|
|
||
|
С самого раннего детства, еще в детском саду, Василий Иванович, тогда ещё Васёк, обнаружил страсть к работе руками. Сначала это была игрушечная лопатка, но любовь к созиданию и мастерству не покинула его до самой пенсии. Он в совершенстве овладел инструментами: молотком, пилой, рубанком, и даже был знаком с такими специфическими приспособлениями, как шерхебель или киянка, про кои мало кто знает. Теперь, выйдя на заслуженный отдых, Василий Иванович столкнулся с целым букетом недугов, которые не дают ему покоя. Он часто выходит на балкон, откуда наблюдает за жизнью. Обратил внимание на соседний, где часто появлялся молодой человек и пришел к выводу, что он ведёт легкомысленную жизнь. Только и делает, что пьёт, курит и проводит время с сомнительными девицами, которые иногда появляются на балконе в весьма откровенном виде. "Как можно жить, будучи таким бесполезным элементом?" - думал Василий Иванович. Однажды не выдержал и обратился к "тунеядцу", который, опух от пьянки. - Как ты можешь жить, чувствуя свою полную бесполезность? - спросил с недоумением. Сосед удивился не меньше. - Ты что, дед, с ума сошел? Это ты бесполезный! Зачем ты вообще живешь? Я бы на твоем месте давно удавился. Василий Иванович опешил. Слова соседа, занозами впились в его душу, причиняя жгучую боль. И это говорит ему недоносок, чья жизнь состояла лишь из дыма сигарет и звона бутылок? Внутри поднялась волна обиды. А этот парень... он же ничего не создает, ничего не строит, ничего не чинит. Он просто потребляет. Но слова соседа заставили его задуматься. А ведь и правда, сейчас он, Василий Иванович, не может работать. Его тело, измученное годами труда и вдобавок отягощенное болезнями, стало обузой. Он больше не может взять в руки молоток или рубанок, не может почувствовать удовлетворение от хорошо выполненной работы. "Бесполезный... - эхом отозвалось в голове. - Моя жизнь действительно стала пустой скорлупой". Отвернулся от соседа, от этой неприятной правды, прошел в комнату, сел в старое кресло и закрыл глаза. Образы прошлого проносились перед ним: запах свежеструганной древесины, стук молотка, звон пилы. Он вспомнил, как учил сына плотницким премудростям, как радовался его первым попыткам выстругать доску. Правда, без пользы. Сын выучился и стал юристом. И далеко сейчас - прозябает в столице. Василий Иванович почувствовал себя так, словно его жизнь, прежде насыщенная и полная, вдруг остановилась и застыла в неудобном положении. И теперь, что уж совсем неожиданно, он стал объектом чужого презрения. Посмотрел на свои руки. Когда-то они были сильными и ловкими, способными творить чудеса. Теперь они дрожали от слабости, кожа была покрыта морщинами и пигментными пятнами. Эти руки, которые когда-то крепко держали инструменты, теперь даже не смогли сжаться в кулаки. "Бесполезный..." - звучало в голове, как приговор. Но почему? Почему труд, который он так любил, который приносил ему столько радости и удовлетворения, теперь стал причиной его собственной неуверенности? Вон шкаф, который сам когда-то сколотил. Припомнил сомнения жены, которую пережил уже на три года. "Давай лучше в магазине купим, а то ты сляпаешь... перед гостями будет неудобно", - предложила она. Но в окончании похвалила: "А что? Не зазорно. Смотрится!" И гости находили, что шкаф удачный вышел. Он помнил, как тщательно подбирал породу дерева, как шлифовал каждую дощечку. В нижних ящиках до сих пор лежали инструменты, которые сейчас ему неподвластны. Никому не нужная коллекция. Может отдать, подарить? Хандра продолжалась. Василий Иванович даже забыл позавтракать, но ближе к обеду почувствовал, что совсем ослаб и надо подкрепиться. Однако в кухонном шкафу, который тоже сделал своими руками, не обнаружил ни хлеба, ни молока. Он взял видавшую виды сумку, заглянул в кошелек, и, опираясь на трость, медленно спустился с третьего этажа. В ближайшем магазине отоварился. В левом крыле магазина была закусочная, оттуда доносились мужские голоса. "Зайду!" - решил он. Дым - коромыслом. Несколько столиков, и все занятые. Ан нет - в углу есть свободное место. Но там сидел сосед и дул на пену в кружке пива. Василий Иванович повернулся уходить, но парень заметил его и махнул рукой: подходи! Василий Иванович не сообразил сразу, как ему поступить в данной ситуации, а ноги уже шли к обидчику. "А что? - подбодрил он себя. - Тоже имею право выпить. За свои-то! Не тунеядец, пенсию честно заработал". Удивительно, но зловредный сосед пододвинул ему кружку с пивом - одну из своих, еще не начатую. - Садись. Потом закажешь. Василий Иванович, всё ещё хмурясь, приложился к кружке. Бывало, и раньше он выпивал, и даже что покрепче, чем пиво, но вот, чтобы из-за пьянки опаздывать на работу или прогуливать - такого в его трудовой биографии не случалось. Опорожнив полкружки, он раздумывал: сообщить об этом бесшабашному парню или не стоит, но тот, опередив его, сказал, что вот ещё "вмажет" кружку, другую, да пойдет отсыпаться, завтра ему на суточное дежурство. Что за дежурство не сказал, но Василию Ивановичу пришлось несколько откорректировать свой прежний взгляд: "Хм, значит, не тунеядец. И режим блюдёт. Боится потерять работу? Видно, хорошо платят". - Тебя как зовут-то? - спросил впервые после нескольких лет долгой взаимно безыменной жизни. - Петькой зовут, - ответил парень, глянул на опустевшую кружку ветерана и предложил: - Может, ещё по одной? Сиди, сиди! Я схожу, - и пошел к стойке. "Ишь, ординарец нашелся", - самодовольно подумал Василий Иванович, провожая его взглядом. Петька вернулся, они пили пиво и морщились, мимолётно найдя тему для разговора. - Не то теперь пиво стало, - сделал заявку для беседы Василий Иванович. - Должно быть, не выдерживают солод, сколько положено. Вот, помнится, было Жигулёвское" - пиво так пиво. Через три дня прокисало, но мы, конечно, такого не допускали. - Ага, щас хоть год храни, - поддал Петя. - Консерванты, чтоб их. Да и откуда у них там солод? Разбодяжат спирт в нужной препорции, добавят вкусовых усилителей и - Вася не чешись. - Меж прочим, я Василий Иванович. - Да это я не про вас, поговорка такая. Их разговор прервал грохот, матерные крики. Василий Иванович посмотрел в угол: посетители повздорили. - Эх, люди, - вздохнул он. - До чего докатились. - А что люди? - возразил порозовевший Петя. - Люди, как люди. Какими были, такими и остались. А вот пиво, и вправду, переменилось. Затем их разговор естественным образом переключился на женщин. - Вы одинокий? - поинтересовался Петька, почему-то перейдя на "вы". - Вдовец, - подтвердил Василий Иванович, - Уже три года как один. И дальше рассказал, что с покойницей жил душа в душу пятьдесят лет, а в заключение не удержался и высказал Петьке упрек, основанный на его наблюдениях с балкона: а вот ты, парень, меняешь девок, как перчатки. - Ну и что, - отмахнулся тот. - Получаем взаимное удовольствие. - Весело живешь, - резюмировал Василий Иванович, закачивая вторую кружку. Он посмотрел на свои руки. Странная вещь, они перестали дрожать. Полюбовавшись ими, он твердым голосом сказал: - А ты знаешь, что такое настоящее дело? Сможешь из деревянной чурки сделать что-то красивое и полезное? Петька удивленно поднял на него глаза. - Разве что Буратино? - Я вот всю жизнь работал руками, - продолжал Василий Иванович, чувствуя, как в нем пробуждается прежняя гордость. - И я знаю, что такое удовлетворение от хорошо сделанной работы. Ты вот давеча мне сказал, что я бесполезный, так? - С похмела был, - с просветленным ликом повинился тот. - Не до разговоров было. - А я тебе скажу, что ты - вот кто бесполезный. Ты тратишь свою жизнь вхолостую. Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание соседа. Затем продолжил: - Я не могу больше работать так, как раньше. Болезни меня одолели. Но я могу научить. Я могу показать. Если ты захочешь, конечно. Сосед смотрел на него, и в его глазах мелькнуло удивление, пожалуй, равное тому, как будто встретил в подъезде лошадь, и та вдруг заговорила. Василий Иванович, почувствовав в себе силы, продолжил: - Я могу показать тебе, как сделать шкаф, как починить стул или стол... - Стоп! - прервал сосед. - Да, у меня было много женщин, но самая первая, которая очень нравилась мне, ушла из-за моих скрипучих полов. - Из-за скрипучих полов? - переспросил Василий Иванович. - И что ж ты их не переложил? - Так я ж не умею. - Приступим? - не то спросил, не то утвердил Василий Иванович. - Я буду показывать и рассказывать. - У меня инструмента нет. - У меня есть. Теперь Василий Иванович знал, что делать. Он не мог больше работать физически как раньше, но он мог поделиться своим опытом. Он мог учить. Было бы кого. И ученик нашелся. Правда, в его сети попался неумеха, но будем поглядеть. Василий Иванович опять почувствовал себя нужным.
|