Йорик из..


Йорик из-под Йошкар-Олы топчется по избе, сурьёзный,
Считает углы, а бубном судьбу подгоняет в звёзды.
В одном - в золотистом шафране любовью заходит,
В другом - кладезь слезоточивых оргазмов находит.
В третьем - вновь умирает, беззвучно твердя: "Ай-нэ-нэ!"
В четвертом - воскресает, ссорится с Богом, изменяет жене.
Отмудоханный вёснами, шрапнелью и философией Канта,
Ищет пятый угол или колесо с картой кругов от Данте.

Сопит мантрой: "Мир ломает всех, закаляя на изломе,
Шлёт палевых голубей олухам красной земли в Оклахоме".
Взмахивая бубном, лязгает колокольными, звонкими мудями,
Похотливо выбиваясь в свежеструйный стрим - за голубями.
Цедит заклинанья и смыслы сквозь сито черно-смоляных усов.
Вера его ушла в кино, и надежда покинула без трусов.
Голая, почти как правда, зовущая за логин и молчаливый пароль,
Где-то вязнет: лицом - в сахар, а задом - в соль, в сахар - и соль.

Пропахли сумерки его шаманским, пряным дыханием.
Из-под камлайки клубится пот по земной оси - смерть и компания.
Он не знает знойного дня, не знает чёрной, лощёной ночи.
Йорик седьмого дня и ведьминской, хайповой порчи.
И пока его муди маячат по белому, несказанному свету,
Орнелла Мути где-то улыбается, а пацифики играют в вендетту.
Мир стоит колом и спазмом на экзамене прыщавой курсистки,
А Есенин в цилиндре с овсом снова женится на артистке.