Аннотация: Продолжение (главы 5-6) Аннотация в первой публикации глав 1-2. Всего 20 глав
Глава 5
Встретились мы опять в нашем родном совхозе, куда ездили довольно часто, ведь там жили наши родители и оставались некоторые друзья. Как я уже говорил, Саня был в отпуске, а я на каникулах после первого курса. Жизнь в совхозе не особо изменилась за этот год, всё те же люди встречались нам на улицах, так же лаяли собаки по мере приближения к их дворам, остались, конечно, и прежние отношения между сельчанами, с кем-то добрые, в большинстве случаев, а с кем-то - не очень. В этом плане срабатывает и то, что человек, отсутствовавший какое-то длительное время в деревне, при возвращении туда уже воспринимается как чужой. И если он даже раньше сидел с кем-то за одной партой и играл в местной команде в футбол, то вновь появившись в деревне, скажем, после года отсутствия, он почему-то вызывал раздражение и неприязнь. Тем более, если этот человек - молодой парень, приехавший из города. Ну, скажем, тема 'городские' и 'деревенские' - это уже классика! Возникли примерно такие ситуации и у нас с Саней, куда от этого. Нет, конечно, друзья были рады нашему возвращению, хоть и краткосрочному, но мы, как говорится, уже были отломленным куском, т. е. не 'своими'.
Естественно, первым делом мы навестили наш совхозный клуб, он по-прежнему был нам близок и дорог, но, несмотря на то, что мои родители всё ещё там работали, мы уже были в нём гостями. Именно возле клуба в тот момент и произошёл ещё один случай, который так же, как и первый, засел глубоко в моей памяти.
Это произошло в один из тех летних тёплых вечеров, которыми иногда баловал казахстанский климат. Вечером мы обычно все подтягивались к клубу, потом смотрели кино, а если кино было неинтересным, просто торчали в центре.
Шли и мы с другим другом с нашей улицы по направлению к клубу. Дошли до конца улицы, свернули налево, и до клуба уже оставалось каких-то двести метров. Немного не доходя до клуба, мы увидели Саню и Ваню, брата того самого Юрия Б. из УВД. Они стояли у автобусной остановки, напротив конторы и просто курили. И когда мы уже почти поравнялись с ними, то увидели, как из поперечной улицы выруливала семья Ганцовых, их было четыре брата.
Сначала о предыстории. Когда Саня ещё учился в классе девятом, он частенько ходил играть в волейбол в училищный спортзал (СПТУ). Там собирались, как правило, уже взрослые парни, делились на команды и играли. Играли все довольно хорошо, поэтому остро чувствовалось соперничество, и даже иногда, после игры или во время неё, возникали споры. Саня редко в них участвовал, но однажды его коронный удар левой принёс победу его команде, и вся команда соперников в момент его возненавидела. Как это так, какой-то малец, школяр, и вдруг забрал у них, взрослых, опытных игроков, победу. На кону ничего не стояло, это был дружеский матч, но страсти были такие, как будто бы та команда проиграла как минимум 1000-рублёвый призовой фонд. Как раз в команде противников был капитаном один из Ганцев. После нескольких оскорблений в адрес Сани в какой-то момент Ганц мгновенно оказался на стороне Саниной команды и набросился на Саню, они оба оказались на полу. Саня отчаянно сопротивлялся, но силы были не очень равными, Ганц был года на три старше. В драку вмешались игроки и растащили дерущихся. Тогда Ганц и сказал: 'Я тебя ещё встречу!' С тех пор они стали врагами. Ганцы раньше повзрослели и разъехались кто куда в поисках лучшей жизни, в основном в город. Но иногда они тоже приезжали в деревню, особенно на праздники, как и в этот раз, когда собралась вся их семья. Они, видать, уже отметили какой-то семейный праздник, посидели, подвыпили и тоже направились в сторону клуба, т. е. в центр.
Итак, это семейство выруливало с поперечной улицы, и мимо нас они никак не могли пройти, а это сами понимаете, что означало. Зная о предыстории, мы отвернулись, сделали вид, что их не видим, в надежде, что они продефилируют мирно мимо, а Саня - нет! Он стоял как ни в чём не бывало с сигареткой в руках и простодушно улыбался, глядя на приближающихся Ганцев. Надо сказать, это были очень крепкие парни даже по деревенским меркам. Каждый из них не меньше 180 см, очень прочные на вид, спортивного телосложения (от природы), мосластые, костястые, с достаточной мышечной массой, казалось, им бульдозер не преграда, а тут стоял практически один Саня. Ваня метр с кепкой и мы, два музыкантишки. Сам Саня, как я уже описывал, тоже был неплохо сложен: примерно 177 см ростом, мышечной массы у него особо не было, скорее он выглядел худощавым, но был страшно жилистым! Плюс, как я уже тоже выше описывал, у Сани был очень волевой и бесстрашный характер. Но всё это вместе взятое никак не уравнивало его шансы в предстоящем поединке - там, напротив, была стена из бетона и восемь кулаков!
Мы сразу поняли: уйти от столкновения уже невозможно, слишком тесной вдруг оказалась привокзальная площадь, чтобы разойтись параллельно. Саня тоже был слегка подшофе. Один из Ганцев, тот самый, с которым Саня уже барахтался в спортивном зале, приблизился к нам и обратился с ухмылкой к Сане:
- Ну что, городским стал? Дай прикурить.
Саня так же с ухмылкой протянул ему наполовину недокуренную сигарету, чтобы тот от неё прикурил. Ганц взял её, прикурил и отбросил в сторону со словами:
- Она тебе больше не понадобится.
Саня невозмутимо, всё с той же ухмылкой и своим коронным 'гы... гы... гы...', достал из пачки другую сигарету и сказал:
- Может, теперь ты мне дашь прикурить?
- Да что ты с этим городским ублюдком разговариваешь, - прорычал один из Ганцев. - Дай ему в рожу, и пошли.
Саня парировал:
- Кому, мне? Ну давай, только не все сразу, по одному.
На том и порешили. Образовался круг, в центре с одной стороны был тот самый Ганц, с другой - Саня. Оба начали делать дразнящие боксёрские движения, заставляющие противника либо закрываться, либо атаковать. Внезапно Ганц пошёл резко в атаку, размахивая кулаками в радиусе двух метров, Саня ловко уворачивался и, улучив момент, первым точным ударом в челюсть лишил противника равновесия. Тот пошатнулся, немного присел, как бы опираясь одной рукой о землю, по его выражению лица было видно - он уже не боец. Мы облегчённо вздохнули в надежде, что всё, Ганцы признают поражение, на этом бой закончится, и они по-джентльменски удалятся. Но мы грандиозно ошиблись, Ганцы, видя такое бесславное поражение брата, рассвирепели и с матами бросились все одновременно на Саню. Остановить такой шквал агрессии и кулаков невозможно было бы и десятку таких, как мы, поэтому всё, что мы только могли, это криками пытаться успокоить разъярённых Ганцев, хоть чем-то помешать им. В один из таких моментов Ваня рухнул как подкошенный, приняв удар по голове от одного из Ганцев. С этого момента мы поняли - мы следующие. Мы в панике чуть было не бросились за взрослыми мужиками на подмогу из клуба, но вдруг услышали: 'Стоять, я сам!' - это крикнул Саня, яростно зыркнув на нас. До этой фразы он умело увиливал от прямых ударов по лицу. В некоторые моменты они все четверо (нокаутированный тоже ожил) гонялись за ним по кругу, а Саня убегал с ухмылкой и 'гы... гы... гы...'. Но он не прочь убегал, а лишь уходил от ударов. В промежутках между такой рокировкой и беготнёй он резко останавливался, делал стойку и наносил сокрушительный точный удар одному из Ганцев, на какое-то время против него оставались трое. Так продолжалось довольно долго, и нам казалось, что Саня действительно сам справляется неплохо, выключая их поодиночке. Но вдруг мы содрогнулись, Саня при очередном манёвре споткнулся и на мгновение потерял контроль. Этим тут же воспользовались Ганцы и навалились гурьбой на Саню. Они прижали его к земле всей своей массой и начали яростно колотить куда ни попадя, стараясь попасть по лицу. Мат стоял отборный, они рычали как зверюги и кряхтели, как стая волков набрасывается на буйвола-бизона. Саня как мог уворачивался и закрывал лицо, но подняться он уже, к сожалению, не мог, слишком разная весовая и количественная была категория. Ваня так и не совсем отошёл после полученного удара в голову, он сидел возле забора. А мы только и могли что кричать, хватать за руки Ганцев и просить их оставить Саню в покое, с аргументацией что лежачего не бьют. Но это правило было не про них. Иногда Сане всё же удавалось скинуть с себя очередного Ганца и нанести ответные удары, но они уже не имели такой силы и ловкости, т. к. не было размаха, с которым он совешал первые удары, поэтому они не наносили особого вреда противникам, так, синяки. Как ни странно, крови почти не было. Зато все участники этого боя были с головы до ног в пыли.
Насытившись избиением жертвы и изрядно подустав, Ганцы сползли с Сани и поднялись на ноги. Саня тоже принял сидячую позу и, озираясь, ухмыльнулся со своим фирменным 'гы... гы... гы...'. На его лице абсолютно не было никакой злости, обиды, расстройства, подавленности, он был так же невозмутим, как и до встречи с этой злополучной семейкой. Напоминанием на всю жизнь об этой драке у Сани остался сломанный нос, он так и сросся криво, потому что Саня в принципе никогда не обращался к врачам, а после драк - тем более!
Ганцы уже удалялись, в клуб они, естественно, больше не пошли, т. к. были все побитые, с синяками и ссадинами, угрюмые и грязные от пыли. Наш друг тоже был изрядно потрёпан, он поднялся, попросил у Вани сигарету - своя пачка превратилась во время драки в кармане в труху, - покрутил её ладонями, что являлось его также фирменной привычкой, и прикурил. Первую затяжку сделал такую глубокую, прищурив глаза и слегка откинув голову назад, словно он, отработав долгую, восьми- или десятичасовую смену в забое, поднялся на поверхность и только там смог закурить. Он спросил как ни в чём не бывало: 'Который час? В кино ещё не опоздали?' Мы опешили и одновременно обрадовались, значит, вечер был ещё не совсем испорчен, а может, даже и наоборот, более насыщеннй... гы... гы... гы...
Об этом событии судачил весь совхоз, и старики и взрослые, на чьей стороне были их симпатии, нам неизвестно, но мы знали точно, независимо от симпатий, авторитет Сани как лидера, мужественного, бесстрашного бойца и просто парня, поднялся на небывалую высоту. Он бился с четырьмя Ганцами! Это, повторюсь, звучало примерно так, как если бы он решился на схватку против бульдозера и не побоялся и практически не проиграл. Он ни разу за весь бой не просил о пощаде, о помощи, даже не матерился и не кряхтел, он тупо молчал! Лишь изредка, когда он оказался снизу, придавленный телами противников, доносилось его 'гы... гы... гы...'.
Глава 6
В общем, наша поездка в деревню как-то не очень задалась. Мы, конечно, помогли кое в чём родителям по хозяйству, ведь в деревне все жили в частных домах, и у каждой семьи было своё подворье с хозяйственными постройками и домашними животными. Нет, это были не кошки и собаки - хотя и они тоже, - это были коровы, утки, куры, а иногда и свиньи. Содержание всего этого, конечно, требовало немало усилий и забот, а родителям приходилось ещё и работать кому где. Поэтому наша помощь им была как нельзя кстати. А вознаграждением за наш труд и помощь была вкусная деревенская еда, приготовленная с огромной любовью нашими мамами. Но всё равно, как говорится, как волка ни корми, он всё равно в лес смотрит, так и мы. Нам хватило примерно недели полторы, чтобы встретиться с оставшимися там друзьями, походить в клуб, съездить в лес или на речку, и нас начала одолевать скука. Вообще, поживший в городе какое-то время чувствует потом себя так, как мы, - ещё не совсем городскими, но уже и не совсем деревенскими. Отвыкание от деревенской жизни происходит быстро, как ментально, так и физически. Ментально - это когда ты уже начинаешь ощущать разницу между деревенским укладом жизни, деревенскими нравами и отношениями и атмосферой в городах. В городе ты чаще находишься в незнакомой обстановке, среди гораздо большего количества чужих людей, и тебе поневоле приходится держаться более собранно и сдержанно, стараться лишний раз что-нибудь не ляпнуть или повести себя не так, словом, быть похожим на них. Естественно, сказывается и обилие разных культурных заведений: кинотеатров, театров, библиотек, дворцов культуры и пр. Плюс большое количество вузов и других учебных заведений. Хотя бы даже стоило тебе поступить в вуз, как ты уже автоматом становился на головы выше, чем твои же сородичи, которые не поступили или вообще не поступали туда. Городская среда, хочешь ты этого или нет, формирует нового человека! Люди становятся более мобильными и целеустремлёнными. Она вынуждает более интенсивно работать мозг, чтобы в этом круговороте не потеряться и найти своё место, занять свою нишу. Но при этом не отказываться от соблазна постоянно пробовать что-то новое, до конца использовать его капацитет. В деревне же всё намного проще, там и люди другие, и отношения между ними тоже. Впрочем, про деревенскую жизнь я уже много писал выше.
Итак, мы подались опять в город. Саня приступил к работе в УВД, а я побывал в своём музучилище и, получив разрешение у секретаря, уже устроился в общежитие на проживание. Ещё оставалось недельки полторы до начала учебного года, и я, пока не вернулись все студенты, пробежался по кафе, клубам и ресторанам, чтобы подыскать место работы в качестве музыканта. Мне повезло, я договорился в одном из кафе создать группу и развлекать там гостей по вечерам три раза в неделю - пятницу, субботу и воскресенье. Это было кафе напротив таксопарка с названием 'Рахат'. До этого я уже успел поработать и в ресторане 'Чайка', и в кафе 'Молодёжном', и в 'Клубе речников', и в других заведениях, но в составе коллектива, а здесь же я был руководителем. Я пригласил ещё троих музыкантов, и мы начали работать. Третьим -гитаристом - был как раз сын директрисы этого заведения, и это было одно из условий договорённости - мы должны взять его в свою группу. Мы все были официально оформлены и получали рублей по 70 зарплаты, но основная выручка зависела от таксистов, которые регулярно посещали соседствующее с таксопарком кафе. В основном, это был народ хоть и весёлый, но мирный, не задиристый, но стоило в кафе заглянуть одному или группе кавказцев, как тут же начинались какие-то разборки и драки, нередко и мы принимали в них участие, так как ссоры в ресторанах возникают чаще всего либо из-за женщин, либо из-за музыкантов. Если женщинам это, возможно, как-то льстило и подстёгивало их самооценку, то нам это совсем не нравилось, так как всегда была реальная угроза попасть под раздачу. Причиной раздора была всегда песня, которую заказывал тот или иной гость, и, конечно же, его заказ нужно было исполнить сразу и сейчас, и никакие аргументы типа 'у нас уже три заказа, ваша будет четвёртая', естественно, никого не утешали. Если этот гость был о-о-очень настойчив и вдобавок угрожал разобраться с нами прямо на сцене, мы, дабы избежать эксцессов, начинали играть его песню. Но хозяева предыдущих трёх заказов, хоть и были подвыпившими, строго контролировали ситуацию, это было дело чести! Заслышав не ту музыку, они, опять же, естественно, подходили к нам, и начинались разборки. Если нам удавалось скрестить двух разъярённых клиентов друг с другом, это было наше счастье, если нет, то все шишки от всех заказчиков летели на нас. Но это были, так сказать, издержки производства, заработок в виде дополнительных к зарплате примерно 120 - 150 р. на рыло чаевых в месяц вполне компенсировал как моральные, так и физические травмы.
В общем, с этого момента мы с Саней существовали почти параллельно в одном городе и практически живя недалеко друг от друга. Меня вскоре захлестнули учёба и другие дела, а по выходным я работал в кафе. Саня тоже трудился в поте лица. К тому времени его родители перебрались в город и поселились при одном ГПТУ, так как там директором был ранее переехавший наш земляк. Саня тоже перебрался туда и оборудовал там себе новую художку. Таким образом, он работал теперь в двух местах, какое было основным, знал только он сам. Так шло время, мы практически не виделись, но спиной чувствовали, конечно, что мы где-то рядом, на одной территории, и это нас успокаивало, давало чувство локтя, т. е. в любой момент мы могли встретиться и обсудить наши заботы, проблемы или просто попить пиво в кафе. Подошла осень, мне исполнилось 18, и мне пришла повестка. У меня и в мыслях не было даже как-то пытаться отмазываться от армии, а музучилище отсрочек не давало, поэтому в конце ноября меня загребли. Я угадил на службу в рядах ВМФ, при ТОВВМУ в г. Владивостоке. Об этом времени и конкретно о службе я, возможно, напишу отдельную книгу, поверьте - оно того стоит!
Если коротко, то мы ехали туда семь дней на поезде, из Павлодара во Владик. Одно это путешествие чего стоит, считай, мы проехали больше половины Казахстана и России. Только вдоль Байкала ехали суток двое или даже трое. Во Владике нас быстро переодели в форму моряков, и началось распределение, кого куда, на какой корабль или в какую часть. У меня в приписном после очередной проверки появился штампик 'ПЛ', что означало 'подводная лодка'! Я был невысок ростом, по остальным показателям, видимо, тоже подходил. На ПЛ служили три года, поэтому я уже себя морально настраивал на дальние походы - в основном, под водой, - на ежедневные вахты, муштру, естественные для военных подводников ограничения и т. д. Позже я понял, что было одной из причин, по которой меня направляли на ПЛ, это то, что я был музыкантом! Там нужны хорошие гидроакустики, а у музыкантов, как вы догадываетесь, слух всегда чувствительней, чем у других. Но по иронии судьбы как раз это и сыграло свою уже главную роль в коренном изменении моего вуза (военно-учётная запись). Это произошло неожиданно и быстро: мы, находясь ещё в учебной общей роте, шагали по плацу, учились маршировать. Вдруг к нам стал приближаться какой-то прапорщик (странно, в чёрной морской форме, но прапорщик) - он поравнялся с нами и зычно крикнул: 'Музыканты есть?' За время учебной общевойсковой подготовки, а она длилась месяц, мы уже сдружились и все знали друг друга, знали все и то, что я КЛАССНЫЙ трубач и что я закончил целый год и два месяца (до призыва в армию) в музучилище. Вся рота во всё горло крикнула: 'Конечно, е-е-е-е-есть!!!' Прапор остановил роту и спросил: 'Кто?' Сослуживцы указали на меня и начали наперебой меня рекламировать. Прапор, не ломая строй, так же зычно выяснил мою фамилию, где учился и на каком инструменте, всё это записал себе в блокнот и лишь потом, подозвав меня ближе, сказал: 'Ты будешь служить при Тихоокеанском высшем военно-морском училище им. С. О. Макарова, два года!' Я чуть в обморок не упал от такого резкого поворота событий. Ещё он сказал, что училище находится недалеко от этой учебки, в живописном месте на берегу Амурского залива, и добавил: 'Только никому больше не говори, что ты музыкант, а то угодишь на три года в подводники!' Сослуживцы одобрительно зароптали и похлопывали меня по плечу, верю, что они были искренне рады за меня. В принципе, я бы принял любой выбор, тем более что у меня его не было, т. к. решали за меня другие: бороздил бы просторы океанов на ПЛ или был бы заряжающим торпедистом на надводном корабле, но тогда бы мне пришлось по окончании службы учиться извлекать звуки на трубе заново, вряд ли я бы смог восстановиться на второй курс. А так я получил ВУЗ-239 (в военное и мирное время музыкант духовых оркестров), за два года службы в самом престижном оркестре Владивостокского гарнизона с партии второго корнета перешёл на партию второй трубы! (Первую у нас играли сундуки (сверхсрочники), т. к. оркестр был штатным.) В основном служба протекала в клубе ТОВВМУ, там мы репетировали, обслуживали училищные мероприятия, давали концерты. Клуб находился за территорией училища, т. е. чтобы в него попасть, нужно было выйти за КПП, где стояли два караульных и дежурный, и это давало нам преимущества перед остальными в плане выхода в город 'самовольным путём', иными словами - в 'самоволку'. Каждые десять дней в месяц наш оркестр был дежурным по гарнизону, и у нас получалось по 4-5 выездов ежедневно, в течение этих десяти дней, на разные мероприятия, будь то городские, спортивные мероприятия, праздники, встречи и проводы кораблей и т. д.
В общем, как я уже сказал, служба у меня была очень интересная и яркая, и если я начну сейчас описывать, как мы ходили дважды в дальний поход на военном корабле 'Бородино', закреплённом за нашим училищем, - первый поход длился 52 дня, мы прошли 14 морей и два океана, с заходом и пятидневной стоянкой в индийском порту Мадрас; как мы ловили рыбу и вытаскивали двухметровых акул на палубу; как мы второй раз были три недели в плавании и заходили на Сахалин. Если я начну описывать, как я ездил по выходным на электричке (естественно, по гражданке) в санаторную зону, и работал во время службы со сверхсрочниками на танцах в Доме отдыха 'Тихоокеанский'; как я познакомился там с воспитательницей детского сада Катей и многое другое, то книга получится про меня, а не про Саню, а я пишу про Саню! Но если вдруг кому-то станет интересно, а что же там всё-таки было ещё интересного, следите за моим дальнейшим литературным творчеством, гы... гы...