Аннотация: Участвовал в Золотом Кубке-2026 (8-9 место)
"И опять эта карта... Шут в изумрудно-зеленом одеянии. Что же он хочет сказать?"
Следователю Павлу Шелковникову было ясно, что на этот раз он столкнулся не с обычным убийцей, а с опасным сумасшедшим, одержимым некоей идеей. Вот только понять, что к чему, опытный розыскник пока не мог. Ничего подобного в его практике до сих пор не случалось.
Повинуясь скорее некоему интуитивному порыву, нежели расчету, Павел Николаевич решился на неслыханное, по его представлениям, нарушение инструкции. Он задумал рассказать о деле своему старому другу, профессору истории, который всегда был в глазах следователя настоящим эрудитом и человеком, имеющим ответ на любой вопрос.
- Ты знаешь, я вот только недавно вспоминал о тебе, Паша.
- В связи с чем, интересно?
Станислав Робертович взял со стола серебряный кофейник и наполнил чашки ароматным напитком
- Вспоминал наше с тобою детство; время, когда все близкие были живы, а из забот: запустить бумажного змея, утащить яблоки из соседского сада, выпросить у родителей на день рождения щенка...
- Да-а, было время..., - протянул Шелковников, хрустя печеньем. - А чем тебе сейчас-то плохо живется? На работу ходить не надо: она у тебя на дому. Жена молодая, опять же... Сын иногда навещает. Ну, а возраст... Что же тут поделаешь? Мы все к этому приходим.
- Жена, сын... Да, ты прав. Но все равно я часто задумываюсь о противоречивой человеческой природе. Вот, к примеру, твои "подопечные"... Почти все они твердят как заведенные, что больше всего на свете ценят и любят волю. Однако стоит им получить эту самую волю, как они прилагают максимум усилий, чтобы вновь ее потерять.
- Ты прав, Стасик. В голове у моих "подопечных" порою полный туман. Лишь изредка встречаются представители иной породы. Достойные противники, как я их определяю.
- И ты пришел ко мне за помощью, Паша?
- Да.
- Я это сразу понял, - сказал профессор Серебров. - Излагай.
Всего преступлений было три. Две недели назад в подъезде ударом кастета в висок убили театрального режиссера. Затем, спустя еще неделю, таким же способом лишили жизни небезызвестного в богемных кругах писателя и блогера. Последней по времени жертвой стала молодая поэтесса, которую задушили.
- Что-то я слыхал про режиссера, - в задумчивости произнес Станислав Робертович. - А вот про писателя и поэтессу... Не припоминаю.
- Режиссер был среди них наиболее популярным. Да и потом, наши постарались блокировать лишний шум... Когда поняли, что это серия.
- А это действительно серия?
Шелковников полистал фото в своем телефоне.
- Погляди сам.
Серебров едва заметно изменился в лице. Его приятель, конечно же, обратил на это внимание.
- Видел уже такое?
Профессор, не отвечая, смотрел на снимок в телефоне Шелковникова: картонный прямоугольник размером с игральную карту, изображающий пляшущего человечка в средневековых одеждах зеленого цвета.
- Похож на джокера, дa? - продолжал Шелковников. - Я, по правде сказать, заядлый картежник, ты же знаешь. Но такого джокера до сих пор не встречал.
- Верно, - мрачным тоном проговорил Серебров. - Потому что это не джокер.
Я стою в церкви, перед иконой Николая Чудотворца. Чего я у него прошу? Какого чуда? Я и сам не в состоянии сформулировать это. Просто хочу, чтобы ситуация разрешилась. Но как она может разрешиться? Каким образом? Да еще и так, чтобы никто из моих близких не пострадал.
Я чувствую, что за спиною у меня кто-то стоит. Оборачиваюсь.
- Здравствуйте, отец Владислав!
- Здравствуй, Роберт.
Профессор Серебров медлил с ответом. Ему казалось, что если он сейчас ввяжется в это дело, то жизнь его необратимо изменится. И покоя уже не будет.
- Это, Паша, Цензор. Он же - Цербер. Кому как больше нравится.
- Не совсем понимаю... Цербер - это который трехголовый пес? Охраняет вход в царство мертвых у древних греков?
- Он самый. Выйдем-ка на свежий воздух.
Они поднялись со своих мест и вскоре оказались на террасе профессорской дачи, которая находилась в окружении высоких хвойных деревьев. Атмосфера здесь и вправду была замечательно-свежая. Профессор вдохнул полной грудью.
- Удивительное место! Когда врачи запретили мне алкоголь, я думал, с ума сойду: как же работать-то без стаканчика односолодового виски? Но потом вот как-то попривык. Да и Вероника мне спуску не дает. Кстати, она должна сейчас приехать из города, Роберт взялся подвезти ее.
- Рад буду повидать Нику. Так что по поводу Цензора?
- Это долгий разговор. Я в свое время защитил кандидатскую по этой теме. Давай так поступим: завтра я к тебе сам приеду в управление. И ты все обстоятельно изложишь. Начальство ведь дало "добро" на привлечение меня в качестве консультанта?
Ворота со скрипом отворились, подчиняясь нажатию пульта. Во двор дачи въехала синяя "тойота".
- А вот и они, - сказал Серебров.
Из машины вышли двое: высокий молодой человек в дорогом костюме и женщина, на вид его ровесница, в темной одежде. Они поднялись на террасу. Молодой человек поздоровался с Шелковниковым. Затем обнялся с профессором.
- Как добрались, сынок?
- Нормально, пап. Не такая уж тут тьмутаракань.
Женщина поцеловала профессора в щеку.
- Здравствуй, Ника, - улыбнулся ей следователь.
- Здравствуйте, Павел Николаевич!
- Ну что, чай будем пить? - предложил хозяин дома.
- Стас, я, пожалуй, поеду, - извиняющимся тоном произнес Шелковников. - Рад был вас всех повидать. А завтра жду тебя у себя. Позвони, как будешь выезжать, я закажу пропуск.
Когда Роберт уехал, и профессор с Никой остались на даче вдвоем, наступил уже глубокий вечер. И Ника решилась спросить:
- Зачем приезжал Павел Николаевич?
- Да так, молодость вспомнить. Поболтать о том о сем.
- Стасик! - укоризненно развела руками Вероника. - Ты ведь никогда врать не умел. Следователи - люди занятые. Не приехал бы он за тридевять земель "просто поболтать", да еще в будний день.
- Ну да, да... Ты права. Есть одно дело, с которым ему трудно разобраться. Вот он и решил, так сказать, привлечь меня консультантoм.
Ника подошла к сидящему за столом мужу. Опустилась на стул. Положила ладонь на руки Станислава Робертовича.
- Я прошу тебя только об одном: никуда не ввязывайся. У тебя давление, сердце. Не нужны тебе эти уголовные расследования!
Профессор улыбнулся, нежно глядя на Нику, которая по возрасту годилась ему в дочери.
- Не волнуйся. Никто меня не заставит бегать за бандитами с пистолетом. Им нужны мои знания. А не помочь старому другу я не могу. Пашка всегда меня выручал, сколько себя помню. Время уж позднее. Давай спать ложиться.
В это же самое время за много километров от профессорской дачи никак не мог уснуть в своем пентхаусе Илья Гольц, хозяин литературного салона и меценат. Утром его вызывали на допрос, и пожилой, неприятный следователь с труднопроизносимой фамилией задавал неприятные вопросы.
Вопросы об убийствах. Дело было в том, что все погибшие являлись завсегдатаями салона Гольца, и уже одно это стало чудовищным ударом по репутации Ильи Алексеевича.
Ни с кем из убитых он особенно близок не был: их привели в салон, так сказать, "знакомые знакомых". Разве что режиссер Олег Махорин как-то раз занял у Гольца четыре тысячи на игру в покер. Теперь уже точно не отдаст...
Для Ильи Алексеевича его салон был далеко не одним лишь хобби, но и источником стабильного заработка. Все начиналось когда-то как клуб по интересам для богемы; Илья Алексеевич только продал свой бизнес и смог себе позволить, наконец, окунуться в мир искусства как меценат. Он стал приглашать к себе артистов после спектаклей, а также модных литераторов, популярных блогеров, художников... И назвал все это несколько старомодным определением: "литературный салон". Гости выпивали, играли в карты, заводили полезные связи, заключали сделки. Гольц выступал иногда как посредник и получал свой небольшой процент. А иногда с выгодой продавал или обменивал что-либо из своей коллекции антиквариата.
Теперь всему этому мог наступить конец: люди искусства, как правило, сторонятся открытого криминала, убийство способно их отпугнуть. А тут - сразу три... Неудивительно, что со дня гибели Махорина Гольцу никак не удавалось назначить очередное собрание своего салона: его завсегдатаи под разными предлогами ("гастроли", "болезни", "запой") отказывались от визита, клятвенно обещая "заглянуть в другой раз". Хорошо еще, что убийства происходили не в дни собраний.
Впрочем, ничего положительного и светлого для себя Илья Алексеевич в ближайшее время не ждал...
- Вот тут я и работаю. Проходи, располагайся. Насчет чая я распорядился.
Серебров окинул взглядом кабинет друга. Все было довольно обычно для следователя такого ранга: компьютер, сейф, тяжелые гардины, стандартная офисная мебель...
- Давай начнем по порядку, - попросил профессор. - Сначала я тебе в двух словах расскажу про Цензоров. Потом уже ты поведаешь о тех, кого убили.
- Попробуем, - согласился Шелковников.
- Диссертацию свою я тебе читать не предлагаю, там все занудно и длинно. А простым языком, значит, так... В конце девятнадцатого века в России зародилось тайное сообщество Цензоров. Второе название - Церберы. Это были молодые художники, литераторы и поэты, которые поставили перед собою цель: выявлять тех, кто позорит высокое искусство, кто, по их мнению, недостоин нести людям радость и свет. Выявлять... И наказывать. Проще говоря, убивать. Жертвами Цензоров становились тоже актеры, поэты, музыканты. Один театральный критик задушил свою жену и каким-то образом избежал каторги; Цензоры нашли его и повесили. Другой, литератор, оставил семью без гроша и сбежал с юной любовницей - Цензоры отыскали и его... Способы убийства были самые разнообразные: удар кинжалом, удушение, отравление... Неизменной оставалась лишь одна деталь...
- Дай угадаю, - перебил Павел Николаевич. - Карта с изображением зеленого шута на местах преступлений.
- Да. Почему шут одет именно в зеленое? Единого мнения нет, но считается, что лицедеи издавна не любили этот цвет и избегали его на театральной сцене. Потому, мол, Цензоры избрали себе такой символ. В общем, в какой-то момент слухи дошли до персон из высоких кабинетов. Сам министр внутренних дел Дурново возмутился... Игнорировать убийства стало невозможно, и полиция взялась за дело по-настоящему. Цензоров-Церберов разоблачили, судили и отправили на каторгу. На суде всплыли весьма интересные подробности: будто бы они брали заказы на устранение определенных людей - не бесплатно, разумеется. В те времена влияние литературы и искусства вообще было значительным, многие поэты, художники были обласканы властью, а, следовательно, имели доступ к высоким покровителям. Скандал предпочли замять...
- Все это очень любопытно, Стас, но как твои сведения могут помочь в моем расследовании сейчас?
- Не спеши, Павлик. Может, и помогут. Начнем с личностей жертв. Кто они?
- Махорин Олег, режиссер независимого театра "Черный лебедь". Убит две недели назад в подъездe собственного дома. Орудие убийства - самодельный кастет - преступник выбросил. Мы нашли его рядом с жертвой. Через неделю после этого погиб Давид Шубарич, сетевой автор, имевший свой Телеграм-канал и где-то около тысячи фолловеров...
- Кого, прости?
- Подписчиков. Этого писателя тоже убили кастетом, и убийца также избавился от орудия преступления. А произошло это на тихой улочке, рядом с пивной, куда Шубарич частенько захаживал. Ну, и наконец, три дня назад погибла поэтесса Ванда Спасская. Ее подкараулили ранним утром в парке, во время пробежки, и задушили брючным ремнем, который тоже остался на месте преступления. Опознала ее другая такая же бегунья, они были знакомы. Да, и... Карточки с зеленым шутом - на каждом из тел.
Профессор Серебров между тем в задумчивости перебирал фотографии с мест преступлений, которые разложил перед ним Шелковников.
- Ну что же, Паша... Извини, что пытаюсь делать за тебя твою работу, но ты же помнишь, я мечтал поступить на юридический, просто не повезло на экзамене. Из того, что я услышал и увидел... Уже можно сделать кое-какие выводы.
- Интересно послушать. И сравнить с тем, к чему пришел я.
- Убийца, судя по всему - мужчина. Хладнокровный. Довольно высокого роста: я сужу по убитой женщине, она немаленькая, а он накинул ремень сзади и задушил. Он готовился к каждому убийству. И, скорее всего, был знаком с жертвами.
- Очень хорошо, - одобрительно покивал Шелковников. - А ведь я не говорил тебе, что все они посещали одно и то же место - литературный салон Гольца. В кошельке первой жертвы, режиссера Махорина, обнаружилась визитка этого Гольца. Мы, естественно, вызвали его на допрос. И он нам дал сведения о своих гостях. Ну, не обо всех, конечно: многие посещали салон нерегулярно, может, раз или два, и больше не появлялись. Но про завсегдатаев мы узнали. И тут - еще два убийства. Обе жертвы из списка гостей салона.
- Что собой представляет сам Гольц?
- Средних лет. Богат. Жуликоват. Но на убийство вряд ли способен. Корчит из себя мецената. С этой целью и собрал вокруг себя этот "салон".
- Понятно. Гостей-завсегдатаев вы начали проверять?
- Обижаешь, Стас. Конечно, мы их тщательно "просеиваем". Кого-то уже вызывали на допрос. Кто-то покинул страну; таких немного, всего двое. Но они совсем не "тянут" на убийц: пожилые, заслуженные... Как ты думаешь, Стас - какой он?
Профессору не надо было пояснять, о ком его спрашивают.
- Молодой. Возможно, спортсмен - бывший или действующий. Эрудирован, раз знает историю Цензоров. Скорее всего, даже читал мою диссертацию - она есть в открытом доступе. Вполне допускаю, что он из тех, кто посещал салон. Кто-нибудь подходит под это описание?
Шелковников глянул в свой ноутбук.
- Да, двое почти идеально подходят.
- Кто такие?
- Ашот Гаспарян, редактор модного журнала. И Влад Ежов. Он художник и, по совместительству, альпинист-любитель.
- Мне нужно с ними познакомиться. Гольц может организовать собрание в своем салоне?
Следователь пожал плечами.
- На вчерашнем допросе он жаловался мне, что из-за этих убийств люди отказываются к нему ходить.
- Н-ну... Пусть он сообщит всем, что проводит вечер памяти погибших членов клуба. Думаю, большинство согласится прийти. Может, и убийца там появится.
Расчет профессора Сереброва оказался верным: почти все завсегдатаи салона Гольца согласились почтить память своих товарищей.
В подобном месте Станислав Робертович был впервые. Пентхаус Гольца представлялся жилищем человека обеспеченного и обладающего определенным художественным вкусом. Во всяком случае, массивные напольные вазы, камин и белый рояль Серебров про себя оценил. Были еще и полотна на стенах, но профессор не считал себя экспертом в современной живописи.
В большой гостиной было человек двенадцать.
Три портрета с траурными лентами стояли рядом на столе, придвинутом к одной из стен. Перед каждым стопка водки с кусочком черного хлеба. Олег Махорин... Давид Шубарич... Ванда Спасская...
Илья Алексеевич долго жал Сереброву руку и говорил, как он рад знакомству с ним.
"А ведь я ему не нравлюсь, - отметил про себя Станислав Робертович. - Потому ли только, что меня рекомендовал следователь?.."
Налив себе в бокал безалкогольного пива, профессор взглядом отыскал среди присутствующих нужного ему человека - лет тридцати, с длинными волосами и аккуратной бородой.
Влад Ежов стоял у окна с бокалом шампанского, глядя во двор.
- Простите, - улыбнулся Серебров. - Вы ведь художник?
- Вообще-то да, - удивленно отреагировал молодой человек. - А откуда вы?..
- Я навел справки у Ильи Алексеевича. Понимаете, мне как раз нужен художник-иллюстратор. Мой сын собирается издавать "Альбом"... э-э-э... травел-блогера. Да, точно, так это называется. Нужно будет его оформить.
- "Альбом травел-блогера"? - Ежов сдвинул брови к переносице. - Извините, а как зовут вашего сына?
- Роберт. Ах да, я не представился... Серебров Станислав Робертович, профессор исторических наук.
- Вот оно что... Так мы знакомы с вашим сыном. Он иногда посещает наши собрания. Странно, что мне он ничего не говорил.
Профессору стоило большого труда не выдать своего удивления.
- Возможно, постеснялся. Иногда с ним это бывает...
- Не замечал, - усмехнулся Ежов. - Впрочем, вы его лучше знаете.
В этот момент к ним подошел еще один участник собрания, тоже высокий, спортивного вида, с пронизывающим взглядом. Профессор понял, что это Гаспарян.
- Влад, привет. Тут одна темка нарисовалась..., - Ашот скосил глаза на Сереброва.
- Не буду вам мешать, - сказал Станислав Робертович.
Оставив молодых людей, он недолгое время еще поизучал собравшихся. Отметил про себя, что какая-то девушка с синими волосами несколько минут простояла перед портретами убитых; и еще внимание привлек совсем пожилой мужчина в старомодном костюме-тройке, с копной седых волос - он сидел на диване и был увлечен содержимым своего смартфона.
Гольц подозвал всех к накрытому столу.
- Дамы и господа! Мне тяжело говорить... Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память наших товарищей, наших друзей и коллег: Олега, Давида и Ванды. Я не знаю, у кого поднялась рука на этих прекрасных людей. Но я верю... Мы все должны верить в то, что правосудие рано или поздно настигнет этих злодеев.
Все выпили. Кто-то сразу же налил себе еще. Разговоры вполголоса... Атмосфера сгустилась. Серебров почувствовал себя здесь совсем чужим. И он предпочел уйти, попрощавшись предварительно с хозяином дома.
Ожидая приезда Роберта, Серебров-старший пытался размышлять над теми фактами, которые уже были в его распоряжении.
"Допустим, что кто-то вдохновился примером Цензоров из прошлого и решил, так сказать, "повторить"... Но почему жертвами выбраны именно эти трое? Они совершили в своей жизни нечто недостойное? А как об этом узнал убийца? Или же - убийцы? Нет, судя по всему, по крайней мере, первые два убийства совершил кто-то один - почерк совпадает до мелочей: точный удар кастетом в левый висок. Значит, либо преступник - левша и подошел сзади, либо... Стоял лицом к лицу. Ванда Спасская была задушена на пробежке. Под портрет убийцы подходят двое - Гаспарян и Ежов. Ежов..."
Станислав Робертович встрепенулся; поднял голову.
- Я не слышал, как ты вошел.
Роберт отодвинул стул и присел.
- Что-нибудь случилось, пап? Ты меня так срочно захотел увидеть...
- Да, мне нужно спросить тебя... О твоих посещениях литературного салона Гольца.
Роберт пожал плечами.
- А по телефону нельзя было?.. Кстати, Вероника дома?
- Нет, она в городе, по делам. В последнее время слишком часто туда ездит. Понимаешь... Павел Николаевич попросил меня помочь ему в расследовании одного дела... Нескольких постоянных посетителей салона недавно убили. На телах обнаружили карточки с изображением человечка в зеленой одежде - следователи решили, будто это карточный джокер. Но это... Не джокер. Это - Цензор. Ты ведь помнишь мою диссертацию? Я тебе давал ее читать?
Серебров замолчал и подумал вдруг страшное:
"А если это... он? Если это Роберт? Сильный, высокий, спортивный... И он знает историю Цензоров".
От этой мысли сильнее забилось сердце.
"Нет-нет! Он не мог! Он ведь мой сын..."
И тут же всплыл другой страшный вопрос: "А хорошо ли я его знаю? С тех пор, как Лариса ушла в мир иной, прошло уже два десятка лет. И я все это время пытался быть ему и отцом, и матерью. А когда встретил Веронику, то он, похоже, опять почувствовал себя преданным, одиноким..."
- Пап, ты чего? С тобой все в порядке?
Серебров будто бы очнулся; вынырнул из вязкого кошмара.
- А?.. Да-да... Все хорошо. Так ты слышал про эти убийства?
- Мне Владик Ежов рассказал. Художник, он тоже в этот салон ходит...
- Я в курсе. Мы виделись с ним. А тех, кого убили, ты знал?
Роберт откинулся на стуле, взгляд его стал настороженным.
- Не понял - это что, допрос?
Серебров вздохнул.
- Да нет, конечно. Просто... Мне надо точно знать, что ты непричастен.
Серебров-младший резко вскочил с места. А затем снова сел.
- Ну, знаешь ли... Такого я от тебя не ожидал!
- Да я и сам от себя не ожидал, извини, Роберт... Но согласись - их же, скорее всего, не случайно убили? А встречались они как раз в салоне у Гольца. Ты сам давно туда ходишь?
- Да нет, я и был-то там всего раза три. Владик меня и привел.
- Ежов?
- Да. Отец Владислав. Он в нашей церкви служит, я туда иногда заглядываю.
- Он священник, что ли?
Роберт кивнул.
- А что в этом такого? Он испросил благословения у своего духовника. В храме я его как положено величаю. Ну, а в салоне... Нет, он так-то все соблюдает, редко спиртноe пьет, в карты ни-ни...
- А другие, значит, не соблюдают?
- Смотря кто. Олег, режиссер... Которого убили. Любил в картишки перекинуться. Но они в отдельной комнате, никому не мешали...
- Ссоры там, в салоне, часто возникали?
Роберт сделал неопределенный жест рукой.
- При мне нет. А так... Олег, говорили, поругался с этим... Ну, которого тоже потом убили...
- Давид Шубарич?
- Да, вот он... Я-то с ними не особо, привет-пока.
- А из-за чего ругались?
- Не знаю. Говорю тебе, они мне все малоинтересны. А Владик, он... Человек необычный. Любит путешествовать. Альпинист-любитель.
- А с его другом, Ашотом, ты знаком?
- Виделись раз. Не понравился он мне. Скользкий какой-то, что ли...
- Понятно. Девушка эта... Ванда, поэтесса. Ее вот только несколько дней назад убили тоже.
- Ванда..., - повторил Роберт, будто бы пробуя имя на вкус.
- Если верить сплетням, она одно время встречалась с..., - Роберт защелкал пальцами, припоминая, - с этим вот Давидом.
"Ого, - подумал профессор. - Как много можно узнать, беседуя по душам с собственным сыном!"
- Там я еще заметил барышню с синими волосами и... старика в "тройке" песочного цвета. Ты их тоже знаешь?
Роберт пожал плечами.
- Нет. Хотя... Синеволосую, кажется, видел однажды мельком, она обнималась с режиссером, с Олегом. Старика не припоминаю. Я там тесно ни с кем и не контачил, кроме Влада.
Серебров-старший грузно поднялся со скрипучего стула. Достал из массивного буфета хрустальный графин с коньяком. Затем еще нарезанный лимон из холодильника и пол-плитки шоколада.
- Пап, я, вообще-то, за рулем, - вяло запротестовал Роберт. - Да и тебе ведь нельзя...
- Ничего, заночуешь тут. Мы по чуть-чуть...
Влив в себя обжигающую жидкость, Серебров-старший закусил долькой лимона, затем внимательно поглядел на сына.
- Скажи, Роб... Ты давно спишь с Вероникой?
Серебров-младший едва не поперхнулся шоколадом.
- Пап, ты...
Профессор взмахом ладони остановил поток его оправданий.
- Она часто стала отлучаться в город. Приезжала уставшая... Но довольная
вроде. Ну, и отмазки стандартные: голова болит, месячные... Нет, ты пойми
меня правильно, я все понимаю. Когда пятидесятилетний препод женится на
своей двадцатипятилетней студентке... Ей прописка нужна была, и это я
знал. Вы так смотрели друг на друга в тот день, когда я вас познакомил...
Рано или поздно это должно было случиться.
В комнате повисло молчание. Не злое, не переполненное обидой. Горькое. Грустное...
Нарушил его Роберт.
- Я долгое время запрещал себе даже думать. Гнал всякие мысли. Искренне желал вам счастья. А потом... Года три назад... Был сильный ливень, я был дома. Она явилась без звонка... Мокрая насквозь. Я тогда только расстался с очередной своей пассией - редкостной, надо сказать, стервой. В общем... Я тогда взял с нее слово, что этого больше не повторится, ты ведь мой отец...
- В таких делах самые страшные клятвы бесполезны, - подытожил Серебров-старший. - Я тебе на втором этаже постелю. Выглядишь уставшим. Прости, что в какой-то момент заподозрил тебя в убийстве. Глупо было с моей стороны...
Станислав Робертович встретился с Шелковниковым на следующий день, дома у следователя. Им нужно было обсудить возможные версии и наметить следующие шаги.
- По твоей просьбе, я навел справки у Гольца, - сказал Павел Николаевич. - Девушка с синими волосами - зовут ее Вика - действительно встречалась с убитым Махориным. А вот старик в костюме-тройке... Гольц сказал, что бывал он в салоне очень редко. Вроде он какой-то тренер по шахматам. Кто его привел, Гольц тоже не припомнил. А зовут его... Погоди-ка... Антон Иосифович. Да, точно. Фамилии Гольц не знает или не помнит.
- А что насчёт Ванды Спасской?
- О ее романе с Давидом Шубаричем Гольц слышал, краем уха. Мы проверили у ее лечащего врача: не так давно Ванда cделала аборт.
- Вот как? А с кем она живет? Семья есть?
- Она приезжая, из Молдовы. Здесь у нее никого.
- А по остальным жертвам? Вы с их родными разговаривали?
Шелковников махнул рукой с безнадежным видом.
- У Махорина мать-алкоголичка, живет в деревне. С сыном давно не поддерживает... Шубарич... Жил один. Вообще, он детдомовский. Соседи говорят, вроде брат у него был. Но много лет назад в Штаты перебрался.
- Что по Гаспаряну и Ежову?
- Ну, Стас - ты меня прямо как начальник мой "трясешь", - беззлобно возмутился Шелковников. - Не забывай, что это я веду следствие, а ты консультант!
- Извини, Павлик, - примирительно улыбнулся Серебров. - Меня просто очень зацепило это дело, ты ж понимаешь, почему. Цензоры - тема, которой я отдал несколько лет своей жизни. Но кое-что не дает мне покоя. Что, если кто-то просто решил прикрыться этой старой историей? Трудно ли изготовить несколько карточек с изображением человечка в зеленом? Долго ли заказать у пьяного слесаря пару самодельных кастетов? А потом расправиться со своими недоброжелателями и пустить следствие - то есть, тебя в данном случае - по ложному следу? Ты будешь вечно гоняться за мифическим "Цензором", а убийцы и след простынет?
- Может, уже простыл? - угрюмо предположил Павел Николаевич, обдумывая слова друга.
- Может, и так. Но нам следует отработать все версии до конца. Кому могли помешать эти трое? Почему Махорин, Шубарич и Ванда? В салоне явно происходило что-то... Играли в карты, заключали какие-то сделки... Вон Гаспарян с Ежовым обсуждали что-то... Явно не для посторонних ушей. Кстати, ты не ответил: этих двоих проверяли на причастность?
Шелковников отхлебнул зеленого чая из стакана в массивном, советском еще, подстаканнике, который являлся предметом зависти некоторых его коллег-одногодок.
- У обоих алиби: Ежов во время убийств служил в своей церкви, а Гаспаряна видели совсем в других местах. Больше никто под примерное описание нашего убийцы из членов собрания не подходит. Значит, мы шли не в том направлении?
- Погоди, Паша. Тут не все так просто. Насколько я помню, Махорина убили в подъезде его дома. А Давида Шубарича - рядом с пивной, где он бывал. Ты можешь мне сказать, что это за пивная?
Шелковников сказал.
- Знаю. Она уже сто лет там. Странное место для писателя.
- Шубарич не был обычным писателем. Он был писателем-блогером. Описывал социальное "дно" общества. Скорее всего, в этой пивной он вдохновение черпал.
- Тогда понятно. Про аборт Ванды Спасской... Если предположить, что отцом ребенка был Шубарич... Значит, в глазах нашего Цензора это могло быть грехом: Давид заставил свою подругу убить невинное дитя, а Ванда согласилась.
- А Махорин?
- Грешен, потому как играл в азартные игры, - произнес Серебров.
- И тогда выходит, что Цензор - это?..
Серебров развел руками.
- Все, что можно сделать, Паша - это тщательно прошерстить биографии жертв. До мелочей. Узнать, из-за чего Махорин ссорился с Шубаричем. Действительно ли Спасская с этим Шубаричем встречалась? И наконец, не получает ли кто-нибудь выгоду от гибели этих троих? Наследство, к примеру? Вы же всеми этими вопросами наверняка уже задавались?
Шелковников кивнул.
- Задавались. Прямой выгоды не получает никто. А косвенную... Можно годами искать, выяснять... Я, кстати, не сказал тебе. Неподалеку от места нападения на Спасскую видели машину. "Tойоту", цвет синий металлик.
И снова на профессора накатила удушливая волна страха.
"У Роберта как раз такая машина!"
- Номера кто-нибудь запомнил? - спросил Станислав Робертович, холодея.
- В том-то и дело, что нет. Да и неясно, имеет ли эта тачка какое-либо отношение к убийству. Просто свидетель видел высокого парня, который спешно в нее садился. А потом в парке обнаружили Спасскую. Это всё.
- Мне нужно время, чтобы еще раз все обдумать. Но без мотива, Паша, мы не сдвинемся с места. Поэтому биографии всех жертв я бы изучил под микроскопом.
Сразу от приятеля Серебров отправился к той самой пивной, около которой был убит Шубарич. Это место знакомо было профессору еще по его молодости; с тех пор, разумеется, много воды утекло, и владельцы менялись неоднократно, но дух сохранялся, да и название оставалось прежним: "Золотая кружка". Довольно стандартное имя для "народного" заведения.
Серебров спустился по выщербленным ступеням и оказался в просторном, плохо освещенном зале с множеством деревянных столов. Посетителей в этот час было немного. Возможно, именно потому профессор и заметил двух знакомых ему людей. Они о чем-то беседовали, причем один из них, тот, что помоложе, постоянно озирался по сторонам. Завидев профессора, молодой свернул разговор, наскоро попрощался и буквально вылетел из заведения, сделав вид, что Сереброва не узнал.
А Станислав Робертович неспешно двинулся к тому самому столику...
- Добрый вечер.
Пожилой мужчина в костюме оторвался от телефона. Спросил надтреснутым голосом:
- Извините?.. Мы знакомы?
- Пожалуй, нет. Я видел вас в литературном салоне у Гольца не далее, как позавчера. Антон Иосифович, если не ошибаюсь?
- Не ошибаетесь. С кем имею?..
- Серебров Станислав Робертович. Мой сын иногда тоже посещает салон.
- Вот как? Ну что же, чудно... Чудно... Вы присаживайтесь. Я закажу пива...
- Нет-нет, не беспокойтесь. Я почти не употребляю, - Серебров дотронулся пальцами до горла. - Врачи, знаете ли, запрещают.
- Понимаю, - ухмыльнулся старик. - И мне тоже. Но я без пива не могу... Привычка.
- А вы - шахматный тренер?
- Был когда-то. Теперь на пенсии. Всего и радости - сходить иногда на посиделки у Гольца.
- Но ведь вы совсем нечасто бываете там?
- Когда здоровье позволяет. Сами знаете, в наши годы...
- Ужасно то, что произошло. Я имею в виду убийства.
- Еще бы! Сам про это все время думаю.
Официант принес литровую кружку пенящегося напитка и поставил ее перед Антоном Иосифовичем.
- А вот этот молодой человек, что сейчас беседовал с вами... Ашот Гаспарян, кажется? Он ведь один из завсегдатаев у Гольца?
- Да, я там с ним и познакомился. Хороший парень. Умный, начитанный. У него свой журнал. А вы, я извиняюсь?..
- Я - историк. Изучаю малоизвестные события, сообщества, секты. Даже защитил диссертацию.
- Вот как? Очень интересно. И где можно ознакомиться с вашими трудами?
- Сейчас всё в Интернете. Во всемирной паутине, так сказать. Думаю, Интернетом вы пользоваться умеете, - произнес Серебров, кивая на лежащий перед собеседником айфон.
- А что делать? Пришлось освоить, - в тон ему ответил Антон Иосифович и отпил солидный глоток пива.