Аннотация: Отец и сын смотрят по телевизору важный футбольный матч. И, чтобы любимая команда не проиграла, решили в это время говорить о литературе - отвлекаться...
Испанец Рауль вошёл в штрафную площадку по левому флангу и с очень острого угла забил мяч в ворота Сергея Овчинникова. Нападающий сделал это издевательски точно и спокойно: пропихнул мяч между ног вратаря.
Альберт Иванович Прошкин, скромный преподаватель пединститута, лишь руками развёл от огорчения.
- Ну вот, я ведь говорил, что так и будет. И это только начало. Теперь держись. Теперь понесутся галопом.
- Никак не пойму: почему наши их всегда боятся? - мрачно произнёс сын его Андрей. - Глянь: ещё и играть-то толком не начали, а уже оглядываются на свои ворота. Смотри, смотри: мяч от них отскакивает, как от стенки, коленки дрожат...
- Так ведь это "Реал"! Королевский клуб! Чемпион мира среди клубных команд! Неделю назад они взяли в Японии Межконтинентальный кубок... А имена какие: Рональдо! Фигу! Зидан! Рауль! Фернандо Йерро! Роберто Карлос! Сборная мира!.. А "Локомотив" - что? Кто это такие, я тебя спрашиваю?
- А "Локо" - чемпион России! - возразил Прошкин-младший.
- А-а... - махнул рукой Альберт Иваныч. - Им уже ничего не нужно.
- Как так?
- Смотри, - Прошкин стал загибать пальцы. ?- Чемпионами страны, наконец, стали? Стали. "Спартак" и ЦСКА одолели? Одолели. В Лиге чемпионов успеха добились? Добились. Тренер Сёмин, который был вечно вторым, теперь первый? Известный факт! У них, небось, уже и билеты приготовлены...
- Какие билеты?
- На курорт! На Сейшелы, на Багамы... куда угодно! Они ведь тоже люди. И тоже хотят отдыхать. Все в России уже закончили играть, а они, лучшая команда сезона, вынуждены мчаться в Мадрид, век бы его не видать, и бодаться там с этим Роберто Карлсоном.
- Карлосом, - автоматически поправил Андрей.
- Да знаю я, - отмахнулся Прошкин.
- А "Реал"? Им-то и подавно ничего не нужно. Они чемпионы мира! И в клубе, и в своих сборных. И, заметь, миллионеры. С виллами, яхтами... Им-то какой резон потеть на поле?
- О, брат! - оживился Альберт Иваныч. - "Реал" сегодня зол! В Лиге-то в последнее время что-то не складывается у них. В прошлый раз проиграли итальянцам... А тут приезжают к ним, в самое что ни на есть логово, какие-то московские выскочки и заявляют: "Мы - чемпионы России! Мы на равных играли с "Барселоной". Мы вышли в следующий круг". "Кака така Россия? Где это? - удивляются кастильские миллионщики. - "Барсой" пугать нас вздумали? Вот мы вас щас..." Нет, насуют они нам мячей пять, попомни моё слово.
- Да, - нахмурился Андрей. - Я в интернете предсказал, что матч закончится со счётом ноль - четыре. Но... слышь, па... бывают ведь чудеса на свете, а? Может, смогут наши, а? Возьмут себя в руки, встряхнутся, вспомнят, что и они умеют пинать мячишко...
- Психолог нужен всем нашим игрокам, вот что я скажу. Хороший психолог. Чтобы он приучил их к мысли, что и они не барахло с блошиного рынка. У них причина всех проигрышей не в ногах, а в голове! Ещё на поле выйти не успели, а уже - ах, Рональдо, ах, Зидан!..
- Да, - согласился Андрей. - Психология аутсайдера.
- Вот смотри: мы тут болтаем, а об игре забыли. А матч-то скучный! Испанцы пешком ходят, а наши игроки, как пацаны, вокруг них бегают.
- Чайку попить, что ли, пока они в центре поля толкутся?
- Вот и сбегай, Андрюша, на кухню, поставь чайник. Да назад не пустой возвращайся. Прихвати варенье, печенье, что там у нас ещё?..
Андрей поспешил на кухню, а Альберт Иваныч решил прилечь на диван. В самом деле, что без толку сидеть? Матч впереди длинный и, судя по всему, невесёлый...
Прошкин вдумчиво взбил подушку, потом сбросил тапочки и улёгся на бок. Вот так, вот другое дело. Под гул трибун и подремать можно...
И тут телевизор перестал вещать голосом Василия Уткина, и оттуда, со стадиона "Сантьяго Бернабеу", прозвучало знаменитое евстигнеевское "Это сделали вот эти самые... певуны! Какого чёрта убрали цветы с площадок?".
"Вот именно, какого чёрта? - возмутился Прошкин. - Куда делся Уткин? Неужели отменили матч? Быть того не может!"
Он почувствовал рёбрами твёрдый предмет, сунул туда руку и вытащил телевизионный пульт. "Ах, вот оно что, - догадался Прошкин. - Случайно нажал локтем не на ту кнопку..."
В комнату вошёл сын.
- Па, ты чего? А футбол?
- А зачем нам такой футбол? Одно унижение. Уж лучше книжку почитать умную.
Альберт Иваныч говорил, а сам уже искал, искал пальчиком нужную кнопочку на пульте, чтобы вернуться в Мадрид. Ага, вот и "Локо" с "Реалом", вот и Василий Уткин...
- Да зачем читать-то, когда то же самое в кино увидеть можно? - вдруг возразил Андрей. Ему было весело: всё-таки это футбол, кто бы там ни проигрывал, всё-таки мадридский "Реал" показывают...
- Зря ты так, - заметил Прошкин-старший. - Каким бы ни получился фильм, а книга лучше, глубже...
- Не всегда! А "Полёт над гнездом кукушки", например?
- Фильм, слов нет, хорош, но... Ты читал Кена Кизи?
- Нет. Кино ж есть! Зачем нам Кен?
- Ну вот. А споришь...
- А тут, в "Собачьем сердце", - Андрей махнул рукой в сторону телевизионного экрана, - помнишь? "Бить будете, папаша?", "Кто на ком стоял?", "Разруха не в клозетах, а в головах"... Это ведь уже классика!
- Это давно классика. Думаешь, в книге этого нет?
- А интонация? А вот эти прикольные песенки, которые звучат в фильме? "Тук-тук-тук - стучат-стучат копыта. Тук-тук-тук - ударил пулемёт..." А неподражаемая рожа Шарикова?
- Знаешь, - сказал Альберт Иваныч, - я думаю, что в фильме самое выигрышное - это работа актёров. Евстигнеев, Толоконников...
- А доктор Борменталь тебе не понравился?
- Да все актёры понравились - и Русланова, и Плотников, и...
Прошкин пощёлкал в воздухе пальцами, но ни одной фамилии больше не вспомнил.
- Карцев, - подсказал сын.
- Да, Карцев... Но я всё-таки не таким представлял себе Швондера.
- А вот это: "Мечислав, Богуслав... читаю - и, убей Бог, не помню, какой кто", - сказал Андрей. - Что он там бормочет? Я даже не расслышал толком... Но прикольно ведь! Это только в кино бывает. Это на бумаге не описать.
- Ты имеешь в виду эпизодическую роль Юрия Кузнецова? Согласен, удачный ход. Кстати, мало кто знает, что эти слова про Мариана и Мадриана - цитата из другого сочинения Булгакова: из очерка "Самоцветный быт". В очерке эти слова произносит молодой рабочий, который бездумно читает словарь Брокгауза и Ефрона, чтобы поступить в университет... В фильме вообще микроскопические роли удались хорошо. Студент в фуражке... или кто там?.. в общем, интеллектуал с безумным блеском в очах, рассуждающий о фабриках по омоложению людей. И сегодня ведь таких идиотов, готовых болтать на улице о чём угодно, лишь бы толпа слушала, - пруд пруди. А помнишь, как бабка явилась на собачку говорящую посмотреть? Помнишь голос этой юродивой старухи?
- Конечно! Но в книжке, наверно, это неинтересно описано.
- Да ты прочти книжку-то! - вскричал Альберт Иванович и вскочил, подбежал к книжной полке, взял оттуда синий том Булгакова. - Сейчас, сейчас... где же это?..
Он торопливо листал книгу, стараясь найти третью главу повести.
- Ага, вот! "На тяжёлой доске кусок сыра со слезой..." Понял? Со слезой!.. Громадный, резного дуба, буфет, "изрыгающий пучки стеклянного и серебряного света", "тяжёлый, как гробница, стол"... Так, ещё... "салфетки, свёрнутые в виде папских тиар", "в серебряной кадушке, обложенной снегом, - икра"... Каково! Или вот: "три хрустальных графинчика с разноцветными водками". Нормально? То-то. "Зина внесла серебряное крытое блюдо, в котором что-то ворчало". Ворчало! - Прошкин погладил свой пуп. - Гениально! У меня даже сейчас живот свело...
- Ну и что? И в кино тоже нормально едят. "Доктор, оставьте в покое икру и попробуйте вот эту штучку..."
- Это тоже есть в книге!
- Зато в книге нет Евстигнеева. А в фильме есть!
Тут они были вынуждены отвлечься от этого диспута, потому что комментатор Уткин вдруг ахнул и заорал: "Го-о-о-о-л!!!". А счастливые игроки "Локомотива" бросились обнимать своего африканца Обиору.
- Чему ты радуешься? - деланно опечалился Прошкин-старший. - Теперь твой прогноз в интернете горит синим пламенем, "в пучках стеклянного и серебряного света"!
- Чёрт с ним, с прогнозом. Ты лучше обрати внимание на другое. Стоит отвлечься от игры, как всё у нас приходит в норму: наши забивают, испанцы отступают...
- Думаю, это совпадение. Сейчас испанцы нам наваляют. А вот отвлечься тебе все-таки нужно: у тебя, кажется, уже выкипел чайник на кухне.
- Па, сходи лучше ты.
- Нет, Андрюша, не могу... отлучиться не могу: теперь нужно стеречь наши ворота. Если я уйду, то кто же это будет делать?
- Выкрутился, - проворчал Андрей и побежал на кухню за чайником.
Вернулся он через десять секунд, но ещё из кухни успел крикнуть:
- Я понял! Надо отвлекаться. Надо говорить о чём-нибудь постороннем, чтобы не смотреть футбол. Давай говорить о литературе.
Альберт Иванович разлил кипяток в чашки.
- Что ж, - отозвался Прошкин. - Возможно, какой-то смысл в этом есть. Во всяком случае, хоть нервы себе трепать не будем.
Он насыпал в чашку две ложки сахару.
- Но о чём с тобой говорить, если ты не смог осилить даже "Мастера и Маргариту"?
- Да не врубился я!
- Во что ты "не врубился"?
- Зачем там какой-то Христос... этот... Иешуа? Читаешь, читаешь - всё класс, всё прикольно. А потом - бац! и на тебе Понтия Пилата с Иисусом.
- "Ходишь, ходишь в школу, а потом - бац!", - проворчал Прошкин-старший.
- Чего? - удивился сын.
- Ничего, это я старое кино вспомнил.
- Вот видишь: всё-таки кино... Потому что кино - это прикольно.
- Вся беда в том, что вам, молодым, нужны одни приколы, - строго заметил Альберт Иваныч. - А люди мучаются, делают фильмы по "Мастеру и Маргарите", но не всё получается.
- Почему?
- Сложно. А знаешь ли ты, что Гоголь и Булгаков - вообще самые опасные авторы для актёров и режиссёров?
- Как это?
- Стоит только какому-нибудь режиссёру взяться за пьесу или фильм по Булгакову - тут же на голову киношников сваливаются все несчастья: смерть, аварии, травмы, семейные неурядицы, косые взгляды начальства... Это страшная тайна - Булгаков. Тут, брат, мистика, тут дело нечисто...
- Случайные совпадения, вот и всё, - отмахнулся Андрей. - А дремучие люди верят в эти сказочки про злой дух булгаковского Воланда.
- Ну что ж, ну верят! Вон даже памятник Булгакову боятся поставить на Патриарших прудах.
- Почему?
- А как, в таком разе, обойтись без Воланда?.. А коль нельзя обойтись, то это что ж - поставить памятник сатане?.. Кстати, неужели тебе трудно понять, что Понтий Пилат и Иешуа Га-Ноцри - это герои романа, написанного булгаковским мастером? (Кстати, слово "мастер" здесь надо писать с маленькой буквы, это не имя!)
"Локомотив" провёл ещё две опасные атаки, и Андрей одобрительно кивнул:
- Говори, папа, говори. Похоже, что, благодаря Булгакову и Воланду наши давят королевский клуб.
- Оставь ты эту мистику.
- Да что "мистика"? Ты только посмотри... нет, глянь, глянь! Вот, вот!.. А-а-а!..
"Го-о-о-о-л!!!" - снова вскричал комментатор Уткин, и московские футболисты опять кинулись обнимать своего чернокожего игрока, но теперь уже другого, с труднопроизносимой фамилией Мнгуни.
- Ах, чёрт! И в самом деле, мистика какая-то! Два московских африканца лупят мадридский "Реал" в Испании!
- Говори, папа, говори о литературе! Что там ещё есть у Булгакова: "Бег", "Театральный роман", "Зойкина квартира"? "Иван Васильевич меняет профессию"?
- Да всё у него есть! А у нас есть два - один! С ума сойти можно!
Прошкин автоматически отхлебнул из стакана и уставился на экран.
- Пап! - заорал Андрей. - Я ведь серьёзно! Сейчас нам будет туго... так что ты уж давай того... о книжках...
- Па, ты врубись скорее! А то, я гляжу, у тебя ни одной мысли...
- Подскажи что-нибудь, - попросил Прошкин, не отрываясь от телевизора. - А то что-то... ой! Держи его, прикрой!.. Разве это защита?..
- Папа! О книжках!
- Пименову! - завопил Альберт Иваныч. - Отдай Пименову! Лоськову или Еськову! То есть тьфу! Евсееву!.. Эх, рохля...
- Пап, лучше не смотреть! Нам ещё минут двадцать продержаться...
- Лоськов же свободен! А Фигу тоже мне притворщик! Сразу падает в штрафной! Пеналь выпрашивает. Жулик! Фигу тебе, а не пеналь!
- Хорошо, что Овчина не купился...
- Кто?
- Наш вратарь.
- Уфф!..
Альберт Иванович промокнул пот на лбу. Андрей мельком глянул на него. И как раз в этот момент мадридский стадион взревел так, что Прошкин-старший рефлекторно схватился за телевизионный пульт, а потом за сердце.
- Ну, что... что там?
- Сам не видишь, что ли? - огрызнулся сын. - Вкатили нам. Два - два.
- Вечно этот Рауль... Вот кто дьявол! Всегда забьёт - хоть животом, хоть задницей. Мистика...
Они откинулись на спинку дивана. Помолчали.
- А всё ты, - подал, наконец, голос Андрей.
- А я тут при чём?
- Говорил ведь тебе: о литературе надо базланить...
Прошкин-старший вздохнул.
- Ладно, давай сосредоточимся. Десять минут до конца матча.
- Символ Дзержинского, - пробормотал Альберт Иваныч.
- Чего?!
- Дарья Петровна, говорю, кухарка профессора Преображенского - это прообраз шефа ЧК Феликса Дзержинского.
Андрей осторожно покосился на отца.
- Па, тебе что - плохо?
- А её ухажёр-пожарник - это Сталин...
- Пап, может водички?
Альберт Иваныч ещё раз вздохнул и, заметно успокоившись, сказал ровным бесцветным голосом:
- Всё нормально, Андрюша. Просто ты ничего не читаешь, вот в чём беда.
Он раскрыл книгу Булгакова на нужной странице и процитировал:
- "В багровых столбах горело вечною огненной мукой и неутолённой страстью лицо Дарьи Петровны... Острым и узким ножом она отрубала беспомощным рябчикам головы и лапки..." Это ад, Андрюша, сущий ад! Это ГПУ!
- Пап, у тебя что-то с башней... Может, валидолу?
- Не отвлекайся, слушай: "...черноусый и взволнованный человек в широком кожаном поясе... обнимал Дарью Петровну. Лицо у той горело мукой и страстью..." Где же это было? Ага, вот: "Щель света лежала на портрете черноусого..." Мм... Ага: "Как демон пристал... - бормотала в полумраке Дарья Петровна, - отстань. Что ты, чисто тебя тоже омолодили?"
- Чисто конкретно, - проворчал Андрей. - А при чём здесь Сталин и Феликс?
- Вот я и подвожу к этому, - ответил Прошкин, непроизвольно косясь в экран и поспешно отворачиваясь. - В одном американском журнале некто Иоффе заявил, что Дарья - это намёк на Дзержинского. Не случайно же и там и там есть буквы "д" и "р"...
- Ну ведь бред, бред!
- ...а к тому же и у кухарки, и у Феликса был "мертвенный" нос с бескровными крыльями. (Про чекиста очевидцы рассказывали.) Ну, то есть шнобель белый, анемичный! - взревел Прошкин, раздражаясь тем, что сын его не понимает. - Дальше: о портрете черноусого, думаю, нет смысла тебе объяснять. В то время у всех был такой нос... ч-чёрт! что я говорю? Какой ещё нос? Портрет, а не нос... Наконец, Шарик называл кухню Дарьи "главным отделением рая". Прислушайся: почти ГПУ, главное политуправление... И допустили его туда только тогда, когда надели на него ошейник...
- Мир сошёл с ума, - негромко произнёс Андрей.
- Не знаю, как мир... ох!.. а мы точно свихнёмся, если... защита, где защита?! Нам вкатят гол на последней минуте.
- Нам всегда забивают на последней...
- Молчи!
- Молчу, - прошептал Андрей.
- Тише, ещё тише...
- Я этого не переживу...
- Пошло добавленное время... Тихо, не спугни.
Альберт Иваныч закрыл глаза.
- Пап, ещё пару слов о литературе, - шёпотом потребовал сын.
- Есть там и Ленин, - механически отозвался Прошкин.
- Где?
- В штрафной... в штрафной внимательнее!!! - вдруг взвизгнул Альберт Иваныч. - Смерти нашей хотите? Жилы из нас тянете? Перестанете ли вы нам душу надрывать?! - вскричал он совершенно голосом булгаковского генерала Чарноты.
- Папа, отвернись!
- Ну так вот: в "Роковых яйцах" Булгакова... ах! мазила... есть директор совхоза "Красный луч" - красный, слышишь? - Александр Семёныч Рокк. Исследования показали, что сначала у Булгакова он был Семёном Борисычем, да к тому же на конце фамилии стояла только одна буква "к". Вот и прислушайся: Рок... ро... Розенфельд... Семён... ён-ен... Каменев... Борисыч. То есть Розенфельд-Каменев Лев Борисович...
- Где ты начитался всей этой чуши?
- Я образованный человек! Иногда читаю научные книги.
- А Ленин?
- Ленин тоже книжки читал. И даже писал...
- Да нет, где ты нашёл у Булгакова Ленина?
- А профессор Персиков! Вспомни: "голова замечательная...". Сейчас найду... - он нашёл очень быстро. - Ага: "...лысая, толкачом, с пучками желтоватых волос, торчащих по бокам...", жестикулирует перед слушателями... кажется, картавит... или не картавит? Не помню. А зовут его Владимиром Ипатьичем... то есть почти Ильичом...
- Последние секунды, папа! Держись!
- Ну, отбей, отбей!.. А действие в повести происходит в 1928 году!.. Ох! поборись, поборись! Ногу жёстче!.. А профессору ровно 58 лет!.. И это значит, что родился он в 1870 году, как и Ленин! Ай-ай-ай, держать!.. И вовсе не я это всё придумал! Есть на свете филологи-литературоведы-академики... И ведут всякие исследования, и разные книжки пишут... Их послушать, так мастер с Маргаритой - это то ли Булгаков с последней женой, то ли Горький с супругой Марией Андреевой... или даже не с супругой, а так... Да и Воланд - это вовсе даже не сатана, а скорее Ленин или Сталин...
И тут Альберт Иваныч умолк и, приоткрыв рот в гримасе мученика, вперился в телевизионный экран. Московский футболист Обиора мчался к воротам испанской команды, как Арес с копьём, и никто не мешал удалому африканцу, и только вратарь "Реала" Касильяс неуверенно вышел навстречу нападающему, но руки не поднял, лишь смотрел обречённо, и смотрели Андрей с отцом, смотрели, затаив дыхание, и молчали, не верили своим глазам, не верили, что наш игрок вышел один на один с вратарём и сейчас забьёт гол... непременно забьёт...
Но - не забил. Потому что могучую бронзовую ногу Обиоры остановил подлый свисток британского судьи. Арбитр явно решил спасти реноме удивлённой и растерянной команды Мадрида. И тогда, услыхав трель, Обиора прекратил свой упругий бег и, пожав плечами, поплёлся назад, к центру поля. Матч подошёл к концу. Ничья. Британский судья не захотел увидеть последний - победный! - гол московского "Локомотива" в ворота испанской команды "Реал".
- Ну ведь сволочь! сволочь! - бесновался Андрей. - Ещё пять секунд оставалось!
- Да, некрасиво вышло, - бормотал Альберт Иванович. - Вот, оказывается, кто определяет, бить или не бить нам испанские королевские клубы...
- А ты говоришь "мистика"... Всё, всё у них рассчитано, всё продумано заранее. Мы им не нужны в Европе! - кричал сын. - Мы им не принесём столько барышей, сколько принесёт "Реал".
А потом, немного помолчав, Прошкин заметил:
- Кажется, Андрюша, переборщили мы с Булгаковым.
- А ведь могли и выиграть! - Андрей чуть не плакал.
- Да, могли, - согласился Альберт Иванович. - Я ведь тебе говорил: не нужно поминать Булгакова всуе, не нужно... Мистика!