---

Я смотрю на серые облака, вдыхающие дым и огонь небес.

Я спешу как можно скорее найти себе убежище. Студентки пытаются спрятаться за меня с той же целью, полностью игнорируя всю меланхолию за человеческой улыбкой. Когда чей-то мир останавливается, другим кажется, что он стал крутиться с удвоенной силой, но все так же мимолетно замечая водоворот цвета и пятен... И им никогда ничего не поставишь в противовес, не заставишь их понять.

Первые капли дождя падают на асфальт, лишь слегка тревожа его, так же, как и мою дымчатую одежду, заставляя вспоминать мелодию, красивую, как и сама темнота. Небо приносит своим ревом могущественное опустошение всем копошащимся под ним людишкам - маленьким муравьям, строящим свои небоскребы - этот фонтан слез, который небо все это время подавляло...

Сегодня вечером.

Этой ночью небеса должны отказаться от меня навечно - если они еще этого не сделали. Темно-красное пятно на моих фарфоровых руках не может быть смыто даже за тысячу жизней, и какими бы они ни были, зло все еще осталось во мне, так и не побежденное - даже мной самим. У меня никогда не будет достаточно пустоты в моей проклятой душе, чтобы отринуть, отказаться от этой инстинктивной жажды к страсти и плоти.

Как город умывается в дожде, я все еще остаюсь прежним. Еретиком. Бог когда-либо смотрел на то, что он создает? Сколь слабых существ? Таких, как я? Иногда я думаю, что продолжительность жизни есть расплата за те великие грехи и преступления, что я совершил в прошлых. Возможно, моя душа такая же, как и была душа Каина. Возможно, все это - часть Его божественного плана. Я никогда этого не узнаю. Никто не узнает.

Я рассмеялся собственным мыслям. Почему такой грешник может пререкаться с мнением Святых? Я, со своей стороны, знаю, что моя роль в этой пьесе сравнима по величине лишь с ролью дьявола... а может, и того больше.

Иногда, я обвиняю и осуждаю все в себе, в своей душе, поскольку вся ее сила и ее мощь, данная мне, настолько велика, что порой я просто не знаю, как ей управлять, как если бы она была дана не мне. Но это не необычно. Это потому что только слабак бы согласился на такую силу. Это не воплощение столь же бессмертной, как и я... куклы.

Я - кукла в своих манерах, в своей внешности... в вещах, которые обычно осуждают, говоря о невинной плоти. Но эти вещи не в моей власти, но также и они не могут их контролировать.

Я - кукла, улыбающаяся сквозь ночь, знающая точно, что никто за ней не наблюдает. Я - кукла, улыбающаяся в свете дня, зная, что теперь наблюдает куда больше людей. Я - кукла, у которой только одно лицо, но которое меняется на многие в разных тенях темноты.

Но я не кукла, с которой можно играть, и нет ничего, что я не мог бы подчинить себе, если бы захотел. Мои жестокие способности не позволяют мне мириться с тем, что что-то идет впереди меня и что мне не подчинено. Я не кукла, с которой играют.

Именно поэтому я вижу Смерть в облике... фантома, притворившегося человеком. Они рисуют меня так же, как я рисую их, так происходит взаимный обмен злостью, столь очевидный в наших жизнях. Этой или загробной. Живой или мертвой.

Шинигами.

Слово - музыка, с непосредственным значение "Бога Смерти". Насколько мило было бы быть богом, управляющим теми, кто боится смерти. Чтобы ставить свечи, по одной, одну за одной, каждый день... и все же я удивлен, что один из Богов Смерти не одобряет во мне начало... то, что я решил помочь ему справиться с его работой...

Я - ангел с душой дьявола, полной тех человеческих страхов... и пока что слишком жадного для того, чтобы втянуть кого-нибудь в сферу моего влияния. В тот, мигающий глаз.

Я - ангел, благословленный даром крыльев. Крыльев, которые не умеют летать. Крыльев, настолько поврежденных, что они не могут даже пошевелиться. Но эта неспособность не останавливает меня на пути к моей цели. Меня невозможно остановить.

Я - ангел, чье эфемерное существование не составляет некую достойную часть моему виду. Для всего того, что я делаю, у меня никогда не будет объяснения.

Неся на руках почти мертвого тело с красотой этого молодого мальчика, это означало конец ночи, поскольку еще не раз мне придется отвернуться от слепящего солнца.

Его зеленые глаза невидяще смотрели на меня. Невежество. Я полагаю, что это должно назваться невежеством... когда какой-то глупый мальчишка думает, что все его мирское страдание может называться мужской зрелостью. Мальчик останется мальчиком, и ничего больше.

Был там и сделал это, заметьте.

Но сейчас, мальчик, мне придется рассказать тебе о том, какой ты счастливчик. Ты напомнил мне о светлокожем, с торчащими волосами мальчике, которого я знал. О том, который так же, как и ты, любил кукол. Так что я буду украшать тебя теми же алыми шрамами, что есть и у меня, с той лишь разницей, что на тебе не будет висеть проклятье.

Проклятье, которое сделает тебя моим навечно. Моей Куклой. Навечно.

Я аккуратно подарил ему осторожный поцелуй в макушку. Не как жест привязанности, скорее, как выражение привычки или чего-то в этом роде. У него красивые глаза. Да и сам он красив. Одним жестом руки я закрываю его глаза, предоставляя ему то милосердие, которое я никогда не мог никому предложить раньше.

Красота... красота, достигнутая лишь немногими, но желаемая миллионами... когда-нибудь они найдут утешение?..

Найдут ли они когда-нибудь утешение, где эта красота будет в покое ждать их? Может быть... возможно... нет - вероятно... и найдут, там, где отдых от всего грязного, но яркое и ироничное. Примерно, как тут.

Но как всегда, я должен хранить эту красоту, запрятанную за оставляемыми тенями, чтобы свет луны не предавал ее.

~Конец~