Руденко Виктор Сергеевич
Дороги судьбы

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Четвертая книга пенталогии о нашем современнике родившимся в VI веке в Европе раннего Средневековья эпохи варварских королевств. Представленное произведение, является продолжением книг "Самый темный век", "Чужак из чужого времени" и "Проклятие королей". Втянутый в междоусобную борьбу франкских королей, обвинённый в измене и оказавшийся на грани смерти, главный герой сумел выжить и отстоять свою независимость. Преодолевая жизненные вызовы, развивая своё хозяйство и сыграв ключевую роль в успешном походе на саксов, он смог вернуть родовое наследство и добиться определённого признания среди властных сыновей Хлотаря, христианской церкви, знатных семейств, заслуженных воинов и широких слоёв народа франков.

ПРОЛОГ

  
  Король Хильперик, сидя в полутьме тронной залы дворца в своей столице Суассон и слушая завывания вьюги, бушевавшей за стенами, находился в очень угнетённом состоянии духа. И разгулявшаяся непогода вовсе не добавляла ему хорошего настроения. Март 563 года выдался очень снежным, холодным, с пронизывающими до костей ледяными ветрами и длинными непроглядными ночами. В тёмном сыром помещении лишь тусклый свет нескольких масляных ламп и восковых свечей да гудящее оранжевое пламя камина немного разгоняли царивший вокруг сумрак.
  Молодому правителю на вид казалось всего 25-26 лет, но на его ястребином лице уже чётко были видны следы порока, указывавшие на различные излишества, присущие младшему сыну Хлотаря. Черты неукротимой жестокости, упрямой нетерпимости, частого распутства, привычка злоупотреблять пирами и вином явственно проступали в его облике. Однако во взоре серых глаз можно было рассмотреть недюжинную хитрость, тонкий ум и лукавое коварство.
  Рядом со своим сувереном, греясь возле пламени очага, на удобных сиденьях расположились ещё двое людей: зябко кутавшаяся в меховые одежды красивая юная женщина не более 18 лет и уже пожилой, представительный, осанистый бородатый мужчина с заметной сединой в волосах.
  Яркие искры от огня да гулкое потрескивание дров в камине служили угрюмым фоном этой расцвеченной в чёрные тона неприветливой картины действительности. Наконец пребывающий во главе стола человек, брезгливо скривив губы в недовольной гримасе, нарушил мрачную тишину и, не обращаясь ни к кому конкретно, хмуро и задумчиво произнёс:
  - После случившихся в прошлом году неудач наше положение сейчас крайне уязвимо, шатко и ненадёжно. Мы понесли серьёзные финансовые и репутационные потери. Кроме того у меня теперь связаны руки! Мой сын Теодоберт находится в заложниках у Сигиберта! Эта унизительная зависимость от брата сводит с ума!
  Его глаза яростно сверкнули, пальцы рук непроизвольно сжались в кулаки, и он раздражённо вспылил:
  - К тому же повсеместное порицание и осуждение со стороны святош, знати и родни! За будто бы совершённое мною клятвопреступление, вероломный удар в спину родственнику, ведущему борьбу с язычниками-аварами, произведённые неправедные суды, проявленную жестокость к народу, захваты чужого имущества и заточение в монастырь жены!
  Молодой властитель, злобно оскалившись, с досадой выругался и свирепо прохрипел:
  - Проклятье! Двуличные лицемеры! Сами ничем не лучше! А смеют мне пенять на "нечестивые поступки, недостойные христианского государя"! Но ведь если бы летом всё удалось и успешно получилось, то они никогда бы не осмелились открыть свои грязные поганые рты! Это из-за того наглого мальчишки! Клянусь прахом предков, я в назидание всем страшно покараю подлого изменника! Небо содрогнётся от заслуженной казни и справедливого возмездия, которые он понесёт.
  Присутствующие мужчина и женщина, ставшие свидетелями этой вспышки гнева сюзерена по-разному отнеслись к всплеску неприкрытой ненависти своего повелителя. Майордом, сохраняя внешнее спокойствие и непроницаемое выражение лица, лишь едва слышно сокрушённо вздохнул. А девушка только удовлетворённо блеснула глазами.
  Тем временем Хильперик, немного поостыв, устремил свой озабоченный взгляд на старшего подчинённого и хмуро поинтересовался:
  - Что скажешь о сложившемся состоянии дел, Ландерих?
  Опытный вельможа в размышлении кивнул головой, тяжко подумав, что король, к сожалению, пока в своих действиях зачастую руководствуется необузданными страстями, не учитывая расстановку сил и не слушая толковых советов, нередко предпочитая идти на поводу личных обид и оскорблённых чувств. Его ревность к обширным владениям и военным талантам Сигиберта (которые брат проявил ещё в походе с отцом на саксов в 555 году, да и в недавнем сражении с гуннами также), зависть к образованности Хариберта и его богатым провинциям или к славившемуся дипломатическими способностями и благочестием Гунтрамну мешали Хильперику здраво оценивать ситуацию, что неизбежно гибельно отражалось в неутешительных последствиях.
  Тем не менее искушённый царедворец, бывалый управленец и знатный советник, тщательно взвешивая свои слова, неспешно ответил своему высокопоставленному собеседнику:
  - Не стоит торопиться, Ваше Величество. Наше положение, конечно, покамест не блестяще, но всё может перемениться. Сейчас главное - проявить определённую сдержанность, некоторую осторожность и немного выждать. Ведь покуда у нас нет союзников, отсутствует поддержка духовенства, мы даже среди населения и знати не имеем серьёзной опоры. Однако, с другой стороны, наши противники отныне считают нас не опасными и начнут соперничать между собой, наделав много ошибок. И вполне вероятно, кое-кто из них вскоре захочет заключить с нами союз. Этим можно воспользоваться и немало чего добиться. К тому же, к примеру, те же церковники хотят будущим летом послать своих священников в земли вашего вассала графа Леонхарда. Почему бы не разрешить им это и таким образом попытаться немного наладить отношения с представителями святого клира? Такая поддержка для нас сейчас будет совсем не лишней. Да и в дальнейшем в любом случае мы окажемся в выигрыше. Либо того недалёкого графа там снесут, построят храм, начнут крещение жителей, и тогда мы сможем поставить в Арденнском краю более удобного и преданного человека. Вдобавок получим добрую славу христианской монархии и благодарность духовенства. А если святоши потерпят неудачу, то, опять же, неизбежно обратятся за помощью к нам, что, естественно, будет для нас очень выгодно в торге с церковью.
  - Ты прав, Ландерих, - криво усмехнулся король. - Святоши и так жалуются на меня, что я их постоянно ущемляю. Не даю переписывать людям в наследственных завещаниях своё имущество церкви. Уличаю в чванливости, лживости, разврате и любви к роскоши христианских епископов, ограничивая их власть и влияние в городах. Поэтому бросим им эту кость, которой, надеюсь, они подавятся и, присмирев, прибегут к ноге хозяина. Потому что, кроме выписанного капитулярия, никакой другой поддержки своей миссии они от меня не получат. Тем более давать возможность бывшей королеве крестить этого Эрика, затем отправив его вместе с дружинниками и священниками в земли отца, как настоятельно просят святоши, мы не станем. Чего доброго, они ещё добьются там успеха. Тогда и церковники чересчур усилятся, и этот мерзавец укрепится и засядет в своём нагорье так, что потом и не достанешь, и будет постоянной угрозой для меня. Нет. Такой глупости я не сделаю. Публично поощрять изменника, предоставив ему отчие владения, станет очень дурным примером для нашей знати и всех недовольных моим правлением. Все решат, что я совсем ослабел. Тогда моей власти очень скоро придёт конец. Наоборот, необходимо показательно наказать предателя, чтобы другим неповадно было. К тому же насладиться местью за прошлогодний позор, как следует посчитавшись с негодяем, - что может быть слаще? Вдобавок, говорят, юнец сильно разбогател? Изымем его добро и хоть частично компенсируем понесённые убытки.
  Увидев несогласный взгляд майордома, король не терпящим возражения тоном успокоил того:
  - Не переживай, у нас для этого имеется вполне подходящий повод - ведь сын нашего вассала совершил явную измену своему королю.
  - Вызови мальчишку к себе в столицу, - подала голос женщина. - Незачем посылать воинов, провоцировать возмущение церкви, народа и знати или ненароком спугнуть паренька. А когда он прибудет сюда, в Суассон, устроим ему тут суд и разберёмся с ним по-свойски.
  - Верно, Фредегонда, - одобрительно согласился Хильперик и жестоко улыбнулся. - Он не сможет ослушаться и непременно приедет. Выказать страх или неповиновение воле сюзерена будет для юноши общественным позором и нарушением законов королевства. Кстати, ненавязчиво напомним главам Турне, что за проявленное пренебрежение и отказ выполнять распоряжения суверена я обычно приказываю выкалывать строптивцам глаза.
  Монарх с обожанием окинул взором женщину. Он ценил её не только за красоту и умения в любви. Несмотря на молодость и низкое происхождение, Фредегонда обладала острым, гибким, изощрённым умом и абсолютной неразборчивостью в средствах для достижения целей. Стоит только вспомнить, как с поистине дьявольским коварством она помогла ему изящно избавиться от надоевшей и ставшей препятствием в его властном честолюбии опостылевшей жены (между прочим, уже подарившей ему троих наследников-сыновей), умудрившись оставить в дураках даже святош. Когда он находился в отсутствии, Аудовера родила ему дочь, и Фредегонда (бывшая тогда служанкой госпожи) посоветовала королеве самой окрестить ребёнка, не затрудняя себя поисками крёстной матери. Вернувшийся Хильперик воспользовался законным предлогом, чтобы разорвать брак: ведь Аудовера стала ему кумой и теперь не имела права оставаться его супругой. Он затем отправил её в отдалённый монастырь, принудив принять постриг...
  Игнорируя зубовный скрежет церковников и осуждение благородных семейств, король возвысил Фредегонду, хотя пока и не женился на ней. Ведь он рассчитывал из политических резонов добиться руки вестготской принцессы. Да и вообще брак с наложницей, происходившей из низов, стал бы огромным скандалом, перечёркивающим для ныне ослабленного Хильперика реализацию его властных амбиций.
  - Кстати, - соблазнительно потянувшись, многозначительно обронила возведённая в высшие круги любовница, - ходят смутные слухи, что милосердная Радегунда отчего-то чересчур холодно и сурово отнеслась к спасителю своей племянницы. Даже не захотев крестить его перед отправкой со смертельным поручением. И свою подопечную она будто бы слишком уж привечает. Как-то странно всё это выглядит и довольно подозрительно.
  - Что ты хочешь этим сказать? - удивлённо бросил король.
  Женщина, озорно блеснув глазами, лишь невинно пожала плечами.
  - Девочка очень похожа на бывшую жену Хлотаря. И не только на неё. Некоторые свидетели невольно замечают, что "опекаемая" чертами лица и своим буйным нравом им иногда безотчётно напоминает венценосного мужа Радегунды. Я тут попробовала кое-что разузнать через верных людей и с удивлением выяснила, что, оказывается, в родне нашей тюрингской принцессы вроде бы никогда не было неизвестной племянницы.
  Эти приглушённо сказанные слова громом прозвучали в ушах мужчин и заставили их оцепенеть.
  - Такого не может быть... - едва шевеля языком, поражённо промолвил Ландерих.
  - Ты уверена? - в свою очередь, еле придя в себя, ошеломлённо переспросил Хильперик.
  - Нет, конечно, - без тени смущения невозмутимо проговорила Фредегонда. - Но досконально проверить не помешает. Представляете, какие перед нами откроются возможности, если это окажется правдой?
  Присутствующие некоторое время потрясённо молчали, пытаясь осмыслить услышанное.
  - Так и поступим, - не скрывая воодушевления, удовлетворённо заключил король, подводя окончательный итог беседы.
  
  

Глава I. Спасти или уничтожить

  
  Управляющий поместьем Эрика Арденнского Рихомер, сидя на коне, неспешным шагом объезжал обширное хозяйство своего суверена. С высоты седла, сверху обозревая владения, он с удовлетворением наблюдал курившиеся повсюду дымы, слышавшийся вокруг звон ударов молотов по металлу, скрипучий звук пил, стук топоров, гомон работников, рев скотины... Несмотря на лежавшие везде снега и стоявшие ранней весной морозы, в усадьбе и прилегающих к ней земельных участках, принадлежавших его сюзерену, царила совершенно непривычная (особенно в такую пору) для этих мест суета и бурная деятельность.
  Немолодой седоусый мужчина, видя столь необычный в этом краю кипучий труд, оживлённое передвижение людей и животных, слыша быструю отрывистую речь... до сих пор не переставал удивляться. Ему это казалось очень странным, и поначалу даже в подобной обстановке он себя чувствовал довольно неуютно. Такой 'темп жизни', как однажды выразился юный господин, выглядел явно несвойственным для этого времени и отдалённых северных земель. Нечто похожее было характерно разве что для развитых огромных городов Юга, находившихся на перекрёстке торговых путей, вроде Нового Рима, где вовсю кипела общественная и экономическая активность...
  Внимательно осматривая на первый взгляд достаточно хаотичное мелькание повозок, работников, доносящуюся какофонию звуков... Рихомер за всем этим видел чёткий порядок и полную занятость. Слушая доклады мастеров и с достоинством принимая уважительные знаки почтения, он невольно погрузился в воспоминания... Пожилой родственник Мадобода раньше был неплохим воином, но, получив в одной из кровавых стычек тяжёлые ранения ноги и левой руки, фактически превратился в обузу для рода, поскольку хромой и практически однорукий человек становился для родичей лишь в тягость. Конечно, близкие его не бросили и из клана не выгнали, но Рихомер оказался в семье в положении приживалы, не имея ни жены, ни детей, ни полезного для окружающих дела или ремесла.
  И когда его родич и боевой друг Мадобод предложил ему поступить на службу к прославленному и знатному чужаку-изгнаннику, Рихомер почти не колебался. Такая рискованная судьба представлялась ему куда лучшей, чем прозябать в ничтожестве, постоянно чувствуя свою ненужность и никчёмность для родственников. Правда, увидев совсем ещё юного господина, считай мальчишку, он поначалу отнёсся к нему не слишком серьёзно. Всё-таки молодой возраст хозяина не внушал большого уважения. И даже рассказы окружающих о военных подвигах и свершённых необычных деяниях, знамении богов и успешных походах юнца не слишком впечатлили опытного Рихомера. Храбрость, дерзость, удача, жажда славы, желание молодняка заявить о себе не были для него чем-то необычным. А вот то обстоятельство, что паренёк не смог ужиться с роднёй и отец лишил его статуса наследника, вызвало у бывалого дядьки большие сомнения. Сможет ли юнец разумно вести себя с людьми, наладить нормальные отношения, обустроить хозяйство... И даже восторженные слова Мадобода не слишком убедили Рихомера.
  Поэтому он с определённой осторожностью присматривался к этому Эрику из рода Вигерихидов. Однако довольно скоро понял, что юноша действительно очень необычный человек, быстро проявивший себя очень расчётливым и домовитым хозяином. Рихомер никак не мог отделаться от ощущения, что перед ним не малолетний подросток, а взрослый умудрённый мужчина, хорошо разбирающийся в людях и очень здраво судящий о множестве жизненно важных вещей. Кроме того, своими задумками юнец не переставал удивлять окружающих. Оценив управленческие способности Рихомера и заметив его склонности к ведению хозяйства, Эрик поставил его главным в своём поместье и поручил ему эту сферу деятельности. Причём не только повысив статус и включив в клан, чтобы кровно заинтересовать в процветании своего дома, но, вдобавок, дав тому возможность, в зависимости от успешности хозяйства, получать дополнительный доход от прибыльности мастерских или иных служб.
  Рихомер в удивлении только покачал головой. Молодой господин сумел заинтересовать практически всех работников поместья - обеспечив их семьи и посадив на определённую долю от своего труда. А уж внедрённые им новшества в ремесле и торговле вообще поражали окружающих. Даже ушлый ромей Диомед, прожжённый делец, поднаторевший в подобных занятиях и объездивший немалый кусок населённого мира, испытывал подлинное уважение и преклонение перед Эриком.
  Управляющий тронул лошадь с места и поехал в направлении лесопилки. Мужчина с благодарностью подумал о стременах, каблуках, шпорах и высоком седле - так облегчивших для него, калеки, езду и управление конём. Слыша пронзительный звук пил и видя струи вылетающих жёлтых опилок, он вновь впал в размышления... После небывало успешного торгового похода, так впечатлившего купцов Турне, когда обоз Эрика с огромной прибылью пришёл в город, авторитет юного сына графа среди негоциантов взлетел до небес. Ещё бы! Организовать зимнее путешествие и выменять изделия ремесленников на меха, а потом с колоссальным барышом продать эту пушнину южанам, а затем, вдобавок, заполучить много пудов соли и привезти всё это в Турне... Провернуть подобное дело - в глазах торговцев дорогого стоило. Не говоря уже о крайне выгодной реализации 'арденнского вина', 'цветных свечей', мыла, ножниц и разных других товаров. Новый абак Эрика, придуманная им одежда, упряжь для лошадей, необычные сани-волокуши... а главное - уважительное отношение к купцам сделали их его ярыми сторонниками. Он первым узнавал от них новости, мог рассчитывать на любой кредит и всяческую помощь со стороны торгового сословия.
  Или взять ту же лесопилку... Вроде бы не слишком сложная штука, а сколько пользы всем приносит. Рихомер вспомнил, как в начале прошлого лета, со славой вернувшись в Турне после битвы с аварами, Эрик привёл с собой почти шесть десятков бойцов, двадцать волов, табун коней, немалую добычу... И если трофеям Рихомер обрадовался, то вот чем кормить ораву новых людей и животных, не знал. Тем более что торговый караван тогда ещё не пришёл. Умом он понимал, что молодой вождь совершенно оправданно набирает себе дружину и увеличивает конницу... Но как содержать столько ртов? Тем более что воины наверняка довольно скоро обзаведутся семьями. Да и кони в хозяйстве, в общем-то, бесполезны (хотя в зимний период благодаря упряжи господина их уже можно было запрячь в сани и использовать как тягловых животных). А летом, осенью и весной? Зачем они нужны? Только корм переводят. Тратить прибыль от продажи различных поделок мастеров поместья, ламп, вина, свечей... на содержание новых людей Рихомеру казалось накладно и откровенно жаль. А ведь ни своего зерна, полей, лугов, скота, либо отдающих ему долю за землю свободных германцев или зависимых колонов-хлебопашцев из галло-римлян у Эрика не было. Только усадьба с прилегающими к ней мастерскими и жилыми постройками, да несколько участков земли.
  Поделившись своими сомнениями и заботами с хозяином, управляющий нашёл полное понимание у своего господина. Однако тот, улыбнувшись, тогда ободряюще сказал ему не совсем понятную фразу:
  - Не переживай, мы успешно разрешим эти трудности. Нам в любом случае необходимо больше 'ресурсов', чтобы стать по-настоящему сильными и независимыми.
  Пожилой франк тогда недоверчиво покачал головой, видя, что основное внимание молодого конунга (совершенно естественно для его возраста) всё же сосредоточено на военном деле. Юноша посвящал львиную часть времени вооружению, обеспечению и обучению своей дружины, в которой уже находилось несколько десятков воинов.
  И то, какое оружие и доспехи он для них измыслил, как готовил бойцов для будущих сражений, внушало огромное уважение Рихомеру. Невиданные кольчуги двойного плетения, необычные поддоспешники-гамбезоны, чрезвычайно прочные и удивительные клинки, страшные в своей силе алебарды и многое другое... поразили старого служаку. Эрик приобрёл у работорговцев ещё нескольких кузнецов, покупал много железа, угля, различных материалов, делал дополнительные заказы для ремесленников Турне, задействовал много мастеров и работников поместья именно для выделки оружия и военной экипировки. Траты выходили просто гигантские.
  - Да, покамест 'ВПК' у нас забирает до шестидесяти процентов ресурсов, - задумчиво произнёс он как-то про себя не совсем понятные слова.
  Затем, уже обращаясь к управляющему, попытался немного успокоить того, также, однако, выразившись не слишком ясно:
  - Нет смысла накапливать добро, если мы не будем в состоянии его защитить. Не переживай, когда наладим и развернём производство, разобьём процессы на отдельные операции, всё подешевеет.
  Возможно, потом так и будет, думал Рихомер. Ну а пока Эрику с большим трудом (по его словам) полностью удалось вооружить лишь нескольких воинов. Правда, и другие дружинники (каждый соответственно своему боевому предназначению) получили из обычного (хотя и цементированного) железа секиры-'алебарды', самострелы-'арбалеты', франциски, странные длинные полые копья, чеканы, необычные шипастые 'моргенштерны', дальнобойные луки, саксы-'фальшионы'... Но вот брони и доспехов остро не хватало. Хотя главный восторг у воинов вызвало то обстоятельство, что каждому был вручен настоящий меч! Небывалое для обычных вояк дело! К тому же эти клинки отличались не только непривычной формой, развитой гардой, предохранявшей кисть руки, но и невиданными ранее свойствами! Их прочность, гибкость, возможность успешно колоть, отражать удары, а благодаря балансировке ими легко было орудовать... просто ошеломили воинов. Видя сумасшедшую радость на лицах истово присягнувших ему вояк, отныне преданных ему душой и телом, Эрик понял, что не зря мучился, пытаясь кустарным способом получить тигельную сталь. Всё же он добился своего. Правда, её объёмы покуда выходили весьма скромными, но постепенно, на протяжении года, изготовить несколько десятков клинков он всё-таки смог.
  
  Главным богатством и основной тягловой силой в VI-IX веках у германцев и славян в северных краях, в условиях холодного климата и неразвитых технологий сельского хозяйства в эти времена был скот. Мерилом благополучия и порукой выживания служили домашние животные: коровы, быки, свиньи, козы, домашняя птица. Мясо, сало, молоко, шерсть, кожи, сыры, жиры и тому подобная продукция являлись основой жизни. Дань, штрафы, налоги, приданое, денежный эквивалент, стоимость разных вещей... измерялись в коровах или количестве голов скота. Скот был символом власти и достатка. А у славян даже слова 'властелин' и 'сокровища' произошли от скота (сокровищницу так и называли - скотница). И главными в общине и племени долгое время оставались старейшины, имевшие много коров и волов. Бог скота Велес являлся одним из основных демиургов в их языческом пантеоне (отсюда и 'власть', 'волость').
  Отлично понимая всё это и сознавая, что заниматься земледелием сразу невозможно и подобное сделать полноценно никак не выйдет, Эрик постарался выменять и закупить побольше домашней живности. И, чтобы максимально реализовать этот ресурс, использовал свой успешный опыт заготовки кормов в Арденнском крае.
  Работники поместья, следуя его указаниям, нашли возвышенные места с сухими твёрдыми глинистыми почвами (чтобы не затекала вода) и вырыли там траншеи для силоса. Их трапециевидные стенки (такая форма предохраняла от осыпания) тщательно выравнивались и выглаживались. Дно устилали сухими листьями. Потом туда слоями накладывали скошенную и порезанную зелёную траву и клевер. Затем слуги её тщательно трамбовали босыми ногами (или даже используя снегоступы). Заполненная доверху яма покрывалась мякиной (состоящей из шелухи, мелких частей колосьев, стеблей и других растительных остатков). Далее всё засыпалось метровым слоем земли или торфа, чтобы предотвратить попадание внутрь воздуха и как следует придавить будущий продукт немалым весом. Сверху, от дождей и снега, были надстроены конические навесы, покрытые плетнями и соломой, а рядом выкопаны водосточные канавы. Когда потом, в конце зимы и в начале весны, Эрик приказал по очереди открывать силосные хранилища, окружающие ахнули: под взопревшим слоем оказалась коричневатая тёмно-зелёная масса с кисловатым запахом. Отощавшая домашняя живность с остервенением бросилась её поедать.
  Ну а чтобы увеличить объём скошенных трав, Эрик, провозившись около двух недель с помощью кузнеца и плотника, сделал почти нормальную косу-литовку (поскольку низкое качество здешнего железа всё же оставляло желать лучшего). Этот инструмент на порядок превосходил примитивные серп и горбушу, которыми пользовались местные люди при заготовке сена. Увидев впечатляющую демонстрацию работы косы и поразительные результаты получения силоса, обитатели поместья быстро переняли эти нововведения, крайне высоко оценив хозяйственную смекалку совсем ещё юного господина. После подобных достижений почтение, уважение и доверие со стороны домочадцев к молодому хозяину возросли чрезвычайно...
  Но ещё большее впечатление на окружающих, приносившее огромный доход и радикально увеличившее продуктивность труда, произвели примитивная лесопилка и мельница, основанные на конной тяге. Их приводили в движение четвёрки лошадей, впряжённых в ворот и ходивших по кругу. Дёшево и сердито, хоть и не очень быстро. Само устройство такого привода было не слишком сложное: из крепкого дерева делался вертикальный вал, к верхнему концу которого крепилась крестовина с длинными плечами - их и тянули животные. Нижний конец вала через кривошипно-шатунный механизм приводил в движение пилы, закреплённые горизонтально. Второй край этих полотен тянули противовесы. Сами брёвна подавались на распиловку по деревянным каткам рабочими. Подобным образом были подсоединены и также вращались каменные мельничные жернова.
  Наиболее сложным, конечно, оказалось изготовление нескольких железных частей (которые были специально укрыты и спрятаны за плетёной перегородкой), а также кованых зубчатых пил. Местное железо было плохим, и даже привнесённая Эриком цементация не слишком улучшала качество металла. В общем, кузнецам пришлось здорово повозиться. Но когда через полтора месяца лесопилка и мельница заработали (правда, с нередкими поломками и остановками), все вокруг ахнули. Эти маленькие и примитивные толчковые мельнички на конной тяге давали такой огромный выход прекрасной продукции, что люди просто не могли себе представить ничего подобного, считая такое явление настоящим чудом.
  Те же ровные и одинаковой толщины доски поражали воображение. А уж их количество и быстрота изготовления вообще приводили окружающих в изумление. Поскольку несколько человек и лошадей, что трудились на лесопилке, выполняли в день работу по меньшей мере сотни квалифицированных плотников. Ведь по старинке нужно было сначала клиньями раскалывать брёвна пополам или на доли. К тому же ровно расколоть не так-то просто: очень легко может увести трещину куда-то в сторону или повести винтом. А потом ещё необходимо долго топорами обтёсывать... В общем, раньше всё это происходило очень медленно, некачественно, в малом количестве и с огромным процентом брака... А лесопилка Эрика (несмотря на свою примитивность и частые поломки) позволяла изготовлять большое количество одинаковых и ровных досок при минимальных затратах труда и практически с необученными простыми работниками, при этом максимально полно используя брёвна. Правда, нужно учесть труд лесорубов (рубивших деревья и обтёсывавших ветки топорами, поскольку изготовить для них качественные пилы в нужном количестве было нереально), а также работу возчиков, доставлявших стволы на телегах из лесу к 'пилораме'. Однако, невзирая на эти издержки, приобрести 'доски Эрика' горожане, свободные общинники, торговцы, церковники, главы семей и родов, знатные дуксы... стремились вовсю, вырывая их прямо с руками.
  Не менее известной и востребованной у населения стала и его маленькая конная мельница, устроенная схожим образом. Люди отовсюду везли своё зерно, чтобы быстро, легко и удобно получить качественную муку и крупу. Тем более что работа этой небольшой мельнички совсем не зависела от погоды, ветра или замёрзшей реки. Она действовала постоянно и регулярно.
  Рихомер лишь покачал головой, признавая сметку молодого хозяина, - так как с каждого мешка зерна они брали за помол не меньше десятой части произведённой муки, что было особенно важно для обеспечения обитателей поместья различными крупами и хлебом. Поскольку покупать такие продукты на рынке выходило куда дороже...
  
  Управляющий всё больше убеждался, что и лошади вовсе не бесполезные животные для хозяйства. Введённый сюзереном хомут и оглобли показали, что, оказывается, можно запрягать коней не только зимой в сани-волокуши. С лёгкой руки Эрика этих четвероногих проворных животин стали всё шире использовать для перевозок и в тёплую пору года. После нескольких неудачных попыток молодой хозяин с ремесленниками смогли приспособить новую упряжь и для летней поры, особенно когда выкупленный мастер с юга сумел наладить изготовление облегчённых колес со ступицами, втулками, ободами и спицами для телег и возков. В результате передвижение грузов и людей резко ускорилось.
  Рихомер только диву давался. Юный господин сказал, что в следующем году стоит попробовать поставить лошадей на вспашку, будто с помощью коней возможно обработать в короткий срок гораздо больший участок земли, чем, как обычно, полагаясь на медленных волов. Мол, в условиях ограниченного тёплого времени в здешних северных краях, особенно после случившегося похолодания, это очень важно. Ведь можно успеть обсадить намного более обширный кусок поля. Соответственно и еды получить куда больше.
  Пожилой мужчина, устав удивляться, в недоумении пожал плечами. Может быть, из этого тоже что-нибудь толковое выйдет. По крайней мере прошлой весной люди из поместья засеяли лишь небольшие куски угодий, почитай огороды, причём эти места удобрялись торфом, золой, отходами животных, содержимым странных 'компостных ям', а также засаживались особо отобранным крупным зерном, отборными бобовыми и овощами. По словам Эрика, это, вроде бы, должно очень сильно улучшить всходы. И действительно, такого урожая, какой был получен осенью, Рихомер никогда раньше нигде не видел. Кстати, для хранения продуктов по указаниям хозяина были обустроены необычно сделанные погреба-ледники.
  Так как пригодная свободная земля поблизости отсутствовала (давно занятая местным населением, пришлыми кланами и общинами германцев, церковью или знатными родами), Эрику ничего другого не оставалось, как проникать в дикую пущу. Поскольку покупать либо отжимать у соседей их благоустроенные нивы, выгоны или луга он не собирался. Отвоёванные у леса обжитые и обустроенные делянки впоследствии считались собственностью семьи, которая смогла освоить целинные места (что было очень трудным, затратным и непростым делом). Естественно, не все подобные дебри и безлюдные территории являлись бесхозными, но именно ими и занялся сын Адельгейды. Там, где производилась вырубка деревьев для нужд лесопилки, предполагалось в будущем использовать освободившиеся от чащи, выкорчеванные и выжженные участки для потребностей земледелия...
  Естественно, и другие промыслы вполне успешно развивались в поместье: выработка свечей, мыла, вина, ламп, валенок, одежды, шалей, свитеров, настольных игр, металлических изделий из цементированного железа и тому подобных вещей. Более того, юный господин затеял ещё одно не менее важное дело, решив серьёзно заняться пчеловодством. И не просто расширить хищнический бортный промысел, а создать очень выгодную пасеку. Причём придуманные им 'дома для насекомых' оказались куда лучше приспособлены для содержания пчёл и позволяли получить намного больше мёда и воска, чем выдолбленные колоды либо покрытые соломой маленькие глиняные мазанки или плетёнки из лозы, виденные ранее Рихомером у монахов и ромеев. По указаниям юноши плотники соорудили пару десятков каких-то 'рамочных ульев' (благо лесопилка и столярная мастерская теперь могли изготовить детали нужного размера). Затем он отправил в пущу людей, занимавшихся добычей мёда, дабы те ловили рои, а потом заселяли ими эти 'ульи'. И несколько семей пчёл действительно прижилось!
  Конечно, значения мёда и воска в эти времена сложно переоценить (тем более при недостатке для людей сладостей) - как для питания, изготовления хмельных напитков, так и при создании средств освещения. Однако эта отрасль не ограничивалась лишь чисто житейско-потребительским аспектом. Стоит отметить, что для франков, особенно первой королевской династии Меровингов, пчёлы имели сакральное значение и считались древнейшим символом власти. По германским традициям пчела олицетворяла 'неумирающую сущность' или воскрешение. Франки верили в скрытую магическую силу пчелиных сот, считая их проявлением божественной гармонии и мудрости. Так что, успешно разводя столь почитаемых и в определённой мере даже священных насекомых, Эрик опять невольно подчёркивал свою исключительность и покровительство со стороны высших сил.
  В студёную пору он вместе со своими людьми (вспомнив ранее испробованный опыт зимней ловли в родном краю) с помощью коловорота занялся добычей рыбы на Шельде. Вдобавок привезённая из торгового похода соль тоже дала огромные доходы. Так что хозяйство процветало, что не могло не радовать пожилого служаку. Однако шаткость положения господина и неприкрытая враждебность короля не могли не внушать тревоги всем обитателям поместья. Невзирая на громкую добрую славу среди людей, определённую поддержку знати, купцов, горожан и даже церкви, все окружающие отлично понимали, что злопамятный младший сын Хлотаря, могущественный властелин здешних земель, не простит юному опальному сыну графа своих прошлогодних неудач.
  'Да... Несмотря на то, что Эрик любимец богов, ему вряд ли удастся спастись', - испытывая всё большее волнение, угрюмо думал опытный и зрелый мужчина. Хотя он уже убедился в необычности молодого главы клана и его познаниях в самых различных областях жизни. Достаточно сказать, что тот выучил находящегося уже в довольно почтенном возрасте Рихомера искусству счёта, резонно заметив тому, что невозможно вести всё более обширное хозяйство без налаживания нормального 'учёта и контроля'. Старый германец оказался довольно понятливым и сообразительным, быстро освоив странные 'цифры', основные арифметические действия, умение пользоваться 'абаком' и условные знаки, обозначавшие разные виды продукции, сырья и работников. Подсчёты и предварительные записи управляющий теперь вёл на бересте или мелом на пластинках из сланца, а окончательные сведения представлял господину на коже либо пергаменте.
  Однако смутные опасения и мрачные предчувствия не покидали пожилого франка. Эрик сейчас отсутствовал в поместье. Ещё в конце зимы он вновь ушёл с обозом на юго-запад, намереваясь повторить прошлогодний чрезвычайно удачный торговый поход. К тому же, как невольно вспомнил Рихомер, Мадобод и Халбера также всячески подталкивали юного вождя к реализации подобного замысла, вдобавок ярко и соблазнительно описывая юноше красоты морского путешествия. Мотивируя это не только успешностью и выгодностью минувшего каравана, но и резонно заметив предводителю, что если бывшая королева сдержит своё обещание и в присутствии высших лиц духовенства в большом соборе, при её покровительстве он примет крещение, то обвинения короля в измене, как и желание Хильперика на этом основании расправиться со своим знатным подданным, в значительной мере окажутся затруднены. Поскольку влиятельная церковь и почитаемая всеми Радегунда официально признают заслуги Эрика в спасении христианского населения Тюрингии и Австразии. И, по крайней мере открыто, ныне серьёзно ослабевший и злопамятный младший сын Хлотаря не сможет покарать и казнить христианского героя, совершившего настоящий подвиг в битве с язычниками-аварами. Выдвигать к нему претензии в отступничестве и осудить за предательство суверена станет невозможно.
  Рихомер только хмуро и недоверчиво улыбнулся про себя, даже не слишком удивляясь тому обстоятельству, что языческая вёльва и приверженец старых богов Мадобод предлагали Эрику креститься, дабы с помощью такого обряда заручиться определённой поддержкой церкви и знати. Эти люди рассматривали подобный ритуал лишь как малозначительную вещь, не более чем способ получения дополнительного покровительства со стороны ещё одного бога. А главное - похоже, расценивая церемонию как неплохое и удобное средство, уберечь молодого конунга от неизбежной гибели.
  В целом старый германец разделял их подход, правда полагая, что эти усилия вряд ли помогут потомку Вигерихидов избежать мести Хильперика. Да, отправившись в торговый поход, Эрику удалось ускользнуть и выиграть некоторое время, немного опередив короля - требование которого сыну графа Леонхарда незамедлительно прибыть в Суассон недавно доставили в Турне гонцы монарха. Однако, поскольку Эрика сейчас тут не было и он ничего не знал об этом повелении, то, естественно, не мог пока выполнить указ властителя Нейстрии. Но, по мнению Рихомера, это была лишь отсрочка. Никакое крещение, поддержка церкви, знати, добрая слава среди франков не удержат обозлённого и потерпевшего неудачу прошлым летом Хильперика от расправы над человеком, по вине которого он понёс огромный репутационный и имущественный ущерб, а его сын попал в плен к Сигиберту. Простить подобное унижение король не может себе позволить, иначе его власть будет поколеблена. Поэтому он постарается уничтожить Эрика в любом случае. Просто сделает это теперь не открыто и прямо, а более хитрым и коварным способом, впрочем не менее жестоким и безжалостным, дабы ни у кого не возникло ни малейших сомнений, что всякий, кто помешает замыслам государя, впоследствии будет наглядно и показательно истреблён.
  
  - Астрид непременно хочет дождаться Эрика. Она надеется, что он, как и минувшей весной, вновь прибудет со своим торговым обозом в Тур, - взволнованным голосом сообщила королеве Агнесса. - Я её пыталась убедить, что в этом году юноша, вероятней всего, не придёт, даже если его люди приведут сюда караван своего господина. Объясняла, что ввиду множества обстоятельств подобное вряд ли произойдёт, что он может из-за внутренних дел остаться в своём Турне или решит проложить торговый путь через другие земли, дабы расширить хозяйственную деятельность. Тем более что молодой человек очень любознателен и пожелает увидеть новые города. А главное, настоятельно пробовала донести до неё ту простую мысль, что графского сына король Хильперик наверняка вызовет к себе в столицу. А повеление сюзерена - закон для подданного. Поэтому Эрик в любом случае нынче не сможет приехать в наши места. Однако ваша дочь, Ваше Величество, иногда бывает на редкость упрямой. Она не вняла голосу рассудка и ничего не хочет слышать о необходимости навестить родственников в Новом Риме. И даже прекрасная возможность увидеть главный город мира сейчас не прельстила её, несмотря на огромное желание малолетней принцессы там побывать...
  - Девочка обладает внутренним чутьём, - встревоженно обронила Радегунда. - Мне вот тоже кажется, невзирая на высказанные тобою здравые мысли, что этот юный изгнанник обязательно приедет сюда. Более того, я явственно ощущаю надвигающуюся опасность. И сегодня ночью видела странный сон... Похоже, Бог в своей невыразимой благости подаёт заветный знак, милосердно предупреждая нас, дабы мы предвосхитили угрозу и смогли избежать беды.
  Высокородная монахиня, напряжённо размышляя, упрямо сжала губы, а затем подняла лихорадочно блестевшие глаза на свою знатную подругу и твёрдо произнесла:
  - Как только станет хоть немного проезжей дорога, ещё до наступления распутицы, нужно немедленно покинуть Пуатье.
  - И куда же вы думаете нам следует направиться? - нерешительно осмелилась поинтересоваться аббатиса.
  - В Нант! - озабочено ответила высокопоставленная собеседница. - Этот город расположен неподалёку от нашего и находится довольно близко от впадения Луары в Западный океан. Именно туда вскоре приплывёт корабль из Византии, на котором прибудет мой двоюродный брат. Я в письме просила Амалафрида прийти сюда на первом же судне из Романии. Он заберёт Астрид в Константинополь.
  - Но как уговорить девочку уехать? - в недоумении задала вопрос Агнесса. - Она же категорически отказывается покидать Пуатье и вскоре собирается оправиться в Тур.
  - Полагаю, это не так сложно будет сделать, - отмахнулась бывшая жена Хлотаря. - Я приглашу Астрид сопровождать меня в Нант. Думаю, она с радостью согласится. Тем более что ты ей расскажешь, что этот город расположен у Луары, и по этой реке можно затем легко и быстро в течение нескольких дней достичь Тура, как только станет известно о том, что обоз Эрика пришёл в тот город. Тур ведь находится сравнительно рядом. К тому же караван Эрика тоже потом поплывёт по Луаре в Западный океан через Нант, как и в прошлом году. Так что разминуться с ним в любом случае никак не выйдет. Уверена, что девочка захочет увидеть этот город, морские просторы, пообщаться с родственником из Нового Рима... да ещё в обществе королевы.
  - А потом? - в напряжении спросила наперсница. - Как вы хотите склонить её отплыть в Византию? Да ещё не увидевшись с этим опальным сыном графа.
  - Ты же понимаешь, шансы на то, что он прибудет сюда со своим караваном, весьма невелики, - недовольно ответила Радегунда. - Скорее всего, юноша либо остался дома, либо, прокладывая новый торговый путь, посещает другие города, или, что вернее всего, он вынужден был отправиться в Суассон на гибельную встречу со своим королём. Поэтому, думаю, позже нам не составит большого труда убедить Астрид на этот год уехать с Амалафридом в Новый Рим. А там она останется надолго...
  Властная женщина на некоторое время прервала свою речь, сделав значительную паузу.
  - Ну а если юноша всё же прибудет в наши места, - грустно продолжила она. - Что ж... Тогда мне придётся открыть ей правду о её происхождении и объяснить страшные опасности, угрожающие всем нам, если дочь не оставит это глупое увлечение. Астрид уже тринадцать лет, и она должна сознавать, что мимолётный детский каприз повлечёт за собой разоблачение и неизбежную гибель: и для неё, и для этого Эрика, и для меня, и ещё для множества невинных людей, которые станут жертвами кровавой междоусобной войны.
  Агнесса в полном смятении смотрела на свою королеву.
  - Ваше Величество, неужели вы решитесь всё рассказать Астрид? Но...
  - В крайнем случае её обманом увезут в Константинополь принудительно, - жёстко произнесла Радегунда. - Думаю, во имя спасения жизней многих христиан Господь простит мне этот невольный грех.
  
  Мадобод вместе с пятью лёгкими всадниками, прилагая неимоверные усилия, пробиваясь сквозь все трудности и преодолевая преграды ещё не до конца просохшей дороги, стремился как можно быстрее достичь Нанта.
  Немолодой глава воинов Эрика Арденнского пытался поскорее добраться до города, в который, как стало известно, недавно уехала королева со своей свитой и племянницей. Бывший опекун Астрид всей душой чувствовал, что если не успеет предупредить воспитанницу о том, что Эрик со своим караваном также вскоре вслед за ним прибудет в Нант, то произойдёт самое ужасное. И девочка, и молодой наследник Вигерихидов погибнут. Да и всех других, кто пошёл за юным сыном Адельгейды, ждёт изгнание и забвение.
  Обоз Эрика недавно прибыл прямо в Пуатье, но ни Радегунды, ни её родственницы, ни даже аббатисы они там не застали. В монастыре сообщили, что те отбыли в Нант встречать двоюродного брата бывшей королевы, который собирался приплыть из Нового Рима.
  Мадобод ощущал всё большую тревогу, боясь, что все предпринятые усилия по спасению молодого конунга и бывшей подопечной окажутся напрасными. А ведь сначала казалось, что им удастся избежать самого страшного развития событий. Когда в прошлом году Мадобод успешно привёл караван в Турне, то, узнав о подвигах Эрика, испытал смешанные чувства гордости и беспокойства. Бранная слава, добытая юным сыном опального графа, большие военные трофеи, новые бойцы, принесшие ему присягу, ум и хладнокровие, проявленные молодым человеком, его широкая известность, которую парень стяжал среди франков, а главное - то, как достойно он сумел выйти из тяжёлого положения, избежав гибели и бесчестия, - по-настоящему вдохновляли. Но в то же время опытные приближённые Эрика отлично сознавали, что, посрамив Сигиберта и обрушив замыслы Хильперика, юный вождь ходит по краю бездны. И его смерть - лишь вопрос времени.
  Поэтому Мадобод пытался всеми силами найти выход из отчаянной ситуации. Видя внешнее спокойствие молодого господина, его успешные действия по развитию хозяйства и усилению дружины, пожилой воин недоумевал, полагая, что юнец в силу возраста просто не сознаёт реальность висящей над ним угрозы, наверное, легкомысленно полагаясь на покровительство богов, правоту своей позиции и народное признание. Правда, его невозмутимость и безмятежность вселяли определённую уверенность в окружающих, но, естественно, не могли успокоить Мадобода или Рихомера. Они отлично понимали, что если в прошлом году король, вынужденный проголотить унизительные поражения от своего брата, просто не успел посчитаться с виновником своих бед, то нынче обязательно не преминет показательно разобраться с 'изменником'.
  Стараясь выиграть время и получить содействие церкви, опытные мужи советовали Эрику уйти в конце зимы снова в торговый поход, дабы гонцы суверена не застали его в Турне. А достигнув Пуатье, добиться исполнения обещанной благодарности от королевы и проведения торжественного крещения, что, по их мнению, могло послужить определённой защитой от выдвинутых обвинений в предательстве со стороны злопамятного монарха. А вдобавок это помогало заручиться покровительством духовенства и поддержкой знатного сословия Франкии, что в некоторой мере, возможно, могло защитить Эрика от козней злопамятного государя. Кроме того, Мадобод твёрдо верил пророчеству Халберы, утверждавшей, что если юный сын Адельгейды и Астрид увидятся этим летом, а затем пойдут по жизни вместе, это убережёт их от гибели. Потому пожилой воин изо всех сил пробовал осуществить задуманное.
  И сначала казалось, что всё должно получиться. Обстоятельства сперва складывались на редкость благополучно. Эрик не возражал против участия в новом торговом походе. Правда, в этот раз они избрали другой путь. Заходить в Суассон, прямо в пасть Хильперику, естественно, никто не собирался. Да и Париж, дабы не раздражать своего суверена, они посещать не стали. И вообще практически не шли по землям этих властителей. Кроме того, юноша желал увидеть новые города и неизвестные ему места. Поэтому обоз двинулся через Австразию Сигиберта и Бургундию Гунтрамна. Тем более что Эрик имел разрешение этих королей на беспошлинную и свободную торговлю. Поход протекал чрезвычайно успешно: к тому же в этот раз намного больше купцов присоединились к поезду удачливого потомка Вигерихидов. Они посетили такие города, как Реймс и Орлеан, направившись затем прямо в Пуатье.
  Однако их ждало разочарование. Королева со своей свитой ещё перед наступлением распутицы, несмотря на трудности и неудобства пути, пользуясь хорошо сохранившейся римской дорогой, отчего-то поспешила в Нант. Говорили, что туда вскоре должен был приплыть из Нового Рима её двоюродный брат...
  Караван, пришедший в Пуатье, на некоторое время застрял в городе. Снега начали таять, всё вокруг утонуло в непролазной грязи и разлившемся половодье. И даже старые имперские дороги не могли исправить это положение, ведь за ними давно никто не следил, и дренажная система пришла в негодность. Хотя, конечно, они гораздо раньше становились проезжими, чем грунтовые пути. Тем не менее, на пару недель обоз оказался отрезанным в Пуатье. Правда, Эрик по этому поводу не слишком огорчался. Город был очень красивым и сохранившим многое из античных времён. Торговля тут также проходила весьма неплохо. Большая библиотека аббатства, немало образованных людей, множество интересных достопримечательностей скрашивали его досуг. Юноша не считал отсутствие сейчас здесь королевы серьёзной неудачей и резонно полагал немного позже догнать её в Нанте. Заодно и встретиться там с Астрид, а затем сопроводить Радегунду назад в Пуатье или Тур, где торжественно провести обряд крещения.
  Но Мадобод нутром ощущал нависшую грозящую опасность. Кроме того, он помнил, как в прошлом году королева отчего-то воспрепятствовала ему догнать Астрид и сообщить ей об Эрике, и хорошо заметил холодное, отчуждённое и предубеждённое отношение своей госпожи к юноше. Отлично поняв, как она подставила парня своим благородным поручением, он ныне опять отпросился у сына Адельгейды, взял с собой пятерых степняков и несмотря на распутицу, поспешил в Нант. Неприклонно решив в этот раз, невзирая ни на что, непременно наконец увидеть Астрид и известить её о скором прибытии в город её молодого друга.
  
  - Ну? Что скажешь, Агнесса? Похоже, наша поездка удалась! - одобрительно, глядя на то, как её дочь увлечённо общается с Амалафридом, удовлетворённо говорила Радегунда. - Девочка с большим интересом ознакомилась с городом. А уж рассказами гостей из Нового Рима - явно очарована. Да и недавняя поездка на корабле к океану - её заворожила.
  Однако молодая аббатиса не торопилась разделять радость королевы. Напротив, лицо ближайшей подруги выражало крайнюю озабоченность.
  Уловив тревожное настроение своей наперсницы, бывшая жена Хлотаря взволнованно спросила:
  - Что случилось? Неужели этот Эрик прибыл в Нант? Или его караван уже в Туре?
  - В Туре его пока нет, - успокоила её Агнесса. - Город ведь расположен не слишком далеко отсюда, выше по Луаре. И по реке к нам бы уже дошли сведения о пришедшем торговом обозе юноши. Если же он в Пуатье, то ранее чем через три недели в Нант не доберётся. Весенняя распутица сделала дороги совершенно непроходимыми. Впрочем, вполне вероятно, что юнец в этом году вообще не пошёл со своим караваном, а остался дома или вынужден был поехать в Суассон на встречу к Хильперику. Но, к сожалению, есть другие, тоже очень плохие новости.
  - О чём ты говоришь? - озадаченно бросила Радегунда.
  - Мне тут местный священник сообщил, что ещё в конце прошлого лета в Тур приезжали странные люди и с подозрительным любопытством настойчиво пытались выведать побольше про Астрид у владыки Ефрония и настоятельницы монастыря. Дотошно интересовались о вашей дочери у её подруг, монахинь, послушниц, воспитанниц... Здешний пресвитер гостил тогда в Туре и был свидетелем деятельности пронырливых чужаков.
  - Кто они - известно? - не скрывая сильнейшего испуга, в напряжении воскликнула королева.
  - Не совсем понятно, - растерянно покачала головой Агнесса. - Вроде бы служат одному из влиятельных вельмож какого-то короля.
  Радегунда в смятении возбуждённо схватилась за свой крестик, истово зашептав молитву и трепетно возведя очи к небу.
  Ощутив в сердце волну страха за свою дочь и почувствовав приближение смертельной опасности, бывшая королева больше не колебалась.
  - Похоже, кто-то из сыновей Хлотаря что-то заподозрил и стал доискиваться истины со всем тщанием, - с большим трудом взяв себя в руки и немного справившись с овладевшим ею ужасом, наконец сурово произнесла она. - Боюсь, вскоре они вновь тут появятся. И уже с серьёзными полномочиями. Это может нам грозить чудовищными последствиями. Необходимо немедленно отправить Астрид в Византий!
  - Но... - неуверенно взглянула на Радегунду аббатиса. - Несмотря на то что ваша дочь явно увлечена рассказами о Константинополе и очень хочет там побывать, она, видимо, согласится уехать туда только если окончательно убедится, что Эрик Арденнский в этом году не прибудет в наши края. То есть раньше, чем через два месяца, девочка не сдвинется с места. Это если сама потом не решится ехать к нему в Турне. Разве что король Хильперик казнит юношу - полагаю, в этом случае Астрид охотно покинет Франкию.
  - Мы не можем так рисковать, - нервно отрезала королева. - В любой момент сюда могут заявиться мерзкие соглядатаи, и наше разоблачение окончится крахом. Либо этот Эрик, не дай Бог, придёт со своим торговым походом, что в итоге будет означать практически то же самое. Обманывать дочь и лукавством вывозить её в Романию - я больше не хочу. Не только потому, что это грех. Главное - подобный поступок наверняка вызовет у неё ненависть ко мне и может впоследствии подтолкнуть девочку к самым сумасбродным и непредсказуемым действиям. Поэтому я сегодня же объяснюсь с Астрид. Она узнает всю правду. Вечером приведи её ко мне. А сейчас позови моего брата. Завтра утром его корабль должен покинуть Нант.
  
  Мадобод, до хруста сжимая зубы, в бессильном отчаянии наблюдал исчезавшие вдали смутные очертания уходящего корабля. Несмотря на все усилия и гибель загнанных в дороге лошадей, они опоздали...
  Сегодня утром смертельно уставшие люди, потеряв в тяжёлом пути половину коней, добрались наконец до стен Нанта. Бывший опекун Астрид, заменившей девочке отца, чувствуя, что не успевает, не теряя времени и не желая опять встречаться с королевой (которая снова могла запретить ему увидеться с воспитанницей), сразу ринулся на причал, стремясь перехватить и предотвратить возможный отъезд Астрид. Однако Боги рассудили иначе...
  Когда он стал расспрашивать, кто уплыл на ушедшем корабле, местные жители, находившиеся на пристани, охотно известили гостя, что приезжавший из Нового Рима знатный аристократ увёз с собой свою малолетнюю родственницу. Немного оглядевшись и пытаясь найти какую-нибудь лодку, чтобы попробовать догнать корабль (поскольку по берегу это сделать было невозможно ввиду отсутствия дорог и непролазной грязи вследствие распутицы), Мадобод заметил стоявшую неподалёку Радегунду, которая в сопровождении Агнессы и нескольких слуг, видимо, пришла проводить свою племянницу. Он всё понял и даже не сразу приблизился к ней, чтобы выразить своё почтение, сперва всё же надеясь разыскать здесь какое-нибудь быстроходное средство, чтобы постараться настичь ушедший корабль. Но местные рыбаки и кормчие, сожалея об упущенном вознаграждении, с досадой сообщили ему, что подобное никак не выйдет, поскольку сейчас тут нет подходящих суденышек.
  Осознав, что всё было напрасно, и обречённо опустив голову, измученный и грязный человек, покачиваясь от изнеможения и усталости, подошёл к госпоже и, учтиво поприветствовав её вежливым поклоном, не опуская глаз, окинул её мёртвым взором. Увидев в очах королевы искры торжества и облегчения, он молча, безнадёжно покачал головой, понимая, что нет никакого смысла что-либо говорить этой женщине, погубившей свою племянницу. Радегунда, похоже, искренне полагала, что спасла девочку и окружающих от большой крови, пусть и ценой гибели какого-то юного язычника.
  Пожилой мужчина, продолжительным от безысходности взглядом, с невыносимой болью в сердце за Эрика и свою воспитанницу, ставшую ему родней и ближе дочери, сокрушенно смотрел на королеву. Перед его мысленным взором промелькнуло встревоженное лицо ведуньи Халберы, которая накануне выступления торгового похода, не находя себе места от волнения, сказала ему тогда страшные слова: 'Помни, если они теперь не встретятся, то вернее всего их смерть будет предопределена. И это ещё не худшая участь, что может ожидать юношу и девушку. Ибо даже если им удастся избежать скорой гибели, то впоследствии они станут непримиримыми врагами. Астрид, стараниями коварного Локи, под влиянием необузданных страстей, жажды власти, блеска золота и роскоши, душой превратится в злобную нежить-драурга, даже хуже Фредегонды, и принесёт людям много горя и страданий. Пока Эрик её не убьёт, сто раз пожалев, что ранее трижды спас от смерти в детстве'...
  Наконец высокородная владетельница и всеми почитаемая благочестивая монахиня нарушила царящее молчание:
  - Твой Эрик пришёл с вашим караваном?
  - Да, - понурым голосом, отчуждённо ответил воин. - Обоз сейчас в Пуатье. Полагаю, через две-три седмицы после окончания распутицы он прибудет сюда в Нант. Юноша хочет встретиться с вами, Ваше Величество, чтобы в вашем присутствии можно было провести обряд крещения.
  Знатная собеседница равнодушно кивнула.
  - Ладно. Только, естественно, это таинство будет осуществлено в Туре, а не здесь. Там ведь находится гробница святого Мартина и пребывает епископ Ефроний, который и проведёт церемонию. Этот город, как тебе известно, расположен сравнительно недалеко. Мы туда легко и со всеми удобствами сможем добраться в течение нескольких дней на корабле по Луаре. Если же твой друг желает более представительных священнослужителей и высокородных свидетелей, то всё может сильно затянуться до конца лета, пока им пришлют приглашения и некоторые из них изъявят намерение приехать.
  - Думаю, Эрик также захочет провести ритуал как можно быстрее, - пожав плечами, хмуро произнёс Мадобод. - Дела не терпят отлагательства. Да и не в том он сейчас положении, чтобы позволить себе долго ждать гостей и не торопиться...
  Радегунда понимающе усмехнулась и, неспешно повернувшись, дала знак слугам, что собирается покинуть пристань.
  
  Стоя на корме корабля и задумчивым взором провожая тающий в мглистой дымке берег, покидающая Родину Астрид испытывала смешанные и довольно противоречивые чувства. С одной стороны, она ощущала сильную боль в груди: её душа разрывалась на части от осознания того, что теперь долго не увидит близких людей и, по крайней мере, опять на целый год откладывается встреча с Эриком. С другой - сердце ошеломлённой девочки было переполнено гордостью от доверия, оказанного ей теперь самым родным в жизни человеком. Юная наследница венценосной четы до сих пор не могла прийти в себя от изумления: голова Астрид кружилась, не в силах осознать недавно услышанную потрясающую тайну - оказывается, она является дочерью великого Хлотаря и всеми почитаемой Радегунды!
  И когда её высокопоставленная родственница искренне объяснила Астрид, какие чудовищные опасности им грозят в случае разоблачения, описала страшные кровавые последствия для страны и чем может обернуться раскрытие этого секрета, настоятельно попросив временно уехать с братом в самый главный город мира, тринадцатилетняя девочка не смогла отказать матери. Радегунда доходчиво разъяснила ей, что та сейчас ничем не сможет помочь Эрику, а только погубит и его, и себя, и мать. Любящая родительница заверила дочь, что, если Бог попустит, то когда Эрик прибудет сюда, она с епископом Ефронием постарается совершить над юношей обряд крещения, дабы уберечь его от висящей над ним беды со стороны мстительного короля Хильперика. А через год или по прошествии нескольких лет Астрид, конечно же, сможет вернуться обратно домой, получив образование, завязав полезные знакомства и заручившись поддержкой знатных людей в самой цивилизованной и христианской империи мира - средоточии богатств, культуры и могущества. Мать прозрачно намекнула, что царское происхождение дочери открывает перед ней широкие возможности претендовать в будущем на очень высокое положение во властных верхах общества и лучшие партии в самых родовитых брачных союзах...
  Сердце Астрид в восхищении трепеща замерло в предвкушении невиданных красот Нового Рима, завораживающих увлекательных приключений придворных интриг и открывавшихся захватывающих жизненных горизонтов. Вдыхая свежий морской ветер, слыша резкие крики чаек и наслаждаясь прекрасными видами океанских просторов, она стояла у поручней кормы, и пенные брызги волн, бьющихся о борт корабля, орошали её лицо солёной влагой. Вытерев платком лоб, девушка достала из расшитой бисером поясной омоньерки подаренное Эриком зеркальце, чтобы привести себя в порядок. Неожиданно судно под ударом очередного водного вала накренилось и вздрогнуло: дочь Радегунды пошатнулась и, пытаясь удержать равновесие, ухватилась за верёвки такелажа, при этом непроизвольно выпустив из рук блестящее стекло. Оно упало вниз и разбилось о доски палубы, разлетевшись на мелкие осколки, тотчас смытые волной за борт...
  
  

Глава II. Цель оправдывает средства

  
  Первый месяц лета выдался не слишком погожим. Частые дожди и довольно сырая погода не радовали. Впрочем, последние годы подобное не было редкостью. Стоя на носу идущего вверх по Луаре корабля, Мадобод в нетерпении смотрел вперёд, ожидая, когда покажутся на берегу строения города. Пара судёнышек с людьми Эрика Арденнского и высокородной дамы Радегунды шли из Нанта в Тур, где предполагалось провести обряд крещения сына Адельгейды.
  Караван юного победителя саксов и авар остался в Нанте. Обговорив все торговые вопросы с ромейскими купцами, прибывшими с юга, и оставив там грека Диомеда проследить за обменом товаров, Эрик, взяв с собой несколько воинов и ближников, вместе с бывшей королевой и её свитой, не теряя времени, отплыли в Тур. Намереваясь побыстрее провести там необходимую церемонию.
  Мадобод недовольно поморщился, вспомнив встречу жены Хлотаря со своим вождём и другом. Радегунда достаточно холодно приняла молодого человека, столь блестяще выполнившего её поручение и спасшего от нашествия кочевников множество людей Тюрингии и Австразии. Благочестивую монахиню, кажется, не слишком тронуло то обстоятельство, что в результате своего подвига и выполненной им миссии (фактически навязанной бывшей королевой) юноша оказался на грани гибели, а сейчас вообще очутился в положении изменника перед своим злопамятным и мстительным королём. Да и государь Австразии Сигиберт с радостью посчитался бы с наглым юнцом, желая отплатить тому за испытанный страх и унижение.
  Создавалось впечатление, что это совсем не заботит Радегунду, впрочем, как и тот красноречивый для окружающих факт, что она явно не выказала большой благодарности за оказанную Эриком выдающуюся услугу. Правда, венценосная женщина не возражала против того, чтобы сдержать своё обещание, хотя и не очень торопилась его выполнить. Двинувшись в путь лишь когда наступили максимально погожие дни. Мадобод с досады скрипнул зубами - естественно, никто не смел подгонять бывшую королеву.
  Увидев появившиеся на берегу стены города, он с облегчением вздохнул, надеясь, что хотя бы задуманное крещение вскоре удастся успешно осуществить. И Эрик, таким образом, сможет получить определённую защиту, оправдание, прикрытие и покровительство со стороны церкви и влиятельной королевы. Однако беда не приходит одна. И, казалось, удача окончательно отвернулась от любимца богов...
  Поскольку преподобный епископ Ефроний тяжело заболел и пока был не в состоянии прилюдно совершить в соборе необходимое таинство. Вся братия и многие жители Тура искренне молились Господу за выздоровление этого мудрого и благочестивого человека, так много сделавшего для горожан и церкви.
  Лишь в конце месяца Его Преосвященство поправился и встал на ноги. Наконец в ближайшее воскресенье был намечен торжественный обряд крещения Эрика Арденнского. Пышную церемонию собирались провести в присутствии Радегунды, настоятельницы женского монастыря в Пуатье преподобной Агнессы и немалого количества достойных свидетелей из родовитой местной знати. Но в субботу произошли события, которые роковым образом изменили всё...
  В этот день в город приехали уполномоченные представители короля Хильперика. Сначала они побывали в Пуатье, однако, не застав там бывшую королеву, её племянницу и аббатису, поспешили в Нант, а оттуда добрались и в Тур.
  Глава посланцев владетеля королевства Суассон, майордом Ландерих, узнав, что сомнительная 'племянница' Радегунды уехала в далёкий Новый Рим, подозрительным взглядом смерил бывшую жену Хлотаря и, не скрывая досады, хмуро проговорил:
  - Очень жаль, Ваше Величество, что нам не удалось увидеть девочку и пообщаться с ней. Но, полагаю, ваша подруга и настоятельница женского монастыря в Пуатье, досточтимая Агнесса, не откажет нам в некоторых пояснениях касательно своей подопечной? Столь уважаемая представительница церкви Христовой ведь не станет лгать перед ликом Бога?
  - Ни я, ни она не обязаны ни в чём давать вам отчёт или даже королю Хильперику! Тем более находясь во владениях короля Хариберта! - жёстко отчеканила Радегунда. - Вы не имеете права ничего у нас требовать. Мы несём ответственность лишь перед нашим Спасителем и матерью-церковью.
  - Как можно, Ваше Величество, вы нас неправильно поняли, - еле сдерживая раздражение, внешне спокойно и учтиво ответил Ландерих. - С нашей стороны это не более чем просьба. Конечно, лишь святые отцы и высшие представители клира могут спрашивать вас.
  С трудом овладев собой, он обернулся к своим людям и, обнаружив поблизости Мадобода и Эрика, его глаза сверкнули радостным блеском.
  - Если не ошибаюсь, мне довелось здесь встретить знаменитого Эрика Арденнского, потомка старинного рода Вигерихидов, невзирая на юный возраст уже славного своими свершениями? - удовлетворённо произнёс посланец.
  - Да, это я, - утвердительно склонил голову пятнадцатилетний юноша. - С кем имею честь говорить?
  - Граф Ландерих, глава делегации к королеве от вашего сюзерена Хильперика, - ледяным тоном сказал майордом. - Рад, что довелось вас тут застать. Мой государь предполагал, что вы можете приехать сюда. Поэтому я также снабжён необходимым письмом, имею соответствующее поручение и достаточные полномочия. Наш суверен требует, чтобы вы незамедлительно явились к нему в столицу Суассон. Мне даны указания в случае встречи с вами сопроводить вас туда. Вот письмо моего монарха. Позовите местного священника, пускай он прочтёт послание, дабы не возникло сомнений в моих словах.
  - В этом нет нужды, я достаточно грамотен и вполне могу сделать это самостоятельно, - мрачно промолвил сын Адельгейды.
  - Вы так образованы? Знаете латынь? Обучены чтению и письму? - выразил некоторое удивление пожилой мужчина. - Впрочем, хорошо. Это лишь упрощает дело. Тогда прошу лично ознакомиться с посланием короля.
  С этими словами он передал запечатанный свиток Эрику. Тот, сломав сургуч и развернув пергамент, быстро пробежал глазами две колонки сплошных строк.
  - Всё верно, - хмуро подтвердил он.
  - Тогда, в исполнение указа короля, прошу завтра утром быть готовым вместе с нами отбыть на север, - твёрдо и непреклонно сказал граф.
  - Но назавтра назначено крещение Эрика! - взволнованно вмешался Мадобод. - Преподобный Ефроний совершит данное таинство в присутствии множества знатных свидетелей, приглашённых на эту церемонию! А высокочтимая госпожа Радегунда согласилась стать крёстной матерью Эрика! Вас мы также просим быть гостями при проведении торжественного обряда. А отъезд можно назначить на послезавтра, в понедельник. Задержка в один день ведь никак не отразится на выполнении поручения короля.
  - К сожалению, в этом смысле я имею чёткое предписание моего суверена, - с насмешливыми нотками в голосе издевательски бросил майордом. - После передачи сообщения незамедлительно отправиться в путь.
  Старый опекун Астрид бросил отчаянный взгляд на королеву и своего молодого друга.
  Эрик же, хладнокровно сохраняя спокойствие, вежливо обратился к Радегунде:
  - Надеюсь, Ваше Величество, в таком случае вы хотя бы составите, огласите и вручите графу соответствующее письмо к королю Хильперику. В котором засвидетельствуете, что, участвуя в миссии как гонец и передавая королю Сигиберту весть о вторжении авар, я действовал не из собственных личных побуждений, а выполнял именно ваше поручение, вдобавок желая спасти от грозящих им несчастий население Тюрингии и Австразии.
  Властная женщина с невозмутимым выражением лица только отрешённо кивнула и безучастно обронила:
  - Вы получите надлежащее письмо.
  
  - Благодарю, Ваше Величество, что согласились встретиться со мной без лишних ушей, - немного насмешливо проговорил Ландерих. - Вы умная женщина и, видимо, поняли, что это в ваших интересах.
  - Что вам нужно? - холодно отрезала Радегунда.
  Осанистый и представительный немолодой мужчина спрятал лукавую улыбку в бороде и весомо произнёс:
  - Видите ли, Ваше Величество, у многих влиятельных людей возникли некоторые и, похоже, весьма небезосновательные сомнения касательно юной подопечной вашей аббатисы. Тот же епископ Ефроний говорит, что преподобная Агнесса представила её как вашу племянницу. Однако, как выясняется, такой родственницы у вас никогда не имелось.
  Он сделал многозначительную паузу, а затем удивлённо-ироничным тоном продолжил свою речь:
  - Но это далеко не все странности, связанные с девочкой, о которой вы так трогательно печётесь и проявляете столь явную заботу. Например, хотя она видимо не является даже вашей племянницей, Астрид чрезвычайно похожа на вас и... покойного государя Франкии. Да и этого юношу, который, оказывается, не раз спасал вашу 'племянницу', вы как-то не очень привечаете. Согласитесь, выглядит подобное не очень понятно. Не находите? А если сюда присовокупить свидетельства главы Турне Конрада и епископа Магнульфа, заявивших о ещё более поразительных вещах, то в итоге получается весьма занимательная картина.
  И хотя на лице Радегунды не дрогнул ни один мускул, однако в глазах женщины отразился настоящий ужас. Ландерих, заметив это, удовлетворённо кивнул головой и, пожав плечами, уже более уверенно и спокойно промолвил:
  - Конечно, всё можно счесть лишь досужими домыслами. Ничего положительно доказать, естественно, не получится. Поскольку девочка покинула Франкию. А главное, церковь совсем не заинтересована, чтобы истина вышла наружу. Но вы же прекрасно понимаете, что даже озвучивание этих вещей, кстати, весьма правдоподобных, способно сильно поколебать вашу репутацию и авторитет церкви. И, между прочим, малолетнюю 'племянницу' даже в Византии могут достать, чтобы использовать в междоусобной борьбе королей. А какая свара начнётся во Франкии? Сколько прольётся крови! Трудно вообразить! Хильперику терять особо нечего - церковь его и так не жалует. Правда, мой суверен ослаблен, он сейчас оказался в довольно уязвимом положении и покуда... не станет поднимать этот вопрос. Невыгодно. Ну а потом, как вы отлично сознаёте, сделать ему это будет куда сложнее. Впрочем, кто знает, что преподнесёт будущее? Но если вы нынче не пойдёте навстречу Хильперику, то, как я уже сказал, младший сын Хлотаря подтвердит свой взбалмошный характер и спровоцирует скандал в надежде половить рыбку в мутной воде.
  - Чего вы хотите? - мёртвым голосом прошептала Радегунда.
  - О, всего лишь сущий пустяк, - обворожительно улыбнувшись, заверил опытный вельможа. - Не стоит в письме, которое попросил вас составить этот юноша, упоминать о том, что молодой человек выполнял именно ваше поручение, отправившись с вестью к королю Австразии. Уверяю вас, Сигиберт тоже ничего подобного не подтвердит. Он по своим причинам также недолюбливает арденнского выскочку. Итак, надеюсь, мы друг друга поняли, Ваше Величество. Полагаю, вам незачем брать на свою душу тяжкий грех невинной крови и бедствий, которые станут неизбежным следствием обострившейся междоусобной борьбы в случае начавшейся огласки. Об ущербе, нанесённом церкви и вашей репутации, думаю, нечего и говорить. На опасности, подстерегающие тогда девочку, можно и не указывать...
  
  - Отправитесь, как и в прошлый раз, на кноррах вдоль побережья к дельте Шельды, - говорил Эрик Диомеду и Мадободу. - Вновь на Геранде выменяете побольше соли. Но главное - доставьте домой инструменты и вещи, которые привезли нам ромейские купцы. А мне, похоже, и в этом году не суждено увидеть Западный океан и Холодное море.
  Обступившие своего предводителя люди хранили угрюмое молчание.
  - Я возьму с собой троих наших степняков и пятерых тяжёлых конников-германцев, один возок и пару погонщиков, - продолжил он свою речь. - Остальные воины уйдут с вами, оберегая наши товары от превратностей опасного пути.
  - Можно, я пойду с тобой? - судорожно сжимая кулаки, мрачно сказал Мадобод.
  - Нет, - покачал головой юноша. - Обоз должен благополучно прийти в Турне, сохранив не только добытое, но и людей. С Диомедом никто не будет считаться - ни наши спутники-купцы, ни кормчие, ни встречные владетели, ни местные главы кланов и родов. А ты сможешь успешно завершить поход...
  - Может, тебе разумней сейчас всё покинуть и на время уехать отсюда, вернувшись в королевство позже? - встревоженно предложил Мадобод. - Отец великого Хлодвига, Хильдерик, в своё время низложенный на мартовских полях, не счёл зазорным бежать в Тюрингию, однако затем ему удалось успешно возвратиться и получить власть над Франкией.
  - Я не принадлежу к королевской семье Меровея и не имею отношения к династии Меровингов, - невесело улыбнувшись, безрадостно ответил Эрик. - И не стремлюсь добиться власти любой ценой, а лишь хочу выжить и сохранить свободу. За мной не стоит влиятельный клан или могучий род. И нет ничего, кроме доброй славы и определённой репутации. А скитаться потом жалким и опозоренным изгнанником-приживалой на чужбине, завися от милостей других владетелей, - унизительно и бессмысленно.
  Он внимательным взглядом обвёл своих друзей и, тяжело вздохнув, сурово объяснил:
  - Если я совершу побег, то таким образом подтвержу выдвинутые мне Хильпериком обвинения в измене. Вдобавок окажусь в глазах окружающих ничтожным трусом, который испугался держать ответ перед своим сувереном. К тому же стану пропащим и потерявшим честь человеком, вероломно бросившим доверившихся ему людей на произвол судьбы, а вернее - окажусь тем, кто отдал их в руки жадному и мстительному монарху. Король тогда на законных основаниях заберёт всё моё имущество и, вполне возможно, расправится с вами тоже.
  Предводитель вновь проникновенно посмотрел на своих ближников и твёрдо изрёк:
  - Если кругом грозит опасность, то нужно идти вперёд, преодолевая малодушный страх. Именно тогда появляется шанс на спасение и победу. А угрозы нужно встречать, улыбаясь. Ведь всё, что мы получаем в мире, - либо урок, либо испытание или воздаяние...
  Утром Эрик и сопровождавшие его дружинники готовы были выступить в дорогу. Вскоре к ним подъехал граф Ладерих со своими бойцами. Все ожидали появления преподобного Ефрония, дабы получить напутственное благословение. И прихода уважаемой Радегунды, обещавшей огласить и передать письмо к королю Хильперику, обелявшее Эрика перед своим сюзереном. Однако пришёл только епископ, держа в руках скрученный в трубку пергамент, обёрнутый яркой зелёной лентой.
  - Вот письмо бывшей королевы, - проговорил настоятель монастыря, обращаясь к сыну Адельгейды. - Она передала его мне, сославшись на недомогание, и попросила вручить представителю вашего суверена.
  Майордом принял свиток и, торопливо развернув его, впился глазами в текст послания. По мере чтения на лице мужчины расплылась довольная улыбка, и он иронично произнёс:
  - Досточтимая Радегунда выражает признательность юному герою за его благородный поступок, позволивший вовремя предупредить жителей и войско о нападении страшных кочевников-язычников. А также благодарит за участие в победоносной битве против авар, спасшей множество христиан. Она ходатайствует перед сыном Хлотаря, дабы он наградил тебя за совершённые подвиги. И хотела бы поспособствовать приобщению Эрика Арденнского к свету истинной веры и стать крёстной матерью юноши. Но... Здесь ничего не сказано, что ты совершил свою поездку к Сигиберту по её просьбе. И что вёз от неё правителю Австразии какое-либо послание.
  Мадобод, услышав содержание письма Радегунды, потрясённо смотрел на свиток, переводя ошеломлённый взор со священника на графа. Тот, цинично улыбнувшись, передал пергамент Эрику и свысока обронил:
  - Прочти и убедись.
  Сын Адельгейды с замкнутым лицом пробежал глазами аккуратные строчки и, не скрывая презрения, укоризненно качая головой, ледяным голосом сказал:
  - Когда чёрт стареет, он становится монахом.
  Затем вернул послание сановному царедворцу и, пренебрежительно пожав плечами, холодно добавил:
  - Власть всегда оставляет свою дьявольскую печать. Бывших королев не бывает.
  Мадобод также возмущённо вскинулся:
  - Я сам слышал тогда речь Радегунды и видел вручённое Эрику письмо!
  - Слова язычника, цепного пса, по-собачьи преданного своему вождю, - ничего не стоят, - насмешливо отмахнулся Ландерих. - Ты намерен обвинить венценосную жену самого Хлотаря, а ныне всеми почитаемую монахиню, во лжи?!
  Граф окинул торжествующим взором присутствующих и, не мешкая, звучно распорядился:
  - Пора выдвигаться в путь. Дорога не ждёт. Выступаем!
  Три десятка всадников и несколько возков, вытянувшись в походную колонну, начали неспешно выезжать за ворота города...
  
  - Я прошу освободить меня и мой род от клятвы верности вашей семье, Ваше Величество, - не глядя в глаза бывшей королеве, мёртвым голосом произнёс Мадобод. - Вряд ли присяга закоренелого язычника имеет большое значение для столь знатной и почитаемой христианки. Скорее, подобный вассал способен бросить тень на блестящую репутацию такой высокородной и досточтимой женщины, заслуженно пользующейся уважением самых высокопоставленных духовных особ церкви, влиятельных родов и могущественных королей.
  - Ты осуждаешь, многого не зная. Судишь о вещах, не видя всей полноты происходящего, - сожалеюще проговорила Радегунда. - Иногда, чтобы спасти многих, требуется пожертвовать некоторыми. Дабы избежать большой крови и распространения огромного зла, бывает, приходится идти на определённые компромиссы. Полагаешь, мне легко такое делать? Думаешь, не придётся отвечать затем перед Богом? И меня потом не станет мучить совесть? Но я беру на себя эту ответственность и грех, чтобы уберечь людей от страшного горя.
  - Я не могу хранить клятву верности тому, кто сам совершает вероломные поступки и предаёт доверившегося ему, - хмуро бросил Мадобод. - Служа такому вождю, человек невольно одобряет сделанное конунгом предательство, а значит, и сам становится таким же изменником.
  Бывшая королева смерила грустным проницательным взглядом старого воина и обречённо махнула рукой.
  - Ты ничего не понимаешь и, вероятно, никогда не сможешь понять. В силу своей ограниченности и слепоты. Равняешь всех под одну гребёнку. И не способен увидеть разницу между вынужденной тяжкой необходимостью пойти на уступки, дабы уменьшить количество возможных бед в мире, и желанием многих владетелей творить произвол ради своей власти, мести и наслаждения. Впрочем, таких цельных людей, как ты, мало. Большинство отлично служит и языческим вождям, и королям или императорам, которые сплошь и рядом лгут, предают, грабят.
  - Эрик Арденнский не похож ни на вероломных сыновей Хлотаря, ни на ваших лицемерных святош. Он человек большой души, никогда не обманывает и не предаёт никого. Даже с врагами всегда поступает честно и держит своё слово. Люди верят ему и пойдут за таким вождём, - угрюмо ответил бывалый воин.
  - Люди пойдут за теми, кто обеспечит им сносную жизнь, - печально улыбаясь, покачала головой немолодая умудрённая женщина. - И неважно, какими средствами и за чей счёт это будет сделано. А подобные твоему Эрику долго не живут. Я немало уже о нём слышала. Причём от самых разных людей. Да, такие, как он, привлекают сердца своим благородством, отвагой, доброй славой, умом, великодушием, но быстро гибнут на этой грешной земле. Потому что наша юдоль и населяющие её люди вовсе не ангелы. И долго не потерпят рядом таких героев. С ними слишком неуютно и сложно жить. Ну а с другими, что пойдут за ним... Сам подумай, что будет с теми, кто очаровался вашим Эриком и кому он создал такую жизнь, которую они не могли себе раньше даже вообразить? Что их ждёт вскоре - ведь нетрудно предсказать. Те, что впоследствии уцелеют, боюсь, уже не смогут вернуться к прошлому жить по-старому и всё равно погибнут. Особенно жаль детей. Так что мой тебе совет - уходи от него, пока не поздно. Тем более что вряд ли этот юноша выживет, побывав в лапах Хильперика.
  Мадобод уже с откровенным презрением, не скрывая отвращения, смотрел на женщину, которая недавно предала и обрекла на смерть человека, спасшего её племянницу, тюрингских земляков и многих христиан, а теперь предлагала ему совершить такую же гнусную подлость.
  Он окинул Радегунду продолжительным уничижительным взглядом и с достоинством произнёс:
  - Моя честь - это моя верность.
  И, повернувшись, не прощаясь, навсегда покинул бывшую госпожу.
  
  Он ждал, что когда-то подобное случится, - и это произошло. Однажды они пришли. Несколько монахов - большие, дородные, ленивые, откормленные дядьки, выбравшие себе в этой жизни спокойный, сытый и размеренный путь. (Ожирение и болезни, с ним связанные, были очень распространённым явлением среди значительного числа духовенства в Средневековье вследствие особенностей их питания и образа жизни.)
  Они пришли с мешками на спинах, полными разной выпрошенной еды, без всякого огонька в глазах, видимо, по приказу своих епископов, которые и погнали их в дорогу. Сами они по своей воле никогда бы не двинулись в дальний путь - судя по всему, их и дома хорошо кормили, да и работой особо не обременяли. И прибыли они сюда, собирать деньги на храм, который было решено поставить в местных землях, распространив влияние христианской церкви и в эти пределы.
  Леонхард был вне себя от возмущения. Как они посмели заявиться в его владения?! Убийцы богов, отнявшие у небес бесконечность, накрыв всё вокруг серым саваном и похоронив во мгле. Боги предков умерли. С тех пор стало очень холодно и сыро, лето не слишком отличалось от осени, а зимой снега было столько, что до весны просто никто не выходил из своих домов, живя запасами, заготовляемыми весь год. Летом местные обитатели нередко ходили одетыми в шкуры, словно животные. И в холодном, сером, тёмном небе почти никогда не было видно солнца! Измученные души людей были погружены в мрак этих тёмных, хмурых небес, редко пропускавших солнечный свет. И не осталось более на этой земле никого, кроме дикого зверья да несчастных людей, пытавшихся не попадаться им на пути. Всё замерло - и природа, и люди, и камни. И небо - серое, мокрое, холодное... Время остановилось, как и эта жизнь, вынутая из душ, как её биение, замершее в сердцах, как и огонь, загашенный помоями лицемерного словоблудия попов, выплеснутыми прямо в лицо!
  И он убил этих пришлых, лживых и пронырливых жрецов! Леонхард рубил их клинком яростно, самозабвенно, с остервенением, рассекая на части, совершенно не помня себя! Владелец замка вымещал на этих приблудных монахах всю боль своего истерзанного сердца, утраченные надежды и потерянный ещё в детстве свет солнца. Мужчина, в ожесточённой искренней ненависти своей потухшей и замёрзшей души, мстил лицемерным святошам за эту мёртвую природу, замершую в своём оцепенении, за принесённые ими холод и темень на несчастную землю, за своих людей, серых от безысходного безразличия, за себя, даже не потерявшего, а так и не обретшего смысла существования. Нет! Покуда он жив, пока бьётся его сердце, ноги их Церкви здесь не будет!
  Их 'любовь' - лишь предлог, чтобы только впустили в дом. Как заразу, которая умертвляет всё в одно касание... Они пришли наполнить души его подданных страхом, превратив их в покорное стадо в своих загонах, где их пастухам-пастырям будет проще направлять людей в стойла и там стричь, доить и резать как скот... Волки в овечьих шкурах. В отчаянном исступлении граф неистово рубил священников. Собственноручно. Лично. Своим мечом. На глазах окружающих жителей. Со всей яростью, на которую был способен. На мелкие куски, так что впоследствии невозможно было понять - где там среди этого кровавого мяса рука или нога, кусок груди или черепа. Останки пришлых проповедников Леонхард разбросал ногами по всей дороге на съедение псам... И только затем, выплеснув накопленную годами выстраданную боль и невыносимую горечь, он, наконец, полностью умиротворённый, глубоко и удовлетворённо вздохнул... И, ощущая воцарившееся спокойствие в своей израненной душе, чувствуя утоление сжигавшего его непримиримого негодования, пошёл спать беспробудным сном.
  На всех окружающих это событие произвело тяжёлое и гнетущее впечатление. Можно ведь было просто высечь святош и прогнать их палками прочь. И всем было бы развлечение, всем нашлось бы место поучаствовать в этом справедливом действе, совершив праведное возмездие над явившимися сюда слугами убийц богов, ввергнувших мир в темноту, хлад и мор, укравших свет и теплоту солнца. И всем было бы весело... Но то, что совершил их граф, потрясло ошеломлённых людей, показавшись им чересчур избыточной карой для мелких служителей лицемерного бога.
  Леонхард не знал, кем был Иисус Христос, что он говорил на самом деле, ведь его устами всё равно будет сказано только то, что выгодно проклятым и лживым чернорясникам...
  Ему было плевать на возможные последствия своего поступка. Впрочем, зная неприязненное отношение короля к церковникам и понимая, в каком шатком положении сейчас находится Хильперик, он резонно полагал, что правитель Нейстрии нынче не станет рисковать лояльностью своего верного и неприступного вассала... Он с досадой вспомнил про сына, слухи о подвигах которого доходили в Арденнский край. Леонхард всегда в глубине сердца ощущал чуждость этого мальчика, не испытывая никаких родственных чувств к своему единственному кровному наследнику. Что ж, у юноши своя судьба. И коли тому суждено погибнуть - сильно жалеть о нём отец не станет. Да и король неплохо осведомлён об отношении графа к своему отпрыску, ведь недаром тот лишил потомка статуса преемника. Так что, если младший сын Хлотаря уничтожит Эрика, Леонхард не станет ему мстить, поднимать франкскую знать против суверена, договариваться с врагами правителя или выходить из подчинения сюзерену. И это послужит дополнительной порукой того, что Хильперик никак не накажет своего родовитого и независимого дукса за то, что тот зверски расправился с незваными гостями...
  
  Слыша довольный смех своих воинов, граф Ландерих досадливо закусил губу. С неодобрением видя, как его бойцы увлечённо внимают весёлым байкам Эрика из рода Вигерихидов и с удовольствием проводят время у костров чужака, азартно принимая участие в захватывающих играх и забавах дружинников этого юноши. Опытный майордом Хильперика неплохо представлял, насколько подобное в недалёком будущем может затруднить и осложнить королю выполнение его горячего желания посчитаться с арденнским выскочкой.
  Знатный ближник правителя Нейстрии раздражённо хмурился. Всё это путешествие, которое вроде бы должно было стать даже не сопровождением, а фактически конвоированием обвинённого в измене своему сюзерену родовитого подданного, вскоре превратилось во что-то совершенно противоположное.
  Начать с того, что оружие, одежда, кони этих восьмерых воинов Эрика Арденнского своим богатством, дороговизной и качеством намного превосходили экипировку лучших бойцов Хильперика (причём нередко выходцев из знатных семейств). А уж своей воинской подготовкой - и подавно. К тому же не только в личном мастерстве владения оружием, но и в умении слаженно действовать в групповом бою.
  Разительные отличия во внешнем виде и поведении вояк двух отрядов в походе сразу же бросались в глаза. Лошади пятерых тяжёлых всадников молодого вождя были очень крупными и сильными, имели железные подковы и кольчужную защиту. Воины уверенно сидели в необычных глубоких сёдлах с высокими луками, и свои странные каблуки прочно упирались в удивительные стремена. Их крепкие, остроносые сапоги с толстой подошвой из твёрдой кожи, вдобавок снабжённые какими-то шпорами, очень облегчали управление скакунами. Сами кавалеристы носили прочные, просторные и удобные штаны, по-видимому, весьма пригодные не только в повседневной жизни, но и особенно для верховой езды. Широкие из тиснёной чёрной кожи ремни на талии с блестящими латунными пряжками, на которых был отчеканен орёл, органично дополняя убранство красиво сочетались с синими плащами, также с вышитыми жёлтой нитью изображениями пернатого хищника (видимо родового знака предводителя). Вдобавок на их поясах висели прихотливо отделанные овальные и плоские посеребрённые изнутри ёмкости-сосуды для воды, которые именовались 'фляги'.
  Кроме того, доспехи и оружие этих конников произвели неизгладимое впечатление на воинов, ехавших с высокопоставленным вельможей, приведя их в восхищение и возбуждая откровенную зависть. Все бойцы Эрика были облачены в длинные плотные кольчуги, полностью закрывавшие руки и доходившие до середины бедра, под которыми находились какие-то невиданные толстые поддоспешники, набитые конским волосом. Они сами по себе являлись серьёзной защитой для человека. Люди Эрика называли их гамбезон. Поверх железных рубах из металлических колец необыкновенного двойного плетения, грудь и спина его воинов дополнительно были прикрыты ламеллярной бронёй. К тому же все они имели наплечники, наручи и остроконечные шлемы с металлическими козырьками, нащечниками и скользящими наносниками - надёжно закрывавшими лицо, шею и голову. У воинов также были треугольные щиты с выемкой для копья, крепившиеся на предплечье и кисти. Впрочем, их можно было повесить за дополнительный ремень на шею и держать лишь в ладони, чтобы освободить руку для оружия и управления конём.
  Всадники орудовали очень длинными трубчатыми копьями, однолезвийными мечами-палашами, пригодными, чтобы рубить, резать или успешно колоть противника. Причём клинки были снабжены развитой корзинчатой гардой для защиты руки и отлично сбалансированы. Вдобавок эти вояки Эрика располагали чеканами и страшными шипастыми 'моргенштернами'.
  Далеко немолодой и многое повидавший на своём веку Ландерих никогда и нигде ранее не встречал ничего подобного. А когда он посмотрел, как эти кавалеристы действуют своим оружием (Эрик нередко упражнялся с бойцами во время привалов), старый придворный понял, что таким воинам даже катафракты Нового Рима или уже заявившие о себе страшные авары не соперники. Дружинники Эрика практиковали неизвестный, но очень эффективный таранный удар, держа свои чрезвычайно длинные копья-'лэнс' под мышкой, упирая их в какой-то ременной ток, притороченный к седлу, и направляя посредством прикреплённого к груди крюка. Совместная массивная сила лошади и всадника обеспечивала чудовищный удар. Более длинное, чем обычно принято, и хорошо сбалансированное копьё, непривычный скоростной разгон лошади в галоп - в конечном итоге не оставляли врагу никаких шансов. К тому же мощные защитные доспехи, удобный щит, невиданные мечи и вдобавок ужасные шипастые моргенштерны и чеканы гарантировали наезднику надёжную защиту и эффективность в дальнейшей битве, когда он уже использовал своё копьё.
  Для пожилого воина было в диковинку наблюдать такое ведение конной схватки. Он привык, что подобные тяжёлые кавалеристы сближаются с противостоящими им недругами неспешной рысью, держат копья двумя руками и управляют лошадью в основном с помощью колен. Но мужчина теперь отлично понимал, что всадники Эрика достаточно легко одержат верх над любым противником. Их поразительная эффективность выглядела ещё более устрашающе оттого, что этот маленький отряд из пяти человек действовал пугающе слаженно как единое целое, словно пальцы руки, сжатые в кулак. Юноша подавал чёткие и звучные команды не только голосом, но и свистком, звуком рога, флажками.
  Кроме того, эти германцы и пешими легко побеждали в индивидуальных схватках воинов Ландериха, будь то поединки на мечах, секирах или копьях. Их узким длинным клинкам бойцам майордома просто нечего было противопоставить. Особенно секущим и колющим выпадам этих отлично сбалансированных и чрезвычайно прочных мечей, которыми можно было даже отражать чужие удары. А уж когда воин Эрика выходил на учебный бой с алебардой, вооружённому секирой или копьём франку Ландериха вообще ловить было нечего. Никакой щит не спасал. Впрочем, и в пешем порядке воины Эрика предпочитали действовать вместе как единое целое, надёжно прикрывая друг друга. Вдобавок успешность такого сплочённого отряда в сражении сильно возрастала. Юный предводитель часто упражнялся в подобных видах боя со своими подчинёнными.
  Его трое лёгких всадников оказались прекрасными лучниками, они непревзойдённо владели волосяными петлями и копьями, точно метали прямо с седла дротики-джиды и виртуозно пользовались странными кривыми мечами, которые называли саблями. Степняки ездили на великолепных лёгких и быстрых жеребцах. Эти конники были облачены в стёганки, кольчуги, остроконечные шлемы-ерихонки, имея при себе лёгкий и прочный щит. Они отлично производили разведку пути, обеспечивая, по словам Эрика, 'связь' (то есть передавали приказы и собирали нужные сведения), несли дозорную службу, вдобавок снабжали людей своего господина свежей дичью, находили источники воды и удобные места для стоянок.
  Даже возницы юного сына Адельгейды оказались вооружены какими-то внушительными 'фальшионами', похожими на здоровенные тесаки-саксы, и странными мощными самострелами, из которых могли насмерть поразить даже хорошо одоспешённого воина.
  
  Царедворец вновь с досадой поморщился. Даже сама поездка невольно подчёркивала превосходство отряда арденнского чужака. Его воины намного быстрее передвигались в пути. Ведь даже в повозку сопровождавшую его маленькую дружину (в которой везли припасы, амуницию, алебарды, защитные доспехи, некоторые товары) каким-то хитрым образом были запряжены лошади! Медлительные волы, едва влекшие по дороге возки воинов Ландериха, естественно, не могли угнаться за повозкой и людьми Эрика. Те обычно значительно опережали походную колонну, пребывая во главе поезда. И первыми находили удобные места для стоянок, уютно обустраивая свой бивак в самых лучших местах или занимали наиболее привлекательные жилища в попадавшихся селениях и бургах. Подчинённым графа оставалось только уныло месить грязь или, кашляя, глотать едкую дорожную пыль, завистливо поглядывая на удачливых соседей.
  Правда, приближённые Эрика щедро делились свежей дичиной и рыбой, помогали обустроить лагерь своим спутникам. И всё равно стан его дружины своей чистотой, защищённостью и царящим в нём порядком являл собой разительный контраст хаотичному табору воинов Ландериха. И состоял из трёх маленьких палаток, в двух из которых размещались восемь воинов Эрика, а одна предназначалась для их лидера. Двое погонщиков спали в возке. Обычно именно они занимались бытовыми делами (обеспечивали сбор топлива, снабжение водой, приготовление пищи, мытьё котлов, уход за животными...).
  У каждого человека этого отряда имелась своя тарелка и ложка. Все обязательно тщательно мыли странным 'твёрдым мылом' руки и посуду. По возможности во встречных бургах стирали одежду и совершали омовения тела. Пили только живительную влагу из редких родников либо узвары или кипячёную воду.
  В становище чужака, как правило, было пару обустроенных очагов, отдельно вынесенные выгребная яма и отхожее место. Рядом находилось небольшое пастбище для лошадей. Стоянка всегда огораживалась испанскими козлами, засеками, колючими кустами и охранялась сменной стражей. К тому же люди Эрика регулярно упражнялись во владении оружием. Такие странные обычаи, заведённые на службе у выходца из арденнского края, поначалу приводили в сильное замешательство их невольных спутников.
  Самое удивительное, что среди вояк сына Адельгейды никто ни разу во время месячного похода ничем не заболел! И окружающие искренне трактовали подобное чудо как истинный признак благоволения к Эрику богов, приписывая случившееся тому обстоятельству, что юноша находится под покровительством высших сил. Тогда как немало людей майордома страдали от всяческих хворей, маялись животами, мучились от воспалившихся травм. Причём этот провинциальный выходец из дикого нагорья (оказавшийся хорошим лекарем), невзирая на своё знатное происхождение, бескорыстно и успешно врачевал всех занемогших из отряда Ландериха, используя какой-то 'активированный уголь', разбавленный уксус, настои ромашки, отвары из коры ивы или осины, странную мазь, вытягивающую гной из ран...
  Подобная целительская деятельность не менее чем рассказы его воинов о подвигах юного героя, видимое богатство бойцов, служащих потомку Вигерихидов, или занимательные истории Эрика у костров чрезвычайно способствовали популярности чужака среди людей Хильперика. Даже придуманные им забавы (вроде борьбы на руках, которую юнец называл 'реслинг') вызывали живой интерес и быстро подхватывались окружающими.
  Во встречающихся на пути селениях и городах об Эрике, как убедился вельможа, тоже уже многие слышали. О нём ширилась добрая слава как о человеке, снабжавшем людей необходимыми и качественными товарами, а главное - как о герое, совершившем военные подвиги и трудные походы, приносящему удачу в дом, спасающего жителей от напастей, болезней, нашествия врагов и бед, пребывающего под благословением небес. И люди Эрика своими повадками вполне подтверждали честное имя своего вождя - они одаривали домовладельцев за их гостеприимство нужными в хозяйстве вещами или красивыми подарками, со всеми вели себя уважительно и даже за любовные услуги женщин всегда щедро платили. В этом смысле к воякам Хильперика отношение везде было куда хуже. Впрочем, как и репутация самого короля среди окрестных жителей оставляла желать лучшего. И даже когда поход двигался по землям Хариберта или Гунтрамна, Ландерих с удивлением отмечал, что распространившееся среди местного населения признание Эрика, отчего-то уже значительно превосходит известность здешних владетельных сыновей Хлотаря.
  Сам майордом за время длительной поездки не раз общался с опальным сыном Леонхарда. Сначала весьма удивляясь, как тот спокойно, с чувством собственного достоинства, довольно независимо и уверенно держится, будто не подозревая или не сознавая, какая участь ему уготована обиженным и мстительным монархом. Но вскоре опытный сановник понял, что юноша отлично знает, что замыслил с ним сделать Хильперик, но, по-видимому, либо полагается на защиту богов, либо рассчитывает на нечто иное. Поживший и опытный мужчина, пребывал в недоумении и терялся в догадках - на что же тот надеется? Ведь уповать на поддержку со стороны церкви некрещенному юноше явно нечего. Свидетельств Радегунды или короля Сигиберта - которые, возможно, могли бы его спасти, - тоже нет. Но, поскольку в уме, здравом смысле и обширных знаниях пятнадцатилетнего паренька (неизвестно откуда взявшимся у выходца из дикого края) Ландерих имел возможность самолично удостовериться, то искушённый вельможа чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Они часто играли в шахматы (очень интересную и полезную игру, с которой познакомил его спутник) и беседовали на различные темы, обсуждая всякие предметы.
  Однажды, когда разговор коснулся воинского искусства и Ландерих высказал высокую оценку вооружению, доспехам, навыкам дружинников Эрика, тот, добродушно усмехаясь, невзначай заметил:
  - На самом деле вовсе не это является главным залогом их высокой боеспособности.
  - А что же, по-вашему? - не скрывая любопытства, поинтересовался граф.
  - Дисциплина, - неопределённо пожав плечами, невозмутимо ответил юнец. И, видя непонимающий взгляд родовитого собеседника, более развёрнуто пояснил:
  - Строгое послушание приказам и безусловное подчинение предводителю. Умение действовать совместно. Без этого всё остальное малозначимо.
  Высокопоставленный приближённый короля Хильперика тогда лишь удивлённо покачал головой...
  Наконец, через месяц длинного пути вдали показались строения первой столицы Франкского государства.
  - Суассон! Прибыли! - послышались радостные голоса вояк, уже предвкушавших возвращение к своим семьям и заслуженный отдых после долгого похода.
  
  

Глава III. Вся королевская рать

  
  Хильперик и Фредегонда с нескрываемым любопытством рассматривали стоявшего перед ними молодого человека. Внешний вид и поведение юнца привели в определённое недоумение монарха и его любовницу. А вот находившийся рядом майордом, за время совместного путешествия уже немного успевший узнать этого потомка Вигерихидов, казался не слишком удивлённым увиденным.
  Крепкий и высокий юноша, обозначивший вежливый поклон, был очень хорош собой и выглядел на все восемнадцать лет, хотя присутствующие были осведомлены, что ему недавно исполнилось всего лишь пятнадцать годков. Его необычная, но очень ладная и красивая одежда, стройная фигура и статная осанка, полная достоинства и уверенная манера держаться, невозмутимое и доброжелательное выражение лица - невольно внушали уважение окружающим.
  Некоторое время король и его советница озадаченно разглядывали этого привлекательного и странного выходца из далёкого арденнского края. Наконец Хильперик, скривив губы в недовольной гримасе и желая нагнать побольше страха на приглашённого помимо своей воли гостя, язвительно произнёс:
  - Полагаю, ты догадываешься, зачем сюда вызван?
  - Смею предположить, чтобы вручить мне подобающую награду, соответствующую оказанным вам, Ваше Величество, и нашему королевству немалым заслугам. Об этом, кстати, ходатайствует в своём письме и знаменитая королева Радегунда, досточтимая супруга вашего отца, высоко оценившая мои подвиги, - спокойно ответил знатный визитёр. - Ведь достойно вознаграждающий своих подданных суверен укрепляет верность вассалов, увеличивает поддержку со стороны людей, умножает свою славу и влияние на соседние земли.
  Ошеломлённый младший сын Хлотаря от возмущения на миг лишился дара речи. На одутловатом лице короля от охватившего его гнева заходили желваки и явственно проступили красные пятна. А Фредегонда и Ландерих поражённо замерли, изумлённые беззастенчивой наглостью чужака.
  Тот, однако, совсем не смущаясь такой реакцией высокопоставленных особ, довольно приятным голосом, как ни в чём не бывало, спокойно продолжил говорить:
  - Ибо не могу даже допустить мысли, что услышанные мною при дворе бредовые сплетни, будто бы столь мудрый сюзерен, как вы, может обвинить меня в измене, имеют хотя бы малейшие основания. Подобные глупые слухи от злобы и недостатка ума, несомненно, намеренно распускают ваши враги, желающие очернить великого внука Хлодвига, выставив его совершенно недалёким владетелем, будто бы способным так очевидно действовать себе во вред. Не думаю, что столь благоразумный правитель, как вы, станет нелепо и опрометчиво губить свою власть и королевство.
  Не давая опомниться Хильперику, Эрик, пренебрежительно пожав плечами, значительно добавил:
  - Обвинять в предательстве человека, который защитил ваших подданных от возможного нашествия авар? Ведь если бы гунны легко прошли Австразию, то вполне могли бы добраться и в наши земли, разорив немалую их часть и обездолив множество жителей. Вдобавок, когда впоследствии король Сигиберт предложил мне в награду стать его вассалом, обещая титул и земли, я публично отказался от такой чести, сохранив верность своему королю. Этому есть десятки свидетелей. Где же тут измена? Если бы я замыслил совершить отступничество, то разве не согласился бы принять столь выгодное и спасительное предложение? А ведь вполне мог так поступить, поскольку вам присяги по малолетству ещё не приносил. Более того, Ваше Величество, сделав решающий вклад в победу над кочевниками, я таким образом отвожу от вас грязные домыслы недругов, что, мол, вы намеренно воспользовались нашествием страшных язычников, дабы вероломно ударить в спину своему брату и захватить у него несколько городов! Однако, поскольку ваш знатный подданный так успешно помог вашему царственному родичу добиться убедительной и почти бескровной победы над врагом, то, естественно, ни о каком вероломстве с вашей стороны не может быть и речи! Особенно если вы отметите мои заслуги в этой борьбе. В таком случае имело место лишь досадное недоразумение, несчастливое совпадение обстоятельств и неприятная трагическая случайность - и вы, не зная о вторжении неприятеля, решили как раз в это время отстоять свои права в родственном споре. Бывает. Но, конечно же, для вас защита христианского мира от мерзких язычников всегда будет гораздо более важным делом, стоящим куда выше, чем внутренние мелкие распри. Поэтому вы достойно наградите своего подданного, с честью поддержавшего славу нашей Нейстрии, благодаря которому вторжение диких варваров оказалось удачно отражено.
  Юноша укоризненно покачал головой, проникновенным взором глядя на никак не могущего прийти в себя властителя Суасонна.
  - Но если вы покараете меня, то прилюдно публично подтвердите, что я сорвал ваши замыслы, которые состояли в клятвопреступлении, вероломстве и могли привести к страшному разорению пришлыми язычниками христианских земель, уничтожению церквей и гибели множества людей. Я уверен, что ваши подлые недоброжелатели с нетерпением только и ждут моей казни. В таком случае вы приведёте в замешательство знать, воинов, купцов, горожан, свободных франков и галло-римлян Нейстрии. Про церковь и её отношение к вам можно и не упоминать. А главное - ваши дражайшие братья, особенно Сигиберт, который недавно замирился с каганом авар и обеспечил свой тыл, несомненно воспользуются этой ошибкой и на полном основании вновь придут сюда - наказать вас и отобрать ещё часть ваших владений. И ведь никто их не осудит и не станет чинить сопротивление. Население и церковники могут даже приветственно поддержать ваших родственников, сочтя, что лучше находиться в подданстве у более справедливых и добропорядочных сыновей Хлотаря.
  - Если бы ты невольно не поспособствовал такой уверенной победе Сигиберта над гуннами, да ещё со столь малыми для него потерями, я бы, возможно, навсегда отобрал у него Реймс и Мец! Да и авары, скорее всего, затем разорили бы Бургундию и южную Галлию, а не наши северные земли! На остальное плевать! - прорычал взбешённый король.
  - Тогда, кроме клятвопреступления, вероломства и возложения ответственности за гибель множества христиан, вас, вероятно, вдобавок обвинили бы в мерзком сговоре со степняками-идолопоклонниками! - удручённо заметил Эрик. Затем, испытующе посмотрев на монарха, весомо произнёс:
  - Против вас ополчились бы все пострадавшие от набега обров братья, к тому же совсем не желающие вашего усиления. Церковь бы их всецело поддержала. А внутри нашего королевства, не в укор будет сказано, вы покамест, к сожалению, не пользуетесь большой популярностью среди знати, горожан, купцов или общинников. Старшие сыновья Хлотаря после такого вашего 'успеха' и причинённого им ущерба, несомненно, совместно нагрянули бы сюда. Между ними пока нет крови и взаимных счётов, так что подобная развязка для вас была бы предрешена. Думаю, они бы здорово обкорнали наше королевство, которое и так покуда самое маленькое. И после нанесённого нам урона, боюсь, снова подняться и на что-то претендовать у вас бы уже никогда не получилось.
  Жестокие глаза Хильперика сверкнули упрямым блеском. Вспыльчивый и не терпящий, чтобы ему противоречили, король чувствовал нарастающее мстительное раздражение. Разумом он сознавал правоту юноши, но ощущал всё большее унижение, поскольку тот невольно указал ему и его приближённым на ограниченность и недалёкость их суверена, подчеркнув легкомыслие и самоубийственность недавних замыслов, даже если бы они смогли осуществиться. Проклятье! Незрелый мальчишка смеет поучать его! Свирепое сердце рассерженного внука Хлодвига яростно вскипело, и горячий и необузданный нрав тотчас дал о себе знать.
  - Значит, выходит, ты уберёг меня от вероятных тяжёлых последствий? - недобро усмехаясь, угрюмо проворчал он. - И полагаешь, что наградить тебя будет в моих интересах, дабы сохранить земли и власть в королевстве, упрочив своё положение. Ну что ж, ты прав - прилюдно судить тебя и казнить за измену, хотя ты нарушил мои замыслы, я потерпел бесславное поражение, из-за тебя мой сын попал в плен, у меня теперь связаны руки, пришлось выплатить большой выкуп Сигиберту и стать посмешищем соседей, - я, конечно, не стану. Действительно невыгодно. Даже публично пожалую титул и при всех отмечу твои выдающиеся заслуги в битве с язычниками, чтобы все удостоверились в чистоте моих намерений. Однако...
  Он сделал небольшую паузу, ненадолго прервав свою речь, и, садистически наслаждаясь эффектом, впился злорадным взглядом в лицо Эрика и издевательски продолжил:
  - Человек ведь может умереть от несчастного случая - неловко оступившись и упав со стены, упившись вином на пиру или угорев ночью от духоты камина, либо скоропостижно скончавшись от какой-нибудь болезни, удушья, например. Так и будет с превеликим сожалением и скорбью объявлено людям. Не переживай, тебя похоронят со всеми надлежащими герою почестями. Что скажешь, любимец богов?
  - Это окажется не просто преступлением, Ваше Величество, - это станет роковой ошибкой, - сохраняя самообладание, пожал плечами Эрик. - Вы верно заметили про богов. Я и правда пока не знал неудач. Во многом оттого, что небесные силы нередко посылают мне вещие сны. Так вот, недавно я увидел сновидение, в котором услышал голос свыше, грустно сообщивший, что младший сын Хлотаря умрёт в течение года после моей гибели. Поэтому не слишком торопитесь ускорять мою смерть.
  - А вдруг ты просто лжёшь? - быстро переглянувшись со своими ближниками, растерянно и обескураженно промолвил мнительный и суеверный король.
  - Хотите проверить предсказание? Можете попытаться попробовать. Хотя, как по мне, подобное будет довольно рискованным решением, - предостерегающе качнул головой странный чужак. - Впрочем, в любом случае вы подвергаете себя серьёзной опасности. Поскольку многие из моих людей обязаны мне жизнью, навсегда связав свою судьбу с моей, и преданы душой и телом. Вдобавок являются закоренелыми язычниками. Если я нечаянно тут умру, они не поверят в несчастный случай и сочтут долгом чести отомстить вам, даже ценой потери собственной жизни. А уберечься от отравленной стрелы, арбалетного болта либо брошенного ножа, выпущенных из тёмной подворотни или чердака, - сложно. Ну а если вы после моей 'случайной' гибели станете везде уничтожать моих людей, чтобы надёжно обезопасить себя, боюсь, тогда все окружающие сразу поймут, что моя смерть была совсем не случайной - и вы даже без суда просто расправились со мной. И тогда и церковь, и родовитая знать, и ваши владетельные соседи окончательно убедятся, что король прикончил Эрика Арденнского оттого, что тот невольно нарушил его вероломные замыслы. Возможные последствия подобного положения вещей я недавно описывал, и, как вы понимаете, они могут оказаться весьма неутешительными.
  
  После слов Эрика в помещении воцарилась гнетущая тишина. Хильперик, скрежеща зубами, просто рвал и метал от горевшей в его душе лютой ненависти к стоявшему перед ним пареньку. Граф Ландерих, пребывая в тяжёлых размышлениях, тоже хранил напряжённое молчание. Неожиданно раздался мелодичный голос Фредегонды, нарушивший это унылое безмолвие.
  - Зачем же прибегать к таким крайностям, Ваше Величество? - обворожительно улыбаясь, коварно промурлыкала она. - Не стоит никого открыто казнить либо тайно предавать смерти, подвергая себя всеобщему осуждению и всяческим напастям со стороны богов или людей. Лучше заключить юношу в подземное узилище. Естественно, обвинив его не в измене своему сюзерену, а, допустим, в оскорблении короля, которое неопытный юнец, не привыкший к употреблению хмельных напитков, в пьяном виде совершил на пиру. Выглядит такое вполне правдоподобно и не вызовет никаких пересудов, осложнений или пагубных последствий ни для вашей жизни, ни для власти. Вы, кстати, сможете в качестве вергельда законно завладеть всем его имуществом, а вдобавок сколько угодно мучить обречённого наглеца в своей темнице, не лишая жизни.
  - Превосходная мысль! - в полном восхищении воскликнул только что находившийся в плену мрачных дум, ещё недавно угрюмый Хильперик. Откровенно обрадовавшись возможности невозбранно удовлетворить свою обиду, негодование и сорвать злость на человеке, которого он искренне считал виновником своих нынешних бед и сегодня демонстративно унизившим его.
  Эрик внутренне вздрогнул, сжался и побледнел. Проклятая баба сердцем чует, как лучше потрафить своему повелителю и при этом сохранить власть!
  Однако с виду на лице мужественного юноши не дрогнул ни один мускул. Он холодным взором обвёл сидящих людей. Ландерих посматривал на него даже с некоторым сочувствием. Король же явно испытывал приятное предвкушение от того, что в скором времени удастся беспрепятственно насладиться мучениями человека, славе которого он остро завидовал и считал его причиной своих неудач. Находящаяся рядом с ним женщина бросала ироничные взгляды на паренька, во всей полноте ощущая своё влияние и силу.
  - Безусловно, вы можете так сделать, Ваше Величество, - облизав пересохшие губы, медленно произнёс сын Адельгейды. - Правда, всё равно подобный поступок посеет сомнения среди моих людей, да и у своего населения, епископов и знати вы таким образом не приобретёте никаких симпатий. Неудобные слухи не выйдет остановить, они станут распространяться повсюду. К тому же держать в тюрьме человека, известного доброй славой и защитившего честь королевства, на которого впоследствии рассчитывают церковники, популярного у купцов, горожан и благородного сословия, - плохая идея, не способствующая укреплению вашего правления. Но главное даже не это.
  Эрик сожалеюще вздохнул, сокрушённо пожал плечами и неспешно продолжил:
  - Если я окажусь в заточении, то уже никак не смогу помочь обеспечить безопасность ваших земель от ближайшей угрозы притязаний со стороны алчных соседей, освободить вашего сына и добиться усиления вашего могущества. Неужели вы не хотите сохранить свои владения, удержать власть, вернуть Теодоберта, обыграть братьев и увеличить своё королевство?
  Хильперик в изумлении переглянулся с Ландерихом и Фредегондой. А майордом с любопытством поинтересовался:
  - Что ты имеешь в виду, давая столь громкие обещания?
  - Лишь то, что смогу добиться, что ни в этом году, ни в следующем король Сигиберт и другие родственники нашего монарха, несмотря на складывающиеся для них благоприятные обстоятельства, просьбы некоторых ваших недовольных подданных и святош, не придут сюда. Дабы, воспользовавшись вашим уязвимым положением, урезать ваши владения и окончательно подрезать крылья младшему сыну Хлотаря. Кроме того, думаю, смогу помочь уже этим летом возвратить вам вашего сына из почётного плена у Сигиберта, избавив вас таким образом от постыдной зависимости от своего брата. Вдобавок вы получите военную славу, приобретёте союзников и захватите немало добычи. А главное - расширите свои возможности для удовлетворения честолюбивых устремлений...
  - Но как ты собираешься этого достичь? - в возбуждении вскочил на ноги Хильперик, позабыв о желании поквитаться с чужаком. Поскольку для тщеславного и властолюбивого внука Хлодвига умножить своё влияние и господство являлось основной жизненной потребностью и главной страстью, составлявшей саму суть его существования!
  Эрик с облегчением немного выдохнул, с трудом переводя дух. Взывать к здравому смыслу и рациональным мотивам обозлённого короля оказалось не слишком продуктивным занятием. Впрочем, неудивительно. Ведь большинство людей зачастую в своём поведении руководствуются даже не пользой для себя, а обидами, психологическими комплексами, эмоциями, личными убеждениями, причудливыми суевериями, мимолётными желаниями, симпатиями и антипатиями, нередко действуя даже вопреки своей выгоде. И, кажется, получилось переключить внимание короля с жажды сиюминутной мести на реализацию всепоглощающей властной страсти, причём в краткосрочной перспективе. Похоже, даже возможности удержать власть для него явно мало - нужно поманить морковкой её расширения в ближайшем будущем. Тысячу раз был прав Макиавелли. Да уж... Проверенные временем истины никогда не устаревают и не меркнут.
  - Ваш брат после убедительной победы над аварами и заключения выгодного мира с ними, успешного выдворения ваших войск из своих городов, а также прибыльного похода в наши земли сейчас чувствует себя очень уверенно и жаждет увеличения своих владений. Вполне возможно, что он захочет вновь нанести нам визит. Особенно принимая во внимание ваши разногласия с церковью, знатью, горожанами и купцами. Да и Гунтрамн может к нему присоединиться. Ваши же возможности защитить свои права - довольно ограничены. Нет союзников, и к тому же сын находится в заложниках у Сигиберта, - рассудительно сказал Эрик. - Поэтому предлагаю опередить его.
  - Ты хочешь, чтобы мы первыми напали на Сигиберта? - в остолбенении произнёс Ландерих. - Это же самоубийство!
  - Нет, конечно, - сдержанно ответил юноша. - Нужно направить его захватнические устремления в другую сторону и присоединиться к нему как союзники. Ваш брат всегда выражал удовлетворение от того, что ему при разделе отцовского наследства достались такие удобные земли, поскольку есть куда расширять свои владения. Можно послать к Сигиберту послов и предложить совместный поход против граничащих с ним саксов, ватаги которых нередко тревожат его удел своими разбойничьими набегами. Это окажется со всех сторон выгодным и богоугодным делом. Сигиберт сможет обуздать на время варваров, снова прославится, возьмёт немалую добычу и расширит свои пределы. Церковь одобрит такой поход. И вы, Ваше Величество, получите также большой выигрыш. Во-первых, Сигиберт при таких обстоятельствах на вас точно не нападёт. Да и Гутрамн и Хариберт тоже не посмеют ничего подобного сделать, поскольку вы будете в военном союзе с Сигибертом, да ещё в санкционированном святой церковью походе против богомерзких язычников. Во-вторых, приобретёте военную славу, захватите трофеи, добьётесь некоторого смягчения позиции церкви по отношению к вам и вступите в союз с Сигибертом, который и в следующем году на вас не двинется. И другим не даст подобного сделать. А главное - полагаю, что совместный победоносный поход, весёлые пиры, заключённый союз, ваша определённая нынешняя слабость и дружеское общение могут поспособствовать усыпить бдительность вашего венценосного родича и уговорить его освободить Теодоберта. Конечно при условии, что ваш сын поклянётся никогда не предпринимать никаких враждебных действий против Сигиберта. Зная нрав вашего брата, смею надеяться, что подобное вполне осуществимо.
  - Ваше Величество, это очень многообещающий замысел, - после некоторого молчания, увлечённо что-то прикидывая, одобрительно высказался Ландерих.
  - Да, весьма хитроумно задумано, - утвердительно кивнула головой Фредегонда. - А клятву ведь потом можно трактовать по-разному. Так что...
  - Верно, всё выглядит довольно ловко, дальновидно и предусмотрительно, - в размышлении протянул Хильперик. Затем он вскинул лукавый взор на Эрика и уже без злобы, но достаточно язвительно спросил:
  - Ты всё рассказал и можешь оказаться теперь не нужным. Что мешает мне отправить тебя в темницу и проделать остальное своими силами?
  - Зачем вам лишние осложнения? - укоризненно покачал головой выходец из арденнского края. - При возникших после этого трудностях и неизбежных неприятных последствиях выполнить задуманное окажется не таким уж простым делом. Кроме того, я могу поехать с вашими послами к Сигиберту. Он меня знает, как и его воины. Услышав, что в походе будет принимать участие любимец богов, доселе не ведавший неудач, ваш брат и его франки куда охотнее согласятся на совместное выступление против саксов. Таким образом, шансы на успешное осуществление нашего замысла значительно возрастают.
  - Ладно, - немного смягчившись, согласился Хильперик. - Как думаешь, когда можно будет столкнуть лбами моих братьев? Да и Сигиберта не хочется усиливать новыми успехами и давать ему возможность прирастать землями.
  - Лёгкие победы кружат голову, - пожал плечами Эрик. - Не сомневаюсь, что ваш родственник в возросшем самомнении через пару лет попытается оторвать себе более серьёзный кусок владений. Саксов ему вскоре покажется мало. С этих дикарей многого не взять. Но если мы будем союзниками Сигиберта, причём выглядящими в его глазах относительно слабыми и неопасными, то он без сомнения тогда ударит по лежащей рядом с ним богатой Бургундии Гунтрамна, поверив в свою воинскую удачу и неотразимость. Нам же будет необходимо под любым благовидным предлогом уклониться от этого похода. Гутрамна полностью поддерживает церковь, франкская знать и галло-римская аристократия. Кроме того, у него есть талантливые и образованные полководцы, вроде Эвния Муммола. Так что, полагаю, Сигиберт потерпит там досадную неудачу.
  Эрик ненадолго остановился, задумчиво покачал головой и, хмурясь, продолжил свою речь:
  - Да и авары ему не простят прошлогоднего поражения. Не стоит обманываться нынешним мирным договором. Не сомневаюсь, что гунны вновь придут сюда, желая отплатить за страшный разгром и хорошенько поживиться. Сигиберт довольно легкомысленно относится к этим степным кочевникам, обладающим тяжёлой конницей, считая их несерьёзным противником, поскольку прошлым летом удалось их легко разбить. Такая недооценка врага несомненно выйдет боком. Убеждён - через два-три года они нанесут ему тяжёлое поражение. И вот тогда ваш брат, поссорившись с Гунтрамном и проиграв ему и аварам, окажется в очень уязвимом положении. В общем, вскоре ваши родичи после взаимных стычек и обид уже не смогут так легко вместе объединяться, договариваться и доверять друг другу. И тогда у вас откроются неплохие возможности заключать союзы и влиять на соседей. Да и саксов, живущих у границ вашего брата, впоследствии можно заинтересовать, чтобы они действовали к нашей выгоде...
  
  Хильперик отрешённо кивнул и уже с благосклонным выражением лица, показав зубы в удовлетворённой улыбке, больше напоминавшей волчий оскал, с лёгким упрёком попенял Эрику:
  - Говорят, что ты привозил разные любопытные товары. Не слишком учтиво выглядит с твоей стороны, что мой брат Хариберт приобрёл различные интересные вещи, а твой король до сих пор не имеет возможности не только воспользоваться этими удивительными предметами, но даже не имел возможности их увидеть.
  - Я приезжал в прошлом году в Суассон, но, к сожалению, не смог тогда встретиться с вами, Ваше Величество. Люди говорили, что вы занемогли, - почтительно ответил юноша. - Но я помню долг вежливости перед своим сувереном и, конечно же, ныне захватил с собой лучшие образцы товаров. Более того, прошу принять от меня приготовленные подарки, особо изготовленные для вас и ваших приближённых. Поверьте, таких удивительных вещей нет больше ни у кого в мире.
  С этими словами он вопросительно взглянул на майордома, и тот, поняв молчаливую просьбу гостя, поднял со стола медный колокольчик и позвонил в него, вызывая в зал слуг.
  - Принесите сюда мой сундук, оставленный в соседнем помещении, - проговорил сын Адельгейды.
  Когда слуги внесли окованный ящик, поставили его на лавку возле стола и откинули крышку, Эрик стал вынимать оттуда единичные экземпляры разных товаров и демонстрировать их высокородному хозяину дворца и его высокопоставленным соратникам, которые с нескрываемым интересом рассматривали выставленные вещи.
  Естественно, огромное впечатление на присутствующих произвела ярко светящая лампа. Ровные и красивые цветные стеариновые свечи, почти не коптившие, не оплывавшие и не ломавшиеся, слабо дымившие, а главное - дававшие куда более сильный свет, вдобавок горевшие дольше и стабильнее привычных сальных или восковых, также привлекли большое внимание. Фредегонда очень заинтересовалась одеждой. И, быстро перебрав мужские сапоги и свитера, она так и прикипела к пуховым платкам, шалям и женскому белью, а затем жадно схватила ножницы, напёрстки, иглы для шитья и вязальные спицы. Ландерих с любопытством разглядывал изящно отделанные счёты и письменный набор, состоящий из чернильницы-непроливайки, специального пюпитра для свитка и очинённого инкрустированного гусиного пера. Ну а король сразу же потянулся к оплетённым сосудам со знаменитым арденнским вином.
  Незаметно наблюдая за хозяевами, Эрик едва сдерживал горький смех - настолько они теперь напоминали ему жестоких детей, в своих жутких забавах легко и непринуждённо переходивших от мучений живых существ к искренним восторгам от получения новых игрушек. Словно малолетняя детвора, бурно радующаяся подаркам от Санта Клауса на Рождество.
  Когда ажиотаж, вызванный осмотром невиданных товаров, немного поутих, Эрик вновь учтиво обратился к королю и его приближённым:
  - В благодарность за оказанное гостеприимство, испытывая глубокое уважение к моему сюзерену и его близким людям, мне бы хотелось преподнести вам особо приготовленные дары. Как я уже сказал ранее, таких изысканных и необычных вещей ещё ни у кого нет.
  С этими словами он вручил Ландериху шахматы, являвшие собой настоящее произведение искусства. Клетчатая доска и белые фигуры которых были сделаны из слоновой кости (проданной Эрику ромейскими купцами), а тёмно-жёлтые оказались выточенными из янтаря.
  - Любезный Ландерих за время нашего совместного путешествия полюбил эту полезную для ума и возвышающую душу игру. Поэтому я прошу принять её от меня в знак уважения и дружбы.
  - Вам же, прекрасная Фредегонда, думаю, понравится это изящное зеркало, в котором вы всегда сможете любоваться своей несравненной красотой, - вежливо произнёс Эрик, галантно передав женщине блестящее и гладкое стекло.
  Увидев в нём своё ясное отражение, дама ошеломлённо замерла, не в состоянии оторвать глаза от столь чудесной вещицы.
  Приблизившись к Хильперику, юноша с предупредительным поклоном вручил тому странный продолговатый предмет, безусловно великолепно внешне украшенный, но неизвестно для чего предназначавшийся. Король с удивлением начал вертеть в руках непонятную вещь, бросив недоумённый взгляд на юнца.
  - Прошу вас, государь, подойти со мной к окну, - обходительно предложил Эрик, не спеша направившись к небольшому прямоугольному узкому проёму в стене. Далее молодой человек снова деликатно взял загадочный подарок (который в его ладонях неожиданно удлинился) и направил его широким раструбом в сторону реки, приложив другим концом к правому глазу. Затем он, опять передав его назад сыну Хлотаря, предложил тому сделать так же - поглядеть в эту штуку. Когда внук Хлодвига посмотрел через этот прибор, он сперва поражённо замер, а потом громкое восторженное восклицание непроизвольно сорвалось из его уст:
  - Что это такое?! Неужели колдовство?! - возбуждённо горячился правитель, не в силах оторваться от чудесного инструмента.
  - Нет, Ваше Величество, всего лишь пластинки горного хрусталя, которые по моим рисункам, где были обозначены нужные формы и размеры, обточили и отшлифовали ювелиры Суассона. А умелые ремесленники вашего города свернули медные части трубы, спаяв их оловом, укрепив латунными кольцами и вставив готовые линзы. Полагаю, вы сами можете оценить незаменимость такой вещи в походе, морском путешествии или на поле боя. Надеюсь, мне в полной мере удалось достойно засвидетельствовать своё уважение вам и вашим приближённым.
  
  Забыв об открытой книге, Астрид задумчиво сидела у окна, не слыша долетавшего гомона улицы. Погрузившись в свои мысли, тринадцатилетняя девочка предалась глубоким размышлениям. Дочь Радегунды уже полгода обитала в Новом Риме в доме своего двоюродного дяди. Последние месяцы полностью изменили её жизнь, сильно расширив кругозор. И сейчас она испытывала в душе довольно противоречивые чувства.
  Морское путешествие, длившееся несколько недель, само по себе подарило ей множество новых ощущений. Астрид не страдала от морской болезни и без особого труда переносила неудобства пути. Зато океанские просторы, новые страны, люди и города (в порты которых заходил их корабль) доставили любознательной и активной девчушке массу разнообразнейших переживаний и новых знаний. А уж когда они пришли в Византий, этот самый большой и богатый город мира произвёл на диковатую германскую принцессу сногсшибательное впечатление. Громадные храмы, стройные здания, циклопические стены, множество различных судов, невероятное количество лиц, разнообразие оттенков кожи и нарядов... поражали воображение. У неё просто голова шла кругом. От ярких красок, звуков чужой речи и новых запахов рябило в глазах, оглушало ум и буквально сбивало с ног. Константинополь казался чарующей сказкой, ожившей наяву! Первые месяцы ошеломлённая Астрид терялась и не могла опомниться от обрушившихся на её голову волшебных образов.
  А главное - на небе почти постоянно сияло яркое солнце, заливавшее окружающее пространство настоящим морем света и тепла... Это выглядело невероятным чудом! Ничего подобного она никогда не могла себе представить! Хотя дядя ей сказал, что ещё тридцать лет назад тут, как поговаривают местные жители, было гораздо теплее, благодатнее, и условия жизни - куда уютнее и приятнее. Ныне, мол, солнечных дней намного меньше, и погода стала гораздо более холодной. А ещё полтора десятилетия назад здесь вообще нередким явлением были стылые пасмурные года без солнца, особенно сразу после Божьей кары, что имело тогда следствием страшную стужу, голод и мор, принёсшие неисчислимое количество бедствий и смертей. Сейчас будто бы природа понемногу восстанавливается...
  Однако Астрид не слишком обратила внимание на его слова. Контраст с суровым, угрюмым и хмурым севером её Родины, где в отличие от здешних краёв до сих пор большую часть года царили темный мрак, пронизывающая сырость и ледяной мороз, выглядел просто разительно! Поражённая гостья первое время изумлённым взором смотрела на всё вокруг, просто не веря своим глазам. Жизнь тут била ключом и протекала очень быстро! Местные люди казались чрезвычайно суетливыми, крикливыми, порывистыми, несдержанными, бесцеремонными и обуреваемыми страстями.
  Астрид вскоре устала удивляться и восхищаться блестящим великолепием столицы Романии. Вместе с Амалафридом она посещала торжественные литургии, соборы, площади, амфитеатры; осматривала прекрасные статуи и украшенные изысканными изображениями колонны и стеллы, побывала на ипподроме, где видела знаменитые скачки и горячий азарт, переходящий в настоящее исступление сторонников партий венетов и прасинов. На рынках, в лавках купцов и эргастериях увлечённо разглядывала множество невиданных товаров, изделий и вещей, пробовала неведомые ранее восхитительные кушанья...
  Однако когда восторги знатной гостьи немного умерились и поутихли, родич сообщил Астрид, что прежде чем её можно будет ввести в общество и представить значимым людям, девушке надлежит улучшить своё образование и получить соответствующее воспитание, дабы постараться избавиться от слишком заметных варварских привычек. Необходимо обязательно выучить греческий язык и грамматику, которые являются тут основными в общении и повседневном обиходе. Причём для высших слоёв, конечно же, нужно знать койне. Естественно, свободно владеть латынью. Сменить свои франкские одеяния, усвоить необходимые манеры и привыкнуть к образу жизни ромеев. Иначе удачно попасть в высший свет Нового Рима никак не выйдет. Поэтому дядя нанял нескольких учителей, богословов и опытных женщин, служивших в именитых домах уважаемых семейных фамилий, чтобы они занялись основательным обучением племянницы...
  Астрид неопределённо вздохнула, испытывая довольно противоречивые чувства. С одной стороны, местная жизнь оказалась очень захватывающей и увлекательной, девочка находилась под сильнейшим воздействием многогранного блеска яркой культуры Византии, пребывая под огромным влиянием древней цивилизации Империи. Ничуть не жалея, что покинула отсталую и дикую Франкию. Но с другой стороны дочь Радегунды покамест явственно ощущала тут не только непривычную чужеродность многих обычаев и правил, а главное - чувствовала некоторое одиночество, оставив дома любивших её родных и близких людей и не приобретя здесь пока друзей. Вдобавок если на Родине, где бы ей ни приходилось обитать, к ней относились с положенным уважением и в силу сложившихся обстоятельств позволяли свободно держать себя и вести достаточно независимый образ жизни, то в Константинополе ситуация в корне переменилась.
  Выходцы из знатной элиты, чиновники, купцы и даже обычные подданные среди ремесленников, торговцев или мелких собственников воспринимали франкскую родовитую аристократку как грубую и неотесанную представительницу северных варваров, которая по определению не может быть ровней истинным римлянам. Подобных гостей с севера опасались, использовали, старались поиметь с них побольше выгоды в торговых, дипломатических и политических делах, но подлинного уважения 'варвары' не удостаивались. У тех же учителей, богословов и матрон, которые сейчас занимались обучением и воспитанием дочери германского короля, к ней неявно проскакивало подобное пренебрежительное отношение. Проскальзывала скрытая насмешка, несмотря на их подчинённое положение, зависимый статус и меньшее благосостояние.
  Кроме того, дядя вскоре указал Астрид на её место в доме, не собираясь потакать желаниям, прихотям и капризам племянницы. Причём Амалафрид так сделал вовсе не из самодурства своей натуры, а от души считая, что действует во благо родственницы. Просто все подобные приезжие чужестранцы, которые стремились удачно влиться в местное общество Романии, пытались поскорее перенять образ жизни, моду и обычаи ромеев, изо всех сил стараясь как можно больше походить на римлян. Поэтому те германские права и женские привилегии, которыми Астрид дома привыкла пользоваться (к тому же ещё и обусловленные её высоким происхождением, живым нравом и красотой), тут не имели никакого значения. Двоюродный брат Радегунды вполне искренне полагал, что чем быстрее дочь его сестры забудет старые привычки и получит надлежащее образование, воспитание и лучше усвоит местные правила жизни, тем она имеет больше шансов успешно войти в высшее общество Нового Рима, завести нужные знакомства, претендовать на самые перспективные брачные партии и головокружительные возможности властного влияния в будущем.
  Астрид с досадой прикусила губу: ей пришлось полностью отказаться от своей удобной красивой одежды и обуви, подаренных Эриком, и полностью перейти на византийские наряды. Впрочем, для неё это было несложно, поскольку во Франкии практически вся знать (а особенно женщины) всецело находилась под влиянием моды Нового Рима. И носили в основном такие же причёски и одеяния, пытаясь вовсю подражать ромейской аристократии (поскольку формально германские короли и священнослужители признавали своё подчинение Византии, а уж в культурном и религиозном отношении воздействие Константинополя оказывалось абсолютно безальтернативным). Другое дело, что девочка привыкла к более удобному и изящному покрою одеяний, предложенному Эриком (и даже позже по подаренным им образцам Астрид заказывала себе новые части гардероба у портных, которые затем шили ей платья на вырост). Однако теперь подобное оказалось совершенно исключено. Местные дамы и священники пришли в неподдельный ужас от её нарядов, которые, по их мнению, чересчур подчеркивали формы фигуры, плотно облегая тело, что по доминирующим ныне религиозным традициям и общественным нормам жизни являлось слишком неприличным и выглядело неподобающе бесстыдно.
  Особенно болезненным для Астрид и откровенно жаль было вынужденный отказ от нижнего женского белья, к которому она успела привыкнуть. Тем более что она уже уронила свою первую кровь (нужно отметить, что если у большинства женского населения в Средневековье месячные начинались в 14-15-летнем возрасте, то у представительниц знатного сословия вследствие регулярного и полноценного питания физиологическое развитие происходило раньше, в 12-13 лет)...
  
  В противоположность античным канонам Греции и Рима, где ценилась красота телесная, Византия во главу угла поставила красоту духовную. Соответственно этим взглядам сложился и византийский идеал внешности: овальное, слегка удлинённое лицо, большие глаза, высокий открытый лоб, маленький рот. Лицо визуально удлиняли модные у женщин подвески, спускавшиеся вдоль лица на грудь. Оголённое тело воспринималось как дьявольское искушение, поэтому его, как правило, полностью закрывали и всячески маскировали. Поэтому сформировавшийся канон требовал широких, тяжёлых одеяний, драпирующих женскую фигуру. Господствующей формой одежды становится 'футляр', простой по покрою и делающий тело как бы бесплотным.
  Основными видами женской одежды являлись: туника, стола, далматика, пенула, мафорий, плащ-мантия. Силуэт женского костюма стремился к цилиндрической форме, скрывающей очертания фигуры. Он состоял из туники, надевавшейся на голое тело, и из покрывавших её столы и мантии. Женщины носили столу в виде длинной рубашки, расширявшейся книзу и снабжённой широкими рукавами. Вся эта одежда была богато отделана каймой и вышивкой.
  Мантия, представлявшая собой полукруглый кусок ткани, часто на концах украшалась кистями. Для неё обычно выбирали однотонную ткань, а подол всегда декорировали красивым шитьём. Особенной любовью у ромеек пользовались красная стола и голубая мантия. Традиционный костюм византийских женщин - это туника с поясом и покрывалом-мафорием. Покрывало спускалось с головы на плечи и окутывало всю фигуру.
  Фактура для знати была весьма разнообразна, но преобладали плотные, тяжёлые, неэластичные ткани, затканные или вышитые металлическими нитями, драгоценными камнями. Они украшались изображениями животных, вписывались в круги, многоугольники, ромбы. Их объединяли в единый узор розетками, растительными завитками. Позднее появились религиозные рисунки - кресты, монограмма Христа, ангелы. Для каймы использовался геометрический или растительный орнамент: пальметты, листья аканта.
  Золотоузорная парча и цельнозолотный алтабас - наиболее роскошные золотые ткани, напоминали тонкий металлический лист. Их использовали для декоративных нашивок, каймы, наплечников.
  Особое значение имел цвет. Цветовая гамма поражала разнообразием сочетаний и огромным количеством оттенков. Для узоров использовались яркие насыщенные цвета - жёлтый, коричневый, белый, чёрный, кремовый. Окрашенные в пурпурные оттенки одежда и обувь считались привилегией царской семьи и высших сановников; всем прочим носить подобные цвета было категорически запрещено.
  Ну а женщины из низов, естественно, довольствовались одеждой в основном из однотонных грубых тканей.
  В целом идеал красоты для византийцев - это человек в прекрасных одеждах, скрывающих тело. Чем наряднее, параднее, официознее костюм, тем больше он использует предметов одежды, скрывающей своей многослойностью естественные формы и пропорции тела. Открытыми оставались только кончики башмаков, кисти рук и лицо. Длинные одежды из негнущихся тканей, исключавшие даже опоясанье, зачастую почти стирали разницу между мужской и женской одеждами. Строгий покрой компенсировался красотой самой материи - гладкокрашеной или покрытой сплошным орнаментом, нередко дополненной вышивкой золотом. Шёлк входил в моду, решительно оттесняя не только античную шерсть, но также и лён. Тонкие и полупрозрачные ткани, которые также изготовлялись в Византии, шли только для женской вуали и покрывал для головы.
  Византийские женские прически VI века в определённой степени напоминали римские. Волосы делили на две части и волнами укладывали в направлении затылка, собирая на макушке в высокую декоративную форму, которую украшали обручем из драгоценных камней и жемчуга. В моду входил каштановый оттенок волос, как у Христа. Женщины и мужчины красили волосы именно в этот цвет. Правда, императрица Феодора, жена императора Юстиниана (VI век), окрашивала волосы в слегка голубоватый тон и посыпала золотой пудрой.
  Кроме того, женщины заплетали косы, а затем укладывали их в виде валика вокруг головы, при этом полностью закрывая уши. Незамужние девушки носили прически с прямым пробором, который разделял волосы надвое от лба до затылка. На висках укладывали косы, перевязывали их в нескольких местах по всей длине или перекручивали жгутами. Женские локоны имели шарообразную, нимбообразную форму. Объёмный валик обрамлял полукругом лицо, нависал над бровями, иногда закрывал половину лба. Носили прически наподобие греческих, со 'шторками' и продольным пробором. Девушки заплетали волосы в височные косы, которые спускали полукругом под уши и закалывали на затылке. Однако замужние женщины обычно прятали волосы под головные уборы, мафории, вуали, покрывала, повязки, так как христианская мораль запрещала женщине ходить с непокрытой головой. Широко использовались диадемы с прикреплёнными к ним шелковыми шалями-паллами, тиары, сетки (сфендоны), жемчужные нити и драгоценные заколки.
  У мужчин Нового Рима в это время в моду входили прически из длинных волос. Они носили кудри длиной до плеч, подражая иконописным изображениям Иисуса Христа. Мужские прически делались из стриженных и завитых волос, спускавшихся до мочки уха. Концы завивались крупными локонами, часто их укладывали валиком, оставляя уши открытыми. Почти все мужские прически были с густыми ровными челками, длина которых доходила до середины лба. Также распространилась стрижка 'в кружок' и 'под скобку'. К середине века (время Юстиниана) бороды и усы снова вошли в моду.
  Главным элементом мужского византийского костюма являлась туника с узкими длинными рукавами. Она могла быть короткой или длинной, на плечах и груди украшалась вышивкой. Поверх туники надевалась верхняя длинная одежда ('талар'), без рукавов и очень широкая. Византийцы носили плащи и штаны. Брюки были двух типов: короткие, до колен, и длинные. Обе половины штанов надевались как отдельные части: в виде чулок, прикрепляющихся завязками к поясу. С короткими брюками надевали плотно обтягивающие ногу чулки. Верхней одеждой ромеям служил плащ наподобие римского сагума или лацерны, края которого скреплялись аграфом на правом плече.
  Византийская обувь изготовлялась из цветной кожи и войлока и украшалась различными обшивками. Мужчины обувались в закрытые сандалии с ремешками переплетавшимися почти до колен, и мягкие сапоги, которые подвязывались под коленом ремнём или бантом. Женщины ходили в башмаках из мягкой цветной (белой, красной, желтой) кожи. Богатые дамы носили шелковые и парчовые башмачки, расшитые жемчугом, вышивкой, драгоценными камнями...
  
  Положа руку на сердце, Астрид не нравился стиль одежды и царящие в Новом Риме моды, но ей ясно дали понять, что по-иному выглядеть будет совсем неуместно. Иначе путь в общество для неё окажется полностью закрыт. Конечно, многие диаспоры иностранцев, приезжие купцы и негоцианты, наёмные воины, моряки - даже живя в Византии - предпочитали придерживаться в одежде, быту, религии обычаев своей страны. Однако подобные гости не собирались интегрироваться в общество Романии и могли добиваться своих целей, не отказываясь от привычного образа жизни.
  Астрид тяжело вздохнула. Правда, тяга ромеев к относительной чистоплотности в значительной мере мирила её с необходимостью поступиться своими вкусами в сфере одежды, обуви и причесок. Нужно сказать, что в этот период бани были очень популярны и широко распространены в крупных городах Византии, особенно в Константинополе. Водные процедуры в них считались очень полезными для здоровья человеческого организма. Существовали различные медицинские рекомендации по использованию терм. Да и разнообразные кулинарные изыски Нового Рима пришлись по вкусу юной принцессе, как и косметические возможности, которые предоставлял нынешний центр мира - Константинополь.
  Красота, особенно женская, очень ценилась в византийском обществе. Для её сохранения использовались различные косметические средства. Самыми распространёнными являлись всевозможные парфюмерные изделия, которые были популярны как среди женщин, так и среди мужчин. Компоненты для их изготовления доставлялись с Востока (чаще Индии или Аравии) и стоили очень дорого, но для состоятельных людей они были вполне доступны.
  Положение женщины и её статус в обществе Романии вызывали у Астрид смешанные чувства. Некоторые аспекты заслужили одобрение дочери Хлотаря, другие, напротив, возмущали девушку. Женщины из высших и средних слоёв населения обычно пребывали в гинекее, лишь иногда выходя на улицу (причём обязательно в сопровождении домочадцев или родственников) и при этом всегда прикрывая голову покрывалом. Представительницы знатного сословия передвигались по городу в закрытых носилках-паланкинах, а в дальних путешествиях - в глухих возках. Так что о поездках верхом дочери Радегунды пришлось забыть. Дамы тут находились под постоянной опекой мужчин своей семьи, не могли свидетельствовать в суде, быть опекунами, членами ремесленной гильдии, занимать официальные должности. Подобные ограничения не нравились Астрид.
  
  Впрочем, многие бытующие тут традиции и законы северная гостья восприняла вполне позитивно. Так, в случае супружеской измены виновные здесь наказывались почти одинаково, невзирая на их пол. Приданое оставалось в полном распоряжении женщины; его нельзя было у неё отобрать даже за долги мужа. В случае, если жена умирала бездетной, её супруг наследовал лишь четверть приданого, а вот жена в похожей ситуации становилась наследницей всего имущества своего мужа.
  Дети обоих полов, независимо от первородства, имели одинаковые права на имущество. Оставить их без наследства можно было лишь в исключительных случаях (например, при правонарушениях, направленных против родителей). В случаях, когда не было завещания, суд должен был разделить собственность умершего поровну между его детьми. Права незаконнорождённых отпрысков были несколько ограничены, хотя и признавались византийским правом. Вообще, для ромеев отсутствие детей являлось Божьей карой. Поэтому практически не предпринималось никаких мер для ограничения рождаемости; аборты признавались одним из тягчайших преступлений. Считалось необходимым относиться к детям с теплотой и пониманием. Не одобрялось битьё своих отпрысков, а подчёркивалось использование убеждений и наставлений для их воспитания.
  Правда, как неудовлетворённо отметила про себя Астрид, браки тут обычно заключали достаточно рано - в 14-15 лет для юношей и в 13-14 для девушек. И, конечно, в них совсем не учитывались желания и симпатии молодых людей. Эти союзы всегда происходили по обоюдному сговору-согласию семей (что, хотя и было обыденным делом для германки, однако во франкских правовых традициях для влюблённых всё же существовали некоторые возможности устроить своё супружество вопреки воле родни); тут же такое было практически невероятным событием...
  Девочка снова едва слышно вздохнула и вновь вернулась к своей книге, готовясь к завтрашнему уроку. Главный акцент в местном обучении делался на развитие памяти. В основу были положены традиционные учебные тексты античных школ, дополненные Псалтырём и житиями христианских святых. В отличие от эллинистической и римской традиций обучения, в содержании образования отсутствовала физическая подготовка. Музыка и мелодекламация заменялись церковным пением...
  Куцое образование Астрид в глазах здешней знати и духовенства выглядело откровенно жалко и смешно. Классической латынью гостья владела весьма посредственно, а греческого языка и грамматики не знала вовсе. Вначале она полагала, что сможет поразить наставников умением позиционного счёта, необычным абаком, пером для письма, навыками рукоделья... Но это не пригодилось. Дядя требовал как можно быстрее ускорить обучение. Поэтому, узнав, что подопечная уже овладела искусством счёта, вязания, ткачества и шитья, учителя этим с ней заниматься не стали, лишь показав, как нужно записывать результаты вычислений буквами греческого алфавита. Писать пером у неё тоже не получилось - подаренный Эриком запас таких принадлежностей закончился ещё дома на Родине, а изготовить новые не выходило (девочка не была осведомлена, что в этом деле также существуют свои тонкости и, к примеру, для правшей годятся только крайние перья с левого крыла птицы, причём именно гусиные).
  Друзей и подруг у Астрид пока ещё не появилось, хотя она объяснила Амалафриду, что со сверстниками гораздо быстрее освоит местные традиции и язык. Тот, в принципе, не возражал, но резонно заметил, что племяннице даже для начального общения нужно овладеть хотя бы основами греческого и усвоить основные нормы поведения, принятые в Новом Риме. Поэтому дочь Радегунды искренне старалась достичь успехов в учёбе и воспитании.
  В задетой пренебрежительным отношением ромеев горячей душе истинной наследницы властных королей пробудилось и закипело страстное желание, сочетавшееся со свойственным ей упрямством и присущей необузданностью, доказать спесивым римлянам, чего она стоит. Нарастало стремление добиться уважения и признания в столице мира! Девушка уже была наслышана о влиятельных императрицах Нового Рима. Неужели она уступает покойной супруге великого Юстиниана, знаменитой Феодоре? Бывшей гетере и куртизанке, прославившейся своей ослепительной красотой, умом, образованностью и несокрушимой волей! Вместе со своим мужем правившей в Византии! Почти восстановившей пределы Римской империи! Эта незаурядная женщина, ещё недавно сиявшая как солнце на властном Олимпе Романии, произвела на Астрид громадное впечатление. Особенно её храбрость и твёрдость!
  Дочь франкских королей нередко про себя в запальчивости повторяла слова императрицы, переданные ей Амалафридом, который слышал рассказы очевидцев прошлых драматических событий. Тридцать лет назад, во время восстания 'Ника', бушевавшего в Константинополе, когда власть и жизнь венценосной четы висели на волоске, царедворцы уговаривали Юстиниана бежать, временно покинув столицу. Однако именно Феодора, пристыдив супруга и сенаторов, показала образец подлинного мужества, произнеся тогда великие слова: 'Тот, кто появился на свет, не может не умереть, но тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо. Если ты желаешь спасти себя бегством, государь, это нетрудно. У нас много денег, море рядом и суда есть. Но смотри, чтобы тебе, спасшемуся, впоследствии не пришлось предпочесть смерть спасению. Мне же нравится древнее изречение, что царская власть - лучший саван'.
  Смущённые и обескураженные её словами высокопоставленные мужи и военачальники, да и сам посрамлённый император, несмотря на грозящую им страшную опасность, тогда остались в Новом Риме. И благодаря коварству, подкупу, предательству и хитрости заманили на стадион тысячи главных повстанцев, а потом безжалостно уничтожили их там. Затем жестоко расправились с бунтом, перебив около сорока тысяч людей в столице...
  Астрид испытывала настоящее восхищение Феодорой. О мудрости, отваге и влиянии императрицы ходили легенды. Девочка дала себе нерушимое обещание - стать не менее великой властительницей. Цена - не имеет значения! Ибо власть - лучший саван!
  
  

Глава IV. Искусство возможного

  
  Глядя на медленно тянущиеся по узким лесным тропам воловьи повозки и следующих рядом с ними измотанных, усталых воинов, король Хильперик находился в довольно противоречивых чувствах - с одной стороны, он испытывал ощущение удовлетворения, поскольку фактически удалось договориться с Сигибертом, предложив ему совместный поход на саксов. И, таким образом, успешно избежать нападения старшего брата на свои владения, получить некоторую поддержку со стороны церкви (за участие в богоугодном деле против мерзких и разбойных язычников), да и другие внуки Хлодвига теперь не осмелятся потревожить земли младшего сына Хлотаря своими набегами.
  Хильперик был вынужден признать, что мысль этого Эрика оказалась весьма толковой и удачной. И то, что опальный сын графа добровольно присоединился к послам, поехавшим к Сигиберту, также пришлось очень к месту, позволив получить согласие брата и увлечь того идеей похода на саксов. Многие свободные франки и даже представители старой галло-римской аристократии, услышав, что победитель авар и 'любимец богов' едет с предложением к их королю устроить общее выступление против постоянно терзавших грабительскими налётами Тюрингию и Австразию лесных врагов, с воодушевлением поддерживали подобное начинание. Выражая полное согласие и высказывая горячее желание принять действенное участие в такой войне. В этих условиях Сигиберту ничего не оставалось, как, считаясь с возникшими настроениями, удовлетворить стремления глав родов и знати.
  Впрочем, Сигиберт и сам был явно не прочь ударить по саксам. Успехи прошлого года ему явно кружили голову, он жаждал новых побед, и предложенная военная кампания пришлась как нельзя кстати. Тем более что подобный поход отвечал интересам буквально всех слоёв населения. Сам тщеславный король и его семья желали расширения владений и громкой славы. Германская знать, вожди кланов и свободные франки хотели добычи, удовлетворения своего честолюбия в необременительной и непродолжительной войне. Старая римская аристократия и гальское население нуждались в защите от частых набегов ватаг варваров, надеясь как следует проучить недругов, отвадить их от разбойничьих нападений и прогнать столь беспокойных и отмороженных соседей подальше от границ Тюрингии. Ну а святая церковь, естественно, не только пыталась уберечь свою паству, собственные храмы и монастыри от налётов проклятых диких язычников, но и лелеяла замыслы христианизировать, по крайней мере, некоторые племена саксов и основать в их землях свои миссии.
  В общем, всё сначала складывалось очень неплохо. И объединённое войско братьев, насчитывавшее тридцать сотен бойцов, уже в середине лета подошло к рубежной реке Верра, являвшейся одним из притоков Везера. Нужно сказать, что ещё в 531 году, когда франки завоёвывали Тюрингию, они действовали в союзе с саксами. Энграм тогда отошли земли до реки Унструт. Однако в последующие годы воинственные саксы на этом не остановились, видимо не удовлетворившись захваченным. В дальнейшем, совершая постоянные разбойничьи налёты, они вскоре заняли территории до Верры, постепенно вытеснив оттуда тюрингов и галлов. Местное население, не выдержав постоянных грабительских набегов с севера, попросту покидало такие опасные края.
  Подобные действия саксов правящий тут Сигиберт расценил как прямой вызов. Тем более что частые жалобы церкви, уход местных жителей и утрата налоговой дани привели в ярость франкского короля. Впрочем, саксы так вели себя и в других приграничных марках - просто Тюрингия страдала больше всего, и вдобавок семья сына Хлотаря, владеющего Австразией, стала терять здесь земли! Такое уже никак нельзя было стерпеть и оставить безнаказанным. Поэтому Сигиберт, воспользовавшись недовольством практически всех слоёв населения и заручившись поддержкой знати, церкви и даже задействовав вовремя подвернувшуюся дружину младшего брата, получил теперь отличный повод и возможности организовать довольно масштабный удар по центральным саксам-энграм...
  Однако лёгкой прогулки не вышло. Хильперик злорадно, оскалившись, ухмыльнулся. Умом он понимал, что нынешняя военная неудача может сильно повредить прежде всего ему самому. Не только оттого, что он понесёт досадные потери, не добудет добычи и воинской славы (которые явно не помешали бы, ибо пока младшему сыну Хлотаря похвалиться было особо нечем). Но, если рассматривать будущие последствия неуспешного похода и в более широком ключе, неприятности могли оказаться и куда более серьёзными. Отношения с Сигибертом тогда наверняка окончательно испортятся. Ни о каком освобождении сына Хильперика Теодоберта, с его стороны не будет и речи. А в следующем году родственничек может пойти уже не на бешеных саксов, а на своего младшего брата. Да ещё и прихватив с собой за компанию Хариберта и Гунтрамна...
  Отлично сознавая всё это, тем не менее Хильперик не мог подавить в себе чувства мстительной радости, с внутренним торжеством наблюдая, как прошлогодний славный победитель авар и его обидчик, заклятый родич, терпит покамест унизительные неудачи в этом походе на лесных дикарей. Теряя уважение и поддержку среди воинов и знати.
  А ведь сперва всё выглядело довольно простым и начиналось достаточно удачно. Противостоять трём тысячам опытных воинов (ополченцев в поход не брали) у разобщённых варваров, имеющих куда худшее вооружение, чем франки, казалось, не было никаких шансов. И действительно, первое сражение, случившееся ещё перед рекой Веррой, братья успешно выиграли. Воинственные энгры, прознав о готовящемся против них походе, не собирались отсиживаться в лесах и пускать врага на свои, как они теперь считали, новоприобретённые земли. Поэтому множество задиристых родов и кланов заранее переправились через водный поток, намереваясь встретить франков на чужой территории. На берегу этих саксов собралось до двадцати сотен. Все они образовали одну неровную линию глубиной в два ряда, оставив за спиной у себя реку. Правда, практически всё это ополчение не имело конных воинов, поскольку даже саксонская знать - эделинги - предпочитали биться в пешем строю. (Впрочем, бесполезные в хозяйстве, да и на войне мелкие кони в местных густых лесах являлись непозволительной роскошью.) И лишь эти, самые элитные бойцы, были облачены в короткие куцые кольчуги или кожаные доспехи, а на головах носили железные открытые шлемы либо шапки с металлическими полосами. Они держали в руках секиры, небольшие круглые щиты с окованными умбонами, большие копья и даже иногда мечи.
  Однако подавляющее большинство их родичей из фрилингов (вольных общинников), а тем более литов (полузависимых людей), довольствовались плохими копьями, сплошными деревянными щитами, простыми луками, примитивными дротиками. Причём их стрелы и метательные 'ангоны' зачастую имели костяные наконечники. Никакой брони и доспехов у этих ополченцев, естественно, не было. Максимум - овчинные или кожаные накидки. Правда, у каждого фрилинга на поясе висел большой и грозный сакс-тесак, являвшийся неотъемлемым признаком свободного человека, который, собственно, и дал название их народу. Вдобавок некоторые бойцы потрясали палицами-дубинами, усаженными каменными осколками или железными шипами.
  Понятно, что никакого порядка эта сбитая в подобие неровной линии толпа по определению не имела. Даже находясь в преддверии сражения, саксы стояли своими родами и кланами. Впереди находились самые знатные и наиболее хорошо вооружённые, одоспешенные воины. Сзади и по бокам разместились лучники, метатели дротиков и ополченцы. Завидев передовые отряды франков, саксы разразились задиристыми криками и громкими оскорблениями, подбадривая себя перед началом битвы.
  Вспоминая тот первый бой, Хильперик лишь равнодушно пожал плечами и безразлично хмыкнул. Может, и прав был Эрик, который ещё раньше на совете предлагал королям и их знатным графам не торопиться. И либо всем вместе, объединённым войском, совместно навалившись, расплющить саксов, утопив затем беглецов в реке, или не спеша договориться с их западными, восточными и северными родичами - вестфалами, остфалами и нордальбингами, чтобы те своими действиями отвлекли на себя часть сил энгров. Тогда можно было бы легко прогнать пришельцев и надёжно вернуть свои земли, прочно утвердив их за собой...
  Но нетерпеливая и тщеславная знать франков, лишь услышав известие, что саксы собрались для сражения у реки, совсем не хотела мешкать. Каждый желал стяжать себе славу и получить добычу побольше. Сигиберт тоже не собирался медлить. Поэтому родовитые кавалеристы франков и галло-римских аристократов во главе со своими королями, графами и герцогами, оставив остальное войско позади, кинулись вперёд, не считая нужным дожидаться остальных и не воспринимая саксов как серьёзных противников.
  И действительно, мощный натиск нескольких сотен хорошо вооружённых конников разметал варваров, смешав их порядки и сбросив в реку. Однако, поскольку энгров было в два раза больше, уничтожить или пленить большинство из них не вышло. Более половины саксов, благополучно переправившись, ушли за Верру, растворившись в лесах и пылая жаждой мести. Но тем не менее франки вполне правомерно посчитали произошедшее сражение победоносным и, окрылённые удачей, только через три дня (которые они потратили на сбор трофеев, празднование успеха, дожидаясь подхода пеших бойцов и обоза) затем попытались через два известных узких брода перейти водную преграду.
  И вот тут-то началась сплошная полоса невезения, и пошли чередой неприятности. Воины попадали под плотный обстрел ещё на переправах. Стрелы и дротики летели из чащи густыми тучами. Прозрачный поток окрасился кровью раненых и погибших людей и животных. Дальше стало ещё хуже, так как те, кто всё же сумел перебраться через Верру, подвергались непрерывным атакам язычников. И поскольку переправившихся франкских воинов оказывалось немного, они не могли удержаться на противоположном берегу, истребляемые накатывающими волнами неудержимых и разъярённых саксов. Франки пробовали залпами из луков прикрыть товарищей по оружию, но это помогало слабо, так как энгры метали из непролазных дебрей по бредущим через тесное мелководье цепочкам бойцов множество стрел, дротиков и камней, а потом сразу набрасывались большой толпой, быстро навязывая ближнюю рукопашную схватку. В таких условиях франкским лучникам почти невозможно было стрелять, не задев своих.
  В первый день перейти через Верру так и не получилось. В стане франков воцарилось гнетущее настроение. Чтобы исправить положение, Эрик попросил дать ему несколько дружин бойцов, сказав, что попробует помешать саксам сорвать завтра переправу. Хильперик и Сигиберт хмуро кивнули, и трое графов со своими отрядами присоединились к сотне сына Адельгейды. На следующее утро энгров ждал неприятный сюрприз, поскольку им в спину ударили скрытно переправившиеся на плотах, гораздо выше по течению, люди Эрика. Зашедшие в тыл врагам, они после залпа своих лучников и броска ангонов стремительным нападением посеяли панику среди саксов, перебив немало варваров. Зажатые между двух огней недруги спасались бегством, тонули в реке или гибли от мечей. В результате войско франков наконец смогло перебраться через реку.
  Однако дальше дружины венценосных братьев опять начали преследовать неудачи. Проклятые дикари и днём и ночью непрерывно совершали нападения и обстреливали двигавшиеся по узким лесным тропам войска франков. Из густых зарослей летели стрелы и дротики, поражавшие людей и животных. Падали подрубленные деревья. А на дневных привалах и на ночных стоянках франки никогда не ведали покоя - большие и малые налёты и обстрелы стали обыденным делом. Воины не высыпались. Страдали от усталости и голода. Пало множество ездовых быков. Источники воды нередко оказывались забитыми падалью. Несколько раз энгры даже пытались пустить на лагеря франков огненный лесной пожар. И хотя из-за стоящей нынче повсеместной сырой погоды им это не удалось сделать, однако задымлённость они устроили знатную. Растерянные люди и волы задыхались, не видя ничего вокруг. Начался общий переполох. В возникшей сумятице встревоженные воины, пришедшие в сильное волнение и замешательство, бестолково метались по стоянке, не видя врага и нередко, не опознав своих, убивали и ранили друг друга. Пользуясь дымовой завесой и охватившим их противников смятением, саксы тогда накинулись на биваки франков, смертельно поразив и тяжело ранив многих из недругов.
  К этим неприятностям, постоянно терзавшим бойцов, добавлялись ещё более усугублявшие положение войска и обычно всегда сопровождавшие армии этого времени потери от болезней вследствие плохой гигиены, слабой дисциплины, отсутствия организации медицинского обслуживания и нехватки обеспеченного снабжения. Припасов для людей, волов и коней остро не хватало, ведь, как правило, войска в основном предполагалось кормить за счёт местного населения. Так нынче было всегда и везде. Но в текущем походе для франков это вылезло боком, обернувшись для них большими тяготами, поскольку отыскать поселения саксов оказалось непросто. К тому же они в любом случае (при доминирующем типе подсечного хозяйства и примитивного скотоводства) являлись небольшими, малочисленными и разбросанными на огромной территории. Идущее единой сбитой массой войско никак не могло насытиться редкими хуторами, иногда попадавшимися на пути. Отряды, уходившие за провиантом далеко в стороны, часто просто исчезали в непролазных чащобах. А главное - бурги этих диких германцев обычно оказывались пустыми и покинутыми обитателями, скот уведён в глухие дебри и болота, а зерна либо иной еды не было вовсе или она оказывалась испорченной и отравленной.
  Вдобавок постоянные потери и неудачи порождали раздоры и неурядицы среди воинов различных родов, возрастало напряжение между галло-римской аристократией и франкской знатью. На этом фоне сотня дружинников Эрика явственно выделялась в войске вторжения своей организованностью, являя собой образец порядка и благополучия. Его бойцы и кони практически не страдали от голода, мора и нападений саксов. Запасённого корма для людей и животных хватало с лихвой. Болезни отчего-то обходили их стороной. Стоянки сына Адельгейды всегда были надёжно защищены, обеспечены водой, и саксы, потеряв немало своих соплеменников в бесплодных нападениях на его биваки, вскоре перестали тревожить лагерь юного чужака, опасаясь задевать слишком опасного и зубастого противника.
  Воины франков и враждебные энгры приписывали всё это покровительству богов, которые щедро наделили Эрика удачей. Что, с одной стороны, вызывало повсеместное уважение окружающих, а с другой - распаляло нешуточную зависть и досаду вождей похода. Но Сигиберт и его ближники, преодолевая трудности и не обращая внимания на потери, гнали войско вперёд к наиболее крупному поселению энгров, которое те основали на захваченных землях. Король Австразии рассчитывал, что там местные саксы вынуждены будут собраться вместе и дать сражение, чтобы защитить свой главный бург. Однако, когда измотанное и потрёпанное войско франков добралось наконец до бывшей пограничной реки Унструт, возле которой находилась эта крепость энгров, их ждало сильнейшее разочарование. Вместо городка воины увидели лишь обугленные дымящиеся головешки. Неуловимые язычники, поняв, что не смогут противостоять франкам в открытом бою, просто уничтожили свой основной форпост в здешних землях, скрывшись затем в лесных дебрях.
  Всем стало окончательно ясно, что поход, похоже, провалился. Ни выгнать проклятых энгров из этих земель, ни покорить их, ни даже ограбить или хорошенько отомстить - не вышло. И что дальше делать, было непонятно. Идти глубже в саксонские исконные края рискованно и бессмысленно. Это означало просто навлечь на себя всё увеличивающееся количество нападений и возрастающее число врагов из других племён саксов. Ставить тут мощные бурги, чтобы прочно утвердиться на этой земле, сейчас не получится. Для подобного нет ни людей, ни необходимых средств. Да и эти, страдающие без провианта и подмоги, крепости, немедленно будут осаждены и сожжены энграми.
  Возвращаться назад без серьёзной добычи и приобретений - позорно и стыдно. Конечно, можно повсюду громогласно объявить о победе над мерзкими варварами - и действительно, успехи в сражениях были, и в целом удалось неплохо обескровить саксов. Однако в глубине души все отлично понимали неудачу этого похода. К тому же обратный путь совсем не обещал оказаться лёгкой прогулкой. Корма для воинов и животных нет. А проклятые саксы наверняка постараются сделать всё возможное, чтобы обратная дорога для франков стала могильным саваном. В общем, идти назад означало обречь войско на новые лишения и потери...
  
  Сигиберт в раздражении слушал препирательства своих графов, герцогов и дуксов на совете знатных вельмож, собравшихся в королевском шатре. Взаимные претензии сменялись невыполнимыми предложениями, высказываемыми ближниками, чтобы успешно закончить войну.
  Правитель Австразии с досадой поймал насмешливый взгляд брата, который с плохо скрываемым удовлетворением молча наблюдал всё происходящее. Сигиберт уловил искорки торжества, блеснувшие во взоре коварного соседа. Предводитель похода с трудом подавил в себе нарастающее чувство бешенства, яростно вспыхнувшее в душе истинного сына безжалостного Хлотаря. Но упрекнуть Хильперика было не в чем: внешне он показательно слушался старшего родственника, не отказываясь выполнять распоряжения Сигиберта. И к тому же ничего не предлагал, поэтому укорять его в провальных последствиях несбывшихся замыслов выглядело бы глупо, смешно и несправедливо в глазах знати. Подобное привело бы лишь к обострению внутренних раздоров.
  Король незаметно посмотрел на молодого подданного своего младшего брата, который как-то сумел уберечься и уцелеть от гнева венценосного родственника. Хотя большинство искушённых и опытных вельмож полагали, что Хильперик открыто или подспудно уничтожит юношу, невольно приведшего своего сюзерена к болезненному поражению в прошлом году. Правда, и какого-то дружелюбия между сувереном и опальным сыном графа, похоже, не ощущалось. Впрочем, Сигиберт вообще сомневался, что его злобный брат способен вызвать чьё-либо расположение.
  Эрик спокойно стоял в углу палатки, не вмешиваясь в шумные дрязги аристократии. Хотя он-то как раз перед началом боевого выступления предлагал вести войну совсем по-другому. Да и затем не единожды выручал франков, оказывавшихся в тяжёлых ситуациях. Достаточно вспомнить, что именно сын Адельгейды обеспечил переправу войска через Верру. Или его неоценимую помощь в отражении большого налёта саксов, которые под прикрытием пущенного ими удушливого и слепящего дыма, охватившего стан недругов, совершили внезапное нападение на лагерь франков. Если бы не парень со своими дисциплинированными бойцами, мощно ударившими по энграм и вынудившими тогда врагов убраться прочь, всё могло бы закончиться очень печально.
  Сигиберт, сжав зубы, постарался взять себя в руки. Уверенность в своей победоносности, которая не покидала его после успехов прошлым летом в удачных кампаниях против аваров и вероломного Хильперика, ныне была сильно поколеблена. И что хуже всего - не только в нём самом, но прежде всего в глазах окружающих воинов и знати. Легкомысленность, с которой он начинал поход, не воспринимая диких и разобщённых саксов как серьёзных противников, давно оставила короля. Внук Хлодвига в полной мере отчётливо осознал, что попал в чрезвычайно трудное положение. Если поход закончится явной неудачей - от него могут отвернуться многие свободные франки, главы кланов и вожди родов. А родич-сосед Гунтрамн наверняка воспользуется благоприятными обстоятельствами и станет тайно делать заманчивые обещания франкской знати и галло-римской аристократии Австразии, тем более что в его Бургундии их родичи занимают очень выгодные и почётные позиции. Да и церковь весьма жалует славящегося своим благочестием брата. И все они вполне могут предпочесть отложиться от Сигиберта и поддержать претензии Гунтрамна на определённую часть земель неудачника, желая получить себе такие же привилегии.
  Про аваров и нынешнего 'союзника' Хильперика - и говорить нечего. Они незамедлительно ухватятся за открывшиеся возможности. Гунны снова нагрянут в Тюрингию, а младший братец потребует даже не за помощь, а лишь за своё невмешательство поступиться некоторыми городами и, конечно, вернуть ему сына Теодоберта...
  Постепенно доносившиеся резкие звуки гомона горячих голов понемногу стихали. Взаимные обвинения и несбыточные предложения всё ж не переросли в грубую перепалку, откровенные оскорбления и не привели к явному расколу. Возможно, оттого, что измотанные бесплодным походом и перенесёнными невзгодами люди чувствовали отчаянность положения, в которое угодили. И подсознательно понимали, что если окончательно перегрызутся, то мало кому из уцелевших в возникшей распре затем посчастливится добраться домой. Саксы настигнут и добьют оставшихся или захватят в плен. А чтобы потом вырваться из рук варваров, родичам придётся впоследствии выплатить неподъёмный выкуп.
  Сигиберт горько кивнул про себя - по крайней мере, ему не пришлось успокаивать крикунов, призывая к благоразумию. Это могло вызвать новый взрыв нареканий, обид и претензий уже к нему лично и спровоцировать новую перебранку, умалявшую авторитет и честь короля. Жаль, что он не взял с собой никого из представителей церкви. Священники могли помочь утихомирить страсти. Хотя... Пожалуй, нет. Покамест ещё немалое количество родов, почитающих старых богов, относятся к святошам слишком предвзято и, вполне вероятно, стали бы обвинять сопровождавших священников в напастях, преследующих франков в текущей войне...
  Он грустно усмехнулся, отлично понимая, что, несмотря на осязаемую неприязнь, ощущавшуюся им со всех сторон, даже его откровенные недоброжелатели (вроде того же Хильперика) сейчас не станут прилюдно говорить слова осуждения против предводителя похода, выказывать недовольство его руководством или предъявлять ему обвинения. Все собравшиеся были кровно заинтересованы более-менее достойно выбраться из той передряги, в которой оказались. А поодиночке это сделать вряд ли выйдет. И даже те из вождей, которым, возможно, удастся самостоятельно пробиться домой, затем не избегнут позорной огласки и всеобщих упрёков в том, что они бесславно бежали и бесчестно бросили товарищей по оружию, обрекая на унизительную неволю или постыдную гибель от рук жестоких язычников. Кроме того, эти взаимные кровавые счёты между кланами потом непременно выльются в последующие столкновения уже в самой Австразии - ведь обвинения в предательстве и смерти родичей не минуют бесследно...
  Видя, как невозмутимо держится Эрик, наблюдая его непроницаемое лицо, Сигиберт вновь почувствовал поднявшуюся в груди волну раздражения. Юнец являлся зримым укором, вызывая зависть и досаду у немалого числа окружающих. Многие уже поняли выгодность и разумность высказанных им вначале похода предложений. Его слова уже распространились среди простых воинов. Боевая удача и царившее благополучие в отряде арденнского чужака будто подчёркивали недалёкость и бездарность высокопоставленных предводителей войска, особенно ввиду усугублявшихся лишений, преследующих франков.
  Король не забыл унижения и страха, испытанного им в прошлом году по вине проклятого выскочки. Тогда не вышло с ним посчитаться, но, может быть, это получится сделать сегодня? Сигиберт отогнал от себя мысли, что юноша ранее советовал дельные вещи, которые могли привести к победе, что он несколько раз помогал войску... Желчь разлилась по жилам монарха. Правителем Австразии овладело нестерпимое желание уязвить юнца. К тому же сын Хлотаря понимал, что паренёк не станет жёстко отвечать и выдвигать обвинения королю, провоцируя самоубийственную распрю. А устроить новые мартовские поля - ему больше никто не позволит. В шатре собралась знать, имеющая большой зуб на этого Эрика.
  Впрочем, Сигиберт не хотел доводить дело до крайности. Он лишь намеревался сплотить представителей родовитых франкских семей, галло-римских дуксов, своих графов и герцогов, прекратив начавшиеся между ними разброд и шатание, направив накипевшее среди знати недовольство на неприятного им человека. А заодно невольно вынудить юношу выручить поход, но так, чтобы это не выглядело заслугой молодого изгнанника. Ну а если подобное не получится - тогда уж, конечно, свалить на ненавистного чужака вину за неудачу нынешнего похода. Сделать крайним. Король не сомневался, что такой выход практически всем придётся по вкусу. И церковь впоследствии тоже поддержит выгодное для неё объяснение провала благословенной ею миссии. Выставить и огласить причиной несчастливого завершения дела вредное влияние популярного язычника - что может быть для святош удобней и лучше!
  - Успех или неудача войны зависят прежде всего от благосклонности небес. Чего стоят труды и устремления людей перед волей высших сил? - увещевающим тоном весомо произнёс король, окинув примиряющим и многозначительным взглядом присутствующих вождей.
  И, увидев, что большинству явно понравились эти слова (снимающие с них ответственность за провалы и ошибки управления походом), главный предводитель, завладевший одобрительным вниманием окружающих, продолжил свою речь уже более уверенным голосом:
  - Вам хорошо известно, что все мы изъявили желание участвовать в походе на саксов не только потому, что было совершенно справедливым наказать разбойных варваров за их бесчинства, грабежи и набеги на наши земли. За то, что они подло захватили некоторые принадлежавшие нам владения и вынудили многих людей покинуть свои угодья, пашни и дома. Покарать подлых энгров, без сомнения, является богоугодным и правым делом. И святая церковь также всецело поддержала и благословила наш почин. Однако немалую роль в том, дабы сподвигнуть всех присутствующих присоединиться к походу, сыграло и то немаловажное обстоятельство, что зачинщиком выступления против коварных дикарей был наш молодой, но уже довольно знаменитый гость - Эрик Арденнский. Увенчанный бранной славой победителя аваров и тех же саксов. Имеющий ореол любимца небес. И все мы, естественно, полагали и надеялись, что и в этот раз его удача поможет нам добиться успеха. Но, похоже, сильно ошиблись. Возможно, юноша отчего-то навлёк на себя гнев небес - но тогда, выходит, он проявил преступную самонадеянность, лишившись покровительства высших сил, однако упорно призывая нас принять участие в этой войне. Либо же дело обстоит куда хуже - поскольку, как все хорошо видят, он сам и его воины вполне благополучны, в отличие от потерь, тягот и лишений, которые постоянно несут и которым подвергаются остальные товарищи по оружию. А это значит, что он почему-то не хочет делиться своей удачей с нами! Странно всё это выглядит, не правда ли?
  Среди собравшихся на совете представителей родовитой знати послышался возмущённый ропот. Ядовитые слова короля упали на благодатную почву.
  - Клянусь именем предков, а ведь верно! - прогрохотал гулким басом весь заросший бородой и увенчанный длинными косами огромный герцог Авдовальд.
  - Это измена! - вторил ему огненно-рыжий граф Бертольд.
  - Я давно подозревал чужака! Он явно спелся с саксами! - присоединился к ним чёрный как ночь вождь одного из влиятельных кланов тюрингов Бегга.
  Сигиберт с торжеством бросил победоносный взгляд на своего побледневшего брата. Хильперик не мог не понимать, что следующим неизбежно обвинят его. Сюзерен отвечает за своего подданного. Тем более Эрик от имени своего короля приглашал их затеять этот совместный поход.
  Однако правителю Австразии пока не хотелось доводить дело до откровенного раскола: он желал покуда лишь свалить ответственность за текущие неудачи на арденнского выскочку (в крайнем случае переложить её на своего вероломного брата). А главное - попробовать заставить юнца попытаться выручить поход. Но сделать это таким образом, дабы показать всем, что мудрый король вынудил коварного чужака отказаться от своих замыслов и невольно содействовать интересам присутствующих. Тогда даже в случае успеха вся слава останется за хитроумным внуком Хлодвига, а этот Эрик всё равно окажется с довольно подмоченной и сомнительной репутацией. Да и на вероломного младшего братца с помощью столь удобного повода потом можно будет всегда оказывать нужное давление...
  Тем временем все обернулись к Эрику, вперив в него суровые и осуждающие взоры, полагая увидеть на его лице растерянность либо возмущение и ожидая оправданий или угроз.
  Однако парень внезапно разразился заливистым смехом. Это прозвучало столь неожиданно и неуместно, что многим стало по-настоящему жутко. Присутствующих явственно обдало морозом. Будто за шиворот сыпанули холодную пригоршню льда и снега.
  Наконец, резко прекратив свой залихватский хохот, он хмурым взглядом обвёл окружающих вождей.
  - Забавно наблюдать уважаемых людей, легкомысленно пренебрегавших знаками богов и беспечно идущих на поводу своего тщеславия, а затем малодушно упрекающих небеса в недостатке покровительства, помощи и удачи. В своей гордыне давно предавших себя и своих бойцов, но обвиняющих в измене человека, не раз выручавшего франков от бесславной гибели, - равнодушно проронил он. - Я пролил столько саксонской крови, что они никогда не простят мне этого. Убивал их вождей. Среди них полно моих кровников. Да и какая бы мне была польза от содеянного вероломства? Если бы захотел погубить франков - не раз мог завести в западню либо помочь варварам добить вас. Или бросить на произвол судьбы. Что касается благоволения богов - то небеса не раз предусмотрительно моими устами предупреждали вас, как необходимо вести войну, чтобы добиться славы и добычи. Но вы в своём самомнении лишь хотели потешить своё самолюбие. А теперь удивляетесь, отчего оказались в выгребной яме? Да ещё укоряете человека, предлагавшего вам здравые вещи и передававшего волю богов, которой вы самонадеянно пренебрегли?
  Среди мёртвой звенящей тишины Эрик сожалеюще покачал головой.
  - Я следовал воле небес, и со мной и доверившимися мне людьми всё в порядке. А вы не нашли ныне ничего лучшего, чем малодушно обвинить меня в своих неудачах?! Желаете получить на свою голову добавочный гнев небес? Или в спесивом и удобном забытье продолжите ожидать, пока жареный петух не разбудит вас, жёстко клюнув глубоко в задницу?
  От входа в шатёр послышались смешки. Не выдержав, громко смеялись охранники-лейды и прислушивавшиеся у матерчатых стенок палатки воины. Постепенно к веселью присоединились и вожди, на лицах которых тоже замелькали улыбки.
  - А почему петух жареный? - утирая слёзы на глазах и захлёбываясь от хохота, поинтересовался граф Гризульф.
  - Потому что он не просто птица. В отличие от священных воронов, этот обожжённый людской дуростью и взбешённый человеческими глупостями петух прилетает, чтобы своим медным клювом напомнить людям, что думать нужно головой, а не задницей. Иначе всегда будет страдать их ж..па, - очень серьёзно произнёс Эрик, вызвав своими словами новый приступ безудержного гогота окружающих.
  Когда смех понемногу стих, он спокойно сказал:
  - Я не собираюсь с позором возвращаться домой. Без добычи, славы и понеся досадные потери. У нас ещё остаётся возможность добиться успеха в этом походе. Искать энгров в лесах бессмысленно. Даже свои большие поселения они защищать не станут, а просто сами сожгут. Саксы уже поняли, как им лучше воевать с нами. Нужно нанести удар варварам в такое место, чтобы они были вынуждены открыто сражаться или запросить пощады.
  - Что ты предлагаешь сделать? - прямо спросил Сигиберт.
  - Необходимо неожиданно нагрянуть в их священную рощу, где постоянно собираются представители всего племени энгров. И захватить их жрецов и богатства. Тогда саксы обязательно выйдут на бой. Впрочем, держа в руках их святые реликвии и служителей богов, мы сможем диктовать свои условия. Потребовать сейчас выплату большой дани и выдачу знатных заложников, чтобы в дальнейшем обеспечить их послушание и соблюдение будущего договора, - твёрдо промолвил юноша.
  - Но Маркло, место ежегодных собраний энгров, находится на Везере у горы Гарц - это слишком далеко отсюда, - в сомнении протянул граф Родберт.
  - Туда мы, конечно, не пойдём, - отрицательно мотнул головой сын Адельгейды. - К тому же там собираются представители всего народа саксов - остфалы, вестфалы, нордальбинги и энгры. Не стоит настраивать против себя все племена саксов. Кроме того, нам нужна именно священная роща энгров, где они поклоняются и приносят жертвы своим богам. Пленные рассказали мне о таком месте. Оно расположено в трёх дневных переходах отсюда. Предлагаю выслать туда сильный и быстрый отряд, который сможет внезапно захватить капище и продержаться до подхода всего нашего войска. А потом пускай подтягиваются остальные энгры - нам будет что им сказать. Не захотят принять наши условия - заговорят мечи.
  
  - Ты уверен, что эти саксы нас не обманут? - Подозрительно оглядев двух пленников, с сомнением произнёс граф Родберт. - Энгры известны своей неукротимостью и самоотверженностью. Вместо святилища заведут нас в болото или в западню к своим соплеменникам.
  - Не думаю, что кто-нибудь из них станет играть в героя или изображать из себя Сусанина, - покачав головой, не совсем понятно выразился Эрик. - Я потому и приказал их держать отдельно друг от друга, чтобы не сговорились. Если слова не будут совпадать - этим проводникам придётся несладко.
  - Оба могут лгать, а поняв, что провести нас не удалось, предпочтут смерть измене своему народу, - неопределённо пожал плечами родовитый собеседник. - А мы потеряем время. Почему ты решил, что семнадцатилетний юнец, голова которого забита легендарными сказаниями и подвигами, или тот пожилой, искушённый эделинг захотят опозорить свой род, навлечь на себя вечное проклятье богов и гнев кланов на свои семьи? С чего ты взял, что они с тобой искренни и не готовы к самопожертвованию?
  - Такое, конечно, не исключено, однако, полагаю, всё же маловероятно, - хмуро усмехнулся выходец из арденнского края. - Мальчишка Алвин почти изгой, несмотря на то, что сам происходит из свободных фрилингов. Его, почитай, выгнали из рода, ибо он посмел дерзко противоречить воле главного жреца. Это подтвердили другие невольники. Так что у него большой зуб на служителей богов.
  Родберт неспешно подошёл к стоявшему у дуба, непритязательно одетому, но довольно пригожему светловолосому юнцу и недоверчиво спросил:
  - Почему ты согласился помочь нам?
  Синие глаза паренька блеснули настоящим отчаянием, и заскрежетав зубами, он угрюмо ответил:
  - Видукинд забрал мою младшую сестру к себе. Сказал, что ему нужна служительница дисам. Ей тогда было всего четырнадцать лет. Я остался старшим в семье, близкие родственники умерли от болезни, а клан заступаться не захотел. Мол, это большая честь для рода. Вот старик и воспользовался.
  - И почему я не удивлён, - про себя прокомментировал Эрик. - Элита всегда любила клубничку. А уж святоши везде и во все времена вообще склонны к педофилии.
  Родберт продолжал сверлить испытующим взором молодого сакса.
  - Ты хочешь отомстить жрецу? - ледяным тоном поинтересовался граф.
  - Не только, - мотнул головой Алвин. - Старейшинам также. К тому же ваш конунг пообещал освободить Иду и переправить нас во Франкию. Ведь на Родине среди соплеменников нам больше не жить.
  Юнец выжидательно посмотрел на Эрика, и тот кивнул подбородком. И, отвечая на вопросительный взгляд своего боевого спутника и товарища по оружию, спокойно проговорил:
  - Я дал слово, что помогу им скрыться. А в случае обмана с их стороны - его и сестру разорвут лошадьми. Кнут и пряник в действии - так обычно выходит надёжнее.
  Франкский дукс утвердительно опустил веки и вновь повернулся к юному саксу. Презрительно улыбнувшись, он высокомерно полюбопытствовал у предателя:
  - От людей можно попробовать убежать, но разве ты не боишься возмездия своих богов? От них ведь не спрячешься.
  Юнец втянул голову в плечи и упрямо промолвил, указывая на Эрика:
  - Ваш эделинг уверил, что на чужой земле наши боги не властны. Сказал: зачем тебе такие боги, которые не могут защитить от своих развратных служителей твоих близких? Мол, когда мы примем покровительство Христа, то нам нечего будет опасаться их мести.
  Родберт только невнятно хмыкнул и пошёл ко второму пленнику. Тот выглядел гораздо более опытным и почтенным человеком, явно принадлежавшем к знатному сословию. И несмотря на рану, старался держаться непреклонно, сохраняя достоинство. Немолодой возраст, твёрдый взгляд, прямая осанка и благородный вид седоватого мужчины невольно внушали уважение.
  - Этот, похоже, ещё не дал согласия? - уточнил граф.
  - Да куда он денется, - пожал плечами Эрик.
  - Огонь и железо? - бросил ему военачальник Сигиберта, между тем смерив глазами пожилого сакса, будто оценивая пределы его стойкости, и вновь повернулся к арденнскому чужаку.
  - Не обязательно, - поморщился сын Адельгейды. - Да и некогда. А главное - недальновидно. Не стоит загонять человека в угол. Людям всегда нужно оставлять вероятность оправдать перед собой и окружающими совершенные уступки. Дать возможность выглядеть пристойно и получить выгоду. Ведь добрым словом и мечом всегда можно добиться большего, чем просто угрожая отточенным лезвием.
  С невозмутимым выражением лица он равнодушным голосом обратился к знатному энгру:
  - Покажешь нам самый короткий и удобный путь к вашему святилищу?
  - Достойный Рэдвальд, прошедший немало великих битв и мудрых тингов, не станет срамить свои седины и древний род на старости лет, - отрицательно качнул головой тот, не выказав признаков испуга. - Я прожил славную жизнь и не стану грязной изменой губить её в конце, позорить свою семью, сыновей и внуков, предавать родное племя и богов. Тогда и предки на небе не примут меня к себе, а родичей проклянут все саксы. Можете начинать пытки. Мне костёр не страшен.
  - Ты трижды ошибаешься, Рэдвальд, - сожалея, обронил Эрик и сокрушенно произнёс:
  - Во-первых, тебе и твоей семье не избежать бесчестия; во-вторых - не удастся спасти свой народ; в-третьих - никогда не обрести заслуженное и уважаемое посмертие - не надейся.
  Юноша сочувственно вздохнул и укоризненно посмотрел на старика совершенно мёртвым взглядом.
  - Дорогу к капищу нам укажет Алвил, - кивнул он на сидящего в отдалении обозлённого юнца. - В его сердце кипит чёрная обида на ваших жрецов и старейшин. Затем заберёт оттуда сестру, потом уедет в дальние края и получит покровительство других богов. Но об этом энгры не узнают. Всем станет известно, что мерзкое вероломство совершил именно ты. Малодушно выдал святую тайну и удавился. Мы позаботимся как об этом, так и о необходимой огласке. И люди ещё долго будут плеваться, услышав твоё имя. Не сомневайся: твоей семье, клану и роду впоследствии не позавидуешь. Жаль будет потомков, не правда ли? Да и племени не поможешь, ведь юнец сделает свою грязную работу. Пылающая ненависть дочерна разъела его душу, и ему плевать на свой народ - желание посчитаться с обидчиками и избавить сестру от сластолюбивого старикашки для мальчишки важнее. А то, что от его измены пострадают тысячи невинных соплеменников - смазливого ублюдка не волнует.
  Мужественный сакс лишь брезгливо плюнул.
  - Главное, что в глазах великих богов и предков я останусь чист и не запятнан, и не погублю своего посмертия и чести рода. Тогда небеса не лишат покровительства мою семью. А люди рано или поздно узнают правду. Высшие силы позаботятся об этом, - надменно произнёс Рэдвальд. - Да и какой смысл мне совершать подлое злодеяние, если всё равно спасти энгров не удастся? Моя жизнь заканчивается, и незачем завершать её столь ужасным поступком. Я не унижу имя предков подобным святотатством.
  - Напрасно ты так думаешь, - удручённо и рассудительно ответил Эрик. - Вряд ли боги станут благоволить тому, кто, имея возможность спасти народ, малодушно предпочёл тешить гордыню, удобно устроить своё личное посмертие, наивно рассчитывая на помощь предков в благополучии рода. Обрекая на осквернение святое место и на бесславную гибель своих соплеменников.
  Пожилой германец резко поднял голову и вперил свой гневный взор в стоящего перед ним молодого франка.
  - О чём ты говоришь? Хочешь безнаказанно оскорбить и поглумиться над беззащитным пленником?
  - Неужели полагаешь, что боги просто так допустили всё происходящее? - проникновенно посмотрев на мужчину, весомо сказал юный собеседник. - Ведь ничего само по себе в мире не случается. Это испытание вашей преданности, веры и наказание за лживость, корысть, властолюбие жрецов и знати, которые, давно прикрываясь именем богов, неплохо удовлетворяют свои жизненные прихоти и тщеславные устремления. Ты ещё можешь помочь своим энграм и святилищу - избежать позора и смерти. Да и сам сохранишь честь и достоинство. Обеспечишь уважение окружающих к своим сыновьям и внукам, а также устроишь будущее дочерей.
  - Каким образом? - облизав внезапно пересохшие губы, неожиданно охрипшим голосом промолвил эделинг.
  Эрик в размышлении пожал плечами.
  - Если покажешь верный путь к капищу, а затем поможешь в переговорах с вашими вождями, чтобы избежать лишней крови и ненужных смертей, обещаю, что мы не станем осквернять святилище, убивать жрецов, бесчестить служительниц, тащить пойманных людей в рабство. Все богатства кумирни, конечно, заберём. Впрочем, богам сокровища не нужны - ими давно располагают жрецы, укрепляя свою власть и влияние. Небесам важны чистота помыслов и искренность поступков людей. Считайте это ещё одной жертвой во имя спасения своего народа и святого требища, и наказанием алчных волхвов, навлёкших беду к вашему храму.
  Парень ненадолго прервал свою речь, а потом, безразлично покачав головой, спокойно присовокупил:
  - Вдобавок дадите нам ещё дань от всех родов, снабдите съестными припасами, предоставите знатных заложников и принесёте клятвы не совершать разбойных набегов. И мы покинем эти земли. А дальше будет так, как рассудят боги. И, кстати, вся ответственность за мерзость предательства в этом случае падёт на Алвила. Проклинать и мстить станут именно ему. Ты упомянут не будешь и окажешься тем человеком, который уберёг ваш Ирминсуль от сожжения, выручил людей, помог избежать большой крови. Сделал всё, что возможно в этом положении. Полагаю, тебе будут благодарны и люди, и боги. Ведь уничтожение святилища лишит вас покровительства предков и небес, поскольку вы не смогли защитить святыню. А если станете на кровавую битву - мы вас непременно разгромим. Опозоренные, без поддержки высших сил, обескровленные энгры впоследствии неминуемо подвергнутся ударам честолюбивых и жадных соседей. Какая судьба вас тогда ждёт? Так что хорошо подумай, что более угодно вашим богам и лучше будет для соплеменников, окажется выгодным тебе и твоим близким - смерть, неволя, бесчестие, изгнание или спасение.
  
  Натужно скрипели колёса возков, медленно влекомых флегматичными волами по узкой грунтовой дороге. Поднимаемая обозом густая пыль была видна издалека. С высоты своего коня сидящий в седле Атаульф удовлетворённо оглядел длинную вереницу повозок, запряжённых лошадьми и быками. Последние были из саксонской добычи. Он с довольным видом посмотрел на большое стадо коров, двигавшихся в сопровождении пастухов за караваном. А уж сколько в телегах поместилось шерстяного сукна, свёртков льняных тканей, мешков зерна, бочонков мёда, кругов воска, выделанных кож, мехов, слитков металлов, трофейного оружия, а главное - янтаря, драгоценных изделий из золота и серебра... Всё это являлось законно полученной частью дани, выделенной Эрику Арденнскому после удачного окончания похода на энгров. И теперь, уже отделившись от войск королей Сигиберта и Хильперика, отряд сына Адельгейды направлялся в своё поместье, расположенное вблизи Турне.
  Служивший у юного господина фриз гордо расправил плечи - они опять возвращались с победой и славой. Иначе и быть не могло, потому что война, в которой участвует любимец богов, - всегда будет прибыльной и успешной, по крайней мере для его людей. Атаульф самодовольно огладил ладонью длинные усы, и его взор слегка затуманился, когда завороженный ритмичным ходом обоза немолодой воин невольно погрузился в воспоминания. И перед его глазами вновь промелькнули картины недавних событий...
  С саксами всё получилось, как и было задумано. Люди Эрика и графа Родберта удачно и бескровно захватили святилище энгров, пленили жрецов и обнаружили огромное количество накопленного добра. Похоже, местные германцы не один десяток лет приносили сюда свои подношения и пожертвования, желая умилостивить Ирмина, надеясь на молитвы и содействие его служителей. Вскоре подошло и остальное войско, расположившись неподалёку. Переговоры с вождями и старейшинами саксов, как и с жрецами (под угрозой смерти ставшими очень сговорчивыми), в целом прошли достаточно успешно. А вот среди самих предводителей похода подобного единства не наблюдалось. Сигиберт и большинство из его знатных приближённых были явно недовольны. Причём не приобретёнными трофеями, полученной данью или будущими выгодами соглашения с саксами, а скорее тем досадным обстоятельством, что за всеми этими достижениями стоял и проводил их в жизнь арденнский выскочка. Слава и уважение которого среди франкского войска и даже у энгров чрезвычайно выросли. В общем, ключевая роль и заслуги молодого юноши в благополучном завершении похода дико бесила родовитую верхушку.
  Фриз хмуро усмехнулся, вспомнив, как бурно тогда проходило совещание в шатре правителя Австразии. Графы и герцоги Сигиберта выражали нешуточное возмущение, что малолетний юнец, никого не спрашивая, самовольно определил размер дани и условия договора с саксами. Атаульф, естественно, не присутствовал в палатке короля, но то, что там происходило, вскоре стало известно воинам и долго обсуждалось ими у вечерних костров.
  Устав выслушивать необоснованные упрёки, Эрик тогда спокойно сказал:
  - Вы полагаете, что если мы сейчас сожжём языческое капище с их священным древом и казним мерзких жрецов, приносивших тут человеческие жертвы, чего здесь требуют некоторые поборники церкви, - то саксы быстрее примут Христа? Нет, они станут на битву! Мы их, конечно, разгромим, а дальше что? Дани не будет. Покорности тоже. Продовольствия и волов также не получим. Зато налётов и нападений станет с избытком, хоть отбавляй. И пока доберёмся домой - сколько людей потеряем? А затем ожидайте увеличение набегов энгров и других саксов на Тюрингию и Австразию, причём не только с целью грабежа, но и ведомых жаждой мести за поруганные святыни.
  - Думаешь, твой договор прекратит их разбойничьи вылазки и обеспечит покорность варваров? - язвительно ввернул граф Тассо.
  - Надолго - нет. Но на два-три года со стороны именно энгров - наверняка. По крайней мере, нападений станет куда меньше, - рассудительно ответил арденнский чужак. - Ведь у нас будут их знатные заложники из эделингов. И вообще, ограбленные, понесшие значительные потери, подавленные потерей святилища и утратой благоволения богов, энгры на время окажутся очень ослаблены и даже разобщены. Между ними начнутся взаимные распри и поиски виноватых. А те же остфалы или вестфалы вполне могут усилить на них свой натиск.
  Он сделал небольшую паузу, пожал плечами, а затем взвешенно продолжил:
  - Незачем объединять их местью. Мы не унизили богов врага, а просто показали их никчемность, ничтожность и неспособность защитить своих сторонников. Местный люд позже можно будет христианизировать и сделать своими вассалами. Выселять их сейчас отсюда и сразу забирать себе эти земли - невыгодно. Это будет долгая и кровавая война. И кто из ваших подданных захочет тут поселиться? А так здешние саксы - окажутся защитной полосой перед их более дикими соплеменниками. Кроме того, не забывайте, что они станут платить дань, вести себя более осмотрительно и сдержанно. Нынче энгры остаются зависимыми. Знатные пленники - тому порука. Если строить разумные отношения с их знатью, постепенно можно будет включить местных саксов в пределы вашего королевства.
  Услышав поднявшийся опять недовольный ропот, Эрик, не теряя самообладания, бесстрастно обвёл хмурым взглядом присутствующих вельмож и холодно заключил:
  - Желаете начать бойню - дело ваше. Я в этом участвовать не собираюсь и со своими людьми немедленно уйду прочь. Не думаю, что вымотанным от тяжких лишений и понесённых потерь франкским воинам захочется вновь подвергать свою жизнь бессмысленному риску. Я предлагаю не только спокойно вывезти захваченную здесь огромную добычу, но вдобавок получить ещё большую дань, провизию, ездовых животных, повозки и корм. Надёжно и благополучно добраться домой, к тому же обеспечить хоть какую-то зависимость саксов. Полагаете, есть лучший выбор?
  Атаульф, отвечая своим воспоминаниям, только иронично хмыкнул. Короли и дуксы, несмотря на своё раздражение, вынуждены были следовать ранее намеченному замыслу, особенно оттого, что отлично почувствовали настроения, царящие среди их воинства. Слухи о содержании речей, произнесённых на совете, быстро распространились между участниками похода. Люди явственно поддерживали Эрика, вовсе не стремясь умирать ради прихотей вождей. Наоборот, завладев огромной добычей и увидев появившуюся возможность ещё более её увеличить, и благополучно вернуться домой, - вояки ничего иного больше не желали. Популярность Эрика среди франков поднялась на недосягаемую высоту. Ощущая нарастающую неприязнь и зависть к неприятному чужаку, Сигиберт и его знатные приближённые постарались поскорее завершить поход.
  Заметив выглянувшее из крайней повозки миловидное личико, Атаульф добродушно ухмыльнулся, пряча в пышных усах скупую улыбку. Ехавшая в обозе девчонка, избавленная от постыдной власти старого волхва, постоянно разыскивала глазами Эрика. Всё-таки странные существа эти женщины - кому дано их понять? Её брат, чтобы спасти сестру, совершил немыслимое святотатство и чудовищное вероломство, обрекая на зависимость от франков свой народ, предав богов, отчий край, лишив себя достойного посмертия... а девушка, отчего-то считает своим освободителем главного врага. Того, кто победил её родных энгров, ограбил их святилище, поставил саксов на колени.
  Фриз удивлённо покачал головой: его конунг, конечно, не допустил крови и насилия в капище по отношению к жрецам и женщинам, но ведь сделал это вовсе не из милосердия, а из чистой выгоды, размышлял про себя воин. А Ида глаз с парня не сводит, искренне считая, что тот настоящий герой из сказаний. Правда об Эрике повсюду давно идёт добрая слава, и народная молва действительно наделила его уже какими-то совсем сказочными свойствами.
  Атаульф даже расхохотался, с удовольствием вспомнив, как брызгая слюной и потрясая посохом, бородатый Видукинд, пытаясь запугать, насылал на его вождя страшные проклятия, призывая на голову чужака неминуемую кару своих богов. Поняв, что смерть ему не грозит, старейшина явно рассвирепел оттого, что Эрик, увидев висящие на дубе сушёные трупы, а возле них на роскошном ложе молоденькую девушку (с которой как раз помешали старику 'ритуально' совокупиться), назвал жреца какими-то странными, но, по-видимому, очень обидными словами: 'мудак' и 'некрофил'.
  Девчонкой оказалась сестра Алвила. Обозлённый брат хотел было прямо на месте убить жреца, но франки по знаку Эрика не позволили ему этого сделать. Дед же, осознав, что его не тронут, впал в настоящее исступление, всячески понося Эрика.
  Тот, не обращая на это никакого внимания, с жалостью глядел на девчонку, которая, несмотря на свои пятнадцать лет, казалась уже довольно сформировавшейся женщиной и выглядела ослепительной красавицей даже по меркам будущих времён. Недаром жрец забрал её себе.
  Наконец юный предводитель перевёл взгляд на Видукинда и, не совсем понятно для окружающих, но с явно издевательской интонацией в голосе, насмешливо произнёс:
  - Я догадываюсь, почему ты так распсиховался, старпёр - наверное, нажрался мухоморов и у тебя встал раз в пятилетку, а мы тут обломали весь процесс. А теперь ведь только одним Богам ведомо, когда у тебя снова получится... Ясное дело, от такой непрухи крышу рвёт. Только ты малость охолони, а то хватит кондратий и скопытишься. И великий Ирмин не поможет.
  Негодованию жреца не было границ... Даже граф Родберт с любопытством поинтересовался, какими заклинаниями его молодому спутнику удалось вывести из себя столь солидного и почтенного пожилого человека. Впрочем, присутствующие саксы и даже франки восприняли слова великого друида гораздо серьёзней. Заметив это, сын Адельгейды уже более спокойным и внятным тоном проговорил:
  - Хватит ругаться, Видукинд. Я ко всем богам отношусь с уважением, а вот к их недостойным служителям - далеко не всегда. Так что от золота, серебра и женщин мы вас избавим. Чтобы вы не отвлекались от служения богам на эти суетные вещи и не навлекали на свой народ гнев обиженных вашими непотребствами небес. А то вытворяете всякие гадостные паскудства и, как следствие, плодите мстителей, которые в своём возмездии не останавливаются даже перед изменой собственному племени, - кивнул он на Алвила.
  - Вы пришли заставить нас отречься от веры предков и поклониться вашему Христу! Никогда не будет такого! Это вы толкаете нас на предательство! - разъярённо воскликнул патриарх.
  - Вот и видно, что ты уже утратил доверие Ирмина, - укоризненно покачал головой Эрик. - Иначе он сообщил бы тебе, что на этот раз мы от вас ничего подобного требовать не станем. А вот я могу тебе кое-что предсказать, старик: небеса сохранили мне обрывки памяти о грядущем. Твой потомок с таким же именем через два века тоже долго будет сопротивляться франкам, подзуживая саксов воевать до последнего человека и не принимать Христа. Он прольёт море крови, множество саксов погибнет и окажется обездоленными. Но тот Видукинд не пострадает, а потом крестится, получит земли и титул от завоевателей. Только вот тысячи умерших и истерзанных людей твоего народа уже будет не воскресить...
  Когда франки возвратились в свои пределы, перейдя Верру, далее произошёл раздел добычи, и в войске воцарилось довольство. Знать и короли также были удовлетворены удачными результатами похода. За помощь в успешной войне Сигиберт вернул своему брату Хильперику его сына Теодоберта, целый год проведшего в почётном плену со всеми удобствами, живя на вилле Понтион в Шампани. Правда, король Австразии, одарив того подарками, всё же взял с него клятву, что он никогда ничего против него не будет предпринимать...
  Таким образом, обещания Эрика правителю Суассона оказались полностью выполненными. И он, распрощавшись с младшим сыном Хлотаря, вместе со своими людьми отправился домой.
  
  

ЭПИЛОГ

  
  Стоя на площадке сторожевой башни, Мадобод задумчиво смотрел на покрытую льдом Шельду. Слушая голоса священных воронов, он невольно щурился от бьющей в глаза нестерпимой белизны лежащего повсюду снега. Пушистые снежинки тихо падали с небес. Стоял сильный мороз. Безветренно, но всё одно очень холодно. Студёная зима полноправно властвовала вокруг.
  Да, много воды утекло с тех пор, как Эрик вернулся из удачного похода на саксов, успешно уладив отношения с младшим и самым необузданным внуком Хлодвига. Четыре лета миновало - много это или мало? Как знать... Сколько событий произошло за это время... А казалось, всё было только вчера.
  Уже спустя год из Арденнского края пришли горькие вести - отец Эрика умер. А ведь Леонхарду исполнилось всего тридцать пять. Ещё не старый, крепкий мужчина. Но он постоянно топил в угаре вина вечно глодающую его боль бессмысленной жизни, не желая существовать в мрачном мире, почти лишённом солнца, тепла и света. И после очередного пьяного пира не проснулся. Хильперик не торопился признавать Эрика наследником родовых владений и утверждать его там графом. Видимо, по совету майордома Ландериха и своей любовницы Фредегонды, не хотел чрезмерного усиления набирающего мощь и влияние юного подданного. Особенно если тот получит в собственность неприступный каменный замок (подобного которому не имели даже короли) и дальние, практически независимые владения.
  А может, Хильперик желал, чтобы сын Адельгейды самолично приехал просить короля о признании за ним наследственных прав. И тогда можно было бы потребовать от строптивого юнца полноценную клятву верности вассала своему сюзерену и много чего ещё впоследствии у него выторговать. Однако Эрик тогда не стал наносить подобный визит сыну Хлотаря, ныне правящему Нейстрией.
  Тем временем в арденнском краю разгорелась кровавая борьба за власть между кланами родов, приближённых к Леонхарду. Главы знатных семейств, ранее служивших графу, теперь продвигали своих сыновей на освободившееся место. Начались отравления, а потом последовала резня. Гвидо был убит. Отцы друзей детства Эрика - Гюнтер и Брандт - тоже пали в междоусобной борьбе. Погибло немало их родичей, а также простых людей и воинов.
  Следующей весной 565 года уцелевшие Вихард и Хаген в сопровождении заслуженных вояк Райхарда и Эйвинда приехали к Эрику в его поместье близ Турне, решив просить того принять наследство предков и прекратить наконец терзавшие край раздоры. Однако, чтобы окончательно признать за ним права и наделить должностью графа, требовалась санкция короля. Поэтому молодому семнадцатилетнему преемнику вместе с прибывшими гостями всё же пришлось отправиться в столицу королевства - Суассон.
  Погрузившись в воспоминания, Мадобод непроизвольно улыбнулся. Юный конунг тогда вновь сумел одержать верх над властолюбивым Хильпериком, не поступившись своими интересами. Как раз в это время Сигиберт, привыкший в последние годы одерживать военные успехи, окрылённый удачами, в возросшем самомнении и желая расширить свои пределы, решил отторгнуть некоторые города и земли у своего брата - Гунтрамна Бургундского. Уверившись в своих силах и военных талантах, ссылаясь на довольно сомнительные права, он даже не слишком считался с позицией церкви, пренебрежительно отнесясь к своему добродушному родичу. Сигиберт позвал в этот поход и зависимого от него союзника. Младший сын Хлотаря, естественно, не хотел принимать участие в этой войне, в случае победы дававшей преимущества заклятому брату и делавшей Хильперика откровенным врагом церкви, Гунтрамна да и Хариберта.
  Поэтому он стремился всячески уклониться от подобной 'чести', но понимал, что тогда Сигиберт с войсками может вместо Бургундии двинуться в его владения. Эрик пару лет назад предупреждал короля о возможности подобного развития событий, и Хильперик напомнил ему об этом. К войне с правителем Австразии младший внук Хлодвига пока ещё не был готов.
  Юный наследник умершего Леонхарда тоже предложил сюзерену воздержаться от участия в этом походе, сказав, что, скорее всего, Сигиберт потерпит серьёзную неудачу, поскольку явно переоценил свои силы и способности. За Гутрамна горой стоит франкская знать и старая галло-римская аристократия. Он пользуется полной поддержкой священников, а главное - располагает большими ресурсами и талантливыми образованными полководцами.
  - Но какой убедительный предлог можно предоставить Сигиберту, дабы благовидно оправдать наше отсутствие и избежать опасных последствий с его стороны? - спросил тогда правитель Суассона.
  - Во-первых, сошлитесь на не вовремя возникшее неустройство в своих владениях и крайнюю нужду уладить смуту в Арденнском крае, Ваше Величество, - спокойно произнёс Эрик. - Во-вторых, на необходимость крестить эти земли и привести местных жителей в лоно истинной веры. Полагаю, святая церковь в этом вопросе горячо поддержит ваши устремления и сможет повлиять на вашего брата. Во всяком случае, при таких обстоятельствах ему будет крайне затруднительно повернуть войско на вас и помешать столь благородной миссии своего младшего родственника, вызвав повсеместное осуждение. В-третьих, добавьте к своим объяснениям одолевшее вас недомогание. Даже если потом он обозлится на вас, то после полученной неудачи Сигиберт достаточно ослабнет, чтобы реально угрожать вам и пытаться отомстить. Скорее, он затем будет вынужден искать в вас союзника.
  - Церковь действительно меня поддержит? - недоверчиво уточнил тогда Хильперик. - Святоши до сих пор смертельно обижены за то, что я не наказал твоего отца, когда он два года назад зверски зарубил монахов, пришедших в арденнский край основать христианскую обитель и проповедовать слово Божье.
  - Если вы признаете мои наследственные права на земли рода, подтвердите титул графа и позволите мне вместе со священниками вернуться в отчую сторону - обещаю умиротворить арденнский край, окрестить население и заложить там храмы Христа. В этом случае святая церковь всецело поддержит вас, Ваше Величество, в непростом вопросе с вашим братом, - почтительно ответил молодой человек.
  - Но ведь ты и сам пока ещё не крещён, - язвительно улыбаясь, неброско заметил коварный суверен.
  - За этим дело не станет, - уверил короля его знатный подданный и про себя едва слышно добавил: 'Париж стоит мессы'. - Я немедленно со своими людьми отправлюсь в Тур, где преподобный епископ Ефроний с пресвитером Георгием Флоренцием совершат соответствующий обряд.
  - Да, я слышал, что вы очень сдружились с этим молодым дьяконом, - отстранённо обронил король. - Мне докладывали, что ты отчего-то нередко именуешь его Григорием Турским. Возможно, оттого, что он получил исцеление на могиле святого Мартина в этом городе... Даже, говорят, будто вы оба разработали какой-то новый унциал письма, весьма многообещающий по отзывам нотариев, юристов и священников, назвав его почему-то каролингским... И вдобавок ввели в обиход очень удобные песочные часы...
  Он поднял голову и окинул собеседника лукавым взором.
  - А бывшую королеву, добродетельную монахиню Радегунду из Пуатье, разве не желаешь пригласить на церемонию своего крещения? Помнится, она обещала стать твоей крёстной матерью. Это же большая честь. Столь известная своим благочестием и добродетелью, очень влиятельная особа может весьма способствовать увеличению престижа и росту твоей репутации. Мне доносили, что Георгий Флоренций и его преосвященство Ефроний настоятельно рекомендовали тебе воспользоваться такой возможностью. Они испытывают огромное и неподдельное уважение к этой досточтимой сестре Христовой.
  - Так и есть, Ваше Величество, - вежливо поклонился Эрик. - Но у меня сложилось несколько иное мнение. И вообще, я не хочу беспокоить и отрывать от дел милосердия и усердных молитв эту, без сомнения, достойную женщину, - сдержанно добавил он.
  - Даже так, - про себя пробормотал властный монарх. - Возможно, Фредегонда была не так уж неправа...
  
  Всё так и произошло. Сын Адельгейды торжественно в Туре принял крещение, затем успешно вернулся в отчий удел и был с радостью встречен жителями. Многие, глядя на своего господина и надеясь на лучшую жизнь, приняли новую веру. И нужно сказать: молодой наследник старинного рода Вигерихидов оправдал надежды своих земляков...
  Тем временем Хильперик уклонился от поддержки Сигиберта. А тот потерпел полную неудачу в походе на брата. Его войска оказались позорно разбиты, а захваченный Арль потерян. Более того, он даже вынужден был уступить один из своих городов удачливому противнику. Правда, Гунтрамн впоследствии великодушно вернул своему родственнику утраченный Авиньон.
  Сигиберт, однако, не оставил своих честолюбивых устремлений и не мог поверить в то, что военная удача покинула его. Он укрепил своё положение, женившись на вестготской принцессе Брунгильде, в то же время лелея тщеславные замыслы похода в наступившем 566 году в Италию. Однако ромеи, узнав об этом, подкупом подговорили аваров напасть на Австразию, дабы помешать внуку Хлодвига осуществить задуманное. Каган Баян со своими степняками охотно согласился нанести удар по франкам, желая отплатить сторицей за прошлое обидное поражение и получить большую добычу, ограбив германские земли Тюрингии. Самонадеянно вышедший на битву с ними Сигиберт в этот раз не преуспел, потерпев страшный разгром от гуннов. Его войска оказались разбиты, значительная часть земель - опустошена, а сам король попал в плен к аварам. Лишь внеся большой выкуп, вдобавок выплатив немалую продовольственную дань и вынужденный заключить с дикими язычниками не слишком достойный договор, он был наконец отпущен варварами на свободу.
  В следующем, 567 году умер старший сын Хлотаря - Хариберт, владевший центральными землями Франкии со столицей в Париже и значительной частью Нейстрии и Аквитании. Поскольку он не оставил наследников мужского пола, жадные братья тут же разделили его королевство. Хильперик, ставший теперь соседом вестготов, добился брака с одной из дочерей их короля, взяв в супруги принцессу Галесвинту...
  Все эти военные и политические события полностью отвлекли владетельных внуков Хлодвига, заслонив от них всё остальное как несущественное. И даже почувствовавший могущество и приросший огромными землями Хильперик оказался поглощён своими территориальными приобретениями и матримониальными союзами, позабыв о своём молодом вассале. Воспользовавшись этим, Эрик даже сумел добиться выгодных для себя условий присяги суверену. Он, естественно, поклялся хранить верность сюзерену, пообещал защищать королевство, но выторговал право не ходить с Хильпериком в походы на чужие земли (конечно, внося за это определённую плату).
  Парень занялся плодотворным развитием своего хозяйства: земельных владений, мастерских, торговли, различных промыслов, хлебопашества и скотоводства... Всё больше людей приходили к нему, желая поселиться в его землях. Очень сильно вырос авторитет Эрика и в церковных кругах. А уж популярность сына Адельгейды среди купцов, торговцев, ремесленников, земледельцев, горожан, воинов и знати давно распространилась по всему государству. Его любили как франки, так и галло-римляне. Слава о справедливом и непобедимом любимце богов, делающем жизнь людей лучше, перешагнула границы. Даже воинственные саксы и авары уважали Эрика Арденнского. Молва наделяла его необыкновенными качествами, зачастую приписывая ему подвиги, которых он никогда не совершал.
  Когда Мадобод из любопытства, в недоумении, спросил своего ныне уже девятнадцатилетнего конунга об этом странном явлении, тот небрежно ответил, что, мол, народу всегда хочется найти себе праведного защитника, ведь людям обычно свойственно надеяться на лучшее и тянет обязательно выдумать 'позитивного, идеального героя', особенно в условиях царящей повсеместно горькой несправедливости и суровых невзгод. Тем более - в преддверии тяжёлых времён, наступление которых люди чутко ощущают. Такова уж человеческая природа.
  Старый воин тогда взволнованно поинтересовался, что имеет в виду его вождь. И тот печально ответил, что со следующего года следует ожидать начала кровавой междоусобной войны в стране.
  Между тем занятые своим соперничеством за власть и влияние недалёкие внуки Хлодвига не обращали внимания на эти настроения. Подумаешь, какой-то мелкий граф, к тому же не относящийся к династии Меровингов, не принадлежащий к королевской семье, а потому абсолютно не имеющий никаких прав на царский венец...
  Глядя на падающий снег, Мадобод с грустью вспомнил о своей воспитаннице, которую всегда воспринимал как дочь. Скудные вести об Астрид, которые иногда доходили до него, всё сильнее тревожили пожилого воина, наполняя болью его сердце. Племянница королевы ни разу за все эти годы не посетила родину. Доносились смутные слухи, что девушка удостоилась внимания и опеки императрицы Элии Софии, жены василевса Нового Рима Флавия Юстина II, и была принята в семью Юстинианов. Семнадцатилетняя девушка ныне вовсю блистала при дворе, затмевая своей красотой, умом, образованностью, красноречием и мастерством интриг многих соперниц. Ей приписывали главную ответственность за гибель надежды Романии Юстина.
  Когда в 565 году умер император Юстиниан, то в силу своих званий и репутации военачальника, а также вследствие близости своей армии к столице Юстин являлся основным претендентом на освободившийся трон. И поговаривали, что тогда ещё пятнадцатилетняя Астрид - именно она - сыграла роковую роль в его смерти и в том, что царский скипетр получил Флавий Юстин II. После этой неоценимой услуги высокородной германской гостьи, благодарная и властная супруга нового кесаря Элия София приблизила к себе и удочерила малолетнюю франкскую принцессу. И даже устроила её брак со своим знатным родичем Маркианом, введя таким образом в семью Юстинианов...
  Мадобод скорбно вздохнул, огорчённо вспомнив, как просил Халберу бросить в ночь полнолуния священные руны, чтобы узнать побольше о своей малышке. Вёльва угрюмо пожала плечами и неохотно выполнила его просьбу, явно не испытывая большого желания интересоваться судьбой своей бывшей подопечной. Поглядев выпавшие знаки, старая ведунья подавленно вздохнула и, бросив мрачный взгляд на немолодого служаку, угнетённо произнесла:
  - Астрид в душе уже превратилась в драурга. Жажда власти полностью овладела ею. Она идёт наверх по головам, с лёгкостью переступая через людские жизни. И даже через свою - ради пути к венценосной вершине живёт в супружестве со старым уродом. Любовь и великодушие давно покинули сердце родственницы Радегунды. Полагаю, что её добродетельная мать не слишком обрадуется, вскоре поняв, на что невольно обрекла свою дочь. Видимо, все, кто спасал Астрид, делали это напрасно.
  - Как? Неужели Астрид - дочь королевы? - потрясённо переспросил тогда Мадобод. - Почему же ты раньше мне об этом ничего не сказала?! А кто же её отец?
  - Бывший муж Радегунды, король всех франков Хлотарь, - хмуро ответила колдунья. - А не говорила, поскольку такое знание было опасно и для девочки, и... для всех. К тому же оставалась надежда, что в будущем это могло помочь Эрику стать законным королём франков и объединить страну, если бы он и Астрид поженились. Она ведь принцесса крови, наследница династии Меровингов. Подобное стало бы большим благом для людей. Но... похоже, изменить предначертанную судьбу народов невозможно. А если кто-то пытается пойти против воли богов, последствия окажутся только намного хуже. Девочка должна была погибнуть в детстве. Эрик ведь тоже появился в этом мире далеко не случайно и спас её, изменив ход событий. Теперь остаётся только пожалеть, что он тогда это сделал. На юношу возложено огромное бремя ответственности. Однако отныне всё будет гораздо кровавей, тяжелее и страшнее...
  
   Конец четвёртой книги.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"