Йолксвилль, штат Нью-Йорк, февраль 2036. В результате ошибки ИИ-агента Nexus Energy, без видимых причин отключившего квартал многоквартирных домов от отопления и электросети, погибли двое. Расследование FEMA вскрыло детали, заставляющие говорить о наступлении новой эры, в которой решения, приведшие к смерти людей, могут приниматься без участия человека.
В штаб-квартире Nexus в Арлингтоне отказались от официальных комментариев до окончания расследования.
- Мы столкнулись с ситуацией, в которой ни один человек не принимал решения бросить людей на мороз, - заявил на экстренном брифинге член комиссии FEMA Роберт Картер. - Ни один человек вообще не знал, что происходит, пока не пошли звонки на 911. Решение было принято в результате сложного многофакторного взаимодействия алгоритмов, мы не можем объяснить, как это произошло. Алгоритмы обменялись тысячами параметров и в результате почему-то решили отключить квартал от всех сетей.
Инцидент в Йолксвиле - первый документированный случай в США, когда автоматизированная система распределения ресурсов привела к гибели людей. До сих пор дебаты об этичном ИИ велись вокруг беспилотных автомобилей или систем кредитного скоринга. Теперь они коснулись базовой инфраструктуры жизнеобеспечения.
- Мы создали систему, которую больше не понимаем, - говорит Сэмюэль Ли, профессор информатики в MIT, приглашенный FEMA в качестве эксперта. - Она учитывает тысячу факторов одновременно, видит корреляции, которые человек не в состоянии отследить. И она принимает решения, которые с математической точки зрения безупречны. Но она не всегда понимает, что наблюдаемая абсурдная ситуация объясняется тем, что отказал критически важный датчик. Или что ситуация стала чрезвычайной и пора поднимать тревогу.
На слушаниях, которые конгресс штата анонсировал на следующую неделю, главным вопросом станет, как гарантировать, чтобы подобное не повторилось. И можно ли вообще это гарантировать? Эксперты настроены скептически.
- Контроль требует понимания, - продолжает Ли. - Если мы не понимаем, как система пришла к решению, то мы не можем ее контролировать. Мы можем ее выключить, но если мы выключим все ИИ, экономика остановится.
* * *
Специальный корреспондент Майкл Хендерсон после двух лет расследований рассказывает, где на самом деле осели 8-10 триллионов долларов, исчезнувшие из официальной статистики
Два года назад, когда страна наконец вышла из кошмара двоевластия, а компромиссная администрация Клобушар-Хоган начала собирать федеральную систему из осколков, Америка потеряла не только политическое единство. Мы потеряли доллар. Не как средство платежа внутри страны, там он выжил, расколовшись на "синий федеральный", "красный федеральный" и региональные суррогаты. Мы потеряли глобальный доллар.
Статистика министерства финансов рисует странную картину - более половины долларовой массы, обращавшейся за пределами США в 2033 году, исчезли из поля зрения любых регуляторов. Они не сгорели в гиперинфляции, не были конвертированы в юани или в брики, они просто испарились из официального оборота.
Я провел два года, пытаясь найти эти деньги. Объехал четыре континента, говорил с людьми, рылся в базах данных свободного интернета, куда у обычных репортеров нет доступа без проводника.
Доллар не умер. Он мутировал и ушел в подполье, став тем, чем когда-то был золотой слиток - универсальным средством сбережения и расчета для тех, кто не желает показывать обществу ни сбережения, ни транзакции. И там, в тени, его циркулирует достаточно, чтобы обеспечить четверть мировой теневой экономики.
Макао, город, который когда-то называли азиатским Лас-Вегасом. Теперь здесь решают проблему ликвидности, возникшую после указа 18 декабря 2033 года. Тысячи состоятельных семей вывезли из США наличные доллары, чемоданы, сумки, контейнеры с сотнями миллиардов долларов. Но эти деньги оказались в ловушке, банки Сингапура или Швейцарии не принимают крупные суммы наличных долларов, а цифровые переводы блокируются регламентами корпораций.
Здесь эту проблему решают. В неприметных офисных зданиях под вывесками трастовых компаний или обменных бюро работает индустрия по "оцифровке" физических долларов. Клиент привозит наличные, их принимают, пересчитывают и помещают в хранилище под охраной ЧВК, а клиент получает доступ к частной расчетной системе, работающей в свободном интернете, где эти доллары существуют уже в цифровом виде, как стейблкойны.
- Сами доллары больше никогда не покинут хранилище, - объяснил мне один из операторов, пожелавший остаться анонимным. - Они стали золотым запасом новой цифровой экономики. А токенами, которые этот запас представляют, можно расплачиваться где угодно в свободном интернете или даже в Европе, если знать контакты.
По некоторым оценкам, через хабы Макао и Сингапура только в 2035 году прошло более 500 миллиардов долларов такой конвертации.
Из стерильного Макао я переместился в хаос свободного интернета. Даркнет прошлого - детский лепет по сравнению с нынешней реальностью. Южный кластер, о котором мне рассказал проводник по имени Чиди - полноценная экономика с биржами, логистическими операторами и банками. И вся она, как ни странно, завязана на те самые стейблкойны, привязанные к доллару. Почему? Ответ дал администратор одной из крупных площадок по торговле нейроинтерфейсами (многие из которых, по слухам, изъяты со складов Aegis):
- Доллар мертв для Вашингтона, но жив для нас. Покупателю в Европе и продавцу в Азии нужна единая точка отсчета. Евро слишком привязан к политике ЕС, юань - к китайскому интранету и социальному рейтингу, брик - к сырьевым корзинам, которые скачут при любых новостях из Африки. А доллар предсказуем. Да, он рухнул, но глубина пропасти, в которую он рухнул, всем понятна, мы все знаем, сколько стоят сто долларов. Доллар - как латынь или санскрит мира финансов, язык, на котором мы продолжаем говорить, даже когда самих США больше нет в старом виде.
Суммарный объем транзакций в стейблкойнах, номинированных в долларах, превысил в прошлом году 2 триллиона долларов. В даркнете торгуют оружием, запчастями для автомобилей и станков, цифровыми идентификаторами личности, доступами к базам данных, услугами специалистов, почти все эти сделки номинированы в долларах США.
Департамент Гуавьяре, Колумбия, одно из тех мест, где цифровые технологии бессильны. В джунглях Колумбии, на территориях, которые даже спутники "Цяньфань" видят лишь как зеленое пятно, доллар существует в самом первозданном виде - бумажными пачками.
Я добрался до одного из перевалочных пунктов на реке Гуавьяре с помощью проводников из Бенгальской гильдии, у которых, как оказалось, есть интересы далеко за пределами Читтагонга. Местные командиры, наследники старых картелей, согласились на разговор. По их словам, наличные доллары им нужны, чтобы покупать автоматы Калашникова и FPV-дроны.
- Мы не берем цифровые токены, - сказал мне один из них. - Нам не нужны виртуальные монеты, которые кто-то там в Aegis может одним щелчком умножить на ноль. Поставщики, с которыми мы работаем, берут только старые стодолларовые купюры, их труднее всего отследить.
Схема не меняется десятилетиями: кокаин идет на север, к побережью, а оттуда через подконтрольные гильдиям маршруты в Европу, США и Канаду. Оружие и медикаменты идут на юг. Доллар остается основным платежным средством, потому что он анонимен, ликвиден и привычен.
Сьюдад-дель-Эсте, Парагвай. На границах Парагвая с Бразилией и Аргентиной за последние два года выросли частные резиденции, обнесенные высокими заборами с колючей проволокой и оснащенные противодронной защитой. Их построили люди, приехавшие из Аргентины и Бразилии с чемоданами долларов, когда правительства отказались принимать американскую валюту, перейдя на расчеты в юанях и бриках.
Это не города-утопии вроде тех, что строят корпорации в Калифорнии. Это резервации для богатых, которые не успели или не захотели встраиваться в новые реалии. Люди живут в красивых домах с бассейнами и охраной. Они платят долларами за еду, услуги и охрану, но их капиталы мертвы.
- Мы не можем получить доход, - признался мне один из жителей, бывший аргентинский бизнесмен, владелец сети мясоперерабатывающих заводов, национализированных новым правительством. - Доллары лежат в подвалах, в ящиках из-под вина. Ими можно расплачиваться, но инвестировать их некуда. Любая крупная сумма, попадающая в банк Парагвая, будет заблокирована.
По оценкам, в таких анклавах по всему миру (включая Швейцарию, где доллары лежат в банковских ячейках, и частные поместья в Техасе, не признающие федеральную власть) осело до 5 триллионов долларов, которые не работают и, вероятно, не будут работать еще долго.
Подводя итог двухлетнему расследованию, можно сказать следующее. Доллар, который мы знали, не исчез, но распался на три разные сущности, почти не связанные друг с другом, как и весь наш мир.
Первая - расчетная единица для теневой экономики на Диком Юге. Ее объем - около 2-3 триллионов.
Вторая - физический актив для нелегальной торговли с приоритетом абсолютной анонимности. Это еще 1-2 триллиона, которые постоянно перемещаются.
Третья - мертвый капитал в хранилищах, подвалах и частных анклавах по всему миру. Около 5 триллионов, которые ждут смены финансовой системы, которая позволит их отмыть и снова пустить в оборот.
Сможет ли доллар вернуться из тени? Вряд ли. Пока не появится новая единица, способная предложить такой же уровень анонимности и привычности в мире, разорванном на цифровые континенты, старая добрая американская валюта будет жить в подполье.
* * *
10 января 2036 года. Системный администратор парижского Лувра открывает вложение в письме, замаскированном под обновление безопасности от поставщика софта. Внутри вредоносный код, модифицированная версия шифровальщика LockBit 7.4.
До 5 февраля вирус распространяется по внутренним сетям, но не проявляет активности. Он изучает инфраструктуру, выявляет резервные кластеры, тестирует каналы синхронизации, загружает модули перехвата запросов.
6 февраля вирус начинает шифровать данные. Никто не замечает этого - если пользователь запрашивает файл, который уже зашифрован, вирус перехватывает запрос, расшифровывает данные в оперативной памяти и отдает их в исходном виде. Для внешнего наблюдателя система работает идеально. Единственное, что может выдать атаку - чуть-чуть увеличившаяся задержка при доступе к файлам, но этого никто не замечает.
15 апреля, 03:14 CET. Срабатывает команда на уничтожение мастер-ключей. Без них расшифровка методами перебора займет десятилетия и потребует мощностей, недоступных ни одному гражданскому учреждению. Утром сотрудники Лувра приходят на работу и обнаруживают, что не могут открыть ни одного файла. Система мониторинга фиксирует 100% шифрования. Требования выкупа нет. Тишина.
В Лувре использовалась современная система резервного копирования Veeam Backup. Заданная по умолчанию политика резервирования не менялась, несмотря на явное несоответствие поставленным задачам. Все резервные копии оказались зашифрованы. Сохранились только старые копии, сделанные в 2028-2029, с низким разрешением, не позволяющим их использовать ни для научных исследований, ни для виртуальных музеев в дополненной реальности.
- Злоумышленники находились в системе более трех месяцев, - комментирует технический директор CERT-EU Марсель Бонне. - Все это время у них был полный доступ ко всему, они могли наблюдать за действиями персонала, читать переписку, изучать, кто к каким файлам обращается. Они знали систему лучше, чем ее администраторы.
Физические оригиналы экспонатов по-прежнему находятся в хранилищах, но доступ к ним теперь требует личного присутствия. Метавселенная Лувра, которую посещали миллиарды пользователей каждый год, перестала существовать.
Одной из самых странных особенностей атаки стало отсутствие требования выкупа. Ни 15 апреля, ни позже злоумышленники не вышли на связь.
- Это нетипично для тех, кто применяет вирусы-шифровальщики, - поясняет криминалист Europol. - Обычно эти люди хотят денег, а здесь мы видим классическую схему цифрового вымогательства, но без самого вымогательства. Кто-то потратил месяцы на разработку и внедрение, но не запросил ни цента. Возможно, они планировали потребовать выкуп, но помешали какие-то обстоятельства.
В свободном интернете появилось сообщение от группы Аль-Фуркан, они взяли на себя ответственность за атаку и заявили, что целью было не вымогательство, а "цифровая атака на идолов крестоносцев". Эксперты сомневаются в подлинности заявления.
Технический анализ показал использование инструментов, ранее ассоциировавшихся с группировкой LockBit, но сильно модифицированных. Модули перехвата запросов, механизм расшифрования на лету и алгоритм отложенного удаления ключей существенно изменены.
- Это не стандартная кибератака, - говорит аналитик CERT-EU. - Это кастомная сборка под конкретную задачу. Такие заказы стоят миллионы и обычно требуют участия государственных структур или как минимум их молчаливого одобрения.
Центр управления шифровальщиком отследить не удалось, использовалась многослойная инфраструктура прокси на базе скомпрометированных бытовых роутеров по всему миру.
Заседание ЮНЕСКО, созванное 18 апреля, обнажило глубину международных противоречий. Франция настаивает на международном расследовании и санкциях против стран, укрывающих хакерские группировки. КНР и Россия поддерживают расследование, но категорически возражают против выдвижения голословных обвинений. Наиболее резкую позицию заняли страны Глобального Юга. Представитель Чада назвал дискуссию "преждевременной, пока не решен вопрос о помощи регионам, страдающим от засухи".
- В прошлом году в моей стране 120 тысяч человек умерли от дизентерии, - заявил министр культуры Чада Амаду Нгуссу. - Люди пили из луж, потому что другой воды не было. А мы здесь обсуждаем, кто и зачем зашифровал картинки. Я понимаю ценность искусства, но когда умирают дети, говорить о стертых файлах цинично.
По информации источников, позицию Чада разделяют Нигер, Мали, Буркина-Фасо и Сомали. Если скандал разгорится, не исключен выход этих стран из ЮНЕСКО.
Министерство культуры Франции объявило о запуске программы France Relance, предварительная оценка стоимости повторного сканирования физических объектов, каталогизации и экспертизы - от 400 до 600 миллионов евро, срок реализации - не менее четырех лет. До конца десятилетия метавселенная Лувра точно не возобновит работу.
* * *
За последние месяцы Венесуэла окончательно исчезла с карты как функциональная политическая единица. В мае остановилась последняя ГЭС, в июне перестал функционировать генеральный штаб, в августе дипломаты говорят уже не о правительстве, а о "вооруженных группах, контролирующих местности".
В 2033 году, когда Россия значительно сократила поддержку режима Родригес, стало ясно, что существовать самостоятельно этот режим неспособен. В 2035 Китай и Россия списали венесуэльские долги как безнадежные и окончательно свернули программы помощи. После этого система, годами державшаяся на нефти и внешнем долге, просто перестала передавать сигналы.
Формально Дельси и Хорхе Родригесы продолжают числиться в дипломатических протоколах как руководители Венесуэлы. Но их юрисдикция не распространяется дальше нескольких кварталов в восточной части Каракаса.
Территория Венесуэлы разделена на три зоны.
Штаты Тачира, Сулия и Мерида фактически присоединились к Колумбии, контроль над территорией перешел к структурам, которые официальные лица в Боготе называют "вооруженными экономическими операторами". Речь идет о приграничных кланах, десятилетиями контролирующих производство и контрабанду кокаина.
Колумбийское правительство не проводило военных операций на этих землях. Как пояснил источник в министерстве обороны Колумбии, "невозможно удерживать 2200 км границы, через которую проходит миллион беженцев". В Боготе предпочли закрыть глаза на то, что на той стороне больше нет центральной власти. Любые структуры, способные поддерживать минимальный порядок и сдерживать потоки мигрантов, рассматриваются как меньшее зло. Строго говоря, на этой стороне границы центральной власти тоже немного.
В штатах Боливар и Амасонас, где сосредоточены основные запасы золота и колтана (руда ниобия и тантала), власть принадлежит горнодобывающим кооперативам, официально независимым. Они объявили о создании Гвианской республики, которую не признает ни одна страна мира.
- Там нет государства в вестфальском смысле, - говорит эксперт из Международной кризисной группы. - Есть полевые командиры, контролирующие доступ к воде, продовольствию и минералам. Они могут называть себя как угодно, но налоги там собирают люди с автоматами, и эти налоги идут не на школы или больницы.
На спутниковых снимках видна активность тяжелой техники на месторождениях. Регулярного сообщения с центральной Венесуэлой нет.
Северное побережье, включая Каракас, Валенсию и Маракай, находится в состоянии гуманитарной катастрофы. Отключение ГЭС "Гури" в мае привело к полному коллапсу водоснабжения и канализации. В июне правительство в Каракасе пыталось мобилизовать остатки армии, но большинство гарнизонов проигнорировали приказы, солдаты разошлись по домам, прихватив с собой оружие. Многие из них влились в местные группировки самообороны или криминальные структуры.
ООН и МККК пытаются поддерживать распределение продовольствия в отдельных районах столицы, но никто не может гарантировать безопасность сотрудников. На прошлой неделе были захвачены два грузовика с гуманитарной помощью на подъезде к Ла-Гуайре.
Реакция внешних игроков остается сдержанной.
Бразилия развернула армейские кордоны вдоль северной границы и создает лагеря для беженцев в штате Рорайма. По оценкам бразильских властей, с начала года границу пересекли не менее 400 тысяч человек, но точных данных нет, большинство прибывает без документов.
Американский госдеп не проявляет интереса к стабилизации обстановке в Венесуэле, ограничивается заявлениями, что они "внимательно следят за ситуацией". Вопрос о военной или финансовой интервенции не стоит.
Совет безопасности ООН провел заседание по Венесуэле 10 августа. Страны-участницы не пришли к консенсусу, дипломатический источник в Нью-Йорке охарактеризовал обсуждение как "ритуальное".
Точных данных о численности населения на территории бывшей Венесуэлы нет, оценки разнятся от 12 до 18 миллионов человек. Эмиграция и избыточная смертность в период второй пандемии уменьшили его за двадцать лет примерно вдвое.
В зонах, не контролируемых гуманитарными организациями, отсутствуют школы, суды, больницы, загсы. Дети, родившиеся после 2030 года, как правило, не имеют документов, удостоверяющих личность.
В Каракасе еще работает комитет, который называет себя правительством. В соседней Колумбии существует группа бывших министров, называющая себя правительством в изгнании. Международное сообщество продолжает контактировать с обеими структурами для решения гуманитарных вопросов, но не возлагает на них надежд по восстановлению государства.
В целом Венесуэла перестала быть действующим субъектом международного права и стала территорией, где единственным законом остается сила.
* * *
Спустя пятнадцать лет после COVID-19 и девять лет после COVID-27 мир оказался в парадоксальной ситуации - мы умеем секвенировать геном вируса за сутки, но понятия не имеем, что циркулирует в соседнем регионе. Глобальная архитектура здравоохранения тихо рассыпалась на части.
В Женеве здание штаб-квартиры ВОЗ по-прежнему открыто, там работают люди, проходят конференции и публикуются отчеты. Но когда в марте этого года в Момбасе вспыхнула лихорадка неизвестной этиологии, потребовалось три недели, чтобы идентифицировать возбудителя, и еще две, чтобы понять, что аналогичные случаи уже фиксировались в Бангладеш тремя месяцами ранее.
- Мы живем в мире медицинского изоляционизма, - говорит доктор Амината Диалло, бывший советник ВОЗ, ныне работающая в неправительственной организации "Врачи без границ". - Формально всемирная ассамблея здравоохранения собирается ежегодно. Но реальные решения принимаются в Вашингтоне и Пекине, а в Женеву привозят уже готовые протоколы, которые не подлежат обсуждению.
К 2036 году глобальный ландшафт здравоохранения утратил целостность. Вместо единой системы мониторинга сформировались два полюса и множество периферийных зон, где международные организации работают как гуманитарные миссии, а не как партнеры.
Северная Америка консолидировалась вокруг обновленного Центра по контролю заболеваний (CDC) в Атланте. Канада и Мексика интегрированы в систему эпиднадзора, но на вторых ролях, все стандарты утверждают в Атланте. Европа сохранила единое Европейское агентство по биобезопасности, но его директивы носят рамочный характер. Три кластера внутри ЕС чаще координируются через двусторонние соглашения, чем через брюссельские структуры.
Китай построил собственную систему "Здоровый Шелковый путь", к ней присоединились страны БРИКС+ и часть АСЕАН в обмен на доступ к китайским вакцинам и базам данных. Условия членства непубличны, источники в отрасли говорят, что Пекин требует эксклюзивного доступа к данным о циркуляции вирусов на территории стран-партнеров.
- Это похоже на бартер: мы даем вам вакцины, вы отдаете нам свои биологические образцы, - поясняет профессор Лондонской школы гигиены и тропической медицины Мартин Фрост. - С точки зрения национальной безопасности Китая это логично. С точки зрения глобального здравоохранения это катастрофа, потому что эти данные больше не поступают в общие базы.
Африка южнее Сахары остается самой уязвимой зоной. Африканский центр по контролю заболеваний (Africa CDC) при поддержке западных фондов и Индии пытается выстроить общеафриканскую систему, но бюджет центра сопоставим с бюджетом одного европейского госпиталя. Большинство стран континента вынуждены лавировать между донорами, что создает лоскутную систему мониторинга.
- В прошлом году у нас была вспышка кори в трех странах одновременно, - рассказывает координатор программ ЮНИСЕФ в Западной Африке (имя не указывается по просьбе собеседника). - Пока мы собирали деньги на вакцины, вирус убил полторы тысячи детей.
Масштаб последствий начинают осознавать только сейчас. По оценкам Института метрик и оценки здоровья (IHME), за последние пять лет смертность от инфекций в развивающихся странах выросла на 60-80%. Доктор Диалло комментирует:
- Когда у вас нет доступа к глобальному мониторингу, вы пропускаете начало вспышки. Когда у вас нет гарантированных поставок вакцин, вы проигрываете гонку с вирусом. Разрыв в ожидаемой продолжительности жизни между богатыми и бедными странами сегодня достигает 23 лет. Пятнадцать лет назад было 17.
Особую тревогу экспертов вызывает ситуация с обменом данными о новых патогенах. В 2034 году международное сообщество потратило месяцы на идентификацию вируса, вызвавшего локальную эпидемию пневмонии в странах Персидского залива, потому что Катар и ОАЭ, формально не входящие ни в один блок, предпочли вести переговоры с каждым потенциальным партнером отдельно.
- Вместо того чтобы сбросить ДНК-последовательность вируса в открытую базу данных, они пытались продать к ней доступ, - говорит Фрост. - Этот прецедент создал опасную норму, данные стали товаром.
Отдельным фактором нестабильности стали события 2032-2034 годов в США, в течение которых федеральные агентства, включая Министерство здравоохранения и CDC, получали от двух конкурирующих администраций противоречивые указания.
- Мы тогда работали в ручном режиме, - вспоминает бывший сотрудник CDC, пожелавший остаться неназванным. - Часть программ заморозили, с международными партнерами на техническом уровне общались нормально, но любые политические обязательства зависали. Нам повезло, что в те годы не случилось крупной вспышки.
Выход из кризиса позволил восстановить управляемость, но ослабление американского влияния в глобальном здравоохранении стало фактом. Китай и Европа за эти полтора года окончательно закрепили свои стандарты как региональные.
На этом фоне происходит постепенная трансформация частного сектора. Рынок биотехнологий и цифрового здравоохранения консолидируется - Aegis, Atlas и Nexus контролируют большую часть облачных платформ для хранения медицинских данных и логистики поставок.
- Это не монополия в чистом виде, но олигополия с очень сильной связкой с правительствами, - комментирует аналитик по технологическим рынкам, пожелавший остаться неназванным.
Что дальше?
Эпидемиологи предупреждают: вопрос не в том, случится ли новая пандемия, а в том, застанет ли она мир в нынешнем фрагментированном состоянии.
- Представьте, что новый вирус с высокой летальностью возникает в регионе, который не входит ни в один блок, - говорит Фрост. - Пока будут идти переговоры о том, кто платит за образцы и кто имеет право на данные, пройдут критические недели. Мы уже видели это на примере Эболы в 2014.
ВОЗ в текущем виде, по мнению большинства опрошенных экспертов, неспособна разрешить этот кризис. Организация сохраняет мандат, но не имеет рычагов влияния. Попытки реформировать ее в 2020-х провалились именно потому, что крупные игроки не хотели передавать наднациональным органам реальные полномочия.
- Мы создали мир, в котором каждый сам за себя, - резюмирует доктор Диалло. - Но с вирусами так нельзя, надо действовать вместе.
* * *
Ровно год назад, в ночь с 14 на 15 апреля 2036 года, 12 миллиардов ежегодных посещений превратились в ноль. Крупнейшая культурная метавселенная, виртуальный Лувр, вмещавший цифровые копии экспонатов не только Лувра, но и других музеев мира, перестала существовать. Сегодня последствия этой кибератаки окончательно оформились в новую реальность.
- Мы вернулись в 1980-е, - говорит Жан-Пьер Лефевр, директор по коммуникациям Лувра. - Вернулись живые очереди, среднее время ожидания входа в зал с Моной Лизой более трех часов. Раньше 90% посетителей смотрели ее в виртуальном пространстве, теперь все хотят увидеть оригинал.
Парадокс - уничтожение виртуальной копии вызвало беспрецедентный рост интереса к оригиналам. Туристическая индустрия Парижа фиксирует рекордный наплыв посетителей при том, что сам музей переживает не лучшие времена, его финансовое положение остается сложным, бюджет сократился на 30%. Страховые выплаты покрыли лишь четверть убытков, а виртуальные билеты, составлявшие ранее половину доходов, больше не продаются. 180 сотрудников, занятых в цифровых проектах, уволены. Сейчас музей ведет переговоры с корпорацией Aegis, IT-гигант готов частично профинансировать работу в обмен на эксклюзивные права на коммерческое использование будущей виртуальной коллекции.
- Это обсуждается болезненно, - признается источник в совете попечителей. - Но выбора у нас нет. Либо мы отдадим культуру корпорациям, либо она просто исчезнет.
Заседание ЮНЕСКО, созванное через неделю после атаки, обнажило трещину, которая за год превратилась в разлом. 43 страны, преимущественно из Африки и Азии, покинули организацию, бюджет сократился втрое.
- Организация строилась на идее универсальных ценностей, - комментирует политолог из Университета Найроби Самуэль Очиенг. - Но к 2030-м стало очевидно, что для половины мира универсальность заканчивается там, где начинаются голод и жажда. Вы не можете требовать платить за сохранение виртуальных картинок, когда дети умирают от обезвоживания.
За прошедший год в регионе Сахеля введены в строй 47 новых водозаборных скважин, около 120 тысяч сельских жителей получили доступ к чистой воде. Годовой взнос Чада в ЮНЕСКО был равен стоимости трех скважин.
- Для нас это вопрос не идеологии, а арифметики, - объясняет координатор программы в Нджамене. - Один ребенок, не умерший от жажды, стоит дороже любого музея. Простите за цинизм, но это реальность, в которой мы живем.
* * *
Мы живем в мире, где понятие "богатство" снова привязано к земле, руде и способности удержаться внутри работающей логистической цепочки. Я провел три месяца, пытаясь понять, кто теперь считается богатым и чего на самом деле стоят их деньги.
Хуан Карлос Мендес встречает меня на крыльце дома, построенного его дедом в 1978 году. Дом недавно облицован камнем, во дворе тент над новым пикапом Toyota. Вертолета нет. На вопрос о вертолете Мендес смеется:
- Зачем мне вертолет? У меня всего лишь 3000 гектаров, я их на пикапе за день объеду. В прошлом году купил дрон для опрыскивания, вот это реально помогло.
История Мендеса типична для аргентинской Пампы. В 2025 он взял кредит в долларах в Banco Galicia на покупку техники. В 2029, когда начались первые перебои с долларовой ликвидностью, он был должен около 280 тысяч. В 2033 банк списал большую часть долга.
- Мне никто ничего не простил, - уточняет Мендес. - Просто перестало существовать то, чем я должен был платить. Доллар ушел из расчетов, а в песо мой долг превратился в бессмысленную цифру.
В 2034 к нему вышли представители Cofco, китайской государственной торговой корпорации, предложили семена ГМ-сои, устойчивой к засухе. Расчет в юанях по ценам Шанхайской биржи.
- У меня есть счет в китайском банке, - говорит Мендес. - Там сейчас 4.2 миллиона в юанях, по старому курсу это было бы под миллион долларов. Но я не знаю, как их оттуда вытащить. Точнее, знаю, но тогда я потеряю контракт.
На юани Мендес может купить китайскую технику, заказать запчасти, оплатить логистику. Но купить недвижимость в Уругвае или отправить ребенка учиться в Испанию на эти деньги нельзя. Западные банки не принимают юани без двойной верификации, которую китайская сторона не дает.
- Пока соя нужна Китаю, я богат, - Мендес обводит рукой поле, уходящее за горизонт. - В позапрошлом году у них был неурожай в собственных провинциях, они закупили все, что могли, а в этом году прогноз нормальный, цены упали на 12%. Мой доход тоже упал на 12%, я ничего не могу с этим поделать.
В сейфе дома у Мендеса лежат 40 тысяч долларов наличными, остатки старых времен.
- На случай если придется что-нибудь покупать в Бразилии или Парагвае, - объясняет он. - Там доллар еще ходит, по серому курсу. Кстати, недавно бразильцы начали принимать юани в приграничных городах. Посмотрим.
Раджеш Кумар, 34 года, руководит группой из 50 разработчиков. Компания делает софт для индийских логистических сетей. Ни одного западного клиента, ни одного контракта не в рупиях.
- Мой отец работал на аутсорс, - рассказывает Раджеш, разливая чай с кардамоном. - Писал код для страховой компании из Огайо, получал доллары, радовался, пока его заказчик не обанкротился в 2034. Доллары на счету превратились в цифры, которые нельзя было потратить, потому что банки заморозили корреспондентские счета.
Раджеш пошел другим путем. Его компания работает исключительно на внутренний рынок и использует цифровую рупию, токенизированную валюту, эмиссия которой привязана (по крайней мере, официально) к выработке электроэнергии и объему налоговых поступлений.
- Я не знаю, как все это реально устроено, - признается он. - Но я знаю, что могу заплатить сотрудникам, а они могут купить еду и оплатить коммуналку.
Баланс компании составляет около 850 тысяч цифровых рупий. Раджеш показывает приложение: сумма, график расходов, опция переводов внутри страны. Опции "международный перевод" нет.
- Хочу отправить дочку учиться в Бостон, - говорит он. - Там есть соглашение с нашим банком, можно провести платеж, но комиссия 8% и требуется подтверждение от налоговой по каждому переводу.
Раджеш не считает себя богатым в старом смысле слова. У него хорошая квартира, электромобиль Tata, дети учатся в частной школе. Но вывезти капитал за пределы индийской экосистемы ему практически невозможно.
- Иногда я думаю, что я просто хорошо оплачиваемый заложник, - усмехается он. - Но потом вспоминаю отца, который так и не смог получить свои доллары из американского банка, и понимаю: моя цифровая рупия работает лучше.
Демократическая республика Конго. Дорога от аэропорта Луано до Колвези занимает три часа, если не застрять в колонне грузовиков с рудой. Красная пыль покрывает все: деревья, дома, лица.
Жан-Пьер Мбемба встречает меня в офисе на территории промышленной базы. Кондиционер работает от дизель-генератора, электричество в городе дают по шесть часов в сутки. На стене фотографии с китайскими партнерами и цветной глянцевый лист с иероглифами в рамочке, похоже, благодарность.
В 2010-х Мбемба работал геологом в международной компании. В 2020-х, когда западные инвесторы начали уходить из Конго, он переквалифицировался в подрядчика. Сейчас его компания обслуживает логистику для китайского горнодобывающего предприятия.
- Мы обеспечиваем питание рабочих, вывоз породы, запчасти для грузовиков, - перечисляет он. - Китайцы платят юанями. Часть - на счет в Замбии, часть - напрямую техникой и расходниками.
Мбемба показывает склад: мешки с рисом, ящики с медикаментами, стеллажи с запчастями.
- Вот моя валюта, - говорит он. - Мне не нужны доллары, чтобы купить рис для рабочих - рис местный. Мне не нужны доллары, чтобы заплатить механику - механик возьмет запчастями или рисом.
Сложности начинаются, когда Мбемба пытается выйти за пределы замкнутого круга. Несколько месяцев назад он хотел перевести часть средств на счет в Дубае, хотел купить квартиру старшему сыну. Банк в Замбии заблокировал перевод, сославшись на пункт мелким шрифтом в клиентском договоре.
- Я тогда понял, что свои деньги могу потратить только здесь, - говорит Мбемба. - Если я хочу выйти в большой мир, я должен продавать что-то большое. Кобальт, например. Но кобальт принадлежит китайской компании по контракту, - он задумывается. - Раньше я считал, что главное - заработать. Теперь понимаю, главное - иметь возможность потратить там, где хочешь. У меня этой возможности нет.
В кафе на набережной Дейры в Дубае я встречаю трейдера, который представляется просто Ахмедом. Он работает с товарными потоками между Восточной Африкой, Индией и Заливом.
- Доллар никуда не делся как расчетная единица, - объясняет он, помешивая чай. - Мы все еще думаем в долларах, потому что привыкли. Но расчеты теперь стали сложнее. Вчера я сводил бразильца с соей и египтянина с фосфатами, бразилец хотел юани, потому что у него контракт с китайцами, а египтянин хотел дирхамы, потому что надо расплатиться здесь. Я взял комиссию в юанях и тут же конвертировал в дирхамы через обменник в Наифе. Потерял 3% на конвертации, но это нормально.
Спрашиваю про брик.
- Брик - это политический проект, - отмахивается Ахмед. - Им платят зарплату чиновникам. Для реальной торговли нужны или юани, или товар, или дирхамы.
Распад единой платежной системы постепенно завершается. Новые богатые - уже не спекулянты-миллионеры. Это фермеры, у которых есть земля и контракт с Китаем. Программисты, работающие на замкнутые национальные экосистемы. Подрядчики, обеспечивающие логистику. Их богатство реально, но оно привязано к конкретному рынку сбыта, конкретному покупателю, конкретной цепочке поставок.
Хуан Карлос Мендес вкладывает выручку в склад удобрений на год вперед. Жан-Пьер Мбемба строит школу в Колвези, не из альтруизма, а как инвестицию. Раджеш Кумар покупает вторую квартиру в Бангалоре.
- Когда я должен был банку, я боялся, что у меня отберут землю, - говорит Мендес на прощание. - Теперь я боюсь, что китайцы найдут другого поставщика. Или что урожай сгниет из-за забастовки в Росарио. Или что правительство введет новый экспортный налог. Страх никуда не делся, просто он стал другим.
В этом, наверное, главный итог - мир не перевернулся, но стал более фрагментированным, более зависимым от физической логистики и менее предсказуемым. Старые элиты потеряли часть активов, новые пока не научились эти активы защищать ни от политических рисков, ни от инфраструктурных сбоев.
Доллар как символ глобального мира ушел в прошлое. Что пришло ему на смену - пока не понимает никто.
* * *
Когда в 2025 году Пекин объявил график поэтапного сокращения угольной генерации, мало кто верил, что Внутренняя Монголия, угольное сердце страны, сможет пройти этот путь без социальных потрясений. Сегодня, стоя на краю солнечного поля, где десять лет назад дымили трубы, я могу констатировать, что переход состоялся. Но выглядит он не совсем так, как рисовали активисты-экологи в 2020-х.
Плато Ордос на высоте 1300 метров. Ветер несет пыль, как и тысячу лет назад, но теперь над степью поднимаются не дымовые трубы, а стройные мачты ЛЭП и белые купола защитных кожухов подстанций. Площадку бывшей угольной ГРЭС "Шэньхуа-2" сегодня занимают солнечные панели и крупнейший в регионе накопительный парк.
Ордосская солнечная электростанция была введена в три этапа с 2029 по 2032 год. Максимальная мощность - 520 МВт. Это не рекордный показатель по меркам Синьцзяна или Цинхая, где строят гигаваттные кластеры, уникальность Ордоса в другом - это первый в Северном Китае энергоузел, где ВИЭ, атом и накопители работают в едином автоматическом контуре.
Главное здание на площадке - ангарный комплекс проточных накопителей.
Рассказывает Ли Вэйго, главный инженер эксплуатации:
- Проточные батареи - это скучно, они просто работают. Ресурс - 25 лет, деградация минимальная, пожароопасность нулевая. Стоимость запасаемого киловатт-часа на уровне гидроаккумуляции, но без привязки к рельефу.
Накопители заряжаются днем от солнца и отдают ток с 18:00 до 23:00, покрывая вечерний пик потребления агломерации Ордос-Баотоу. Это позволяет разгрузить атомные блоки, не маневрировать их мощностью.
В промышленной зоне Баотоу работают шесть малых ядерных реакторов суммарной мощностью 1 ГВт. Помимо электроэнергии, они дают тепло для жилых домов.
Говорит Чэнь Юнцзе, директор атомного кластера Баотоу:
- Мы не конкуренты солнцу. Солнце дает дешевую энергию днем, мы даем стабильную мощность 24/7 плюс тепло.
Зимой 2036-2037 доля атомной генерации в энергобалансе региона впервые превысила долю угольной (47% против 41%). Оставшиеся 12% пришлись на солнце и ветер.
Угольная шахта, которую мы посетили, на первый взгляд, работает. Но это только на первый взгляд, почти все здесь законсервировано. Все еще работает откачка метана, его сжигают в газопоршневых установках, получают 8 МВт электричества.
Рассказывает Го Цзяньго, бывший проходчик, ныне оператор газопоршневой установки:
- Я впервые спустился в шахту в 2005, в 19 лет. Думал, там и умру. В 2028 нам сказали: шахта будет закрыта через семь лет, идите учиться. Я пошел на курсы газового оборудования, сейчас сижу в чистом зале, смотрю на мониторы, денег получаю столько же. Дочь говорит: папа, наконец-то ты стал похож на человека, а не на крота.
По данным муниципального департамента труда, из 12 тысяч работников угольной отрасли пикового 2015 года сегодня в регионе осталось около 1800. Остальные вышли на пенсию по льготному стажу или переквалифицировались. Социальной катастрофы удалось избежать благодаря тому, что процесс занял более пятнадцати лет и сопровождался созданием новых рабочих мест в смежных отраслях.
Цены на киловатт-час сейчас такие (с учетом амортизации оборудования и других косвенных затрат): уголь - 0.68 юаня, солнце - 0.49, атом - 0.45 (втрое дороже, чем в России, из-за более высоких требований к безопасности), ветер - 0.44. Рыночный комитет утвердил в прошлом году правило: угольная генерация допускается к торгам только при условии, что электростанция имеет подтвержденный план полной рекультивации земель и 100%-ную оплату углеродного следа в течение всего жизненного цикла. Это вдвое подняло цену на угольную генерацию и сделало уголь неконкурентоспособным в ценовых заявках.
Энергетический переход в Китае не был революцией. Это была растянутая на два десятилетия инженерная задача. Уголь проиграл не потому, что его запретили, а потому, что он перестал окупаться.
* * *
Когда в 2033 году испанские консерваторы проиграли выборы из-за компрометирующего видео, мы сочли это нелепым единичным случаем. Когда в 2034 Бразилия утонула в перекрестных обвинениях в дипфейках, мы списали это на местную политическую культуру. Мы ошибались, это была не череда инцидентов. Это была эволюция технологии.
Американские выборы 2036 года стали моментом, когда эволюция перешла в новую стадию. Мы можем восстановить хронику того, что произошло, хотя сам термин "восстановить" звучит издевательски - каждый факт можно оспорить.
Америка постепенно выползала из кризиса двоевластия. Компромиссная временная администрация Клобушар-Хоган, неконституционная, но утвержденная референдумом 2034 года, должна была передать власть законно избранному президенту. Казалось, худшее позади.
Кампания началась с тремя кандидатами: демократ Марк Уорнер, республиканка Кэти Бойд, независимый Сэмюэл Чен. Первые три месяца все шло как обычно: митинги, интервью, стандартная предвыборная рутина.
В июле штаб Бойд опубликовал запись разговора Уорнера с финансистами, Уорнер назвал запись подделкой. Две экспертизы дали противоположные заключения.
В августе штаб Уорнера опубликовал записи совещаний штаба Бойд, Бойд назвала их подделкой. Эксперты подтвердили, что это подделка, и одновременно подтвердили, что это не подделка - одни и те же эксперты в одно и то же время, но в разных СМИ.
В сентябре независимый кандидат Чен предложил соперникам соглашение о неиспользовании синтетических медиаматериалов. Все согласились. Через неделю Чен опубликовал переписку советников Уорнера, обсуждающих, как это соглашение обойти. Уорнер обвинил Чена в создании фальшивок, Чен предъявил метаданные. Одни избиратели поверили Чену, другие - Уорнеру, третьи перестали следить за новостями.
15 октября Кэти Бойд выступала на митинге в Филадельфии, трансляцию вели шесть каналов. Через несколько минут речи начали расходиться, каждая версия Бойд говорила что-то свое. Федеральная комиссия по связи вскоре установила, что именно произошло, три раза - одновременно были опубликованы три версии, несовместимые одна с другой.
Выборы прошли 4 ноября.
В Джорджии местная комиссия получила три разных видео с подсчетом голосов на одном участке. На каждом видео одни и те же люди считали бюллетени и получали совершенно разные результаты. Какое из них подлинное? Комиссия запросила оригиналы, ей прислали еще два видео.
В Аризоне Кэти Хоббс отказалась утверждать итоги, она заявила:
- Я не могу подтвердить подлинность записей с половины участков. Я не могу даже подтвердить, что записи, которые я смотрю сейчас - это те записи, которые были сделаны в день выборов.
В итоге ни один штат не направил в Конгресс утвержденных итогов. В ряде случаев (возможно, в большинстве) штаты воспользовались дипфейками как предлогом, потому что восстанавливать сильную федеральную власть было не в их интересах. Как бы то ни было, коллегия выборщиков не собралась.
20 января истек срок полномочий Клобушар и Хогана, нового президента не было. Исполнительную власть принял временный триумвират в составе министра финансов Элизабет Хартли, председателя ФРС Марка Карни младшего и министра обороны Томаса Вестморленда III. Как это случилось и почему именно они - никто не спрашивал, народ был рад, что кто-то согласился поуправлять страной, и это единый центр власти, а не два непримиримых врага. Триумвират объявил, что будет обеспечивать исполнительную власть до проведения верифицируемых выборов.
В марте 2037 в сеть попало видео, где Филипп Бонне, кандидат в президенты Франции, в частном разговоре с советником обсуждает планы "отменить бесплатную медицину для мигрантов" и "ввести этнические квоты". Для французской политики, где риторика такого рода табуирована, видео стало бомбой.
Бонне немедленно объявил видео подделкой. Он публично поклялся на библии в прямом эфире, его штаб предоставил алиби - в момент, который был указан в метаданных, он находился на публичной встрече с фермерами в Нормандии, эту встречу подтверждали двести человек. Тем не менее, через две недели рейтинг Бонне упал с 28% до 11%, он снял кандидатуру. Жан-Люк Дюваль набрал 52% голосов и стал следующим президентом.
В октябре 2037 в интернете появились материалы расследования, доказывающие, что видео с Бонне было сгенерировано нейросетью и оплачено штабом Дюваля. Дюваль назвал утечку провокацией и российско-китайским вмешательством, последнее, скорее всего, было правдой, как и представленные доказательства.
Сейчас в Германии оппозиция оспаривает результаты выборов в земле Бавария, тоже из-за дипфейков.
Социологический опрос, проведенный в ноябре в странах ЕС и США, показал, что 71% респондентов согласны с утверждением "невозможно понять, говорит ли политик то, что он говорит на самом деле".
С формальной точки зрения демократические институты продолжают существовать, заседают парламенты, проводятся выборы - в тех странах, которым еще не надоело. Но связь между процедурами и результатом исчезла. Граждане не могут сделать информированный выбор, потому что не могут установить:
- подлинность высказываний кандидатов;
- подлинность компрометирующих материалов;
- подлинность самих кандидатов в удаленных выступлениях;
- подлинность итогов голосования.
Демократия как система, основанная на предположении, что люди способны получать достоверную информацию, перестала функционировать. Мы сохранили форму, но потеряли содержание.
В США набирает популярность Церковь Сингулярности, основанная три года назад. Ее адепты утверждают: различие между реальным и синтезированным устарело. Если симуляция неотличима от реальности, то она и есть реальность.
Мы живем в мире, где истина перестала быть свойством информации, она стала вопросом веры. Верьте в то, во что можете верить, отрицайте то, что можете отрицать, выбор за вами. Если вы, конечно, существуете.
* * *
Джакарта, 7 марта 2038. Сегодня лидеры 19 стран и представители региональных блоков поставили подписи под итоговым документом трехдневного саммита, который многие уже успели окрестить "похоронами ООН" и "рождением нового Бреттон-Вудз". Реальность оказалась прозаичнее. Главный итог, который делегации увезут в свои столицы - не устав нового мирового правительства, а соглашение о создании рабочей группы. Она займется подготовкой проекта постоянно действующего органа, который в документах скромно именуется консультативным советом по глобальным вызовам (КСГВ). Решения этого совета, если он все же появится, до 2040 года будут носить рекомендательный характер.
- Мы договорились о том, что надо договариваться, это уже прогресс, - сухо прокомментировал итоги представитель индонезийского МИДа, чья страна получила председательство в рабочей группе до конца года.
Самый громкий конфликт саммита развернулся вокруг участия Африканского союза. Председатель АС Ванжику Ньянгура приехала в Джакарту с жесткой позицией - постоянное место за столом переговоров с правом вето по сырьевым вопросам. Результат оказался скромнее. В итоговом протоколе Африка получила право голоса только в рабочей группе по управлению сырьевыми ресурсами.
- Нас не выставили за дверь, но и за стол не посадили. Мы в прихожей, и дверь приоткрыта, - так описал итог один из членов африканской делегации на условиях анонимности.
Саммит в очередной раз подтвердил: Африка - ключевой игрок будущего, но будущее это наступает медленнее, чем хотелось бы жителям континента.
За фасадом дипломатических улыбок скрывалась жесткая позиционная борьба. Американская делегация, представляющая интересы временной администрации (триумвирата), привезла в Джакарту проект узкого исполнительного комитета из 12 стран, по сути, расширенной G7. Китай настаивал на полном включении Африки.
Компромисс, как водится, оказался промежуточным. Африка в комитет не вошла, но Китай добился создания рабочей группы по управлению сырьевыми ресурсами, это тема болезненна для США и Европы. Американцы настояли на том, что решения комитета будут вступать в силу только после согласования с национальными законодательствами.
- Это не сделка, а перемирие. Стороны разошлись по окопам и будут наблюдать друг за другом через нейтральную полосу, - прокомментировал ситуацию политолог из сингапурского аналитического центра.
Европейские делегации прибыли в Джакарту разобщенными и уехали, не сумев предложить консолидированной повестки. В результате в итоговом документе Европа упоминается дважды: как Европейский союз (с пометкой "по согласованию с входящими в него государствами") и как отдельные страны-участницы.
Джакартская декларация - даже не дорожная карта, а скорее компас, который показывает направление, но не указывает маршрут. До 1 марта 2039 года рабочая группа под председательством Индонезии должна представить проект устава нового органа. Далее предстоит согласование с национальными правительствами и затем новый саммит.
* * *
Рурская область, 12 июня 2038. Вчера в 17:45 подъемная клеть шахты Роберт (названной в честь старшего сына первого владельца) в последний раз поднялась на поверхность. Горняки вышли на-гора, отключили лампы и разошлись. Завтра начнут демонтаж оборудования на поверхности, а через месяц ствол зальют бетоном.
Мы стояли у ограждения вместе с Хайнрихом Кесслером. В его семье в этой шахте работали четыре поколения.
- Дед впервые спустился сюда в 1905, при кайзере, - говорит Кесслер. - Отец работал при Гитлере, потом при Аденауэре. Я пришел в восемьдесят пятом, при Коле. А мой сын, Томас, вчера был здесь последний раз.
За 133 года в Роберте добыли больше 80 миллионов тонн угля. В лучшие годы на шахте одновременно работали до трех тысяч человек. Огромный сруб ствола, обшитый деревом, за столетие пропитался угольной пылью настолько, что стал похож на окаменелость. Клеть, которую спускают в последний раз, кажется игрушечной на фоне этого жерла.
Кесслер не пытается спорить с неизбежным. Энергетический переход, о котором говорили тридцать лет, завершается, северный блок ЕС полностью переходит на возобновляемые источники энергии. Угольные электростанции остановлены, шахты закрываются одна за другой.
- Знаете, что обиднее всего? - спрашивает он. - Они правы, сволочи. Ненавижу так говорить, но они правы.
Он помнит смог над Руром в шестидесятые, желтый, тяжелый, помнит разговоры про кислотные дожди и мертвый лес в восьмидесятых. Из четырех Кесслеров, работавших на шахте, только дед Фридрих умер в своей постели. Остальные либо в завалах, либо от пыли в легких, либо просто сердце не выдерживало после шестидесяти.
Но и к новой эпохе Кесслер относится без иллюзий:
- Мы знали цену, каждая тонна угля стоит столько-то жизней, столько-то здоровья. Все честно, все на лице написано, пыль въедалась - не отмыть. А они чистые, сидят в офисах, смотрят в экраны и говорят про климат, - он кивает в сторону солнечных панелей за забором шахты, их поставили в прошлом году. - Где для них литий копают, в Конго, в Боливии? Мы хоть знали, за что умираем. А там, наверное, вообще никто считать не будет.
Хайнрих говорит, что его сын не хотел уходить с шахты. Говорил, дескать, мы Кесслеры, это наше.
- А я на него смотрю и думаю: ты хочешь, чтоб мой внук тоже эту пыль глотал? - Кесслер качает головой. - Ну ее на хрен, такую работу, пусть лучше ветряки чинит.
Томас пока не решил, что будет делать дальше. Возможно, уедет, в Дании и Нидерландах требуются специалисты для обслуживания офшорных ветропарков. Возможно, останется в Руре, здесь собираются делать музей угольной промышленности, нужны экскурсоводы.
Солнце садится, панели за забором тускнеют. Кесслер стоит и слушает.
- Там, под землей, вода гудит, поднимается. Пустоты наши заполняет, что мы выгрызли. Возвращается.
Последняя клеть застыла на уровне земли, ее уже не опустят.
- Ну, бывай, Роберт, - говорит Кесслер и медленно идет к выходу.
* * *
Объем внебиржевых деривативов в 2024 году составлял 610 трлн долларов при мировом ВВП 105 трлн, к 2028 году это соотношение выросло с 6:1 до 8:1, при этом доля США в мировом промышленном производстве сократилась до 14%. Суммарный объем финансовых обязательств, выраженных в долларах, перестал соответствовать производственной базе страны-эмитента. В начале 2030-х стало окончательно ясно, что ФРС США более не может поддерживать порядок в мировой экономике, она теперь не могла эффективно решать даже локальные американские задачи. Мир перешел к мультивалютной системе вынужденно и впопыхах, немедленным следствием стало падение объемов международной торговли на 20-25% и рост транзакционных издержек.
Доллар США был не просто валютой, он представлял собой комплексный продукт, включавший предсказуемую правовую среду, военные гарантии безопасности морских путей и энергетического баланса, развитую систему клиринга и расчетов. Когда США больше не могли гарантировать эти условия, пакет распался. Но лучшее из того, что предлагается вместо доллара сейчас, корзина брика, обеспеченная сырьем - не полноценная замена. Сырьевые рынки более волатильны, чем валютные, их оценка всегда содержит политическую составляющую. Транзакционные издержки выросли, торговля замедлилась.
С другой стороны, в 2025 году Нигерия тратила 40% экспортной выручки на обслуживание внешнего долга, номинированного в долларах. В 2038 году, после пересчета обязательств в бриках, этот показатель снизился до 12%. Разные системы имеют разную цену для разных участников.
Еще в середине XX века было понятно, что национальная валюта не может бесконечно выполнять функции мировых денег, поскольку интересы страны-эмитента неизбежно вступают в противоречие с потребностями глобальной экономики. В 1944 году все участники Бреттон-Вудза понимали это противоречие, но альтернативы не было, мир нуждался в ликвидности, а золота не хватало. Доллар обеспечивал эту ликвидность 80 лет, это аномально долгий срок для доминирования одного актива. Смена расчетного средства - не катастрофа, а нормальный исторический цикл. Вопрос не в том, кто виноват, а в том, что придет на смену. А это решают не эксперты, а торговый оборот, невидимая рука рынка.
* * *
В 2035 году передовые модели ИИ впервые начали демонстрировать устойчивое превосходство над человеком в широком спектре когнитивных задач. Параллельно с технологическим прогрессом нарастало напряжение в спорах о допустимых темпах и условиях дальнейшего развития. 15 марта 2035 года группа из 73 исследователей опубликовала документ, озаглавленный "Декларация о необходимости верифицируемой паузы в обучении моделей сверх установленного порога". Его важнейшие положения:
- предложение ввести глобальный мораторий на обучение моделей, требующих вычислительных ресурсов выше определенного порога, индексируемого ежегодно;
- требование обязательной аппаратной верификации соблюдения моратория через чипы с защищенными счетчиками флопсов, интегрированные в производственный процесс;
- призыв к разработке архитектур моделей ИИ с формально верифицируемыми свойствами выравнивания (аналог трех законов робототехники у Азимова).
Документ не содержал алармистских формулировок, характерных для более ранних публичных дискуссий ("скайнет" и т.п.), и был сформулирован в терминах технической осуществимости и институционального дизайна.
27 марта был опубликован ответный документ, собравший 198 подписей экспертов. Основными аргументами были следующие:
- аппаратная верификация не является надежной, любая система контроля будет обойдена;
- мораторий приведет к перемещению исследовательских групп в юрисдикции, не присоединившиеся к соглашению;
- человеческие когнитивные ограничения становятся узким местом в решении глобальных проблем (пандемии, климат, термоядерный синтез), дальнейшее развитие ИИ является необходимым условием выживания человечества, а не угрозой.
Оба документа содержали признаки применения ИИ при их подготовке.
К декабрю начало обозначаться организационное размежевание. Четыре европейских исследовательских центра (MPI, EPFL, Cambridge, INRIA) опубликовали заявление о поддержке верифицируемой паузы. Три азиатских центра (NUS Singapore, KAIST, Technion) заняли нейтральную позицию, но фактически продолжили сотрудничество с американскими корпорациями. Внутри самих корпораций произошло неформальное разделение: группы, занимающиеся фундаментальными исследованиями, склонялись к поддержке паузы, группы, занимающиеся прикладными военными разработками - к поддержке технологического суверенитета.
В следующем году центры силы оформились организационно.
Женевская инициатива (официально - "Международная наблюдательная группа по контролируемому развитию ИИ") была зарегистрирована в апреле 2036 года. Структура финансирования: европейские пенсионные фонды (48%), фонды целевого капитала университетов (22%), пожертвования частных лиц (30%). Задачи: разработка стандартов безопасности, лоббирование международного регулирования, поддержка исследований в области верифицируемого выравнивания.
Ассоциация технологического суверенитета была создана в июне 2036 с регистрацией в Сингапуре и операционными офисами в ОАЭ. Финансирование шло через корпоративные венчурные фонды, государственные фонды стран Персидского залива, частные инвестиции. Задачи: координация исследований в юрисдикциях с минимальным регулированием, разработка открытых стандартов, не затрагивающих вопросы безопасности, лоббирование соревновательной модели развития.
В октябре 2036 Европейский парламент большинством голосов (348 против 212) принял резолюцию, поддерживающую глобальный мораторий, но носящую рекомендательный характер. Фатальным препятствием стала позиция Северного блока, заявившего, что национальные правительства не будут блокировать технологическое сотрудничество с американскими корпорациями в отсутствие глобального соглашения.
В декабре 2036 правительство ОАЭ объявило о создании на своей территории "Свободной экономической зоны передовых вычислений", более известной как "зона ускорения". Аналогичные заявления сделали Сингапур (февраль 2037) и Малайзия (апрель 2037). В этих зонах не действовали требования по лицензированию моделей, исследователям предоставлялся упрощенный визовый режим, под государственные гарантии предоставлялись вычислительные мощности для исследований.
К середине 2037 крупные корпорации выработали стратегию двойного стандарта. Внутренние документы Nexus, утекшие в августе 2037, демонстрируют создание двух параллельных исследовательских треков: один для продуктов, поставляемых на регулируемые рынки, и другой для исследовательских подразделений в зонах ускорения. Издержки такой модели оценивались в 15-20% дополнительных расходов на НИОКР, но считались приемлемыми.
7 марта 2038 в Джакарте был образован консультативный совет по глобальным вызовам (КСГВ), также известный как G20. В его мандат вошли, в том числе, вопросы технологического развития, но с ограничением полномочий, стороны не смогли договориться о наделении структуры правом принимать обязательные решения. Интервью с участниками переговоров указывают, что вопрос регулирования ИИ стал одной из причин отказа от наднациональных полномочий.
По состоянию на ноябрь 2038 существуют как минимум три различных режима регулирования: режим ЕС+Женева (обязательная сертификация, ограничения на вычислительные мощности), режим зон ускорения (минимальное регулирование), режим БРИКС+ (избирательное регулирование, ориентированное на прикладные применения). Научные работы в области ИИ все более четко распадаются на два независимых кластера, один из которых связан с разработкой новых архитектур и повышением эффективности обучения, а другой - с выравниванием и безопасностью. Интенсивность перекрестного цитирования между кластерами устойчиво снижается. При этом все больше исследователей, особенно молодых, мигрируют в зоны ускорения.
Провал попытки введения глобального моратория объясняется сочетанием трех факторов, которые мы обозначаем как "трилемма управления ИИ":
- технические механизмы контроля вычислительных мощностей не могут быть абсолютно надежными в условиях множественности юрисдикций и наличия черного рынка;
- наличие юрисдикций, предоставляющих убежище разработчикам, делает потенциально возможные санкции неэффективными;
- остановка масштабирования в одностороннем порядке означает потерю компетенций, которая может стать необратимой (т.н. "эффект забывания").
Примечательной чертой текущего состояния является почти полное исчезновение из публичного дискурса вопросов, доминировавших в дискуссиях до 2035 года: "Хотим ли мы оставаться людьми?", "Имеем ли мы право создавать сверхчеловеческий интеллект?" Эти вопросы замещены операционными дискуссиями о стандартах отчетности, трансфере вычислительных мощностей, юрисдикционном арбитраже и налоговых режимах.
В целом раскол в сообществе разработчиков годов не привел к победе ни одной из сторон и не остановил технологическое развитие. Он привел к формированию устойчивой конфигурации сегментированного технопространства, в котором параллельно существуют различные регуляторные режимы, исследовательские программы и стандарты безопасности.
Долгосрочные последствия этой конфигурации остаются неясными. С одной стороны, фрагментация создает возможности для экспериментов и снижает риски единой точки отказа. С другой стороны, она делает невозможным коллективный ответ на потенциальные негативные последствия, если таковые возникнут. Можно констатировать лишь то, что институциональные паттерны, закладываемые сегодня, будут определять отношения человека и искусственного интеллекта на обозримую перспективу.
* * *
Apple City, Мохаве, Калифорния. За тремя рядами колючей проволоки живут и работают 42 тысячи человек. Снаружи пустыня и патрули, на въезде проверка как на границе, охрана - бывшие военные, нанятые через Aegis. Внутри идеальные газоны, симпатичные домики, школы, детские и спортивные площадки, парк. В магазинах принимают карты с логотипом яблока, в городе своя валюта, Apple Token, ими платят зарплату, на них покупают все необходимое. За пределами города токены ничего не стоят.
Сара Чен, вице-президент Apple по финансам, объясняет:
- У нас нет цели заменить государство, у нас есть цель сохранить производство. Людям нужны еда, вода и предсказуемость. Государство перестало это гарантировать, приходится все делать самим.
В устье реки Чилоанго (400 км севернее Луанды) идет война, которую никто не называет войной. Добывающие платформы корпорации Shell торчат из воды, как военные базы. Начальник охраны Джон Миллер, англичанин, воевавший в Афганистане, показывает ракетный комплекс: