал смертельную дугу, снося первого, кто попытался вскинуть автомат.
  
  - Эдик! - крикнул Антон, бросаясь в сторону.
  
  Началось светопреставление. Ковалев работал мечом с невероятной скоростью, отбрасывая бандитов одного за другим. Лезвие свистело в воздухе, оставляя кровавые росчерки. Те, кто успевал выхватить оружие, стреляли, но пули, казалось, обтекали его, не причиняя вреда - он уворачивался с грацией дикой кошки, уходя от выстрелов за миллиметры.
  
  Антон не стоял на месте. Он подхватил упавший где-то автомат - старый АКМ с потертым прикладом - и открыл огонь по тем, кто пытался приблизиться к Ковалеву с тыла. Стрельба грохотала, смешиваясь с криками, звоном металла, матом и стонами раненых. Поляна превратилась в ад. Пороховой дым смешивался с запахом крови и озона.
  
  Гьял-по стоял посреди этого хаоса, прижимая руку к обожженной шее, и смотрел на происходящее с такой яростью, что, казалось, воздух вокруг него плавился. Из раны сочилась черная, дымящаяся жидкость.
  
  - Убейте их! - заорал он, брызгая слюной. - Убейте обоих! Всех убейте!
  
  Но его люди уже не могли ничего сделать - Ковалев косил их, как траву, двигаясь быстрее, чем глаз успевал уследить. Антон бил короткими очередями, не давая никому приблизиться.
  
  В какой-то момент среди этого ада Антон заметил, что Валентина, стоявшая рядом с троном, подняла руки. В ее ладонях вспыхнули два огненных шара - ярких, ослепительных, размером с футбольный мяч. Она размахнулась и метнула их не в Антона, не в Ковалева - в ту сторону, куда убежала Надя.
  
  - Нет! - закричал Антон, бросаясь наперерез, но было поздно.
  
  Шары улетели в лес, и оттуда донесся крик - полный боли и ужаса. Крик Нади.
  
  Антон рванул туда, забыв обо всем. Он бежал, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь кусты, и видел, как впереди, в просвете между деревьями, лежит Надя. Она была жива - он видел, как вздымается ее грудь, но вокруг нее горела трава, и ее одежда дымилась. Платье обгорело, на руке вздувался страшный ожог.
  
  - Надя! - он подхватил ее на руки, чувствуя, как горячо ее тело. Она застонала, открыла глаза.
  
  - Антоша... больно... - прошептала она, и голос ее был слабым, едва слышным.
  
  Антон оглянулся. Поляна позади полыхала огнем, там все еще гремели выстрелы и звенел меч Ковалева. Валентина и Гьял-по исчезли - растворились в воздухе, как и положено магам. Остались только бандиты, добиваемые Ковалевым.
  
  - Уходим, - сказал Антон, прижимая Надю к себе. - Уходим.
  
  Он побежал, не разбирая дороги, унося ее на руках. Ветви хлестали по лицу, ноги подкашивались, но он бежал. За спиной полыхал огонь, гремели выстрелы, но он не оглядывался. Он бежал туда, где, как он надеялся, был выход из этого мира.
  
  Надя была на руках, живая, теплая, дышащая. И это было главное.
  
  Глава 30. Погоня.
  
  Антон бежал, не чувствуя ног. Надя висела на руках тяжелым, но родным грузом, ее дыхание было прерывистым, горячим, она то открывала глаза, то снова закрывала их, и каждый раз, когда она их открывала, Антон видел в них боль и доверие. Лес вокруг был густым, колючие ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но он не замечал этого. Главное было - бежать. Бежать туда, где между деревьями уже начинал мерцать знакомый зеленоватый свет - барьер между мирами.
  - Антон! - крикнул сзади Ковалев. - Быстрее! Они догоняют!
  
  Антон оглянулся на секунду. Эдик бежал следом, прикрывая спину, его меч был наготове, а за ним, в просветах между стволами, мелькали черные фигуры бандитов. Они не отставали, несмотря на то, что поляна осталась далеко позади.
  - Держись! - крикнул Антон Наде и, собрав последние силы, рванул вперед.
  Зеленое сияние приближалось. Антон чувствовал, как пентакль на груди пульсирует все сильнее, словно подбадривая его. Еще несколько метров - и он влетел в мерцающий проем, прижимая к себе Надю.
  Мир взорвался ослепительной вспышкой. Антон зажмурился, чувствуя, как тело пронзает холод, а потом жар, и снова холод. А когда открыл глаза, они стояли на обочине проселочной дороги, залитой ярким послеполуденным солнцем.
  Рядом, метрах в десяти, был припаркован тот самый старый 'Мерседес'. Серебристый кузов поблескивал на солнце, дверцы были закрыты, но внутри никого не было. Машина была пуста. Ни Вейнича, ни его пиджака - только солнечные блики на лобовом стекле да придорожная трава, колышущаяся под легким ветром.
  
  - Он сделал свое дело, - сказал Антон, оглядываясь на едва заметное марево, оставшееся от портала. - Теперь наша очередь.
  
  Из последних остатков мерцания выскочил Ковалев. Он приземлился на четвереньки, мгновенно вскочил, сжимая в руке меч, который теперь, в свете земного солнца, выглядел как обычный кусок металла - никакого свечения, только холодный блеск. На щеке у него темнела ссадина, одежда была в пыли и пятнах крови - не его, чужой. Он оглянулся на схлопывающийся проем, и в глазах его мелькнуло удовлетворение.
  
  - За мной! - крикнул он, бросаясь к машине. - Быстро!
  
  Антон подхватил Надю под здоровую руку, и они втроем рванули к 'Мерседесу'. Эдик достал ключи, распахнул заднюю дверцу, помог загрузить Надю, Антон запрыгнул следом, и Ковалев, захлопнув дверцу, перескочил на водительское место.
  
  - Держитесь! - рявкнул Эдик, поворачивая ключ.
  
  Двигатель завелся с пол-оборота, и 'Мерседес', взвизгнув шинами, рванул с места, поднимая облако пыли и мелких камешков. Антон обернулся и увидел, как из последних, уже почти невидимых всполохов портала вылетают одна за другой две машины - черный джип и темно-синяя 'Дэу'.
  
  - Две машины! - крикнул Антон, вглядываясь в преследователей. - Едут за нами!
  
  - Вижу! - Ковалев выкручивал руль, закладывая крутой вираж на первом же повороте. - Держитесь!
  
  'Мерседес' летел по проселочной дороге, подпрыгивая на ухабах и ямах. Подвеска жалобно скрипела, но старый немецкий кузов держал удар. Надя вскрикнула, когда ее подбросило, и Антон прижал ее к себе, стараясь удержать. Машина виляла, но Ковалев не сбавлял скорости.
  
  - Надя, ты как? - спросил Антон, вглядываясь в ее лицо. Ожог на руке выглядел скверно - красная, вздувшаяся кожа, пузыри, но пульс был ровным, дыхание - глубоким. Она держалась молодцом.
  
  - Жить буду, - ответила она, стиснув зубы. - Только бы оторваться от этих...
  
  Она не договорила. Сзади раздался выстрел, и пуля звякнула о багажник, выбив искру.
  
  - Ложись! - заорал Ковалев, и сам пригнулся к рулю.
  
  Антон накрыл Надю собой, чувствуя, как вибрирует машина. Пули застучали по кузову - джип преследователей приближался, из окна торчал ствол автомата, и короткие очереди хлестали по 'Мерседесу', выбивая фонтанчики краски и металла. Вторая машина, темно-синяя 'Дэу', держалась чуть позади, но тоже не отставала, из нее тоже стреляли - реже, но метко.
  
  - Эдик, нам не оторваться на этой развалюхе! - крикнул Антон, прижимая голову Нади к сиденью.
  
  - Откроемся! - огрызнулся Ковалев, выкручивая руль на очередном повороте. - У меня есть план! Только бы выехать на трассу!
  
  ---
  
  Бензоколонка на выезде с проселка была маленькой, на две заправки, с обшарпанным навесом из профнастила и бетонными плитами, заменяющими нормальную парковку. Две колонки старого образца, с механическими счетчиками и облупившейся краской. В тени навеса стояли два грузовика - огромный бензовоз с цистерной, на боку которого красовалась надпись 'ООО НефтеТранс', и тяжелая фура с прицепом, заляпанная грязью после дальнего рейса.
  
  Гьял-по и Валентина стояли у края дороги, метрах в двадцати от заправки. Гьял-по все еще прижимал руку к обожженной шее - красное пятно проступало сквозь пальцы, кожа вокруг вздулась, но лицо его было спокойным. Слишком спокойным для того, кто только что потерял пентакль, кучу людей и получил серьезный ожог. Валентина молчала, глядя на дорогу, но в ее глазах мелькало что-то - может быть, сомнение, может быть, усталость.
  
  - Они должны появиться здесь, - сказал Гьял-по, не оборачиваясь. - Другой дороги на трассу нет.
  
  - Твои люди должны их догнать, - ответила Валентина, но в голосе ее не было уверенности.
  
  - Мне нужна гарантия, - Гьял-по усмехнулся и шагнул к бензовозу.
  
  Водитель, толстый мужик лет пятидесяти в промасленной майке-алкоголичке, возился с мотором, чертыхаясь и вытирая пот со лба. Рядом валялась открытая банка с минералкой, на кабине сиротливо висела кепка. Гьял-по подошел к нему вплотную, заглянул в глаза.
  
  - Посмотри на меня, - сказал он тихо, но властно.
  
  Водитель поднял голову, и его лицо мгновенно изменилось. Глаза остекленели, зрачки расширились, челюсть отвисла. Он стоял, покачиваясь, глядя в пустоту.
  
  - Ты поедешь по этой дороге, - Гьял-по указал на трассу, ведущую к выезду с проселка. - И перегородишь ее. Чтобы никто не проехал. А когда увидишь их, ты сделаешь все, что я скажу. Понял?
  
  - Понял, - механически ответил водитель. Голос его звучал мертво, без интонаций.
  
  Гьял-по повернулся к фуре. Водитель, молодой парень лет двадцати пяти, в наушниках, жевал бутерброд и смотрел в телефон, лениво облокотившись на дверцу кабины. На лице его было выражение скуки и усталости после долгой дороги. Гьял-по подошел к нему, легонько коснулся плеча.
  
  - Эй, - сказал он мягко. - Посмотри на меня.
  
  Парень поднял глаза, и через секунду его взгляд стал таким же пустым, как у водителя бензовоза. Рука с бутербродом безвольно опустилась, голова чуть склонилась набок.
  
  - А ты будешь их преследовать, - приказал Гьял-по. - Догонишь и уничтожишь. Любой ценой.
  
  - Любой ценой, - эхом отозвался парень.
  
  Гьял-по удовлетворенно кивнул и махнул рукой.
  
  - А теперь - быстро!
  
  Бензовоз тяжело тронулся с места, взревев двигателем, и медленно выехал на трассу. Фура последовала за ним, водитель механически переключал передачи.
  
  Гьял-по смотрел им вслед, и на его губах играла холодная улыбка.
  
  - Теперь посмотрим, как они выкрутятся.
  
  Валентина молчала, глядя на удаляющиеся грузовики. Солнце отражалось в их стеклах, и на мгновение ей показалось, что она видит, как водители сидят за рулем - две безвольные куклы, управляемые чужой волей.
  
  ---
  
  - Эдик, они нас догоняют! - Антон снова оглянулся. Джип преследователей был уже совсем близко, из него непрерывно стреляли. 'Дэу' держалась чуть сзади, но тоже не отставала.
  
  - Вижу! - Ковалев выкрутил руль, уходя от очередной очереди. - Но мы почти выехали на трассу!
  
  - А там что? - спросила Надя, которая уже пришла в себя благодаря усилиям Антона и теперь сидела, вцепившись в переднее сиденье.
  
  - А там - посмотрим!
  
  'Мерседес' вылетел на трассу, и Эдик вжал педаль газа в пол. На спидометре стрелка дернулась до ста, потом до ста двадцати. Старая машина дрожала, но держалась. Преследователи тоже вылетели на трассу и не отставали.
  
  - Что это? - вдруг крикнула Надя, показывая вперед.
  
  Прямо на них, метрах в трехстах, разворачивался огромный бензовоз с цистерной, перегораживая все полосы. Объехать его было невозможно - справа отбойник, слева встречка, по которой уже неслись машины, сигналя и виляя.
  
  - Твою мать! - выдохнул Ковалев, нажимая на тормоз.
  
  Машина заскользила юзом, запахло горелой резиной. Сзади визжали тормоза джипа и 'Дэу'. Антона швырнуло вперед, ремень безопасности впился в грудь, Надя вскрикнула, ударившись плечом о переднее сиденье.
  
  - Они нас зажали! - закричала Надя, глядя то на бензовоз, то на приближающиеся машины преследователей.
  
  Антон смотрел на бензовоз и вдруг увидел водителя. Тот сидел неподвижно, уставившись в пустоту, с лицом, лишенным всякого выражения. Пустые глаза, безвольная поза, руки, мертвой хваткой вцепившиеся в руль. Гипноз. Гьял-по успел и здесь, подчинил водителя, чтобы перекрыть им путь.
  
  - Эдик, дай мне секунду! - крикнул Антон, закрывая глаза.
  
  Он сосредоточился, собрал всю свою волю, всю энергию, которую еще мог выжать из пентакля. Пот градом катился по лбу, руки дрожали от напряжения. Мысль метнулась вперед, к водителю бензовоза, пытаясь пробиться сквозь чужую ментальную программу. Сознание водителя было как плотно закрытая дверь, за которой боролись два приказа: 'стой' и 'убей'.
  
  - Отъезжай! - мысленно приказал Антон. - Отъезжай вправо! Освободи дорогу!
  
  Водитель дернулся, его лицо исказилось - две воли боролись в его сознании. Гьял-по был силен, его приказ был жесток и прямолинеен. Но Антон был ближе, и его приказ был проще - освободить проезд, а не убивать. Он вкладывал в мысль не силу, а настойчивость, спокойную уверенность.
  
  Бензовоз медленно, очень медленно начал сдвигаться вправо, освобождая узкую щель между цистерной и отбойником.
  
  - Давай! - крикнул Антон. - Сейчас!
  
  Ковалев не стал ждать. Он рванул вперед, втискивая 'Мерседес' в эту щель. Левое зеркало слетело, срезанное о бордюр, с правой стороны заскрежетало по бетонному ограждению, но они проскочили, чудом не задев цистерну и не влетев во встречную фуру, которая пронеслась в сантиметре.
  
  - Ура! - закричала Надя, но радость была преждевременной.
  
  - Антон, они сейчас догонят! - крикнул Эдик, глядя в зеркало заднего вида.
  
  - Нет, - Антон покачал головой, снова закрывая глаза. - Не догонят. Я не дам.
  
  Он снова нащупал сознание водителя, которое все еще колебалось между двумя приказами, но теперь Антон чувствовал его слабость, его испуг, его желание выжить.
  
  - Слушай меня, - мысленно сказал он, вкладывая в слова всю свою силу, все убеждение, на которое был способен. - Сейчас ты увидишь, как подъедет вот тот джип. Ты откроешь дверь и выпрыгнешь. Как можно дальше, в кювет. А бензовоз пусть едет прямо на них, на джип. Ты понял? Ты спасешь себя.
  
  Водитель дернулся, его губы беззвучно зашевелились, но он кивнул - один раз, резко, словно сбрасывая оцепенение.
  
  Джип, вылетевший на трассу, уже приближался к бензовозу. Бензовоз, подчиняясь последнему приказу Лернера, рванул вперед, прямо на джип. Водитель, не останавливаясь, распахнул дверцу и, зажмурившись, кубарем покатился по асфальту, прижимая руки к голове.
  
  Удар был чудовищный. Бензовоз врезался в джип, смял его, как консервную банку, и через секунду взорвался. Огненный шар взметнулся в небо, разбрасывая горящие обломки, черный дым повалил к облакам. Следовавшая за джипом 'Дэу' не успела затормозить, влетела в огненное месиво и тоже загорелась, ее подбросило взрывной волной и перевернуло.
  
  На трассе образовался гигантский затор. Черный дым поднимался к небу, слышались крики, визг тормозов, вой сирен приближающихся пожарных машин и скорой помощи. Люди выбегали из машин, пытаясь помочь раненым, но огонь уже перекидывался на другие автомобили.
  
  - Гони! - крикнул Антон.
  
  Ковалев выжал педаль газа, и 'Мерседес', подпрыгивая на ухабах, рванул прочь по обочине, объезжая первые, уже тормозящие машины. За спиной остался ад.
  
  ---
  
  Они ехали молча, сворачивая с трассы на проселки, петляя между дачными поселками, пока не убедились, что погони нет. Только когда впереди показался знакомый дом с резными наличниками и палисадником, заросшим пионами, Ковалев сбросил скорость.
  
  - Дом старика, - сказал он, останавливая машину у калитки.
  
  Они вышли. Надя опиралась на Антона, но держалась уже увереннее - адреналин и остатки энергии сделали свое дело. Дом был тихим, солнечным, мирным - обычный дачный домик, каких тысячи в Подмосковье. Никаких следов присутствия, только цветы в палисаднике, старая скамейка у крыльца да жужжание пчел над пионами.
  
  Антон подошел к калитке, толкнул ее - она была не заперта. За ней открывалась дорожка, выложенная плитками, ведущая к крыльцу.
  
  За спиной, на горизонте, все еще клубился черный дым, застилая полнеба. Погоня закончилась. Начиналось что-то новое.
  
  ## Глава 31. Предложение
  
  Калитка тихо скрипнула, пропуская их на утоптанную дорожку, выложенную старыми бетонными плитками, между которыми пробивалась молодая трава. Антон шел первым, поддерживая Надю под руку. Она держалась молодцом, но каждый шаг давался ей с трудом - ожог на руке давал о себе знать, да и адреналин, державший ее в тонусе всю погоню, начал спадать, оставляя после себя дрожь в коленях и противную слабость.
  
  Дом Вейнича оказался именно таким, каким и должен был быть - старый, деревянный, с резными наличниками и верандой, увитой диким виноградом. Краска на стенах местами облупилась, крыльцо чуть просело, но в целом дом производил впечатление крепкого, обжитого, ухоженного. На веранде горел свет - теплый, желтый, приглашающий. Пахло цветущими пионами и свежескошенной травой, и июньский день клонился к вечеру, но солнце еще стояло высоко, заливая все вокруг золотистым светом.
  
  Дверь открылась прежде, чем они успели постучать.
  
  Вейнич стоял на пороге. Он был в той же светлой рубашке с закатанными рукавами, что и в машине, только без пиджака, и в руках держал полотенце, которым вытирал руки. Очки его блестели в свете лампочки, седая бородка топорщилась, а лицо выражало спокойствие и даже некоторую усталость - как у человека, который закончил трудный день и теперь ждал гостей к ужину.
  
  - Заходите, - сказал он просто, отступая в сторону. - Я вас ждал.
  
  Они вошли. Внутри дом оказался больше, чем казался снаружи. Просторная прихожая вела в гостиную, где стояли старый диван, несколько кресел, книжные шкафы до потолка и круглый стол, накрытый льняной скатертью. На столе уже стоял чайник, чашки, тарелка с пирожками и вазочка с вареньем. Пахло травами, деревом и еще чем-то неуловимо домашним - может быть, печеным хлебом, а может, просто уютом.
  
  - Садитесь, - Вейнич указал на диван. - Надя, вам нужно обработать руку. Сейчас принесу аптечку.
  
  Надя благодарно кивнула и опустилась на диван, зашипев от боли, когда задела обожженной рукой подушку. Антон сел рядом, не выпуская ее ладони. Вейнич скрылся в соседней комнате и через минуту вернулся с большой аптечкой. Он сел на корточки перед Надей и начал аккуратно обрабатывать ожог - промыл, наложил какую-то мазь, забинтовал. Двигался он уверенно, руки у него были легкие, и Надя вскоре перестала вздрагивать.
  
  - Хорошо, что вы вовремя, - сказал он, заканчивая бинтование. - Если бы промедлили еще пару часов, пришлось бы ехать в больницу. А там - вопросы, полиция, объяснения. Нам это ни к чему.
  
  - Спасибо, - тихо сказала Надя, глядя на аккуратно забинтованную руку. - Вы... вы всегда такой предусмотрительный?
  
  - Стараюсь, - усмехнулся Вейнич, поднимаясь и усаживаясь в кресло напротив. - В моем возрасте и с моим опытом иначе нельзя.
  
  Он разлил чай по чашкам, подвинул тарелку с пирожками.
  
  - Угощайтесь. Пирожки с капустой, домашние. Надя, вам особенно нужно подкрепиться.
  
  Надя взяла пирожок, откусила маленький кусочек. Антон к еде не притронулся - он смотрел на Вейнича, пытаясь прочитать его мысли, понять, что у того на уме.
  
  - Вы хотели поговорить, - сказал он наконец. - Мы здесь. Говорите.
  
  Вейнич отхлебнул чай, поставил чашку на блюдце и посмотрел на Антона долгим, изучающим взглядом.
  
  - Антон, я хочу предложить тебе сотрудничество, - сказал он прямо, без предисловий. - Ты сильный маг, возможно, даже сильнее, чем сам думаешь. У тебя есть пентакль. У тебя есть друзья, готовые рисковать жизнью ради тебя. Вместе мы можем противостоять Гьял-по. Можем найти его, уничтожить, закрыть порталы навсегда.
  
  Антон молчал. В голове проносились мысли: о том, как Вейнич изменил реальность, как манипулировал им, как Отар показывал ожог на шее - след экспериментов старика. Доверять этому человеку было нельзя. Слишком много тайн, слишком много скрытых целей.
  
  - Нет, - сказал он твердо. - Я не буду с вами сотрудничать.
  
  Вейнич не удивился. Он кивнул, словно ожидал такого ответа.
  
  - Почему? - спросил он спокойно.
  
  - Потому что я вам не доверяю, - ответил Антон. - Вы изменили реальность. Вы манипулировали мной. Вы использовали меня, даже не спрашивая согласия. И Отар... я видел его шею. Это вы его сломали.
  
  Вейнич вздохнул, снял очки, протер их и снова надел. В его глазах мелькнуло что-то - может быть, сожаление, может быть, усталость.
  
  - Отар, - сказал он тихо. - Да, он был моим учеником. Очень способным, очень сильным. Но он не выдержал. Не выдержал груза знаний, силы, ответственности. Я не ломал его, Антон. Он сломал себя сам. Своими руками, своими страхами.
  
  - А я должен выдержать? - усмехнулся Антон. - Спасибо за доверие.
  
  - Ты другой, - Вейнич покачал головой. - Я следил за тобой много лет. Видел, как ты растешь, как борешься, как не сдаешься. Ты выдержал схватку с Арвидом, с Валентиной, с Гьял-по. Ты выжил там, где другие погибли. Ты сильнее, чем думаешь.
  
  - Это не повод доверять вам.
  
  Вейнич замолчал, глядя на чай в своей чашке. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на стене да дыханием Нади, которая переводила взгляд с Антона на Вейнича и обратно.
  
  За окном начало темнеть. Солнце опускалось за горизонт, и длинные тени легли на пол гостиной. В комнате стало сумрачно, и Вейнич встал, чтобы включить еще одну лампу - старую, с зеленым абажуром, стоявшую на книжном шкафу. Мягкий свет разлился по комнате, делая ее еще уютнее, еще спокойнее.
  
  - Хорошо, - сказал наконец Вейнич, снова садясь в кресло. - Не доверяй. Это твое право. Но подумай вот о чем. Гьял-по не оставит вас в покое. Ты отдал ему пентакль, да, но пентакль взорвался, обжег его, унизил. Он не простит этого. Он будет искать тебя, Антон. И найдет. Рано или поздно.
  
  - Мы уедем, - твердо сказал Антон. - Уедем далеко, спрячемся. Он не найдет.
  
  - Найдет, - спокойно возразил Вейнич. - Он маг. Он чувствует тебя. Ты можешь уехать в другой город, в другую страну, на другой континент - он все равно будет искать. Потому что ты - Отступник. Твоя кровь, твой дар, твоя связь с пентаклем - это маяк для него. Чем дальше ты бежишь, тем ярче горит этот маяк.
  
  Антон посмотрел на Надю. Она сидела бледная, сжимая его руку здоровой рукой. В ее глазах был страх - не за себя, за него.
  
  - Я не хочу воевать, - сказал Антон, чувствуя, как внутри поднимается глухая усталость. - Я хочу, чтобы мы были в безопасности. Чтобы Надя была в безопасности. А с Гьял-по... разберемся потом, если придется.
  
  Вейнич долго смотрел на него, потом кивнул.
  
  - Как знаешь, - сказал он, поднимаясь. - Я помогу вам с документами, с транспортом. Можете переночевать здесь, в доме есть свободные комнаты. А завтра утром... решайте сами.
  
  Антон кивнул, прижимая к себе Надю. Она уткнулась лицом ему в плечо, и он чувствовал, как она дышит - глубоко, ровно, успокаиваясь.
  
  За окном совсем стемнело. Здесь, в этом старом доме, было тихо и мирно. По крайней мере, на эту ночь.
  
  ## Глава 32. Прощание и встреча
  
  Утро выдалось ясным, по-летнему тёплым. Солнце поднималось над дачным посёлком, обещая жаркий день, но в тени старого сада было ещё прохладно и свежо. Антон стоял на крыльце дома Вейнича, глядя, как Надя собирает свои вещи. Она двигалась медленно, осторожно придерживая забинтованную руку, но старалась не подавать виду, что ей больно. На ней было то же самое платье, только теперь чистое - Вейнич нашёл что-то из своих запасов, кажется, когда-то принадлежавшее его жене. Простое, светлое, оно делало её ещё более хрупкой и беззащитной.
  
  - Ты уверен? - спросила она, в сотый раз, наверное, останавливаясь у порога.
  
  Антон подошёл к ней, взял её здоровую руку в свои ладони.
  
  - Уверен, - сказал он спокойно. - Так будет лучше. Я не могу рисковать тобой. Гьял-по охотится за мной, а не за тобой. Ты будешь в безопасности там, куда он не дотянется.
  
  - В Саратове? - Надя слабо улыбнулась. - Ты прав, вряд ли он полезет в такую глушь.
  
  - Вот именно. Поживёшь у моей тётки, отдохнёшь. А когда всё закончится, я приеду за тобой.
  
  Она прильнула к нему, спрятав лицо у него на груди. Антон обнял её, чувствуя, как она вздрагивает.
  
  - Береги себя, - прошептала она. - Пожалуйста.
  
  - Обязательно.
  
  Вейнич вышел из дома, деликатно кашлянув.
  
  - Машина готова, - сказал он. - Поехали.
  
  Они втроём сели в старый 'Мерседес'. Антон устроился на заднем сиденье рядом с Надей, обняв её за плечи. Она прижалась к нему, глядя в окно на проплывающие мимо поля, перелески, деревни. Вейнич вёл машину молча, изредка поглядывая в зеркало заднего вида.
  
  На вокзал они приехали около половины двенадцатого. Было уже жарко, солнце стояло высоко, заливая платформы ослепительным светом. Поезд на Саратов уже подавали - длинный состав из зелёных вагонов, пассажиры суетились с багажом, носильщики катили тележки, где-то играла музыка. Антон проводил Надю до вагона, помог подняться по ступенькам. Она обернулась, и он увидел в её глазах слёзы, которые она сдерживала.
  
  - Я люблю тебя, - сказала она.
  
  - И я тебя. До встречи.
  
  Поезд тронулся. Антон стоял на платформе, пока последний вагон не скрылся за поворотом. Потом глубоко вздохнул и направился к выходу.
  
  Вейнич ждал его на привокзальной площади, сидя за рулём.
  
  - Куда теперь? - спросил он.
  
  - Домой, - ответил Антон, садясь в машину. - Надо кое-что забрать.
  
  ---
  
  Они подъехали к району, где жил Антон, около четырёх часов дня. Солнце уже начинало клониться к закату, но было ещё жарко. Вейнич высадил его за пару кварталов от дома, чтобы не светить машину.
  
  - Будь осторожен, - сказал старик. - Они могут ждать.
  
  - Знаю, - кивнул Антон. - Спасибо за всё.
  
  Он вышел и направился к своему дому. Улицы были почти пусты - только редкие прохожие да припаркованные машины. Антон шёл спокойно, неторопливо, но краем глаза внимательно сканировал пространство. За последние месяцы он научился замечать опасность задолго до того, как она проявлялась.
  
  Он уже почти дошёл до подъезда, когда что-то заставило его насторожиться. Лёгкое движение в тени деревьев, припаркованный микроавтобус с тонированными стёклами, слишком тихий для этого времени двор.
  
  Антон замедлил шаг, прислушиваясь к себе. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал - предупреждение.
  
  Из микроавтобуса выскочили четверо. В руках у двоих были биты, у одного - нож, у четвёртого - пистолет. Лица скрывали маски, но Антон сразу узнал их по повадкам - люди Рыжего.
  
  - Стоять, Лернер! - рявкнул тот, что с пистолетом. - Руки за голову!
  
  Антон остановился, медленно поднимая руки. Внутри него закипала холодная злость. Они снова здесь. Снова пытаются его взять.
  
  - Гьял-по прислал? - спросил он спокойно. - Или сами решили поиграть?
  
  - Заткнись, - огрызнулся бандит с ножом, делая шаг вперёд. - С нами пойдёшь, без фокусов.
  
  - А если не пойду?
  
  - Тогда мы тебя по кускам соберём.
  
  Антон усмехнулся. В его голосе не было страха - только усталость и решимость.
  
  - Пробуйте.
  
  Первый удар битой он пропустил в последний момент, уходя в сторону. Бита просвистела в воздухе, и Антон, не теряя времени, выбросил руку вперёд. Энергетический сгусток ударил нападавшего в солнечное сплетение. Тот охнул, выронил биту и рухнул на асфальт, скорчившись.
  
  Второй бандит с битой замахнулся, но Антон был быстрее. Он перехватил руку с битой, дёрнул на себя и одновременно ударил коленом в живот. Противник согнулся, и Антон добил его коротким ударом в челюсть. Тот отключился мгновенно.
  
  Третий, с ножом, попытался ударить с разворота, но Антон, используя инерцию, ушёл от лезвия и ментальным толчком отбросил его к стене. Бандит ударился головой и сполз вниз, потеряв сознание.
  
  Четвёртый, с пистолетом, выстрелил, но пуля прошла мимо - Антон уже сместился в сторону. Он не стал давать ему второго шанса. Мощный энергетический удар выбил пистолет из руки стрелявшего, а второй, последовавший сразу, сбил его с ног.
  
  Антон стоял посреди двора, тяжело дыша. Четверо лежали без сознания. Он не убил их, только вырубил, но этого было достаточно. Пусть знают, что он не беззащитен.
  
  Он подошёл к тому, что был с пистолетом, наклонился и сорвал маску. Рыжий. Собственной персоной. Глаза его были закрыты, из разбитой губы текла кровь.
  
  - Передай своему хозяину, - сказал Антон вслух, хотя тот вряд ли слышал. - Я здесь. И я жду.
  
  Он выпрямился, оглядел поверженных врагов и медленно пошёл к подъезду. За спиной осталась тишина, нарушаемая только чьим-то стоном.
  
  Дома он закрыл дверь на все замки, прошёл в комнату и сел на диван. Руки дрожали - от адреналина, от напряжения. Но внутри росло странное спокойствие. Он стал сильнее. Гораздо сильнее, чем раньше. И это было только начало.
  
  За окном сгущались сумерки. Антон сидел в темноте, слушая тишину, и думал о Наде. Она уже далеко, в поезде, мчащемся к Волге. В безопасности. А здесь начиналась его война. И он был готов.
  
  ## Глава 33. Голос из прошлого
  
  Антон сидел в кресле, глядя в темноту за окном. Сумерки уже давно сгустились, превратившись в густую летнюю ночь. За тонкими шторами угадывался свет фонаря с противоположной стороны улицы - он пробивался сквозь листву деревьев, создавая на стене причудливый узор из теней. В комнате было тихо, только старые напольные часы в углу мерно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так. Где-то в соседней квартире играла музыка, едва слышная, приглушённая стенами.
  
  Антон закрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание. Мысли путались, наскакивали одна на другую. Вейнич, его предложение, его тёмное прошлое. Ожог на шее Отара. Гьял-по, зализывающий раны и готовящий новый удар. Валентина, которая непонятно на чьей стороне. И Надя, которая сейчас где-то в поезде, мчится к Волге, в безопасность.
  
  Нужно было разобраться. Понять, что делать дальше. И лучший способ - войти в изменённое состояние сознания, туда, где можно было встретиться с теми, кто уже не принадлежит этому миру.
  
  Антон выровнял дыхание, расслабил мышцы, отпустил мысли. Мир вокруг начал терять чёткость, звуки отдалились, тело стало невесомым. Пентакль на груди нагрелся, откликаясь на его состояние. Антон скользнул в астрал - привычно, как ныряльщик в воду.
  
  Здесь было темно и пусто, только энергетические нити города тянулись во все стороны, сплетаясь в сложный, переливающийся узор. Антон плыл по течению, ни о чем не думая, просто наблюдая. И вдруг почувствовал присутствие.
  
  Володин стоял в нескольких метрах - такой же, каким Антон запомнил его при жизни. Худощавый, с живыми глазами, в своём неизменном пиджаке. Только вокруг фигуры мерцал слабый свет, выдающий его нынешнее состояние.
  
  - Здравствуй, Антон, - сказал Володин. Голос его звучал спокойно, даже тепло. - Я ждал тебя. Знал, что ты придёшь.
  
  - Здравствуйте, Михаил Евгеньевич, - Антон подплыл ближе. - Мне нужно поговорить с вами.
  
  - О Вейниче, - утвердительно сказал Володин. - Я знаю.
  
  - Откуда?
  
  - Я слежу за тобой, Антон. Не всегда, не постоянно, но в важные моменты - да. Ты мне небезразличен. Ты был моим учеником, пусть и недолго.
  
  Антон кивнул. В астрале не нужно было говорить вслух - мысли передавались напрямую, но привычка оставалась.
  
  - Кто он? - спросил Антон. - Настоящий Вейнич? Что ему нужно?
  
  Володин вздохнул, и этот вздох прозвучал в пустоте, как шелест листьев.
  
  - Альфред Генрихович Вейнич, - начал он, - один из тех, кто стоял у истоков многих проектов. В конце восьмидесятых, когда ещё существовал Советский Союз, он работал в закрытых НИИ, занимавшихся проблемами биоэнергоинформатики. Официально - исследования аномальных явлений. Неофициально - разработка методов контроля над сознанием масс.
  
  - Как 'Одион'? - спросил Антон.
  
  - Гораздо раньше и гораздо серьёзнее, - Володин покачал головой. - 'Одион' был лишь бледной копией того, что делали в восьмидесятые. Вейнич работал над проектами, которые должны были позволить управлять большими группами людей - через сны, через подсознание, через коллективные эмоции. У него были успехи. Огромные успехи.
  
  - И что случилось?
  
  - Развалился Союз. Проекты закрыли, документы спрятали в архивы, людей разогнали. Вейнич исчез. На долгие годы. А потом появился снова - уже как маг, как практик, как хранитель древних знаний. Но он не отказался от своих идей, Антон. Он просто ждал удобного момента.
  
  Антон молчал, переваривая информацию.
  
  - Значит, он хочет использовать меня? - спросил он наконец.
  
  - Скорее всего. Ты уникален, Антон. Твоя сила, твоя связь с пентаклем, твоя родословная - всё это делает тебя идеальным инструментом. Или ключом. Я не знаю точно, что он задумал, но знаю, что он опасен.
  
  - Отар говорил, что эта ветвь реальности может привести меня к гибели, - сказал Антон. - Вы подтверждаете это?
  
  Володин посмотрел на него долгим, печальным взглядом.
  
  - Да, Антон. Я вижу несколько вариантов будущего. В большинстве из них ты погибаешь. Не сразу, не легко - но погибаешь.
  
  - Как мне этого избежать?
  
  Володин развёл руками.
  
  - Этого я не знаю. Я вижу только общую картину, не детали. Выход должен найти ты сам. Только ты можешь выбрать правильный путь.
  
  - Но как? - Антон чувствовал, как внутри поднимается отчаяние. - Я даже не знаю, кому верить!
  
  - Верь себе, - твёрдо сказал Володин. - Своему чутью, своей интуиции. Ты сильнее, чем думаешь. И помни: Вейнич не всесилен. У него есть слабости. Он стар, он самоуверен, он считает себя умнее всех. Это может стать его ошибкой.
  
  Антон хотел спросить ещё, но вдруг почувствовал странное покалывание в затылке. Чужеродное присутствие, попытка проникнуть в его сознание, коснуться мыслей.
  
  Володин тоже это почувствовал. Его лицо стало напряжённым.
  
  - Кто-то пытается войти в твой разум, - сказал он быстро. - Осторожно, Антон. Не позволяй...
  
  Он не договорил. Изображение Володина начало таять, размываться, уходить в темноту. Антон попытался удержать контакт, но чужеродное присутствие давило сильнее, выталкивая его из астрала.
  
  Антон открыл глаза.
  
  В комнате было темно. Часы всё так же тикали в углу. Но дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, на лбу выступил холодный пот. Антон провёл рукой по лицу - пальцы дрожали.
  
  Он прислушался к себе. Чужеродное присутствие исчезло, но осталось ощущение, что за ним наблюдали. Кто-то коснулся его сознания, попытался прочитать мысли, понять планы.
  
  Вейнич.
  
  Антон не знал этого точно, но подозрение было слишком сильным. Старик явно был сильным магом. Он мог попытаться проникнуть в разум Антона, чтобы узнать, что тот задумал, кому доверяет, чего боится.
  
  Антон встал, прошёлся по комнате. Ноги дрожали, но он заставил себя двигаться. Нужно было успокоиться, привести мысли в порядок.
  
  Он подошёл к окну, отдёрнул штору. На улице было тихо, только редкие машины проезжали по дороге. Фонарь горел ровным жёлтым светом, под ним никого не было.
  
  Но где-то в темноте, Антон это чувствовал, прятался тот, кто только что пытался залезть к нему в голову. Вейнич. Или, может быть, Гьял-по. Но скорее Вейнич - у Гьял-по сейчас другие заботы, да и после взрыва пентакля он вряд ли в форме.
  
  Антон отошёл от окна, сел на диван. Мысли лихорадочно метались, но постепенно успокаивались. Володин сказал главное - верить себе. И не доверять Вейничу.
  
  Старик опасен. Его предложение сотрудничества - ловушка. И нужно быть готовым ко всему.
  
  За окном начало светать. Антон посмотрел на часы - половина пятого утра. Он просидел в трансе несколько часов.
  
  Он встал, прошёл на кухню, включил чайник. Нужно было подкрепиться и подумать, что делать дальше.
  
  Гьял-по не оставит его в покое. Вейнич тоже. Валентина... неизвестно. И только он сам может решить, как выжить в этой схватке.
  
  Антон взял кружку с горячим чаем, сел за стол. За окном светало, новый день начинался. И он был готов встретить его.
  
  ## Глава 34. Ложный след
  
  Антон проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Он зажмурился, перевернулся на другой бок, но сон уже ушёл, оставив после себя только тяжёлую голову и сухость во рту. Часы на тумбочке показывали половину десятого утра. Он проспал всего пару часов - видимо, организм сдался после бессонной ночи и разговора с Володиным.
  
  Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Мысли сразу же вернулись к вчерашнему: Вейнич, его попытка проникнуть в сознание, Володин с его предупреждениями. И Надя. Надя в поезде, где-то под Рязанью или уже дальше. В безопасности.
  
  Антон встал, прошёл на кухню, включил чайник. Пока вода закипала, он смотрел в окно на пустынную улицу, на редкие машины, на дворника, лениво метущего тротуар. Обычное утро обычного города. Только в его жизни уже давно не было ничего обычного.
  
  Чайник закипел. Антон заварил кофе, сел за стол. И в этот момент зазвонил телефон.
  
  Он посмотрел на экран - номер незнакомый, но внутренне он уже знал, кто это.
  
  - Да, - ответил он спокойно.
  
  - Антон Лернер, - голос Гьял-по звучал в трубке с прежней холодной уверенностью, хотя Антон уловил в нём лёгкую хрипотцу - последствия ожога, видимо, ещё давали о себе знать. - Рад, что ты взял трубку. Я думал, ты будешь прятаться.
  
  - Я не прячусь, - Антон отставил кружку. - Что тебе нужно?
  
  - Твоя жена очень хочет тебя видеть, - усмехнулся Гьял-по. - Мы решили пригласить её в гости. Ненадолго. До нашей встречи.
  
  Антон замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Надя. Они не могли её найти - она уехала, она была в поезде, она...
  
  - Врёшь, - сказал он ровно. - Она далеко. Я сам посадил её на поезд.
  
  - Ты так думаешь? - Гьял-по рассмеялся - сухим, шелестящим смехом, от которого по коже пробежали мурашки. - Мы отследили поезд. Наши люди ждали её на станции в Рязани. Твоя жена сейчас здесь, в Москве. Хочешь с ней поговорить?
  
  В трубке послышались шорохи, возня, потом голос Нади - испуганный, срывающийся, с той особенной интонацией, которая бывает только у людей в состоянии ужаса:
  
  - Антоша! Антоша, прости, я не знаю, как... Они были на станции, они схватили меня... Я... Антоша, мне страшно!
  
  Голос оборвался, словно кто-то вырвал трубку. Снова зазвучал Гьял-по:
  
  - Убедился? Она жива. Пока что. Но всё в твоих руках, Отступник.
  
  Антон сжал трубку так, что побелели костяшки. Внутри всё кипело, но разум оставался холодным, почти ледяным. Что-то было не так. Голос Нади - да, это был её голос. Тембр, интонации, даже этот её 'Антоша' - всё совпадало. Но... слишком испуганно? Слишком наигранно? Он знал её настоящий страх, видел его в параллельном мире, когда она висела на дыбе. Там было по-другому. Там был животный, первобытный ужас. А здесь... здесь была хорошая актёрская игра.
  
  Или он просто искал оправдание, чтобы не верить?
  
  - Чего ты хочешь? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри бушевала буря, но он не позволял ей вырваться наружу.
  
  - Встречи. Ты придёшь один. В Битцевский лес. Знаешь такое место?
  
  - Знаю. Старый санаторий в глубине.
  
  - Именно. Через час. Старое здание санатория, что в глубине леса. Там мы и поговорим. И принеси пентакль. Если он у тебя ещё есть.
  
  Антон молчал. Пентакль был при нём - висел на груди, пульсировал ровно, спокойно, словно жил своей жизнью. Отдавать его Гьял-по было нельзя. Это означало проиграть войну. Но если Надя у них...
  
  - Я приду, - сказал он. - Но если ты тронешь её хоть пальцем...
  
  - Не трону, - перебил Гьял-по. - Пока. Жду.
  
  Связь оборвалась.
  
  Антон сидел неподвижно, глядя на телефон. Экран погас, и в комнате стало тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Мысли лихорадочно метались, сталкивались, разбегались, но постепенно начинали укладываться в стройную картину.
  
  Они не могли найти Надю. Не могли. Он сам посадил её на поезд, сам видел, как состав тронулся от платформы. Она была в безопасности, в вагоне, мчащемся к Волге. Они могли отследить поезд - да, это возможно. Могли устроить засаду на станции в Рязани - тоже возможно. Но голос... что-то в голосе было не так.
  
  Антон закрыл глаза, сосредоточился. Он попытался мысленно связаться с Надей, почувствовать её. Между ними была связь - не магическая, не энергетическая, а просто связь любящих людей, которая иногда сильнее любой магии. И сейчас он не чувствовал её страха. Не чувствовал её присутствия вообще. Только пустоту и тишину.
  
  Это была ловушка.
  
  Гьял-по не нашёл Надю. Он просто записал её голос раньше - может, когда она была у них, или использовал какую-то магию, чтобы подделать. Или заставил кого-то говорить её голосом. Валентина могла такое сделать - она была сильным магом, способным на многое.
  
  Антон открыл глаза. Внутри поднималась холодная ярость, смешанная с облегчением. Надя в безопасности. А Гьял-по ждёт его в лесу, уверенный, что он придёт безоружный и сломленный.
  
  Что ж, он придёт. Но не таким, каким его ждут.
  
  Он встал, прошёл в спальню, начал одеваться. Чёрные джинсы, тёмная футболка, лёгкая куртка, под которую удобно прятать пентакль. На всякий случай взял нож, сунул в карман. Бесполезно против магии, но если дойдёт до рукопашной - пригодится.
  
  Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Усталое лицо, тёмные круги под глазами, несколько дней небритости, но взгляд твёрдый, решительный. Он готов. Он стал сильнее, чем был. Он прошёл через ад и выжил. И сегодня он покончит с этим раз и навсегда.
  
  Пентакль на груди пульсировал ровно, спокойно, словно подбадривая. Антон погладил его пальцем.
  
  - Ну что, дружище, - сказал он тихо. - Пора заканчивать эту историю.
  
  Он вышел из квартиры, спустился во двор. Солнце уже припекало, обещая жаркий день. Антон вызвал такси и назвал адрес - метро 'Битцевский парк'. Дальше пойдёт пешком.
  
  По дороге он смотрел в окно на проплывающие мимо дома, на людей, спешащих по своим делам, и думал о том, что для них этот день - обычный, ничем не примечательный. А для него - возможно, последний.
  
  Он не боялся смерти. Он боялся не успеть. Не защитить Надю. Не остановить Гьял-по.
  
  Такси высадило его у входа в парк. Антон расплатился, вышел и направился вглубь леса.
  
  ---
  
  В Битцевском лесу было прохладно и зелено. Антон шёл по тропинке, углубляясь в лес, подальше от дорог и случайных прохожих. Вокруг щебетали птицы, где-то стучал дятел, пахло прелой листвой и хвоей. Обычный летний день в лесу. Ничего не предвещало беды.
  
  Старое здание санатория появилось неожиданно - трёхэтажное, из красного кирпича, с облупившейся краской и выбитыми окнами. Когда-то здесь отдыхали советские граждане, теперь - пристанище для бомжей, бездомных собак и любителей острых ощущений. И для магов, решивших устроить финальную битву.
  
  Антон подошёл ближе, остановился на поляне перед входом. Тишина. Только ветер шелестел листвой да где-то в глубине леса кричала сойка.
  
  - Я здесь! - крикнул он, и голос его разнёсся эхом между деревьями. - Выходите! Нечего прятаться!
  
  Из темноты разбитого окна на втором этаже выступила фигура. Валентина. Она ловко спрыгнула вниз, приземлившись на траву, как кошка. На ней были те же джинсы и белая майка, светлые волосы распущены и падали на плечи. Она выглядела спокойной, почти расслабленной, но в глазах её горел тот холодный огонь, который Антон помнил так хорошо.
  
  - Пришёл, - сказала она, отряхивая руки. - А Гьял-по думал, что ты не решишься. Говорил, что ты спрячешься, как крыса в норе.
  
  - Где Надя? - спросил Антон, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал присутствие Гьял-по где-то рядом, но пока не видел его.
  
  - А ты не догадываешься? - Валентина усмехнулась, и усмешка эта была кривой, почти грустной. - Нет её здесь. И не было. Мы просто хотели тебя выманить. Голос записали, когда она была у нас в прошлый раз. Смонтировали аккуратно. Думали, сработает.
  
  - Я знаю.
  
  Она удивлённо подняла бровь, и в этом жесте скользнуло что-то человеческое.
  
  - И всё равно пришёл? Знал, что это ловушка, и пришёл? Зачем? Самоубийца?
  
  - Чтобы закончить это, - ответил Антон просто. - Чтобы раз и навсегда.
  
  Из тени за спиной Валентины выступил Гьял-по. Он был бледен, на шее темнел уродливый, ещё не заживший ожог - след от пентакля, который едва не убил его. Глаза его горели ненавистью, смешанной с торжеством.
  
  - Отступник, - прошипел он, делая шаг вперёд. - Ты принёс пентакль? Где он?
  
  - Нет, - Антон покачал головой, и на губах его появилась лёгкая усмешка. - Я пришёл не отдавать, а забирать.
  
  - Забирать? - Гьял-по расхохотался - сухим, шелестящим смехом, который эхом разнёсся по лесу. - Что ты можешь забрать? Ты один, без оружия, без союзников. А нас двое. Ты в ловушке, Отступник.
  
  Антон огляделся. Из-за деревьев никто не выходил. Только лес, только птицы, только ветер. Гьял-по блефовал. Или действительно считал, что двоих достаточно.
  
  - Я не один, - сказал Антон тихо. - Со мной моя сила. И пентакль.
  
  Он расстегнул куртку, и пентакль сверкнул на солнце, переливаясь чёрным и белым. Артефакт пульсировал, готовый к бою, и Антон чувствовал, как энергия наполняет его тело, делает его быстрее, сильнее.
  
  Гьял-по зарычал, его лицо исказилось яростью. Он взмахнул рукой, и в воздухе вокруг него замерцали зелёные искры.
  
  - Ты умрёшь здесь, Отступник! - крикнул он, и в его руке вспыхнул огненный шар - размером с футбольный мяч, пульсирующий злой энергией.
  
  Антон встал в стойку, готовый к бою. Пентакль пульсировал в такт сердцу, и он знал, что сегодня всё решится. Он был готов.
  
  Глава 35. Выбор Отступника
  
  Зелёное сияние схлопнулось за спиной Антона, оставив ощущение лёгкого головокружения и странной пустоты в груди. Он огляделся - они были в том же лесу, но лес изменился. Деревья стали выше, их стволы - неестественно чёрными, листья - серебристыми, дрожащими на несуществующем ветру. Небо здесь было фиолетовым, с двумя солнцами, которые давали странный, двойной свет, отбрасывающий перекрещивающиеся тени.
  Поляна перед старым санаторием, где они только что стояли, исчезла. Вместо неё - каменная площадка, выложенная древними плитами с высеченными рунами, которые слабо пульсировали тёмно-красным светом. В центре, на возвышении, стоял трон. Тот самый, который Антон уже видел в развалинах замка - чёрный, резной, с высокой спинкой, украшенной символами, пульсирующими тёмной энергией. От него веяло древней, чужеродной силой, от которой по коже бежали мурашки.
  На троне сидел Гьял-по. Он был в своём чёрном облегающем костюме с металлическими вставками, ожог на шее ещё не зажил - багровое пятно выделялось на бледной коже, но лицо его выражало не боль, а торжество. Рядом, чуть поодаль, стояла Валентина - всё в той же белой майке и джинсах, светлые волосы распущены, на губах играла лёгкая, почти загадочная улыбка. В её глазах горел холодный огонь, который Антон помнил так хорошо.
  Антон почувствовал, как земля под ногами дрожит. Из-за трона, из темноты, начали проявляться фигуры - полупрозрачные, мерцающие, похожие на призраков. Они были разного роста, в разной одежде - от древних мантий до современных костюмов, но всех их объединяло одно: глаза, пустые, светящиеся, устремлённые на Антона. Они не двигались, не говорили, просто смотрели, и от их взглядов веяло ледяным равнодушием.
  Высшие. Внутренний круг. Те, кого Гьял-по хотел вернуть.
  - Отступник, - голос Гьял-по разнёсся над поляной, заглушая шелест серебристых листьев. - Ты пришёл. Я знал, что ты придёшь.
  Антон сжал кулаки, чувствуя, как пентакль на груди пульсирует в такт сердцу. Он не боялся. Но внутри поднималось странное чувство - смесь любопытства и отвращения к этим существам, к этой чужой силе.
  - Что тебе нужно? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эхо разнесло его слова по поляне.
  Гьял-по встал с трона, медленно спустился по ступеням. В его движениях чувствовалась уверенность хищника, загнавшего добычу. Он подошёл ближе, остановившись в нескольких метрах.
  - Я хочу предложить тебе выбор, - сказал он, и в голосе его зазвучали бархатные, гипнотические нотки. - Настоящий выбор. Не тот, который тебе навязывали твои так называемые друзья. Не тот, который диктует тебе твоя совесть.
  - Какой же? - Антон прищурился, внимательно следя за каждым движением противника.
  - Ты можешь стать одним из нас. Одним из Высших.
  Антон усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
  - Стать таким, как вы? Паразитом, который хочет поработить человечество?
  - Поработить? - Гьял-по рассмеялся - сухим, шелестящим смехом, который эхом разнёсся над поляной. - Глупец. Мы не хотим порабощать. Мы хотим управлять. Направлять. Люди как дети - они не знают, что для них хорошо. Они губят себя, губят планету, губят друг друга. А мы можем дать им порядок. Можем создать мир, в котором не будет войн, голода, болезней. Мир, где каждый будет на своём месте.
  - Ценой свободы? - в голосе Антона зазвенела сталь.
  - Свобода - иллюзия, Отступник. Ты сам это знаешь. Ты был свободен? Ты делал то, что хотел? Нет. Ты всю жизнь боролся - с врагами, с обстоятельствами, с самим собой. А мы предлагаем тебе силу. Настоящую силу. Силу изменять мир по своему желанию.
  Гьял-по сделал шаг ближе, и Антон почувствовал странное тепло, исходящее от него. Не физическое тепло - энергетическое. Оно проникало в тело, в мысли, в душу, пытаясь усыпить бдительность. Вокруг начал сгущаться зеленоватый туман, мягкий, убаюкивающий, словно пуховое одеяло.
  - Ты уникален, Отступник. Твоя родословная, твой дар, твоя связь с пентаклем - всё это делает тебя идеальным кандидатом. Ты можешь стать одним из нас. И тогда ты узнаешь, что такое настоящая власть.
  - А цена? - спросил Антон, чувствуя, как мысли становятся вязкими, как трудно сосредоточиться. Туман окутывал его, проникал в лёгкие, в кровь.
  - Цена? - Гьял-по усмехнулся. - Отказаться от иллюзий. Понять, что твои друзья - не те, за кого себя выдают. Ты думаешь, Ковалев спасал тебя из добрых побуждений? Он - слуга Вейнича. Предан ему душой и телом. Его задача - следить за тобой и докладывать. Он никогда не работал в МВД, никогда не был следователем. Он - страж, приставленный к тебе стариком.
  Антон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Туман сгущался, мысли путались, но где-то в глубине сознания загорелся огонёк сомнения.
  - Врёшь, - сказал он, но голос прозвучал неуверенно.
  - Вру? Посмотри на него. Где он сейчас? Почему не защищает тебя? Потому что я прав.
  Антон оглянулся. Ковалева не было. Только лес, только призрачные фигуры Высших, только Валентина с её загадочной улыбкой.
  - Не важно, - сказал Антон, собирая волю в кулак. - Даже если это правда, я не стану вами.
  - Глупец, - Гьял-по покачал головой, и туман стал гуще. - Ты не понимаешь, от чего отказываешься.
  Антон чувствовал, как силы покидают его, как мысли становятся вязкими, медленными, как патока. Гьял-по высасывал энергию через это поле, гипнотизировал, заставлял видеть мир иначе. Но где-то в глубине, в самой глубине его существа, горел огонёк - маленький, но упрямый. Огонёк, который не давал ему сдаться.
  Он вспомнил Надю. Её глаза, полные любви и страха. Её голос: 'Береги себя'. Он вспомнил Володина, его предупреждения. Вспомнил, как Вейнич пытался проникнуть в его сознание, как Отар показывал ожог на шее.
  И огонёк разгорелся ярче.
  - Нет, - сказал Антон, и голос его прозвучал твёрдо, несмотря на слабость. - Я не стану одним из вас.
  Гьял-по замер. В его глазах мелькнуло удивление.
  - Ты не понимаешь...
  - Я всё понимаю, - перебил Антон, и туман вокруг начал редеть, отступать под напором его воли. - Ты прав, я устал быть пешкой. Но становиться таким, как вы - это не выход. Вы не боги. Вы паразиты. Вы живёте за счёт других. И я не буду вами.
  Он собрал остатки сил, сжал пентакль в кулаке и выбросил руку вперёд. Энергетический сгусток, яркий, ослепительный, ударил прямо в Гьял-по, разрывая гипнотическое поле.
  Тот отшатнулся, закричав от боли и ярости. Туман рассеялся. Высшие замерцали, их фигуры стали менее чёткими, словно они теряли связь с этим миром.
  - Убей его! - заорал Гьял-по, и в его руке вспыхнул огненный меч - длинный, пульсирующий злой энергией. Лезвие его светилось багровым, оставляя в воздухе дымные следы.
  Антон выхватил нож - бесполезный против магии, но это было всё, что у него было. Однако пентакль пульсировал, давая силу, вливая в него энергию. Он не был безоружен.
  Они сошлись. Гьял-по атаковал яростно, его меч описывал смертельные дуги, оставляя в воздухе огненные следы. Антон уклонялся, ставил блоки, отвечал энергетическими ударами. Поляна превратилась в ад - искры, вспышки, крики.
  В какой-то момент Гьял-по сделал ложный выпад и рубанул по груди Антона. Лезвие меча задело пентакль, и одна половина артефакта откололась, упав на землю с тихим звоном, похожим на звон разбитого колокола. Антон вскрикнул от боли - связь с пентаклем прервалась, часть силы ушла, тело пронзила слабость.
  Но он не остановился. Он бил руками, ногами, энергетическими сгустками, используя всё, чему научился за годы. Он был хладнокровен, расчётлив, как в бою в Чечне, как в схватке с боевиками 'Одиона'. Каждое движение было точным, каждый удар - смертельным.
  И когда Гьял-по, ослеплённый яростью, открылся, Антон нанёс удар. Энергетический клинок, созданный из остатков силы пентакля, пронзил грудь Гьял-по.
  Тот замер. Глаза его расширились от неверия. Он посмотрел на Антона, на рану, из которой хлестала чёрная, дымящаяся жидкость, и медленно осел на землю.
  - Ты... ты... - прошептал он, пытаясь поднять руку, но силы оставили его.
  - Я - Отступник, - сказал Антон, глядя ему в глаза. - И я выбираю свободу.
  Гьял-по дёрнулся в последний раз и затих. Его тело начало распадаться, превращаясь в чёрный пепел, который тут же развеял ветер, поднявшийся из ниоткуда.
  На поляне повисла тишина. Антон стоял, тяжело дыша, глядя на то место, где только что был его враг. Пот стекал по лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой брови. Маги внутреннего круга смотрели на него - и в их глазах не было гнева. Только удовлетворение и странное уважение.
  - Он достоин, - прошелестел чей-то голос, бесплотный, как ветер.
  - Он выбрал правильно, - ответил другой.
  - Он убил того, кто хотел стать богом. Теперь он сам может занять его место.
  Валентина шагнула вперёд. В её глазах горело что-то странное - смесь уважения и холодного расчёта. Она смотрела на Антона, и на губах её играла лёгкая улыбка.
  - Ты сделал это, Антон, - сказала она. - Ты доказал, что сильнее. Внутренний круг принимает тебя.
  - Я не... - начал Антон, но она не дала ему договорить.
  Её руки взметнулись, и мощный энергетический удар обрушился на Антона. Он почувствовал, как тело пронзает боль, как сознание угасает, как мир вокруг начинает меркнуть. Валентина собиралась принести его в жертву - чтобы Высшие маги могли вернуться полностью, чтобы его сила стала топливом для их возвращения.
  - Прощай, Отступник, - услышал он её голос сквозь пелену боли. - Ты был достоин.
  Антон падал в темноту, но в последний момент краем глаза заметил движение. Из-за спин Высших, из самой густой тени, вылетела фигура. Ковалев. Он нёсся, не разбирая дороги, сбивая с ног замешкавшихся призраков. В прыжке он подхватил обмякшее тело Антона, взвалил на плечо и, даже не взглянув на Валентину, рванул к мерцающему порталу, который всё ещё пульсировал в углу поляны.
  - Стой! - закричала Валентина, но Ковалев уже прыгнул в зелёное сияние, и мир вокруг исчез, растворился в яркой вспышке.
  Антон потерял сознание, но последнее, что он почувствовал перед тем, как тьма поглотила его, - это крепкие руки, держащие его, и одна-единственная мысль, пульсирующая в такт сердцу: спасение.
  
  ## Глава 36. Последнее искушение
  
  Сознание возвращалось медленно, тяжело, как после глубокого наркоза. Сначала были звуки - тихое гудение аппаратуры, приглушённые голоса, шаги. Потом запахи - лекарств, озона, металла и ещё чего-то сладковатого, химического. Антон открыл глаза и долго не мог сфокусировать взгляд. Перед ним был белый потолок с лампами дневного света, забранными в решётки. Где-то слева мерно пищал прибор, отслеживающий пульс.
  
  Он попытался пошевелиться и понял, что лежит на жёсткой кушетке, прикрытый тонкой простынёй. Тело ломило, грудь саднило там, где раньше висел пентакль. Он поднял руку, коснулся шеи - половины не было. Только тонкая цепочка болталась, и на ней висела одна половинка - та, что уцелела в схватке с Гьял-по. Вторая, отколотая, потерялась в том мире.
  
  Антон сел, оглядываясь. Помещение было большим, заставленным столами с аппаратурой, мониторами, колбами, проводами. На стенах висели схемы и какие-то странные изображения - похоже на архитектуру мозга, переплетённую с магическими символами. Лаборатория. Самая настоящая, хорошо оборудованная лаборатория. Где-то в углу мерно гудел генератор, на стеллажах поблескивали стеклянные колбы с разноцветными жидкостями.
  
  - Все в порядке? - раздался знакомый, спокойный голос.
  
  Антон повернул голову. Вейнич сидел в кресле у стены, сложив руки на коленях. Он был в белом лабораторном халате, поверх обычной одежды, очки его поблескивали в свете ламп. Лицо выражало спокойствие и даже некоторую отеческую заботу. Рядом на столике стояла чашка с чаем, от которой поднимался пар.
  
  - Где я? - спросил Антон, осторожно опуская ноги на пол.
  
  - В моей лаборатории, - ответил Вейнич. - В настоящем моём убежище. Ковалев притащил тебя в очень тяжёлом состоянии. Ты потерял много крови и энергии. Пришлось повозиться, чтобы поставить тебя на ноги.
  
  - Ковалев? Где он?
  
  - Отдыхает. Он выполнил свою миссию. Сейчас он в другом месте. Ему тоже досталось.
  
  - Сколько я здесь?
  
  - Почти сутки, - Вейнич поднялся, подошёл ближе. В руках он держал стакан с водой. - Ты потерял половину пентакля. Но твое восстановление идёт хорошо. Ты силён, Антон. Я не ошибся в тебе.
  
  Антон взял стакан, с жадностью выпил. Вода была прохладной, чуть минеральной, с легким привкусом лимона.
  
  - В чём ты не ошибся?
  
  Вейнич помолчал, потом сел на край кушетки, рядом с Антоном. Его движения были мягкими, не угрожающими. Он смотрел на Антона с интересом - как на удачный эксперимент.
  
  - Я наблюдал за тобой несколько месяцев, - сказал он. - С тех пор, как ты вышел из больницы после того нападения в подворотне. Следил за каждым твоим шагом. Твой потенциал, твоя сила, твоя способность адаптироваться к любым обстоятельствам - всё это уникально. Ты прошёл через испытания, которые сломали бы любого другого.
  
  - И что дальше?
  
  - Дальше - выбор, - Вейнич развёл руками. - Ты можешь уйти. Можешь остаться. Я не держу.
  
  Антон усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
  
  - Остаться? Для чего?
  
  Вейнич встал, прошёлся по лаборатории, остановился у стола с мониторами. Он включил несколько экранов, и на них замелькали изображения.
  
  - Посмотри, Антон. Вот результаты моей работы.
  
  На экранах мелькали графики, диаграммы, лица людей. Антон увидел съёмки каких-то экспериментов - люди в белых халатах, подключённые к приборам, с закрытыми глазами. На других записях - группы людей, сидящих в кругу, с завязанными глазами, их головы были опутаны проводами. На одном из мониторов шла запись: человек с загипнотизированным взглядом выполнял команды, не отдавая себе отчёта.
  
  - Мы научились стирать травматические воспоминания, - продолжал Вейнич. - Убирать фобии, комплексы. Внедрять позитивные установки. Лечить психические заболевания, которые раньше считались неизлечимыми. А главное - мы научились передавать это на расстояние. Через энергоинформационное поле.
  
  - И?
  
  - И я предлагаю тебе объединить усилия. Твой дар усилит наши установки в тысячи раз. Ты сможешь охватить целые города, страны. Сделать так, чтобы люди перестали враждовать, убивать, ненавидеть.
  
  - Вы хотите промыть мозги всей планете? - Антон встал с кушетки, чувствуя лёгкое головокружение.
  
  - Я хочу вылечить мир, - терпеливо ответил Вейнич. - Это не промывание мозгов. Это коррекция. Как лечение болезни. Люди больны, Антон. Их сознание поражено вирусом зла. И этот вирус можно вылечить. Мы можем создать общество, где не будет войн, насилия, жестокости. Где каждый будет счастлив.
  
  - А кто будет решать, что хорошо, а что плохо? Вы?
  
  - Мы вместе. Ты и я. - Вейнич подошёл ближе. - Ты сильнее меня. Твой дар, твоя связь с пентаклем - это даёт тебе возможность, которой нет ни у кого. Вдвоём мы сможем изменить мир. Стать его хранителями, его направляющей силой. Ты не представляешь, какие горизонты открываются перед нами.
  
  Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна - та самая, что он испытал в разговоре с Гьял-по. Гипнотическое воздействие, мягкое, но настойчивое. Вейнич пытался проникнуть в его сознание, подчинить волю. Это было тонко, почти незаметно, но Антон научился распознавать это. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал, усиливая защиту. Голос Вейнича звучал убаюкивающе, слова лились мёдом, но где-то в глубине Антон чувствовал фальшь.
  
  - Не надо, - сказал он резко, встречая взгляд Вейнича. - Это не сработает. Хватит.
  
  Вейнич замер. В его глазах мелькнуло удивление, потом уважение.
  
  - Ты действительно силён, - признал он. - Даже без половины артефакта. Хорошо. Без гипноза. Просто подумай о том, что я сказал. Предложение остаётся в силе. Выйди в коридор, там кулер, отдохни.
  
  Антон покачал головой.
  
  - Я не останусь. Я ухожу.
  
  - Куда ты пойдёшь? - Вейнич усмехнулся. - К Наде? Чтобы жить в страхе, что Высшие когда-нибудь вернутся? Они приняли твой выбор, но это ничего не значит. Ты всегда будешь для них угрозой. Или инструментом. Со мной ты будешь в безопасности. Мы будем править, а не прятаться.
  
  - Нет, - твёрдо сказал Антон. - Я не хочу править. Я не хочу быть богом. Я хочу быть просто человеком.
  
  - Глупец, - Вейнич покачал головой, но в его голосе не было злости. - Ты никогда не будешь просто человеком. Твой дар не даст тебе покоя. Ты не можешь так просто уйти отсюда.
  
  Антон шагнул к двери. Вейнич сделал движение, словно хотел его остановить, но Антон резко оттолкнул его. Старик пошатнулся, ударившись плечом о край стола, и вскрикнул от неожиданности. Антон не стал ждать - он выскочил в коридор.
  
  Перед ним был длинный коридор с несколькими дверями. Где-то в конце слышались голоса. Антон побежал в противоположную сторону, туда, где заметил табличку с планом эвакуации. Нужно было найти выход на лестницу.
  
  Следовало спровоцировать панику. Он вбежал в какое-то подсобное помещение. Здесь было темно, пахло краской и растворителями. На стеллажах стояли банки с химикатами, бутыли, какие-то приборы. Антон лихорадочно огляделся. В углу он увидел старый электрощиток с торчащими проводами.
  
  Антон рванул один провод, другой. Искры брызнули в разные стороны, замкнуло. Лернер опрокинул одну из банок с легковоспламеняющейся жидкостью, содержимое разлилось по полу. Новая искра попала в лужицу - и вспыхнуло яркое пламя.
  
  Антон выскочил из подсобки, захлопнув дверь. Из-под неё уже валил дым. Где-то завыла сирена, забегали люди. Крики: 'Пожар!', 'Тушите!', топот ног.
  
  Антон смешался с толпой выбегающих из лабораторий сотрудников. В суматохе никто не обращал на него внимания. Он бежал вместе со всеми к выходу, туда, где виднелась лестница.
  
  Охранник на проходной пытался остановить поток людей, но его сметали. Антон проскочил мимо, выбежал на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо. Он не останавливаясь, побежал через парковку, прочь от здания, прочь от огней, в темноту.
  
  ---
  
  В этот же час, в старой двухэтажке в ближнем Подмосковье, было тихо. Дом стоял на окраине посёлка, окружённый заросшим садом. В окнах горел тусклый свет - настольная лампа на втором этаже. В комнате, обставленной простой мебелью, на диване лежал Гьял-по.
  
  Он был один. Валентина ушла ещё утром - сказала, что нужно встретиться с какими-то людьми, проверить, не осталось ли у Рыжего ещё бойцов, готовых работать. Гьял-по не возражал - ему нужно было время подумать, переварить недавние события.
  
  Он лежал, глядя в потолок, и вдруг почувствовал странный жар в груди. Сначала слабый, едва заметный, но через секунду он усилился, стал нестерпимым. Гьял-по сел, схватившись за грудь. Кожа под рубашкой горела.
  
  - Что за... - прошептал он, задирая рубашку.
  
  На груди, прямо над сердцем, проступило ярко-красное пятно. Оно пульсировало, росло, и из него шёл лёгкий дымок. Гьял-по закричал от боли, пытаясь сбить пламя руками, но пятна появлялись снова - на руках, на шее, на лице. Они горели, пожирали кожу, и ничто не могло их остановить.
  
  Он вскочил с дивана, заметался по комнате, сбивая стулья, опрокидывая лампу. Свет погас, в комнате стало темно, но огненные пятна светились сами, озаряя его искажённое болью лицо. Тени плясали на стенах, делая эту сцену ещё более жуткой.
  
  - Нет! - закричал он, падая на пол. - Нет, не может быть!
  
  Он корчился, бился в судорогах, пытаясь затушить огонь, но тот шёл изнутри, из самой его сути. Пятна росли, сливались, покрывая всё тело. Запах горелой плоти наполнил комнату. Гьял-по хрипел, дёргался, его глаза остекленели. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только булькающие звуки. Последняя мысль, пронесшаяся в его угасающем сознании: 'Он убил меня... там... и теперь... я умираю здесь...'
  
  Тело выгнулось дугой, замерло на секунду и обмякло. Огненные пятна погасли, оставив после себя уродливые, обугленные рубцы на коже. Гьял-по лежал неподвижно, глядя в потолок невидящими глазами. Руки были раскинуты, лицо искажено предсмертной мукой.
  
  В комнате стало тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака да ветер шелестел листвой за окном. Никто не видел этой смерти. Никто не пришёл на помощь.
  
  Тело Гьял-по, бывшего Высшего, существа из другого мира, лежало на полу обычной подмосковной квартиры, и никто не оплакивал его.
  
  ---
  
  Антон бежал, пока не скрылся в лесополосе за институтом. Только там он остановился, тяжело дыша, опёрся спиной о дерево. Сердце колотилось где-то в горле. Он вытер пот с лица и вдруг почувствовал в кармане телефон. Старый, но живой.
  
  Он включил его, дождался загрузки. Сообщения от Нади: 'Антоша, ты где?', 'Я волнуюсь', 'Позвони, когда сможешь'.
  
  Он набрал её номер.
  
  - Алло, - раздался её голос, сонный, но такой родной, полный тревоги.
  
  - Надя, это я, - сказал Антон. - Я скоро приеду.
  
  - Антоша! - в её голосе вспыхнула радость. - Ты жив! Я так волновалась! Что случилось?
  
  - Всё хорошо, - ответил он, глядя на зарево пожара вдалеке. - Я расскажу, когда приеду. Я люблю тебя.
  
  - Я тоже тебя люблю. Жду. Очень жду.
  
  Антон убрал телефон и пошёл через лес, в темноту, к шоссе. Где-то там, за горизонтом, была его новая жизнь. Он пока, пусть, возможно, на очень короткое время, был свободен.
  
  ## Глава 37. Выбор на грани
  
  Антон вышел из лесополосы к шоссе через полчаса быстрого хода. Ночь уже окончательно вступила в свои права, над головой висело тёмное, беззвёздное небо, затянутое тучами. Где-то вдалеке всё ещё полыхало зарево пожара за спиной, но здесь, на трассе, было тихо и пусто. Он поймал попутку - дальнобойщика, который возвращался порожняком в область. Мужик оказался неразговорчивым, только кивнул на залитое потом лицо Антона и спросил: 'Жарко?' Антон ответил, что перегрелся на работе, и они поехали молча.
  
  В кабине пахло соляркой и табаком. Антон сидел, прижимая плечо к спинке сиденья, чувствуя, как слабость разливается по телу. Половинка пентакля на груди пульсировала ровно, спокойно - она давала силы, но не бесконечно. Нужно было где-то переждать, залечь на дно, прийти в себя.
  
  Домой ехать нельзя. Там наверняка засада - Вейнич или Валентина могли вычислить его квартиру. Оставалась дача - старая, доставшаяся от родителей, в садовом товариществе за городом. Туда почти никто не знал дороги.
  
  Он попросил водителя свернуть с трассы на проселок, потом ещё раз, пока впереди не показались знакомые очертания посёлка. Вылез, поблагодарил кивком и зашагал по тёмной улице между заборами.
  
  Дача встретила его тишиной и запахом прелой листвы. Старый деревянный дом, крашенный зелёной краской, покосившийся забор, заросший участок. Антон отпер калитку, прошёл к крыльцу, достал ключи. Руки дрожали - от усталости, от напряжения, от недавней вспышки адреналина в лаборатории.
  
  Он вошёл внутрь, включил свет в прихожей. Пыльно, запущенно, но чисто - он бывал здесь прошлым летом. Прошёл в комнату, сел на старый диван, достал телефон. Надя не отвечала - видимо, спала уже. Он написал ей: 'Я в порядке, не волнуйся. Завтра позвоню'. И выключил телефон, чтобы не отследили.
  
  Нужно было перевязать плечо. Он скинул куртку, задрал рубашку. Рана от ножа, которую он получил в схватке с Гьял-по, снова открылась, кровь сочилась сквозь бинт, наложенный Вейничем. Антон нашёл в шкафу старую аптечку, перевязал как мог. Лёг на диван, закрыл глаза.
  
  Мысли путались. Вейнич, Высшие маги, Гьял-по, Валентина... Кто из них враг, кто союзник? И есть ли вообще союзники? Ковалев вроде спас его, но Гьял-по сказал, что он слуга Вейнича. Кому верить?
  
  Ответа не было. Только тишина и мерное тиканье старых часов на стене.
  
  Он провалился в сон - тяжёлый, без сновидений.
  
  ---
  
  Он проснулся от резкого звука. Антон открыл глаза, сел. В комнате было серо - начинало светать. Часы показывали без четверти шесть. За окном щебетали птицы, где-то далеко лаяла собака. Обычное раннее утро.
  
  Он прислушался. Тишина. Но какая-то неестественная, напряжённая. Слишком тихо для посёлка в шесть утра.
  
  Антон подошёл к окну, осторожно отодвинул штору. И замер.
  
  Участок был окружён. Люди в чёрной форме, с автоматами, бесшумно перетекали от дерева к дереву, окружая дом. Спецназ. ФСБ. В утреннем свете блеснули стволы, вспыхнул красный огонёк лазерного целеуказателя, скользнувший по стене.
  
  Антон отшатнулся от окна. Сердце забилось где-то в горле. Отследили! Но как? Телефон был выключен, он никому не говорил про дачу...
  
  И тут он увидел их. Над головами бойцов, там, в астральном зрении, которое открывалось ему в моменты опасности, висели чёрные метки. Те самые, что он видел у людей Рыжего, когда те были под гипнозом Валентины. Зомби. Управляемые.
  
  - Валентина, - прошептал Антон. - Это она.
  
  Значит, спецназ был не настоящий. Или настоящий, но подчинённый её воле. Антон лихорадочно огляделся. Выход один - через заднюю дверь, в огород. Но там тоже наверняка кто-то есть.
  
  Он метнулся к задней двери, осторожно приоткрыл. В темноте мелькнула тень. Он захлопнул дверь, задвинул засов. В ту же секунду в окно гостиной влетела граната со слезоточивым газом. Стекло разлетелось вдребезги, комнату заполнил едкий дым.
  
  Антон закашлялся, закрывая лицо рукой. В коридоре послышался топот. Он рванул в спальню, захлопнул дверь, придвинул тяжёлый шкаф. Бесполезно - это лишь задержит их на минуту.
  
  И в этот момент он почувствовал чужой взгляд. Холодный, прицельный, откуда-то с чердака соседнего дома. Снайпер.
  
  Антон нырнул в сторону за мгновение до выстрела. Пуля ударила в косяк, выбив щепки. Но он успел сместить траекторию - мысленным усилием, той самой силой, которую давал пентакль, он отклонил пулю, заставил её пройти мимо. Но не совсем. Она чиркнула по плечу, разрывая кожу и мышцы. Антон вскрикнул, упал на пол, зажимая рану рукой.
  
  Кровь хлынула горячим потоком. Он попытался встать, но ноги не слушались. Сознание уплывало. Вокруг гремели выстрелы, крики, топот. А потом всё исчезло.
  
  Мир качнулся, поплыл, и Антон провалился в знакомую пустоту.
  
  ---
  
  Он открыл глаза и увидел фиолетовое небо с двумя солнцами. Параллельный мир. Опять. Он лежал на траве, такой же изумрудно-зелёной, как в прошлый раз. Плечо не болело - здесь рана не имела значения. Только слабость во всём теле да пульсация пентакля на груди - ровная, спокойная.
  
  Он сел, огляделся. Это была та же поляна, где он сражался с Гьял-по. Только трон исчез, не было ни Высших, ни следов битвы. Только тишина и странный, неестественный покой, нарушаемый лишь шелестом серебристых листьев на ветру.
  
  - Ты пришёл, - раздался знакомый голос.
  
  Антон повернулся. Из тени дерева выступила Валентина. На ней было длинное тёмное платье, светлые волосы распущены, на шее висела та самая половинка пентакля - вторая, потерянная в схватке с Гьял-по. Она смотрела на Антона спокойно, даже ласково, и в её глазах не было прежнего безумия - только холодный расчёт и странная, почти материнская забота.
  
  - Где я? - спросил Антон, поднимаясь на ноги.
  
  - Там же, где и всегда. В мире Высших. Только сейчас ты здесь не как враг, а как гость.
  
  - Что тебе нужно?
  
  Валентина подошла ближе. В руке она держала тот самый изогнутый нож, которым когда-то угрожала ему.
  
  - Я хочу предложить тебе выбор, Антон. Настоящий выбор.
  
  - Опять выбор? - усмехнулся он, чувствуя, как внутри закипает злость. - Гьял-по уже предлагал. Вейнич предлагал. Чем ты лучше?
  
  - Тем, что я не лгу, - она остановилась в метре от него. - Гьял-по хотел использовать тебя как инструмент. Вейнич - как ключ. А я предлагаю тебе партнёрство. На равных.
  
  - Для чего?
  
  - Ты видел Высших. Они сильны, но они не могут войти в ваш мир без помощи. Без жертвы. Без того, кто откроет врата. Ты можешь стать этим вратами. Или можешь стать тем, кто приведёт их.
  
  - Приведёт? Куда?
  
  - В ваш мир. На Землю. Они хотят вернуться, Антон. Не как завоеватели, а как правители. Они могут дать людям порядок, мир, изобилие. Ценой свободы, да. Но что такое свобода, если люди не умеют ею пользоваться?
  
  - Ты сама в это веришь? Или просто повторяешь то, что они тебе внушили?
  
  Валентина улыбнулась - грустно, почти искренне.
  
  - Я верю в силу, Антон. В ту силу, которая у тебя есть. Мы можем сделать этот выбор вместе. Ты и я. Высшие примут нас как равных. Мы будем править миром. Твоя Надя будет в безопасности. Твои друзья - тоже. Никто больше не посмеет напасть на тебя.
  
  - А если я откажусь?
  
  - Тогда ты вернёшься туда, - она кивнула куда-то в сторону. - Где тебя ждут пули спецназа. Ты умрёшь, Антон. И твоя смерть будет бессмысленной. Никто не узнает правды, никто не оценит твоей жертвы. Ты просто станешь ещё одним трупом в криминальной сводке.
  
  Антон молчал. Внутри бушевала буря, но он старался сохранять спокойствие. И в этот момент из-за деревьев вылетела чёрная фигура.
  
  Ковалев - в своём облегающем костюме, с мечом в руке - приземлился между Антоном и Валентиной. Его глаза горели решимостью.
  
  - Не слушай её, Антон! - крикнул он, тяжело дыша. - Она лжёт! Внутренний круг никогда не примет тебя!
  
  - Эдик! - Антон шагнул к нему.
  
  Ковалев выставил меч, не давая ему приблизиться.
  
  - Стой на месте! - рявкнул он, не сводя глаз с Валентины. - Высшим нужна только она. Жрица. Ты им не нужен, Отступник. Как только они войдут в мир, они избавятся от тебя. Ты для них - угроза, напоминание о том, что один из их рода отказался от них. Они не простят тебе этого.
  
  Валентина усмехнулась, но в её глазах мелькнуло раздражение.
  
  - Глупости, - сказала она. - Он нужен нам.
  
  - Не нужен! - Ковалев шагнул вперёд, заслоняя Антона. - Я знаю Высших. Я видел их. Они презирают отступников. Ты для них - лишь временный инструмент, чтобы открыть врата. А потом - смерть.
  
  - Замолчи! - Валентина взмахнула рукой, и энергетический сгусток ударил в Ковалева.
  
  Он отлетел назад, врезался в дерево, но тут же вскочил, отражая следующий удар мечом. Началась схватка. Ковалев атаковал яростно, его меч описывал смертельные дуги, воздух вокруг него плавился от скорости. Валентина отвечала энергетическими ударами, от которых летели искры и дым.
  
  Антон рванул к ним, пытаясь помочь, но его отбросило силовой волной.
  
  - Стой! - закричал он. - Не надо!
  
  Но было поздно. Валентина сделала ложный выпад, и когда Ковалев открылся, ударила его прямым сгустком энергии в грудь. Ковалев замер, выронил меч и медленно осел на землю.
  
  - Эдик! - Антон подбежал к нему, упал на колени.
  
  Ковалев смотрел на него, и в его глазах угасала жизнь. Кровь текла изо рта, смешиваясь с пылью.
  
  - Прости... - прошептал он. - Я не смог... тебя защитить...
  
  - Ты спас меня, - Антон сжимал его руку, чувствуя, как по лицу текут слёзы. - Ты всегда спасал.
  
  - Борись... - Ковалев выдохнул последний раз и затих.
  
  Антон поднял голову. В глазах его горела такая ярость, что Валентина невольно отступила на шаг. Всё вокруг поплыло, закружилось. Пентакль на его груди вспыхнул ярким, ослепительным светом. Энергия хлынула из него мощным потоком, заливая всё вокруг. Валентина вскрикнула, закрывая лицо руками, пытаясь устоять, но не могла противостоять этой силе.
  
  Антон не контролировал её. Она шла из самой глубины его существа - ярость, боль, отчаяние, любовь к погибшему другу, всё смешалось в один чудовищный эмоциональный взрыв.
  
  В том мире, на даче, снайпер, только что целившийся в окно, вдруг дёрнулся и упал замертво, поражённый невидимым разрядом. Бойцы спецназа, окружавшие дом, повалились на землю один за другим, не издав ни звука. Чёрные метки над их головами вспыхнули и погасли.
  
  В параллельном мире ударная волна прокатилась по поляне, сметая всё на своём пути. Антон стоял в эпицентре, и свет исходил от него, как от солнца. Валентина, единственная, кто уцелел, смотрела на него с ужасом и восхищением, прикрывая лицо рукой.
  
  Антон пошатнулся. Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. Он посмотрел на свои руки, на тело Ковалева у своих ног, на Валентину, стоящую в отдалении. Глаза его закатились, и он рухнул на траву, потеряв сознание.
  
  ## Глава 38. Душа Зиверса
  
  Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь густую пелену забытья. Первым ощущением была боль - тупая, пульсирующая в плече, там, где пуля чиркнула по мясу. Вторым - невозможность пошевелиться. Антон открыл глаза и увидел над собой белый потолок с лампами дневного света. Тело было привязано к жёсткой поверхности широкими кожаными ремнями - грудь, поясница, ноги, запястья. Он дёрнулся, проверяя, насколько крепко его зафиксировали. Бесполезно. Ремни держали мёртвой хваткой.
  
  Он повернул голову - насколько позволял ремень на шее. Лаборатория Вейнича. Те же столы с аппаратурой, те же мониторы на стенах, та же сладковатая вонь химикатов. Только сейчас вокруг стола, на котором он лежал, было установлено дополнительное оборудование - какие-то датчики, провода, монитор, отслеживающий мозговую активность.
  
  - Очнулся? - раздался знакомый спокойный голос.
  
  Вейнич сидел в кресле у стены, как и в прошлый раз. Он был в том же белом халате, очки поблёскивали в свете ламп. Рядом с ним стоял небольшой столик с чашкой чая и раскрытой тетрадью. Выглядел старик довольным - как кот, наконец-то дорвавшийся до сметаны.
  
  - Что за хрень? - Антон снова дёрнулся, но ремни только сильнее впились в тело. - Зачем вы меня привязали?
  
  - Ты задаёшь неправильный вопрос, - Вейнич поднялся, подошёл ближе. - Правильный вопрос: как твоё плечо?
  
  - Плечо?
  
  Антон только сейчас осознал, что боли в ране почти нет. Только лёгкое жжение и чувство стянутости. Он опустил взгляд - плечо было аккуратно забинтовано, сквозь марлю проступали следы мази.
  
  - Пуля прошла навылет, - Вейнич говорил спокойно, даже буднично. - Кость не задета, сосуды целы. Считай, царапина. С моими мазями через пару дней заживёт.
  
  - Царапина? - Антон усмехнулся. - Я чуть не истёк кровью.
  
  - Ты потерял совсем много. Я быстро тебя залатал. - Вейнич присел на край стола, глядя на Антона сверху вниз. - Ты сильный, Антон. Я не ошибся. Даже без половины пентакля ты смог уничтожить целый отряд спецназа. Энергетический удар такой мощности - это впечатляет.
  
  - Спецназ был зомбирован Валентиной, - Антон попытался высвободить руку. - Я только освободил их.
  
  - Ты их убил, - поправил Вейнич. - Не освободил, а именно убил. Но это неважно. Важно то, что твой потенциал раскрывается именно в критические моменты. И это делает тебя идеальным кандидатом для моего эксперимента.
  
  - Эксперимента? - Антон напрягся. - Какого ещё эксперимента?
  
  Вейнич встал, прошёлся по лаборатории. Его шаги были мягкими, почти неслышными. Он остановился у одного из мониторов, на котором пульсировала сложная диаграмма мозговых волн.
  
  - Ты когда-нибудь слышал о Вольфраме Зиверсе? - спросил он, не оборачиваясь.
  
  - Зиверс? - Антон нахмурился, перебирая в памяти обрывки знаний. - Какой-то нацист? Из 'Аненербе'?
  
  - Именно, - Вейнич повернулся. - Вольфрам Генрих Фридрих Зиверс. Генеральный секретарь 'Аненербе' с тридцать пятого года. Оберфюрер СС. Правая рука Гиммлера в вопросах оккультных исследований и военных экспериментов.
  
  - И что вы мне рассказываете историю нацизма? - Антон дёрнул ремни. - Отпустите меня, и мы поговорим о чём угодно.
  
  - Не торопись, - Вейнич подошёл ближе. - Зиверс был уникальным человеком. Он не просто управлял 'Аненербе' - он был посвящён в самые глубокие тайны, которые нацисты пытались разгадать. Магические практики, способы воздействия на сознание, поиски древних артефактов. Он знал то, что не знали другие.
  
  - И что? Он давно мёртв. Повешен, насколько я знаю, по приговору Нюрнбергского трибунала.
  
  - Да, повешен, - Вейнич улыбнулся. - Но душа, Антон, душа не умирает. Она остаётся в энергоинформационном поле Земли. И её можно найти, если знать, как настроиться.
  
  Антон замер. В его голове начала складываться странная конструкция.
  
  - Вы хотите... вселить его душу в меня?
  
  - Браво, - Вейнич даже похлопал в ладоши. - Ты быстро соображаешь. Именно так. Я хочу переместить душу Вольфрама Зиверса в твоё тело.
  
  - Зачем? - выдохнул Антон. - Какой в этом смысл?
  
  Вейнич снова сел на край стола. В его глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонь, который Антон уже видел раньше.
  
  - Зиверс обладал уникальными знаниями. Он знал, как воздействовать на человеческое сознание - не на одного человека, а на массы. Его эксперименты в концлагерях, его исследования в 'Аненербе' - всё это было направлено на создание технологии управления людьми. Если я смогу соединить его душу с твоим телом, если я смогу контролировать твой разум, я получу доступ к этим знаниям. И тогда я смогу делать то, о чём говорил тебе раньше - управлять сознанием масс, создавать общество без конфликтов, без войн, без ненависти.
  
  - Промывать людям мозги, - усмехнулся Антон. - Делать из них зомби.
  
  - Ты упрощаешь, - Вейнич покачал головой. - Но суть примерно такова. И для этого мне нужен ты. Твой дар, твоя сила, твоя связь с пентаклем - всё это усилит способности Зиверса в тысячи раз.
  
  - Почему именно Зиверс? - Антон попытался потянуть время, оценивая возможности освободиться. - Почему не какой-нибудь другой умерший маг?
  
  Вейнич усмехнулся. Он встал, подошёл к столу с аппаратурой, взял какую-то старую, потрёпанную папку. Раскрыл её, показывая Антону пожелтевшие страницы, испещрённые формулами и схемами.
  
  - Мы работали над этой проблемой ещё в конце восьмидесятых, - сказал он. - Я, Морозовский, Володин. В закрытом институте под Зеленоградом. Мы искали способы находить души умерших в энергоинформационном поле Земли. Экспериментальным путём нам удалось настроиться на след Зиверса. Мы 'выцепили' его душу, зафиксировали её координаты, начали разрабатывать методы перемещения.
  
  - И что пошло не так?
  
  - Развал Союза, - Вейнич развёл руками. - Институт закрыли, финансирование прекратили, документы спрятали в архивы. Морозовский ушёл в бизнес, Володин - в психиатрию. Я остался один. Но я не бросил исследования. Я ждал подходящего момента. И дождался.
  
  Он закрыл папку, положил её на место.
  
  - Ты замечательный экземпляр, Антон. Ты - идеальный сосуд для него. Твоя родословная, твой дар, твоя связь с пентаклем - всё это делает тебя единственным кандидатом.
  
  - И как вы себе это представляете? - Антон дёрнул ремни, проверяя их на прочность. - Загипнотизируете меня, выйдете в астрал и направите душу Зиверса в моё тело? Я засну самим собой, а проснусь нацистским преступником?
  
  - Примерно так, - Вейнич улыбнулся. - Ты удивительно точно описал процесс. Я загипнотизирую тебя, войду в астрал, найду душу Зиверса и направлю её в твоё тело. Ты заснёшь Антоном Лернером, а проснёшься... кем-то другим.
  
  - Это безумие, - выдохнул Антон. - Вы понимаете, что Зиверс был военным преступником? Он проводил эксперименты над людьми в концлагерях!
  
  - Он был гением, - спокойно ответил Вейнич. - Просто его гений использовали не в том направлении. А я дам ему возможность реализовать свой потенциал во благо.
  
  - Во благо? Контроль над сознанием миллионов - это благо?
  
  - Для меня - да. Для тебя, возможно, нет. Но твоё мнение уже не имеет значения.
  
  Антон замолчал, лихорадочно соображая. Нужно было тянуть время, искать выход. И тут его осенило.
  
  - А Валентина? - спросил он. - Вы думаете, она позволит вам это сделать?
  
  Вейнич улыбнулся - широко, довольно.
  
  - О, это ещё одна причина, почему ты сейчас привязан к столу. Ты - приманка.
  
  - Приманка?
  
  - Именно. Валентина охотится за тобой. У неё свои планы на твой счёт. Когда она почувствует энергетический выброс, который неизбежно произойдёт во время ритуала, она явится сюда. И тогда я покончу с конкурентом раз и навсегда.
  
  - Вы хотите убить её?
  
  - Я хочу устранить препятствие. Валентина слишком опасна, чтобы оставлять её в живых. Она связана с Высшими, она знает слишком много. Если она исчезнет, моему плану ничто не будет угрожать.
  
  Антон смотрел на старика и чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Вейнич был таким же, как Гьял-по - только хитрее, терпеливее, расчётливее. Он готов был принести в жертву кого угодно ради своей цели.
  
  - Вы чудовище, - сказал Антон тихо.
  
  - Я учёный, - поправил Вейнич. - И скоро я совершу величайшее открытие в истории человечества.
  
  Он подошёл к двери, открыл её и позвал:
  
  - Сергей, зайди.
  
  В лабораторию вошёл мужчина лет сорока, в белом халате, с тонкими чертами лица и равнодушным взглядом. В руках он держал поднос с медицинскими инструментами - шприцы, ампулы, вата. Ассистент выглядел так, будто делал эту работу тысячу раз и она ему давно наскучила.
  
  - Приготовь всё, - сказал Вейнич. - И сделай ему укол.
  
  - Какой? - спросил Антон, напрягаясь.
  
  - Тебе нужно еще отдохнуть, перед ритуалом, - ответил Вейнич. - Не бойся, это не больно.
  
  Ассистент подошёл к столу, протёр ватой шею Антона. Тот почувствовал холод спирта, потом лёгкий укол. Игла вошла в вену почти незаметно.
  
  - Вы не понимаете, - сказал Антон, чувствуя, как по телу разливается тепло. - Валентина не просто так охотится за мной. Высшие... они...
  
  - Всё потом, - перебил Вейнич. - Сейчас тебе нужно отдохнуть.
  
  Антон пытался говорить, но язык становился ватным, мысли путались. Перед глазами всё поплыло. Последнее, что он увидел, - довольное лицо Вейнича, склонившегося над ним, и равнодушные глаза ассистента, убирающего шприц на поднос.
  
  - Сладких снов, Антон, - услышал он голос старика. - Скоро ты увидишь интересные события.
  
  Тьма поглотила его.
  
  ## Глава 39. Электрическая ловушка
  
  Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь толщу мутной воды. Голова гудела, во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Антон открыл глаза и долго не мог сфокусировать взгляд - перед ним была серая бетонная стена, покрытая пятнами сырости и плесени. В одном месте по стене тянулась трещина, из которой сочилась влага, оставляя тёмный след. Где-то за стеной мерно гудела вентиляция, и этот звук отдавался пульсирующей болью в висках.
  
  Он попытался пошевелиться и понял, что сидит в кресле. Обычное офисное кресло на колёсиках, с высокой спинкой и потёртыми подлокотниками. Его руки и ноги были примотаны к подлокотникам и ножкам широким серебристым скотчем - профессионально, крест-накрест, так, что дёрнуться было практически невозможно. Скотч лип к коже, оставляя красные следы при каждой попытке двинуться. Антон дёрнулся, проверяя прочность - бесполезно, лента только сильнее впивалась в запястья.
  
  Он огляделся, насколько позволяла подвижность шеи. Помещение было небольшим, явно подвальным - никаких окон, только тусклый свет от одинокой лампы под потолком, заключённой в металлическую сетку. Свет давал жёлтый, болезненный оттенок всему вокруг. Стены были бетонные, крашенные зелёной масляной краской, которая местами облупилась, открывая тёмные пятна плесени. В одном из углов даже висела паутина, на полу кое-где валялись окурки и скомканные бумажки.
  
  Пол был покрыт дешёвым ковролином тёмно-серого цвета, старым, с вытертыми дорожками. Но под креслом Антон заметил резиновый коврик - чёрный, рифлёный, явно специально подложенный, так что колёсики кресла утопали в резине. А в центре комнаты, возле батареи, ковролин был слегка вздут, и сквозь ворс поблёскивал металл - тонкая проволочная сетка, почти незаметная, если специально не присматриваться.
  
  В углу стояла старая чугунная батарея, покрытая слоем облупившейся краски, с ржавыми подтекающими вентилями. От неё тянуло сухим теплом. Рядом с батареей, почти незаметно, из-под плинтуса выходил тонкий провод в чёрной изоляции, который тянулся к распределительному щитку на стене. Щиток был приоткрыт, и внутри виднелись какие-то дополнительные блоки.
  
  В другом углу находился металлический шкаф с выдвижными ящиками, на котором громоздились стопки бумаг и какие-то приборы, и письменный стол, заваленный документами, книгами и аппаратурой. На столе стоял довольно старый монитор, на котором пульсировали зелёные графики, и горела настольная лампа под зелёным абажуром, отбрасывающая на стены причудливые тени. Рядом с лампой лежал раскрытый ноутбук, на экране которого мелькали строки каких-то кодов.
  
  За столом сидел Вейнич. Старик был в том же белом халате, очки его поблёскивали в свете лампы. Отложив клавиатуру, он что-то писал в толстой тетради в чёрной обложке, изредка поглядывая на монитор. На столе перед ним стояла чашка, судя по всему, с чаем и переполненная пепельница. На ногах у него были высокие резиновые сапоги, которые странно сочетались с халатом, но Антон тогда не придал этому значения.
  
  - Очнулся? - не оборачиваясь, спросил Вейнич. Голос его звучал спокойно, даже буднично. - Хорошо. Скоро начнём. Как раз заканчиваю расчёты. Не дёргайся, скотч только сильнее врежется.
  
  Антон проверил шею - пентакля не было. Он похолодел.
  
  - Где он? - спросил Антон хрипло, чувствуя, как пересохло горло.
  
  - Пентакль? В надёжном месте, - Вейнич наконец повернулся. - Не беспокойся, он ещё пригодится. Но не тебе. Твоя роль будет другой.
  
  - Что вы собираетесь делать?
  
  - Я же тебе всё объяснил, - старик поднялся, подошёл к столу с аппаратурой, взял какие-то бумаги, переложил их. - Ритуал переноса души. Сегодня ты станешь сосудом для великого человека. Это большая честь, Антон. Оцени.
  
  - Вы сумасшедший, - выдохнул Антон, дёргая скотч. Бесполезно - лента только сильнее впивалась в кожу, оставляя красные полосы.
  
  Вейнич не обратил внимания. Он снял трубку стационарного телефона, стоявшего на столе, и набрал короткий номер. Телефон был старый, советский, с дисковым набором - диск противно заскрипел при каждом повороте.
  
  - Виктор, зайди. Принеси препараты, всё готово. Да, он очнулся. Жду.
  
  Он положил трубку и снова уселся за стол, перебирая какие-то бумаги. Антон слышал, как заскрипели пружины стула под его весом.
  
  Антон лихорадочно соображал. Нужно было что-то делать, но ничего не приходило в голову. Руки и ноги были надёжно зафиксированы, пентакля нет, сил после ранения почти не осталось. Единственное, что он мог - попытаться стравить Вейнича с Валентиной, если она появится. Но появится ли? Он не знал.
  
  Через пару минут дверь открылась, и в подвал вошёл человек. Он был в белом медицинском халате, на голове - шапочка, на лице - марлевая повязка, закрывавшая нос и рот. В руках он нёс небольшой металлический поднос, на котором стояли шприцы, несколько ампул с прозрачной жидкостью, вата и спирт. Помощник двигался уверенно, но Антон сразу заметил что-то странное - слишком плавные движения, слишком знакомый силуэт, чуть заметная женственность в походке, несмотря на мешковатый халат.
  
  - Поставь на стол, - Вейнич кивнул, не глядя. - И подготовь всё к инъекции. Начнём через десять минут.
  
  Помощник подошёл к столу, поставил поднос. Его глаза - единственное, что было видно за повязкой - скользнули по Антону, потом по Вейничу. И вдруг он резко развернулся, и в руке его оказался пистолет. Чёрный, компактный, с толстым глушителем, который делал его похожим на странный инструмент.
  
  - Руки вверх, старик, - сказал помощник, и голос его заставил Антона вздрогнуть. Это был не мужской голос. Женский, холодный, с металлическими нотками, от которых по спине побежали мурашки.
  
  Валентина.
  
  Вейнич замер, медленно поднял руки. На его лице не было страха - только удивление и какое-то странное любопытство. Он даже не побледнел, только приподнял брови, разглядывая вооружённую женщину.
  
  - Валентина? - спросил он спокойно. - Какими судьбами? Я не ждал тебя так скоро.
  
  Она сдёрнула повязку и шапочку, тряхнула светлыми волосами. Они рассыпались по плечам, и Антон увидел, что под халатом на ней всё та же белая майка и джинсы, в которых она была в Битцевском лесу. Глаза её горели холодным огнём, но в них читалась и какая-то странная усталость.
  
  - Твой помощник в коридоре, - усмехнулась она, направляя пистолет Вейничу в грудь. - Живой, но без сознания. Не волнуйся, я не люблю лишнего шума. Просто оглушила.
  
  - Как ты меня нашла? - Вейнич по-прежнему держал руки поднятыми, но в голосе его не было страха. Он говорил так, будто обсуждал погоду.
  
  - Выследила твоих людей, когда они везли Антона с дачи, - ответила Валентина. - Думал, я не замечу, как целый отряд спецназа вдруг завалился, как мешки с картошкой? Я ждала, следила за этим зданием. И дождалась.
  
  - Зачем ты здесь? - спросил Вейнич.
  
  - Пентакль. Вторая половина. Я знаю, она у тебя. Отдай, и, возможно, я оставлю тебя в живых.
  
  Антон напрягся, переводя взгляд с одного на другого. В голове мелькнула мысль - нужно стравить их, заставить убить друг друга, получить шанс на спасение.
  
  - Валентина! - крикнул он, насколько позволяло пересохшее горло. - Не верь ему! Он хочет вселить в меня душу нациста! Вольфрама Зиверса из 'Аненербе'! Он хочет управлять миром! Ты даже не знаешь, что он задумал!
  
  Валентина бросила на него быстрый взгляд, но пистолет не опустила.
  
  - Что за бред? - спросила она, но в голосе мелькнуло сомнение.
  
  - Это правда! - продолжал Антон. - Он много лет искал душу Зиверса в энергоинформационном поле! Работал с Морозовским, с Володиным! Он хочет, чтобы я стал сосудом для нацистского преступника, а сам будет управлять миром через меня!
  
  Валентина перевела взгляд на Вейнича.
  
  - Это правда? - спросила она, и пистолет в её руке даже не дрогнул.
  
  Вейнич пожал плечами, не опуская рук.
  
  - Ну, в общих чертах, да. Но тебе-то какое дело? Ты хочешь пентакль. Я отдам его тебе добровольно. Мне он больше не нужен.
  
  - Где он?
  
  Вейнич медленно опустил одну руку, указывая на стол.
  
  - В ящике стола. Слева. Хочешь, я достану?
  
  - Доставай. Медленно. И без глупостей.
  
  Вейнич не спеша, очень аккуратно, словно боясь спугнуть дикого зверя, открыл верхний ящик стола. Вынул из него небольшой деревянный футляр, обтянутый тёмно-зелёным бархатом. Открыл - внутри на бархатной подложке лежала вторая половина пентакля, та самая, что откололась в схватке с Гьял-по. Она тускло поблескивала в свете лампы, и Антон почувствовал даже какую-то фантомную боль на шее.
  
  - Отдай ее мне, - Валентина кивнула на цепочку. - Положи медленно. И отойди.
  
  Вейнич послушно поднялся из-за заставленного техникой стола и, несколько небрежно, положил ее на батарею рядом со столом. Антон снова обратил внимание на эти громоздкие сапоги - странная обувь для лаборатории, но кто знает, может, у старика ноги болят и другая обувь для него тесна. Вейнич аккуратно положил цепочку на верхнюю секцию батареи. Пентакль лежал на горячем чугуне, и вокруг него начал закручиваться лёгкий воздушный вихрь - артефакт всегда реагировал на тепло и энергию. Старик отступил на шаг, потом ещё на шаг, возвращаясь к столу, и снова сел в своё кресло, сложив руки на груди.
  
  Валентина, не опуская пистолета, двинулась к батарее. Она шла медленно, осторожно, поглядывая то на Вейнича, то на пентакль. Её шаги были твёрдыми, но Антон заметил, что она почему-то старается обходить центр комнаты, держась ближе к стенам.
  
  - Валентина, подожди! - крикнул Антон, чувствуя неладное. - Не бери его! Что-то здесь не так!
  
  Она остановилась на мгновение, бросила на него быстрый взгляд, но потом снова повернулась к батарее.
  
  - Заткнись, Лернер. Я знаю, что делаю.
  
  Она протянула руку и схватила пентакль.
  
  И в тот же миг разряд пронзил её тело. Синяя вспышка ослепила, раздался оглушительный треск, от которого заложило уши, запахло озоном и горелой плотью. Валентина закричала - дико, страшно, нечеловеческим голосом - и забилась в судорогах, не в силах разжать пальцы, сжимающие пентакль. Ток шёл через неё, разрывая клетки, выжигая внутренности, превращая мышцы в варёное мясо.
  
  Антон зажмурился от яркого света, но краем глаза видел, как тело Валентины загорелось. Пламя охватило её мгновенно - волосы вспыхнули, одежда затлела, кожа почернела и пошла пузырями. Она дёргалась, стоя на месте, прикованная к батарее невидимой цепью электричества. Ещё секунда, и она рухнула на пол, продолжая гореть.
  
  Через несколько секунд всё стихло. На полу осталась только горстка пепла, в котором тускло поблёскивала вторая половина пентакля. Запах горелого мяса смешался с запахом озона, и Антона едва не вырвало.
  
  Вейнич спокойно встал из-за стола, подошёл к пеплу, аккуратно перешагнул через лужу расплавленного пластика от подошв Валентины, наклонился и поднял пентакль через подол халата. Половинка была горячей, но он не обращал на это внимания.
  
  - Браво, - сказал он, обращаясь к останкам Валентины. - Ты сыграла свою роль. Даже не представляешь, какую услугу мне оказала.
  
  Антон смотрел на него с ужасом. В голове не укладывалось, как можно быть таким спокойным после того, как человек только что сгорел заживо.
  
  - Что... что вы сделали? - выдохнул он.
  
  Вейнич повернулся, улыбаясь широкой, довольной улыбкой. Он спрятал пентакль в карман халата и подошёл к Антону.
  
  - Элементарная физика, мой дорогой, - сказал он, поправляя очки. - Пол под этим ковром покрыт тончайшей металлической сеткой. Медная проволока, уложенная зигзагом. К этой сети подключён фазный провод - видишь, от щитка тянется? - он указал на почти незаметную проволочку, выходящую из-под плинтуса. - Там повышающий трансформатор, выдаёт около трёх тысяч вольт. Батарея тоже соединена с сетью. Когда она взяла пентакль, замкнулась цепь: сетка, батарея, тело, земля. Тысячи вольт через тело - это впечатляюще, не правда ли?
  
  - Но вы... вы стояли на этом полу! - Антон не мог поверить.
  
  - Резиновые сапоги, - Вейнич поднял ногу, демонстрируя подошву. - Идеальная изоляция. Я специально их надел сегодня. А ты, Антон, сидишь на изолирующем коврике - видишь, под твоим креслом резина. Так что ты в безопасности, пока не слезешь с него.
  
  - Вы знали, что она придёт?
  
  - Знал. Она слишком предсказуема. После смерти Гьял-по она осталась одна, без поддержки, но с огромными амбициями. Конечно, она пришла за пентаклем. Я только помог ей чуть-чуть... ускориться.
  
  - Вы... вы чудовище, - выдохнул Антон, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
  
  - Я учёный, - поправил Вейнич, убирая пентакль в карман халата. - Учёный, который убирает препятствия на пути к великой цели. А теперь, когда с конкурентом покончено, мы можем продолжить наш эксперимент. Ритуал переноса души состоится, как и планировалось.
  
  Он подошёл к столу, взял шприц с подноса, проверил его на свет, выпустил немного жидкости в воздух.
  
  - Это займёт совсем немного времени. А потом ты станешь другим человеком. Лучшим. Величайшим. Ты будешь благодарен мне, Антон. Когда проснёшься.
  
  Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость, смешанная с отчаянием. Валентина была его врагом, она хотела его смерти, она убила Ковалева. Но такая смерть - сгореть заживо, превратиться в пепел за несколько секунд - это было за пределами человеческого. И теперь он остался один против этого безумного старика, который не остановится ни перед чем.
  
  Выхода не было. Только ждать. И надеяться на чудо.
  
  ## Глава 40. Прорыв
  
  Сознание возвращалось рывками, словно кто-то дёргал за ниточки, на которых было подвешено его тело. Антон открыл глаза и увидел над собой незнакомый потолок - бетонный, с выступающими балками, покрытыми толстым слоем пыли и паутины. Свет здесь был ярче, чем в предыдущем подвале, - несколько мощных ламп под потолком заливали помещение холодным белым сиянием.
  
  Он попытался пошевелиться и понял, что лежит на операционном столе. Настоящем, металлическом, с регулируемыми секциями и стоком для жидкостей по краям. Его руки и ноги были пристёгнуты широкими кожаными ремнями с металлическими пряжками - так, что даже миллиметра свободы не оставалось. Грудь, живот, бёдра - тоже были зафиксированы дополнительными ремнями. Он был распят на этом столе, как жертва для ритуала.
  
  Антон повернул голову, насколько позволял ремень на шее, и осмотрелся. Помещение было гораздо больше предыдущего - настоящий лабораторный зал, заставленный аппаратурой, назначение которой он мог только догадываться. Вдоль стен тянулись стойки с приборами, мерцали экраны осциллографов, гудели трансформаторы. В углу стоял огромный генератор, от которого толстые кабели тянулись к потолку. Но главное было прямо над ним.
  
  Над столом нависал громоздкий психотронный сканер - массивное устройство, похожее на перевёрнутую чашу, усеянную датчиками и электродами. Он был установлен на подвижной штанге и мог опускаться прямо на голову пациента. Сейчас сканер находился в верхнем положении, но Антон не сомневался, что скоро его включат.
  
  - Очнулся, - раздался знакомый голос.
  
  Вейнич сидел в кожаном кресле в углу лаборатории, перед небольшим пультом с множеством тумблеров и индикаторов. На нём был всё тот же белый халат, очки поблёскивали, а на ногах - те же грубые резиновые сапоги. Рядом с пультом стояла капельница, от которой тонкая трубка тянулась к руке старика. В капельнице была какая-то мутная жидкость, и Вейнич время от времени поглядывал на неё, проверяя скорость подачи.
  
  - Что это? - спросил Антон хрипло. - Где мы?
  
  - В главной лаборатории, - ответил Вейнич, не вставая. - Здесь я провожу самые важные эксперименты. Та комната была всего лишь спецпомещением. Аппаратура здесь - лучшая, какая только есть, я не шучу. Этот сканер, например, - он кивнул на устройство над головой Антона, - способен синхронизировать мозговые волны человека с электромагнитным полем Земли. Очень полезная вещь.
  
  Антон почувствовал, как на шею ложится что-то холодное. Он опустил глаза - Вейнич повесил на него пентакль. Теперь артефакт был целым - обе половинки соединились в единое целое. Чёрное и белое переплетались в вечном танце инь-ян, и от него исходило ровное, пульсирующее тепло.
  
  - Зачем? - спросил Антон. - Зачем вы вернули его мне?
  
  - Это не тебе, - Вейнич усмехнулся. - Это маяк. Для Зиверса. В том мире, в астрале, он будет искать источник силы. Целый пентакль - идеальный ориентир. Когда я открою проход, его душа направится прямо к тебе. К этому свету.
  
  - А я? Что станет со мной?
  
  - Ты? - Вейнич пожал плечами. - Ты станешь им. Твоё сознание будет вытеснено, стёрто, уничтожено. Ты просто исчезнешь. Но не волнуйся, это будет безболезненно. Ты даже не заметишь.
  
  Антон сжал кулаки, насколько позволяли ремни. Внутри поднималась отчаянная ярость, но он заставил себя дышать ровно, сохранять спокойствие. Нужно было тянуть время, искать выход, думать.
  
  - Ковалев, - сказал он вдруг. - Где Ковалев? И Алексей Игоревич? Они погибли, выполняя ваши приказы?
  
  Вейнич поднял бровь, удивлённый вопросом.
  
  - А, твои защитники, - он усмехнулся. - Увы, Эдуард мёртв. Ты сам видел, как Валентина убила его в том мире. А Алексей Игоревич... он тоже мёртв. Защищая тебя, кстати. Сердечный приступ, помнишь?
  
  - Значит, они... их больше нет?
  
  Вейнич загадочно улыбнулся.
  
  - Ну, не совсем. В этом мире - да, мертвы. Но в других реальностях... Кто знает? У меня есть кое-какие разработки. Оживим. Не в первый раз.
  
  - Что? - Антон не поверил своим ушам. - Вы можете воскрешать мёртвых?
  
  - Я многое могу, Антон. - Вейнич откинулся на спинку кресла. - Технологии, которые я разработал, позволяют не только находить души умерших, но и возвращать их в новые тела. Конечно, это сложно, требует огромных энергозатрат, но возможно. Гуревич, например, воскресил Валентину с помощью своих техник. А я пошёл дальше.
  
  - Вы чудовище, - выдохнул Антон. - Вы играете с жизнью и смертью, как с игрушками.
  
  - Я учёный, - спокойно ответил Вейнич. - А для учёного нет запретных тем. Есть только непознанное.
  
  Он взглянул на капельницу, проверил уровень жидкости, потом перевёл взгляд на приборы.
  
  - Ну, пора начинать. Препарат уже почти весь ввёлся. Сейчас я погружу тебя в гипнотический сон, а сам выйду в астрал. И тогда мы встретим Зиверса.
  
  Он подошёл к пульту, нажал несколько кнопок. Над головой Антона загудело - сканер начал медленно опускаться. Антон почувствовал, как холодный металл коснулся висков, лба, затылка. По телу пробежала лёгкая вибрация.
  
  - Закрой глаза, - сказал Вейнич. - Расслабься. Не сопротивляйся. Так будет легче.
  
  Антон зажмурился, но не для того, чтобы подчиниться, а чтобы сосредоточиться. Он чувствовал, как чужое воздействие проникает в его сознание, усыпляет, убаюкивает. Но где-то в глубине, в самом центре его существа, горел огонёк - тот самый, что не давал ему сдаться.
  
  Мир поплыл, и Антон провалился в темноту.
  
  ---
  
  Он стоял в бесконечном коридоре, уходящем в обе стороны, насколько хватало глаз. Стены, пол, потолок - всё было серым, безликим, пульсирующим слабым светом. Сотни дверей тянулись вдоль коридора, каждая с номером, каждая чуть приоткрыта, и из-за них доносились шепоты, крики, музыка, плач - вся симфония человеческих жизней.
  
  Антон знал это место. Лабиринт астрала. Тот самый, где он уже бывал много лет назад.
  
  - Антон, - раздался голос откуда-то из темноты.
  
  Он обернулся. Из-за поворота, которого секунду назад не было, вышел человек. Высокий, статный, в идеально подогнанной чёрной форме СС. На воротнике - знаки различия оберфюрера, на рукаве - орёл со свастикой. Лицо было холодным, арийским, с правильными чертами и светлыми, почти белыми глазами.
  
  Вольфрам Зиверс собственной персоной.
  
  - Я ждал тебя, - сказал Зиверс, и голос его звучал глубоко, резонируя в пустоте. - Мне говорили, что однажды явится сосуд. Ты.
  
  Антон попятился, но стена позади оказалась непреодолимой - мягкой, податливой, но не пускающей.
  
  - Не сопротивляйся, - Зиверс шагнул ближе. - Это твоя судьба. Стать частью великого замысла. Мы изменим этот мир. Очистим его от слабых, от недостойных. Создадим расу господ.
  
  - Ты псих, - выдохнул Антон. - Твой замысел провалился семьдесят лет назад.
  
  - Время не имеет значения, - усмехнулся Зиверс. - Идеи бессмертны. А теперь - замри.
  
  Он поднял руку, и Антон почувствовал, как его тело начинает неметь, как что-то холодное и чужеродное вползает в него, вытесняя его собственное 'я'. Зиверс всасывался в него, как дым в открытую форточку, заполняя каждую клетку, каждую мысль, каждое воспоминание.
  
  - Нет! - закричал Антон, пытаясь сопротивляться. - Не-е-ет!
  
  Но силы были неравны. Зиверс был слишком силён, слишком опытен в этих ментальных битвах. Антон чувствовал, как его сознание тает, как стираются грани между ним и этим нацистским чудовищем.
  
  И вдруг в голове вспыхнуло воспоминание. Володин, его голос: 'Когда тебе будет угрожать опасность, проведи мысленно вокруг себя круг и скажи 'Я свободен!'. Это очень сильное заклинание'.
  
  Антон собрал последние силы. Он представил вокруг себя огненный круг, сконцентрировал всю свою волю, всю ярость, всю любовь к Наде, всю ненависть к этому монстру, пытающемуся его поглотить.
  
  - Я СВОБОДЕН! - закричал он.
  
  И мир взорвался.
  
  В реальности, в лаборатории, Антон рванул ремни с такой силой, что кожаные лопнули. Одна рука освободилась, потом вторая. Он сел на столе, разрывая оставшиеся путы, и схватился за пентакль на шее. Рванул его, разрывая цепочку. Две половинки разъединились, и он сложил их наоборот - чёрную половину в белую, под углом в девяносто градусов.
  
  В астрале фигура Зиверса закричала, забилась, начала распадаться на тысячи мелких осколков. Они разлетались в разные стороны, таяли, исчезали, пока не осталось ничего.
  
  В лаборатории Вейнич, сидевший в кресле, вдруг дёрнулся, выгнулся дугой и начал биться в конвульсиях. Глаза его закатились, изо рта пошла пена. Он колотился о кресло, дрыгал ногами, молотил руками по подлокотникам, пока не затих, обмякнув безвольной куклой.
  
  Антон, придя в себя, спрыгнул со стола. Ноги подкосились, но он удержался, схватившись за край. Пентакль теперь должен был откатить реальность назад, к моменту ее изменения. Лернер уже знал, что будет делать. Только посмотрел на неподвижное тело Вейнича, на аппаратуру, продолжавшую работать, на сканер, замерший в опущенном положении.
  
  - Прощайте, - сказал он тихо и направился к двери, которая уже начала расплываться.
  
  ---
  
  Мир качнулся, и Антон открыл глаза. Он стоял в подворотне. Той самой, где несколько дней назад на него напали хулиганы. Было темно, горел одинокий фонарь, пахло сыростью и бензином. И, как в прошлый раз, из тени выступили четверо.
  
  Рыжий, двое амбалов, и... Вейнич. Старик стоял чуть поодаль, наблюдая.
  
  - Ну что, мужик, - усмехнулся Рыжий, поигрывая пистолетом. - Доигрался?
  
  Антон почувствовал на шее тяжесть пентакля. Вейнич снова повесил его. Но теперь он знал, что делать. Время текло по-другому - он уже пережил этот момент, уже знал, что будет дальше.
  
  Вейнич шагнул вперёд, собираясь снова создать блок. И в этот момент Антон, создав энергетический фантом, рванул старика за руку, разворачивая, подставляя его под выстрел. Рыжий нажал на курок.
  
  Пуля ударила Вейнича в грудь. Старик охнул, схватился за сердце и начал оседать на землю. Рыжий замер, глядя на труп с недоумением. А Антон, используя созданный фантом, метнулся в сторону, за угол, и побежал, не оглядываясь.
  
  В голове зазвучал голос Володина - восхищённый, торжествующий:
  
  - Создание энергетического двойника менее чем за секунду! Я не ошибся в тебе, мой мальчик!
  
  Антон бежал, чувствуя, как силы покидают его. Он бежал к дому, к Наде, к единственному свету в этой кромешной тьме.
  
  ---
  
  Дверь открылась, и Надя ахнула. На пороге стоял Антон - совершенно седой, с белыми, как снег, волосами, с глубокими морщинами у глаз, с тенью пережитого ужаса на лице. Но глаза его горели тем же огнём, что и всегда.
  
  - Антоша! - она бросилась к нему, обняла. - Что с тобой? Что случилось?
  
  Он обнял её в ответ, прижал к себе, чувствуя тепло её тела, её дыхание, её жизнь.
  
  - Всё хорошо, - прошептал он. - Всё позади.
  
  Она отстранилась, всмотрелась в его лицо, провела рукой по седым волосам.
  
  - Ты весь седой... - прошептала она. - Что они с тобой сделали?
  
  - Это долгая история, - улыбнулся Антон. - Я расскажу тебе когда-нибудь. Всю.
  
  Он взял её руки в свои, посмотрел в глаза - синие, любимые, такие родные.
  
  - Надя, - сказал он. - Я знаю, мы живём вместе уже десять лет. Я знаю, что мы не расписаны официально. Но сейчас... сейчас я хочу спросить тебя.
  
  Она замерла, глядя на него с удивлением и надеждой.
  
  - Ты выйдешь за меня замуж? - спросил Антон. - По-настоящему? Со штампом в паспорте, с белым платьем, с гостями? Ты согласна?
  
  Надя смотрела на него, и по щекам её текли слёзы - слёзы счастья, облегчения, любви.
  
  - Да, - прошептала она. - Да, Антоша. Конечно, да.
  
  Она обняла его, прижалась к нему, и они стояли так долго-долго, в прихожей, под тусклым светом лампочки, и за окном начинался рассвет нового дня.
  
  Дня, когда всё закончилось. И началось заново.
  
  ## Глава 41. Исход
  
  Утро выдалось на удивление обычным. Солнце светило в окна спальни, заливая комнату тёплым золотистым светом, где-то за стеной лаяла собака, во дворе играли дети. Антон лежал в кровати, глядя в потолок, и слушал, как Надя возится на кухне, звеня посудой. Запах свежесваренного кофе проникал даже сюда, смешиваясь с ароматом летнего утра.
  
  Он повернул голову, посмотрел на свои волосы, разбросанные по подушке. Совершенно седые. Белые, как снег, без единой тёмной пряди. Надя, когда увидела это утром, только вздохнула и поцеловала его в лоб.
  - Ты всё равно красивый, - сказала она.
  
  Антон усмехнулся. После всего, что было, седина казалась такой мелочью.
  
  Он осторожно прикоснулся к груди, туда, где под футболкой висел пентакль. Целый, соединивший обе половинки. Артефакт был тёплым, пульсировал ровно, спокойно - словно тоже отдыхал после пережитого. Антон не знал, что с ним делать. Оставить? Спрятать? Уничтожить? Но что-то подсказывало - время ещё не пришло.
  
  Он встал, натянул спортивные штаны и прошёл на кухню. Надя буднично стояла у плиты, занимаясь яичницей. На ней был лёгкий халатик, волосы были собраны в небрежный пучок, и в этом было столько домашнего уюта, что у Антона сжалось сердце. Он подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в макушку.
  
  - Доброе утро, - сказал он хрипловато со сна.
  
  - Доброе, - она повернулась и поцеловала его. - Садись, завтрак готов.
  
  Они сели за стол. Антон машинально включил маленький телевизор, стоявший на холодильнике - привычка, от которой не мог избавиться. Новости как раз начинались. Диктор - симпатичная блондинка в строгом костюме - вещала бодрым голосом:
  
  - ...вчера вечером в центре Москвы произошла перестрелка. Неизвестные открыли огонь в переулке недалеко от Садового кольца. По предварительным данным, погиб один человек - пожилой мужчина, личность устанавливается. Нападавшие скрылись. Ведётся следствие, опрашиваются свидетели...
  
  На экране показали знакомый переулок, оцепленный полицией. Жёлтая лента, люди в форме, несколько машин с мигалками. Антон замер с вилкой в руке. То самое место. Подворотня, где всё случилось. Где он направил Вейнича под пулю, предназначенную ему.
  
  - Антош? - Надя встревоженно посмотрела на него. - Что-то не так?
  
  - Нет, - он покачал головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Всё нормально.
  
  Но внутри всё сжалось. Перестрелка. Один погибший. Он знал, кто этот погибший. Вейнич. Тот, кто хотел уничтожить его, завладеть его телом, его душой. И теперь он мёртв. Пуля нашла его.
  
  После завтрака Антон ушёл в комнату, сел за ноутбук. Пальцы сами набрали в поиске: 'Вейнич Альфред Генрихович'. Первая же ссылка вела на сайт некрологов - официальный, городской.
  
  'С прискорбием сообщаем, что 17 июня 2016 года трагически погиб известный учёный, исследователь аномальных явлений Альфред Генрихович Вейнич. Он стал жертвой нападения неизвестных хулиганов в центре Москвы. Прощание состоится 20 июня в ритуальном зале Центральной клинической больницы...'
  
  Дальше Антон не читал. Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула, глядя в окно. Вейнич мёртв. Враг, который едва не уничтожил его, теперь лежит в морге. Должно быть, он чувствовал бы облегчение, триумф, радость. Но вместо этого была только пустота и странная, щемящая тоска.
  
  Надя вошла в комнату, вытирая руки полотенцем. Она остановилась в дверях, глядя на его бледное лицо.
  
  - Что-то случилось? Ты какой-то... сам не свой.
  
  - Вейнич умер, - сказал Антон тихо. - Вчера. В той подворотне. Его застрелили.
  
  Надя замерла, потом подошла, села рядом на диван, взяла его за руку.
  
  - Это... это хорошо? Он же был врагом?
  
  - Был, - Антон покачал головой. - В этой реальности - врагом. Но я... я не знаю, что чувствовать. Он хотел меня уничтожить, но теперь... теперь, наверное, всё кончено. И пентакль... он у меня.
  
  Он коснулся груди, где под футболкой угадывался контур артефакта.
  
  - Что будешь с ним делать?
  
  - Не знаю. Может, спрячу. Может, уничтожу. Но не сейчас.
  
  Они сидели молча, глядя в окно на московский двор, где уже бабушки сидели на лавочках, дети увлеченно гоняли мяч, а молодые мамы механическими движениями катали коляски. Обычный день обычного города, не подозревавшего о том, какие силы сталкивались в его переулках.
  
  Вдруг зазвонил телефон. Антон посмотрел на экран - номер незнакомый, но с официальным кодом. Он взял трубку.
  
  - Антон Александрович Лернер? - раздался вежливый, но твёрдый мужской голос.
  
  - Да, это я.
  
  - Подполковник Куклин, Федеральная служба безопасности. Мне нужно, чтобы вы завтра около десяти утра подъехали к нам для беседы. Я продиктую адрес.
  
  Антон нахмурился. ФСБ. Завтра. Беседа.
  
  - Могу я узнать, в чём дело? - спросил он осторожно.
  
  - Для выяснения некоторых обстоятельств, - ответил Куклин уклончиво. - Вы поможете нам прояснить кое-какие вопросы. Это не займёт много времени. Адрес: улица Большая Лубянка, дом один, корпус три. Вас встретят.
  
  Антона передернуло. Лубянка. Главное здание ФСБ. Явка туда редко заканчивалась простой беседой.
  
  - Я понял, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Завтра в десять.
  
  - Буду ждать. Всего доброго.
  
  Куклин отключился. Антон положил телефон и посмотрел на Надю. Она уже всё поняла по его лицу.
  
  - Что? Что случилось?
  
  - ФСБ. Хотят, чтобы я пришёл завтра на Лубянку. Для беседы.
  
  - Зачем? Из-за Вейнича?
  
  - Наверное. Не знаю. Может, нашли какие-то мои следы в его лаборатории. Может, камеры засняли. Но это ловушка, Надя. Я это чувствую.
  
  - Ты думаешь, они тебя арестуют?
  
  - Не знаю. Но рисковать нельзя. После всего, что было... я не хочу, чтобы меня допрашивали, сажали в камеру, изучали. Они могут узнать слишком много. О пентакле, о параллельных мирах, о Высших. И что тогда? Это опасно для всех нас. Крайне опасно.
  
  Надя побледнела, но не запаниковала. Только сжала его руку сильнее, как самый близкий человек.
  
  - Что будем делать?
  
  Антон задумался. Мысли лихорадочно метались, но постепенно укладывались в план. Он уже просчитывал варианты, взвешивал риски.
  
  - Нам нужно уехать. Из страны. Подальше от всего этого. Сегодня же.
  
  - Куда? Как?
  
  - Есть один вариант. Помнишь Отара? Он говорил, что если что - поможет. У него связи, документы, возможности. Я позвоню ему.
  
  Он набрал номер, который запомнил наизусть. Отар ответил после второго гудка - голос его звучал спокойно, даже сонно, будто он только что проснулся.
  
  - Антон, - сказал он. - Рад слышать. Что случилось?
  
  - Мне нужно уехать, Отар. С Надей. Сегодня. ФСБ вызвало на завтра, уверен, это ловушка.
  
  Наступила пауза. Потом Отар ответил - быстро, деловито:
  
  - Я понял. Ждите. Через два часа будьте на Белорусском вокзале, у входа в метро. Возьмите только самое необходимое, документы, деньги, связь. Остальное я организую.
  
  - Спасибо, Отар.
  
  - Не за что. Это меньшее, что я могу сделать после всего, что ты для меня сделал. Я читал утренние новости. Ждите.
  
  Он отключился. Антон посмотрел на Надю.
  
  - Собирайся. У нас два часа.
  
  ---
  
  Через два часа они стояли у входа на Белорусский вокзал, смешавшись с толпой пассажиров и встречающих. Антон - в тёмных очках и кепке, Надя - в лёгком летнем платье и с небольшой сумкой через плечо. Внешне они были обычной парой, уезжающей в отпуск или к родственникам. Но внутри у Антона всё кипело.
  
  Он то и дело оглядывался, проверяя, нет ли слежки. Люди в форме, просто прохожие, подозрительные типы - каждый мог оказаться наблюдателем. Но пока всё было чисто.
  
  Отар появился из толпы неожиданно - просто оказался рядом, взял Антона под руку. На нём был лёгкий светлый костюм, на голове - панама, скрывавшая лысину. Он выглядел как обычный провожающий или встречающий, каких много.
  
  - Идёмте, - сказал он тихо. - Машина рядом.
  
  Они прошли через подземный переход, лавируя между людьми, вышли на стоянку, где ждал старенький микроавтобус с тонированными стёклами. Отар открыл дверцу, пропустил их внутрь. За рулём сидел молодой парень, молчаливый и сосредоточенный, с короткой стрижкой и внимательными глазами.
  
  - Куда мы едем? - спросила Надя, когда они устроились на заднем сиденье.
  
  - В Минск, - ответил Отар, давая какие-то бумаги водителю. - Там пересядете. Восемь с лишним часов, но это стоит того. Документы готовы, паспорта новые, билеты оттуда до Стамбула. А там решите сами, куда дальше. Европа, или останетесь в Турции. Главное - исчезнуть из поля зрения ФСБ.
  
  - Спасибо, Отар, - сказал Антон, глядя на него с благодарностью. - Ты... ты не обязан был рисковать.
  
  - Обязан, - Отар усмехнулся, но усмешка вышла грустной, почти болезненной. - Ты освободил меня от Вейнича. Ты дал мне свободу. Это меньшее, что я могу сделать. Кроме того... - он помолчал, - я тоже хочу, чтобы он не победил. Даже мёртвый.
  
  Микроавтобус тронулся, выезжая со стоянки, вливаясь в поток машин. За окном поплыли московские улицы, такие знакомые, такие родные. Антон смотрел на них и понимал, что, возможно, видит их в последний раз. Надолго. Может, навсегда.
  
  Надя взяла его за руку, прижалась к плечу. Он чувствовал тепло её тела, её дыхание, её спокойствие. Рядом с ней даже бегство не казалось таким страшным.
  
  - Не грусти, - сказала она тихо, почти шёпотом. - Начнём новую жизнь. Вдвоём. Где-нибудь, где нас не найдут.
  
  - Вдвоём, - повторил Антон.
  
  Он обнял её, прижал к себе, и впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Напряжение последних дней, недель, постепенно начало отпускать. Впереди была неизвестность, но она не была страшна, потому что рядом была она. Его Надя. Его любовь. Его жизнь.
  
  Микроавтобус выехал на трассу, набирая скорость. Москва оставалась позади, растворяясь в утренней дымке, в выхлопных газах тысяч машин, в шуме большого города. Антон смотрел в окно, на начавшие проплывать мимо поля, перелески, деревни, и думал о том, что всё это - испытания, битвы, потери - было не зря. Он выжил. Он спас Надю. Он победил.
  
  Пентакль на груди пульсировал ровно, спокойно, словно говорил: 'Отдыхай. Ты заслужил'.
  
  Антон закрыл глаза и провалился в сон - спокойный, без сновидений, первый настоящий сон за многие дни. Ему снилась Надя. Они шли по берегу моря, и солнце светило так ярко, что глаза слепило. Она смеялась, и ветер развевал её волосы. А вдалеке, на горизонте, начиналась новая жизнь. Без магии, без демонов, без войн.
  
  Просто жизнь. Обычная, человеческая. Самая лучшая.
  
  ## Эпилог
  
  Солнце садилось в море, окрашивая воду в густой оранжево-розовый цвет. Где-то вдалеке кричали чайки, и их крики смешивались с шумом прибоя. Антон сидел на веранде небольшого домика на турецком побережье, глядя на закат. В руке он держал бокал с белым вином, но почти не пил - просто держал, чувствуя прохладу стекла.
  
  Домик был маленьким, белым, с голубыми ставнями - типичным для этих мест. Вокруг росли оливковые деревья и кипарисы, воздух пах морем и хвоей. Где-то вдалеке играла музыка - местные отмечали свадьбу, и звуки бубнов и зурны доносились до веранды приглушёнными, не мешая, а скорее создавая атмосферу праздника жизни.
  
  Надя вышла из дома, неся тарелку с инжиром, персиками и виноградом. На ней было лёгкое ситцевое платье в мелкий цветочек, волосы распущены, и в лучах заходящего солнца она казалась почти нереальной - слишком красивой для этого мира, полного боли и потерь. Она поставила тарелку на плетёный столик, села рядом в такое же кресло, положила голову ему на плечо.
  
  - О чём думаешь? - спросила она тихо.
  
  - О том, что это всё похоже на сон, - ответил Антон. - Слишком спокойно. Слишком хорошо. Боюсь проснуться.
  
  - А может, это и есть настоящая жизнь? - она подняла голову, посмотрела ему в глаза. - Без магии, без демонов, без бесконечных битв. Просто мы. Вдвоём.
  
  - Может быть, - он улыбнулся, обнял её, прижал к себе.
  
  Надя вздохнула, прислушиваясь к мерному биению его сердца. Она чувствовала сквозь тонкую ткань рубашки твёрдый предмет на его груди - пентакль. Антон никогда его не снимал. Даже здесь, в этом тихом уголке, в тысячах километров от Москвы, артефакт был с ним. Надя не спрашивала зачем. Знала, что если спросит, он не ответит. Или ответит, но не всю правду.
  
  - Надя, - сказал Антон вдруг. - Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось, я тебя люблю.
  
  - Знаю, - она поцеловала его в щёку. - И я тебя люблю.
  
  Закат догорал, на небе зажигались первые звёзды. Где-то в море прошёл корабль, его огни мелькнули и скрылись за горизонтом. Обычный вечер обычной жизни. Самой лучшей жизни, о которой можно было мечтать.
  
  Но где-то далеко, за многие километры от этого покоя, жизнь текла совсем иначе.
  
  ---
  
  В Москве, в неприметном офисном здании в одном из переулков одного из многочисленных спальных районов города, за длинным столом для совещаний сидели люди. Окна были плотно зашторены, хотя за ними ещё не стемнело - конец июня, короткие ночи. Горел верхний свет, люминесцентные лампы гудели ровно, но утомляюще.
  
  За столом, покрытым зелёным сукном, разместилось человек десять. В военной форме, в гражданских костюмах, в мундирах с нашивками различных ведомств. Перед каждым - папка с документами, стакан с водой, пепельница. Кто-то курил, и сизый дым поднимался к потолку, втягиваясь в вентиляцию.
  
  Во главе стола сидел человек в штатском - немолодой, с седыми висками и усталыми, но цепкими глазами. Он говорил ровно, без эмоций, только изредка постукивая пальцем по столу.
  
  - Проект придётся законсервировать, - сказал он. - Дальнейшее финансирование нецелесообразно. Ресурсы нужны на других направлениях.
  
  - Почему? - спросил один из военных, полковник с нашивками ФСБ. Он был грузным, с красным лицом и прокуренными пальцами. - Мы столько лет вкладывали, столько людей работало...
  
  - Потому что объект исчез из поля зрения, - перебил седовласый. - Лернер ушёл. Мы не знаем, где он. А без него проект теряет смысл. Вы же читали документы, что он был ключевым звеном.
  
  За столом повисла тишина. Кто-то затянулся сигаретой, кто-то отхлебнул воды из стакана. Слышно было только гудение ламп и далёкий шум улицы.
  
  - Можно объявить его в международный розыск, - предложил молодой человек в штатском, сидевший ближе к концу стола. Он был худым, с острыми чертами лица и нервными движениями. - Интерпол, запросы по всем каналам. Рано или поздно его найдут.
  
  - Исключено, - резко ответил седовласый, и его голос резанул по ушам. - В этом случае наши планы могут стать известны нашим врагам. У наших врагов могут появиться неприятные вопросы. А вопросов мы, как вы знаете, не любим.
  
  - Каких врагов? - уточнил полковник, прищурившись.
  
  - Да многих, - усмехнулся седовласый, и усмешка вышла невесёлой. - Тех, кто следит за нами. Тех, кто платит. Тех, кто ждёт, когда мы ошибёмся. Если они узнают, чем мы занимались последние годы, нам не поздоровится. Это не шутки.
  
  Он обвёл взглядом присутствующих. Никто не опустил глаз, но и не встретил его взгляд с вызовом.
  
  - Программу института придётся сворачивать, - продолжил седовласый. - Все материалы засекретить, часть документов уничтожить. Исполнителей... распустить. Кто не согласен - пусть пишут рапорты, но предупреждаю сразу: болтать не советую. Ни с кем. Ни под каким видом.
  
  Он поднялся, давая понять, что совещание окончено. Стул скрипнул по паркету. Остальные тоже начали вставать, собирать бумаги, гасить сигареты в пепельницах. Зашуршали папки, зазвенели стаканы.
  
  - А что с наследством? - спросил кто-то из угла, где сидел человек в форме МЧС. - С тем, что осталось после Вейнича? Лаборатория, оборудование, записи?
  
  Седовласый замер на мгновение, потом обернулся. Его лицо было непроницаемо.
  
  - А ничего, - сказал он спокойно. - Ничего не осталось. Лаборатория сгорела. Данные утеряны. Исполнители мертвы. Всё чисто.
  
  - Значит, сгорела? - удивленно спросил человек в форме. - Это не входило в наши планы.
  
  - Именно, - невозмутимо парировал седовласый, - именно так. Об этом позаботятся. Так нужно.
  
  Он вышел, и дверь за ним закрылась с мягким, почти неслышным щелчком. В кабинете ещё несколько минут стояла тишина, потом люди начали расходиться, перешёптываясь.
  
  ---
  
  В тот же вечер, в другом конце Москвы, в арендованном зале Дома культуры 'Меридиан', проходило собрание последователей 'Ашрама Шамбалы'. Зал был небольшим, но уютным - стены украшены изображениями восточных божеств, тибетскими танками, в углу стоял импровизированный алтарь с цветами, благовониями и кристаллами. Пахло сандалом, ладаном и ещё чем-то сладковатым, дурманящим.
  
  На сцене, застеленной коврами, сидел гуру в оранжевых одеждах, с длинной седой бородой и благостной улыбкой. Рядом с ним стояли несколько помощников в белых одеяниях. В зале, на полу на подушках, разместилось около полусотни человек - в основном женщины среднего возраста, но были и мужчины, и даже несколько молодых парней. Многие сидели с закрытыми глазами, раскачиваясь в такт музыке, которая лилась из больших колонок по краям сцены.
  
  Из динамиков звучали мантры - древние, ритмичные, с глубокими басами и высокими, звенящими голосами певцов. Мантры сменили магические заклинания, музыкально обработанные, поданные как пробуждающие внутренний мир адептов, но на самом деле будящие древние жестокие силы при правильной подаче. Музыка заполняла зал, вибрировала в груди, заставляла сердце биться в унисон с ритмом. Кто-то подпевал, кто-то просто слушал, погружённый в транс. Глаза у многих были остекленевшими, лица - отрешёнными.
  
  На сцене за пультом сидел звукорежиссёр, молодой парень в белой футболке, регулируя громкость и эквалайзер. Он был сосредоточен, следил за приборами, изредка поглядывая на гуру в поисках одобрения.
  
  Внезапно один из толстых чёрных проводов, ведущий от усилителя к розетке в углу сцены, дёрнулся. Сначала никто не заметил - музыка играла громко, все были погружены в себя. Потом провод дёрнулся снова - сильнее, словно живой, извиваясь, как змея. Раздался тихий треск, и вилка с глухим стуком вывалилась из розетки.
  
  Музыка оборвалась.
  
  В зале повисла звенящая тишина. Люди открыли глаза, зашептались, заозирались по сторонам. Кто-то вскочил с подушки, кто-то остался сидеть, испуганно глядя на сцену.
  
  А провод, чёрный, блестящий, начал медленно ползти по сцене. Сам. Без всякой видимой причины. Он извивался, как потревоженная змея, поднимая пыль, шурша по ковру, оставляя за собой тёмный след. Он полз к краю сцены, к людям, и от него исходило странное, едва заметное свечение - синеватое, пульсирующее.
  
  - Что это? - крикнула женщина из первого ряда, вскакивая и отступая к стене.
  
  - Не трогайте его! - заорал звукорежиссёр, вскакивая с места и опрокидывая стул. - Отойдите все!
  
  Но провод продолжал ползти. Он дополз до края сцены, свесился вниз, словно принюхиваясь к людям, и замер. А потом, так же медленно, начал подниматься обратно, извиваясь, скручиваясь в кольца.
  
  Гуру в оранжевых одеждах вскочил, его благостная улыбка исчезла, лицо исказилось ужасом. Он пятился к выходу, шепча какие-то мантры, но они не помогали.
  
  Вилка, лежащая на полу, вдруг сама собой подпрыгнула и с силой влетела обратно в розетку. Раздался щелчок, и музыка грянула с новой силой - мантры зазвучали оглушительно, динамики захлебывались басами, свет в зале замигал.
  
  Люди закричали, заметались, бросились к выходу, толкая друг друга. Кто-то упал, его топтали, кто-то пытался прорваться к сцене, чтобы помочь гуру. Гуру уже исчез - убежал через служебный выход, бросив своих последователей.
  
  А провод лежал на сцене неподвижно. Обычный чёрный кабель, толстый, в резиновой изоляции. Никакого свечения, никакого движения. Только лёгкий запах озона, смешанный с запахом горелой изоляции, напоминал о том, что здесь только что произошло нечто странное, необъяснимое, невозможное.
  
  Через минуту в зал вбежала охрана, стали выводить людей, вызывать полицию. Но никто не мог объяснить, что случилось. Камера наблюдения, направленная на сцену, в тот момент засбоила и ничего не записала.
  
  А провод лежал. Ждал.
  
  ---
  
  На побережье Турции уже давно наступила ночь. Антон и Надя лежали в постели, глядя в открытое окно на звёздное небо. Было тихо, только сверчки стрекотали да где-то вдалеке лаяла собака.
  
  - Антош, - прошептала Надя. - Ты не спишь?
  
  - Нет, - ответил он.
  
  - Мне иногда страшно, - сказала она. - Вдруг они всё-таки найдут нас? Вдруг всё начнётся сначала?
  
  - Не найдут, - он обнял её крепче. - Я не дам. Мы далеко. У нас новые имена, новые документы. Мы просто обычная пара, отдыхающая на море.
  
  - А если они не перестанут искать?
  
  Антон помолчал. Где-то в глубине души он знал, что она права. Такое не заканчивается просто так. Но сейчас, здесь, с ней рядом, он хотел верить, что это возможно.
  
  - Тогда мы будем убегать дальше, - сказал он. - Всегда будем вместе. И всегда будем убегать. Пока не найдём место, где нас не достанут.
  
  Надя засмеялась тихо, прижалась к нему.
  
  - Ты мой рыцарь, - прошептала она. - Мой волшебник.
  
  - Твоя седая борода, - усмехнулся Антон.
  
  - Дурак.
  
  - Сама дура.
  
  Они замолчали, глядя в потолок. Антон чувствовал тепло её тела, её дыхание, её спокойствие. И внутри него, там, где всегда горел огонёк - тот самый, что не давал ему сдаться, - что-то шевельнулось. Пентакль на груди чуть заметно пульсировал, словно предупреждая. Или обещая.
  
  Где-то далеко, за океаном, за горами, за лесами, в параллельных мирах, готовилось что-то новое. Что-то, что однажды придёт.
  
  Но не сегодня.
  
  Сегодня был просто вечер. Самый обычный, самый лучший вечер в жизни.
  
  Антон закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Рядом с ним, прижавшись к его плечу, спала Надя. И на душе у него было спокойно.
  
  Впервые за долгое время.
  
  ---
   Конец третьей книги
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"