Предвидения генерала Апанасенко оправдались. Мосты стали серьезным препятствием. Четверть их них была рассчитана на транспорт весом сорок тонн - а это означало, что один Т-34 может пройти, но два сразу - никоим образом. Похоже, японские строители (а большинство мостов было от них) рассчитывали на бронетехнику весом до 19 тонн. Именно столько весил 'Чи-Ну', еще не пошедший в серию. Японцы полагали это изделие тяжелым танком, по советским меркам он только-только вытягивал на средний. Как бы то ни было, именно мосты полагались советским командованием главным тормозом для наступления. Но этим тормозом можно было лишь замедлить, а не остановить.
В другом времени высказались бы так: 'Логистика работала'. Но в сороковые даже это слово практически отсутствовало в русском языке, хотя то, что оно значило, имело место быть в натуре. Северная группа (неофициально ее стали именовать Сахалинский фронт) получала все, чего могла бы пожелать. Живая сила, боеприпасы, транспортные средства - ну, топливо не в счет, его и так там производили. Аналитики предсказывали, что у русских могут стать дефицитом смазочные масла, поскольку местная нефть была малопригодной для получения подобных продуктов. Ведь нужная вещь, без нее встанет транспорт.
И даже хуже того (для японской армии): не только наступление на север Сахалина практически захлебнулось - наоборот, росскэ все больше и больше теснили противника. И то, на что рассчитывал великий Ямамото - активная поддержка наземных войск Императорским флотом - так вот она теряла интенсивность прямо на глазах. И дальше могло стать только хуже.
В довершение всего как бы не главным транспортным каналом у русских оказалась авиация. На грунтовые аэродромы регулярно приземлялись совершенно гигантские четырехмоторные самолеты, которые были способны перевозить автомобили и даже бронетехнику - агенты, вооруженные хорошей оптикой, видели это собственными глазами. Правда, этих громадин явно было мало. Однако все попытки сбивать эти летающие чудища авиацией кончались плачевно: тяжелые транспортные машины летали лишь под хорошей охраной. А толковых пилотов-истребителей, да и самих самолетов у Императорской армии оставалось не так-то много. Это был тот самый случай, когда требовались нетривиальные ходы. Вот на что японцы были великими мастерами.
Мы не знаем, кто именно из южносахалинских офицеров Императорской армии предложил выдающийся тактический ход. Этот умник принял во внимание, что вокруг взлетно-посадочной полосы расставлены зенитки. Их количества уже хватало, чтобы японские штабисты почти сразу отвергли вариант с авиационной штурмовкой. Подобный налет закончился бы, вероятнее всего, громадными потерями без надежды на успех от одного только зенитного огня - даже без учета того, что воздушное прикрытие аэродромов было неординарным. В нем даже имелись винтокрылы, хотя в очень малом количестве - видимо, их перебросили поближе к линии фронта. Японцы имели представление об их скорости, и потому не считали вклад этих машин значимым в дело обороны аэродрома. Но рассуждал этот неизвестный японец правильно: такой сверхтяжелый самолет не может быть бронированным. А, значит, его обшивку можно пробить даже из пулемета винтовочного калибра. Конечно, миномет был бы лучше, но его уж очень заметно с воздуха. Наилучшим результатом было бы поджечь этот самолет. Наблюдение показало, что по прилете гиганты не заправляются - конечно, это плохо, но и половинный запас горючего должен полыхнуть очень не слабо. Даже если транспортник не загорится - и тогда сама машина, а также живая сила внутри, и, возможно, техника будут сильно потрепаны. Как можно стрелять, если в воздухе дежурят истребители? Только так, чтобы ни самого стрелка, ни даже пулеметных трасс не было видно. И такое провести можно. Артиллерийская стрельба с закрытых позиций известна-переизвестна. Но ведь возможно вести подобный огонь из пулемета. Что для этого потребно? Найти подходящее укрывище на местности - такое, чтобы его не было видно с аэродрома. Также нужен очень тщательный расчет траектории пуль. Корректировщик, само собой, а также средство связи с ним. Лучше, конечно, использовать проводную, уж ее-то не запеленгуют. Выходить на позицию только ночью - тем более, в это время года они длинные. Самая тщательная маскировка - это разумеется.
И штабисты принялись за работу.
Кейдзи Ёсинори на был самым метким пулеметчиком на курсах. Но у него были другие достоинства, а именно: превосходное искусство маскировки и незаурядная физическая выносливость, позволявшая оставаться недвижимым в течение долгих часов. И даже после этого он включался в учебный бой и поражал мишени с очень хорошими (пусть и не превосходными) результатами. В напарники ему достался чуть флегматичный и несколько медлительный Които Мацудзуро. У того достоинства заключались в мощи мускулов (а как иначе тащить тяжеленный пулемет с запасом патронов на далекие расстояния, притом отнюдь не по хорошей дороге), а также просто превосходное зрение. Последнее качество полагалось наставниками едва ли не главным: ведь именно ему предстояло быть корректировщиком. Но командиром этой микрогруппы был, понятно, пулеметчик.
Двое диверсантов ухитрились незамеченными достичь огневой позиции, но это было не их заслугой. Уж очень благоприятный рельеф местности тому способствовал. Не только сама позиция, но даже пути подхода к таковой совершенно не просматривались со стороны росскэ.
Это могло показаться странным, но дневное время виделось даже более благоприятным для диверсии, чем ночное. В темноте с воздуха вспышки дульного пламени были куда более заметными, чем днем. Как раз истребители полагались наиболее опасными противниками - не сами по себе, конечно, а тем, что легко могли навести пехоту. А они на аэродроме достоверно были. Но в любом случае громадные четырехмоторные трнаспортники приземлялись именно днем.
Но, конечно, подходить к месту, облюбованному корректоировщиком, лучше было в сумерках. Именно так Които поступил. На взгорке росли редкие даурские березки. Среди них было просто невозможно спрятаться - на взгляд дилетанта. Но японец таким не был. И у него в распоряжении была почти полная ночь. Облачность, понятно, помогла. Но еще не меньше часу ушло на организацию телефоннной связи - точнее, на маскировку аппарата. Кстати, у провода была нужная окраска. От взора наземного патруля скрыть его было невозможно, а вот воздушных недоброжелателей - вполне.
От восхода прошло почти два часа. И вот показалась цель. Оба японца чуть удивились необычному звуку двигателей - свистящему. Но долго думать над этим времени просто не было.
Гигант быстро замедлял ход. Пулеметчик уже давно заправил ленту. Теперь он вслушивался в команды.
Первая пятипатронная очередь очертила вертикаль. Мимо. Вторая задела одним выстрелом верхний край фюзеляжа, чуть ближе к хвосту. Последовали еще две команды на корректировку - и по горизонту, и по вертикали.
Внутри, собственно, было не так уж много живой силы: один взвод десантников, но те, правда, были с полной выкладкой. И на них уже были бронежилеты. А еще в качестве груза имелись средства усиления.
Не заметить звук от пули, пробившей фюзеляж возле потолка, было невозможно. Но еще того труднее было не услышать рев сержантских глоток:
- Обстрел! К бою! Пригнись! К десантированию товсь!
Рампа опускалась, на взгляд десантников, безобразно медленно. А события развивались быстро.
Вторым кандидатом на обстрел была пилотская кабина - точнее, то место, которое так именовали японцы. Выкрик командира 'ложись!' чуть запоздал.
Второй пилот не успел выпрыгнуть из кресла. Немецкие пули прошили ему обе ноги. Обоим летчикам повезло еще в том, что на пути пуль оказались шкафы с аппаратурой. А штурмана и вовсе не задело: очередь прошла мимо.
Тем временем японский корректировщик отдал команду на перенос огня. Последние патроны в ленте аккуратно перечеркнули фюзеляж.
Командир успел выволочь товарища из кабины и позвать на помощь. Десантники, отдать им должное, под прикрытием груза перебежали, пригибаясь, к летунам и вчетвером отволокли раненого за бронетехнику (в грузе числилась и такая). Еще один десантник, он же санинструктор, шустро перетянул брызгающие кровью ноги пилота резиновыми жгутами. Удивительное дело: уже намного позже, когда начальство, наконец, заинтересовалось потерями, оказалось, что среди десанта убитых и вовсе нет, раненым оказался лишь второй пилот, а пулеметные пули хотя и попали в некольких бойцов, но те отделались сильными ушибами. Бронежилеты оказались действенной защитой. Да и дистанция стрельбы была, как потом выяснилось, не маленькой.
Мгновенный опрос личного состава очень быстро выяснил, что никто не может толком сказать, откуда ведется огонь. Но сержант из бывалых довольно быстро рассмотрел пулевые отверстия в фюзеляже и по ним примерно определил направление. Хуже было то, что даже пристальное рассматривание местности не дало ни малейших признаков наличия там огневой точки. Из галдежа истребителей был сделан тот же печальный вывод: противника не видно.
Лишь через сорок минут силами бравых воинов-десантников было организовано прочесывание местности. И лишь еще через тридцать минут пошли первые результаты: следы обуви там, где их быть не должно.
Наихудшая обстановка складывалась на летном поле и вокруг него. Никто на аэродроме не увидел точки, откуда велся пулеметный огонь. Самую уместную команду подал капитан БАО. Конечно, это было сделано вопреки субординации, но пока авианачальство приходило в себя - то бишь овладевало обстановкой - два новехоньких 'И-185' уже прогревали движки. А за две минуты можно и получить приказы и, главное, хоть как-то подумать о том. как их выполнить. Полностью прогреться двигатели не успевали, но ведь и посылали их на разведку и, возможно, штурмовку пулеметного гнезда, а не на воздушный бой.
Разумеется, у японцев пулеметная лента очень скоро кончилась, хотя она была усиленной, на сто патронов. Нынешняя задача диверсантов была уже более привычной, чем предыдущая. Им предстояло унести ноги. Обязательно с телефоном - чтобы никто не догадался о способе корректировки огня и вообще о существовании корректировщика. Пулемет следовало выносить по возможности. Дополнительным стимулом к скорости был звук двигателей от... непонятно кого. То ли это были штурмовики, то ли истребители. Второе виделось более вероятным, поскольку их разведка углядела, а вот штурмовиков - нет. Как бы то ни было, диверсанты грамотно укрылись от острых глаз русских пилотов. А снега было настолько мало (лежал он пятнами), что высмотреть цепочку следов было решительно невозможно.
Забегая вперед, скажем, что оба японца добрались до своих. По общему мнению как товарищей, так и командования, отделались они дешево - сильным переохлаждением. Но с этим медики умели бороться.
Вопреки всем законам метеорологии буря должна была разбушеваться по одной и той причине, но в разных регионах. Но прежде бури полагается затишье. Закон-с! Оно выразилось в интенсивном сборе информации. И лишь по получении и осмыслении таковой начальство обязано было устроить шторм.
Задача была не вполне по десантному профилю: прочесать местность на предмет не столько выявления диверсантов (все на уровне сержанта и выше разумно предположили, что те давно смылись), сколько в получении информации, а точнее: ответов на вопросы 'Как?' и 'Что надо делать, чтоб такое не повторилось?'. Вторая группа вопросов, которые, собственно, к десанту не имели отношения, решалась попроще. Техники БАО должны были оценить состояние сверхценного самолета и наметить способы ремонта.
Что до повреждений от обстрела, тут ответы были аккуратно замотивированы. Те, кто отвечали за починку дырок в фюзеляже и плоскостях, твердо заявили, что хотя до исходного состояния довести машину не берутся, но уж летать она сможет. Тщательный осмотр двигателей дал однозначно положительный ответ: ни единого попадания. Аэродромное начальство тихо возрадовалось: по крайней мере, появилась возможность долететь на побитой машине до тех мест, где ремонт будут осуществлять уже настоящие специалисты. Радость была недолгой. Оборудование пилотской кабины оказалось мало что не изрешеченным. Кстати, несколько пуль нашли и, натурально, приобщили к делу. Вердикт специалистов был недвусмысленным: патроны германские, стреляли из пулемета. Правда, спецы не имели времени на установление точной модели оружия, но это было не так и важно. Прибористы наотрез отказались ремонтировать повреждения, ссылаясь, конечно, не на отсутствие квалификации (боже упаси), а на полное отсутствие запасных деталей и узлов. И это было правдой. Командир экипажа, привлеченный к разбору ситуации, был тверд: запустить движки, возможно, и удастся, но за взлет и, тем более, за успешный полет он совершенно не ручается. Нужна помощь с Большой земли. Запрос пошел не по радио; нет, техники добросовестно описали все повреждения и даже сфотографировали часть из них. Все эти материалы уложили в объемистую сумку. Таковую предполагалось доставить на истребителе. Но прежде того в распоряжение авианачальства, а таекже охраны аэродрома поступили сведения от десантников.
Отдать справедливость: лежка пулеметчика и позиция корректировщика отыскались за сравнительно короткое время. Уже через три часа письменный рапорт от командира группы десантников лейтенанта Кованева лежал на столе у Того-Кому-Надо. И выводы из бумаг были неутешительные.
Стрельба велась с закрытой позиции. Именно поэтому во время огневого контакта никто так и не увидел вспышек дульного пламени. Даже направление, откуда велся огонь, удалось выявить куда как не сразу. И было совсем не очевидно, как с подобными диверсиями бороться. Людей на контроль всех возможных огневых позиций категорически не хватало. Что было еще того хуже: командир вертолетчиков был совершенно уверен, что с существующими силами нельзя предупредить подобные вылазки: грозные машины были не в состоянии висеть в воздухе часами.
Короче, требовалась помощь.
Все собранные материалы были упакованы и помещены в кабину 'И-185' Разумеется, у машины были подвесные баки. Для доставки был выбран даже не самый лучший пилотажник - нет, доставку сверхценного пакета доверили самому хитрому и осторожному.
И он задачу выполнил.
С точки зрения товарища коринженера проблема не выглядела критически важной. Ну да, самолет серьезно поврежден, но в течение четырех суток можно доставить все нужное для ремонта, включая опытных техников. Конечно, темп советского наступления замедлится: ведь воздушный мост станет работать хуже. Но товарищи военные, видимо, видели нечто под поверхностью.
Именно так Рославлев и рассуждал вплоть до прибытия на совещание у Смушкевича. А тот поставил задачи чуть неожиданным образом. И первый сюприз состоял в том, что пригласили матрикатора к одиннадцати, между тем, как совещание началось явно раньше. Причины такого поворота прибывшему без опоздания товарищу не объяснили. А догадываться было некогда. Впрочем, после первых же слов председательствующего некоторое прояснение наступило.
Яков Владимирович, натурально, и не подумал давать какие-либо объяснения. Видимо, он рассчитывал на аналитические способности коринженера и вместо анализа выдал сухие факты. Их них следовало, что наращивание авиамощи на Сахалинском фронте весьма затруднительно. И не потому, что не было возможности перебросить туда технику. Не хватало обученных людей: пилотов, штурманов, техников. И японцы, используя диверсионные методы, могут сильно замедлить продвижение в сторону юга.
Смушкевич завершил свою речь ожидаемо:
- ...вот почему мы ожидаем от вас, Сергей Васильевич, некоего неожиданного тактического хода. В соответствии с техническими средствами.
Молчание было долгим. Наконец, старик разлепил губы:
- Моя вина, мог бы вспомнить и раньше. Но раньше не было и потребности. Есть ответ, но потребует тренировок.
Сказано было многозначительно, но полностью туманно.
- Малые беспилотники. Другими словами, летающие аппараты без пилотов. Дешевые, их не жалко. Но для оценки их возможностей потребуются не только и, возможно, не столько авиаторы. Главная сила этих аппаратов - во взаимодействии с пехотой, бронетехникой и артиллерией. Что мне нужно для этого... - пауза была совсем малой, но не нулевой, - ...толковые ребята, хотя бы и гражданские, но лучше все же военные. Годятся и девушки, хотя лично я предпочел бы обойтись без них. Грузовик-пятитонник. Нет, три. Один будет везти генератор и запас топлива. Второй - сборную мачту для радиоуправления. Главной силой являются беспилотные, управляемые по радио летательные аппараты. На первое время самые малые, рассчитанные на тридцать километров. Работают на аккумуляторах. Передают изображение. Скорость у них очень мала, где-то до сотни. Зато их может быть много и, главное, потеря одного не означает утраты картинки поля боя. Вот их, равно личный состав - в третий грузовик. Недостатки: там, где они летают, не может действовать авиация. Столкновение с этим беспилотником не означает катастрофу для самолета или, скажем, вертолета, но уж точно попадание в остекление пилотской кабины агрегата весом до пятнадцати килограммов не идет на пользу ни самолету, ни пилоту. Но для начала: нужны те, кто будет ими управлять. Они будут учиться на ходу, извините. Правда, водить эти машинки - работа не из сложных. Еще понадобится взвод пехоты, не меньше. Их задача: когда такая машинка разобьется или будет сбита - разыскать и вернуть обломки. Особо отмечаю: не 'если', а 'когда'.
Поднялась рука. Слова попросил летчик-истребитель. Председательствующий разрешительно кивнул.
- Полковник Хмелев. Товарищ коринженер, нельзя ли обучать на тренажерах летчиков для тех самых... аппаратов? Так, как истребителей.
Видимо, старый инженер уже имел ответ в голове.
- Да, это возможно. Но понадобится обучение не только операторов беспилотников. Также нужно взаимодействие их с наземными войсками и, возможно, авиаторами. Например, если оператор докладывает 'Вижу трех неизвестных там-то, оборудуют пулеметное гнездо', то эта информация должна быть незамедлительно доложена и командиру части и командиру, скажем, вертолетчиков.
Это было насквозь понятно. Но все тот же полковник продолжал демонстрировать тактическое мышление:
- А на эти аппараты можно навесить вооружение? Бомбовое, например, или, скажем, пулеметное?
- И да, и нет. Да, можно, но это будет более тяжелая машина, и управлять ею труднее. Хочу сказать, обучение продлится дольше. Фактор времени, как понимаю, критически важен, коль скоро речь идет о защите объекта от диверсантов. По тем же соображениям обучение - или, точнее, тренировки - должно проводиться здесь же.
Пока шла организация обучения, включая доставку этих загадочных беспилотников, диверсанты нанесли второй удар.
На сей раз десантники, которым как раз и предстояло противодействовать хитроумным японцам, пустили в ход метод Шерлока Холмса. На транспортном вертолете (под охраной, понятно) они облетели все окрестности аэродрома в радиусе аж четырех километров. Задача была и проста, и сложна одновременно: 'А ну-ка, ребята, где бы вы сами организовали этакую хитрую огневую точку?' С воздуха таких нашли больше двадцати. Дальше 'голубые береты' прошли по всем потенциально опасным местам ножками. Пригодными сочли лишь десять позиций. Не то, чтобы остальные вообще исключали возможность огневого налета - нет, там он был труднее по тем или иным критериям. Особым пунктом в приказе отмечалось: ввиду особенностей национального характера противника не отвергать с порога места, где безопасный отход после боя виделся невозможным или, скажем, затруднительным. Кроме того, вертолетчики получили отдельный приказ раскручивать винты, не дожидаясь, пока тяжелый транспортник приземлится. Пожарные тоже были в готовности номер один - другими словами, их грузовикам не было нужды заводить и прогревать движки.
И подготовка дала результат, хотя эффект был меньше ожидаемого.
Вражеские пулеметчики из второго отряда сумели расстрелять все те же сто патронов. Можно сказать, с хорошим эффектом, поскольку в этот раз очередь задела полупустые баки. Начался пожар. Его затушили, но машина была полностью выведена из строя. Пострадали силовые элементы фюзеляжа, а один двигатель подлежал замене. На этот раз аэродромные техники дали не только единодушный, но и правильный вердикт: в переплавку.
Вертолетчики сработали грамотно. Японцы дождались сумерек и начали отход, и тут их подловила боевая машина. Она была переоборудована специально для борьбы с пехотой: тридцатимиллиметровую пушку сняли и заменили на крупнокалиберный пулемет Березина. Уходящих диверсантов заметили в инфракрасный прицел. Штурман 'крокодила' получил приказ 'живыми не брать' и, не особо долго думая, расстрелял почти весь боезапас. Разумеется, подошедшие позднее десантники не были в претензии. Уж в этом случае потери им не грозили. Правда, досталась грязная работа: собрать в специальные мешки то немногое, что осталось от японцев.
А через день прибыли с Большой земли беспилотники. По правде говоря, все, видевшие эти аппаратики, испытывали смешанные чувства. Нелепая, чтоб не сказать хуже, конструкция с четырьмя(!) несущими винтами. Да еще не из металла, а пластмассы, то есть заведомо непрочная. С крошечным радусом действия - всего-то тридцать километров, и это в лучшем случае. Но то, что машинка может передавать картинку на небольшой экранчик оператора, да еще в цвете - это внушало... скажем, если не уважение, то надежду.
Курсанты-операторы надеялись на еще большее. Они видели не только сами аппараты, но и то, чем они управлялись. Удобно до последней степени, слов нету. И картинка на экране! И возможность переключения режимов: хоть в видимом свете гляди, хоть в тепловых (то бишь в инфракрасных) лучах. И в дождь кое-что видно, и в темноте. Ну не так, как на свету, но все же. Взлет - вообще песня. Крепкий сержант запускает эту леталку с руки - где такое видано?
Правда, с посадкой было похуже. Парочку беспилотников крепко покорежили операторы-торопыги. И еще с пяток аппаратиков отделались небольшим ремонтом. Зато все техобслуживание исправной машины - аккумуляторы подзарядить; делов на пару часов. Ничего более! Ну, было еще малое дельце: зарядить другие аккумуляторы, которые для пульта управления. Но и то сказать: это если оператор размещался вне возможности запитать свою машинерию от сети.
Еще всех 'пилотов-беспилотов', как их звали остряки-сослуживцы, слегка напрягало обязательное присутствие того, кто именовался 'помощником'. Все операторы полагали, что помощи от него немногим более, чем от козла молока. Ну что там: он всего-то следил за зарядом аккумулятора, командовал, когда, по его мнению, надо было возвращаться. В теории помощник также должен был предупреждать об огне с земли, так ведь беспилотники вообще не обстреливались! И еще одной обязанностью было: взорвать аппарат специальной красной кнопкой при риске попадания его к противнику. Но и такого не было!
Правда, помощнику вменялось в обязанность предупреждать оперативного дежурного об уходе беспилотника такого-то из зоны патрулирования. И по этому докладу в воздух поднималась смена.
Так, по крайней мере, задумывалось. В действительности порядку было куда поменее. Но достаточно, чтобы буквально во втором боевом вылете оператор Муртазян увидел посторонних на подходе к аэродрому и, понятное дело, доложил по команде. На этот раз не обошлось без повреждений: в остекление кабины попали две пули. Пробить бронестекло винтовочным калибром было невозможно, но трещинки пошли, и по возвращении вертолета техники настаивали на замене. Да, и сверх того краску в четырех местах поцарапало. Эти повреждения закрасили.
Наибольшее впечатление результаты вылета произвели на бойцов БАО. Они, в отличие от техников, не были посвящены в тонкости конструкции вертолетов.
- Сам видел! Своими глазами! - горячился боец Корчемнов. - Отметины от пуль! Краску ободрало, это да; ну еще вмятинки. На полчаса шпатлевочных работ, слыхал. Все! Ну, правда, еще в бронестекло попало. Но не пробило! Хотя заменять, как ребята говорили, надо.
- Выходит, летающий танк.
- С крылышками. Но не для полета они, а чтоб подвешивать. Бомбы там, ракеты, пушки даже, - авторитетно разъяснил младший сержант Гарнаев.
Никто не возразил, хотя словосочетание 'летающий танк' содержало в себе преувеличение: младший сержант в простоте душевной полагал, что любая техника, не боящаяся винтовочного и пулеметного огня, и есть танк. Но как раз среди его слушателей танкистов не было.
Глава 49
Большая земля сработала оперативно. Ровно через двое суток из очередного летающего гиганта с осторожностью - насколько это слово можно применить к шаловливым ручкам красноармейцев - выгрузили четыре весьма больших, хотя и не слишком тяжелых ящика. Груз был настолько секретным, что рядом наворачивали круги аж целых два особиста. А еще через восемь часов побитое пулями оборудование транспортника было заменено на новенькое. Стоит отметить: то, что пришло в негодность, упаковали в те же ящики с целью отправить обратно. Относительно второго транспортника решение еще не было принято.
Надобно заметить, что 'воздушный мост' - никто не знал точно, кто придумал выражение, но оно широко использовалось - работал с прямо-таки немецкой точностью. Впрочем, этому не удивлялись, ибо организовал его работу и, главное, следил за этой самой точностью настоящий русский немец Роберт Карлович Каппельман. Был он в звании старшего лейтенанта, но полномочия получил на уровне как бы не подполковника. Результат все видели. Транспортные самолеты взлетали каждые полчаса. Хотя считалось, что даже лучшие японские истребители - это были те, которые американцы называли 'зеро' - не в состоянии догнать этот транспортник, но Каппельман настаивал, чтобы каждую машину сопровождали истребители - четыре! И настоял. Правда, ему не особо противоречили. Сопровождение было не на всем маршруте, но за обстановкой в воздухе наблюдали также радары. А так как старлей Каппельман хорошо представлял себе, что именно надо для бесперебойного воздушного моста, то на Большой земле ему назначили заместителя в том же звании и с теми же полномочиями. Он тоже был из поволжских немцев (бывают же совпадения!). Его главное заботой были: профилактика движков (при необходимости замена), проверка всех прочих механизмов, ГСМ, своевременная замена экипажей, организация погрузочно-разгрузочных работ. Ведь помимо грузов 'туда' имелись и 'обратно'. Большей частью это были раненые и сопровождающие их медики. Но случалось везти и технику, если ее ремонт на месте виделся невозможным.
Мост работал результативно.
Хотя говорили, что в таком самолетище можно перевезти даже сорокатонный танк, но Те, Кому Надо знали: самой страшной бронетехники (той, которая отличилась в финскую войну) не присылали и не пришлют. Из транспортников выгружали большей частью боеприпасы; из их количества понимающие военнослужащие делали вывод: экономить на этом не собираются. Зимняя форма тоже была в избытке, но это заметили лишь интенданты. Ведь любой шпион по количеству ее мог сделать вывод и о времени наступления, и о ресурсах живой силы, предназначенной для этого. Полно было ящиков с абсолютно неизвестным содержимым. Но бронетехника все же была самой заметной составляющей грузооборота.
Из самолетов лезли самоходки. Никто в тамошних краях таких не видел, но бывалые артиллеристы почти мгновенно установили: гаубицы с калибром вроде как 122 мм. Толщину брони, понятно, не сказали, хотя, по мнению тех же бывалых, тонкобронных самоходок не бывает вообще. Тут они ошибались.
Выгружались САУ 'Гвоздика', которые как раз и были с тонкой броней, поскольку могли плавать. Но в качестве противотанковых эти пушки и не планировалось использовать. Их целями были пулеметные гнезда, ДОТы, минометные позиции и полевая артиллерия. Их бронирование было на уровне бронетранспортеров, которые тоже поставлялись.
К некоторому удивлению свидетелей, в поставках присутствовало то, что именовалось 'дорожной техникой'. На самом деле это были смешного размера тепловозики и вагончики, а также рельсы со шпалами. Те, которые понимал толк в военном деле (а генерал Апанасенко таким и был) полагали, что как раз этот груз и есть самой первой важности. Узкоколейки проложить было намного проще и быстрее, чем полноразмерную железную дорогу. Инженерные войска Советов это доказали.
Результат сказался. Японское наступление не просто остановилось. На некоторых участках фронт начал изгибаться в южном направлении, хотя и медленно. В отсутствие приказов типа 'Немедля! Как можно быстрее!! И чтоб сегодня же!!!' и подобных русские батальоны не прорывали оборону противника - они ее медленно, но верно прогрызали. Авиаразведка Императорской армии не то, чтобы совала нос, куда заблагорассудится, но сведения все же приносила, ибо скрыть сосредоточение крупных воинских подразделений - вещь почти невозможная. А в качестве разведчиков выступали флотские 'зеро' - верткие и достаточно быстрые, чтобы уйти от воздушного прикрытия без драк и, главное, без потерь. Другое дело, что приносимые японскими истребителями сведения оказывались не слишком радостными.
Но еще хуже были крошечные самолетики с явно небольшой скоростью и без пилотской кабины. Но они были с радиоуправлением, и, еще того мерзее, видели и живую силу, и бронетехнику. И по их указаниям прилетали тяжеленные снаряды или, по-японски, 'одати'. Вот уж эти машинки были истинно расходным материалом. Правда, сбить их было не так-то просто, но все же можно. Ну да, и на место сбитого тут же вылетал другой. Или, того хлеще, этот другой уже дежурил в воздухе и был полностью готов сменить уничтоженного.
Все попытки разобраться в устройстве летающих беспилотных наблюдателей закончились ничем. Малые леталки при падении просто взрывались, а иногда горели, да так, что по обломкам ничего понять об их устройстве было решительно невозможно.
И уже находились умные головы среди японских военных, понимавшие: как только закончится ледостав в Охотском море - скорость снабжения у росскэ возрастет в разы. Ибо Господин Флот ничего с этим поделать не сможет. Очень уж много сил отнимало южное направление. Американские подлодки топили все больший тоннаж. Снабжение ухудшалось - скажем, не каждодневно, но уж точно с каждым месяцем.
И тут произошло событипе, которое могло бы в большой степени поменять ход действий. Впрочем, на низовом уровне его никто не заметил.
Товарища Александрова отозвали в Москву. И даже он сам не мог сказать, что послужило причиной вызова. Приказ был однозначным: лететь в столицу, отправиться домой, а там ждать вызова. Само собой, дисциплинированный коринженер все выполнил до точки.
Стоит подчеркнуть: в течение аж четырех дней Александрова никто не беспокоил. Поразмыслив, тот нашел вероятную причину. Наверное, подумал он, верховное начальство сочло нужным дать отдохнуть весьма немолодому человеку после не только перелета аж из Владивостока до Москвы, но и сильного изменения местного времени. В пользу этой версии говорило полное отсутствие даже намеков на предполагаемую задачу.
Наконец, в квартире на Петровке появился курьер.
- Вам пакет, товарищ коринженер. Распишитесь здесь и здесь.
Пакет, собственно, был письмом.
- Ответа дожидаться будете, товарищ?
- Нет. Приказано только передать под расписку.
С этими словами курьер козырнул и отбыл.
Письмо был кратким. Предлагалось участвовать в совещании в Кремле. Ни тема такового, ни списка участников не было. Единственное, что наводило на размышления, была подпись. Под распоряжением расписался не непосредственный начальник, а лично нарком. Это, а также место проведения совещания наводили на мысль: Сталин там будет присутствовать.
Александров прибыл в точно назначенное время. Поскребышев не задержал матрикатора ни на минуту; он сразу же поднял глаза на посетителя, сказал 'Вас ждут' и сделал жест, который можно было посчитать за приглашение войти.
Товарищ Александров вошел в хорошо известный ему кабинет, имея на лице полностью невозмутимое выражение. Но про себя он улыбнулся: его предположение оправдалось. В комнате находились его хозяин и Берия. Именно он заговорил первым. И вот тут пришлось удивиться.
- Доброе утро, Сергей Васильевич. Как вы себя чувствуете?
- Доброе утро, товарищи. Спасибо, чувствую себя хорошо.
И тут слово взял хозяин кабинета.
- Исходя из ситуации на Дальнем Востоке, мы полагаем, что ваше присутствие там не является абсолютно необходимым. А здесь, в Москве и ее окрестностях, у вас могут быть задачи, имеющие и военное, иполитическое значение.
Небольшая пауза.
- Но не абсолютно неотложные. Вот почему мы сочли возможным доверить вам распределение между ними вашего времени и сил.
Инженер всеми силами сохранял бесстрастие. По его мнению, выходило недурно.
- Первая из них носит металлургический характер. В вашей помощи нуждаются физики-ядерщики. Вторая связана с космосом. Есть соображения, по которым надо запустить на орбиту корабль с человеком. Если имеются вопросы, мы вас внимательно слушаем.
- Да, вопросы возникли. Осмелюсь предположить, что на часть из них может ответить Лаврентий Павлович. Первый из них: правильно ли я понял, что ядерщики нуждаются в некотором количестве расщепляющегося материала?
Берия почти незаметно улыбнулся.
- Вы правильно поняли, Сергей Васильевич. Наши производственники, - про себя старый инженер восхитился изяществом термина, - наработали некоторое количество плутония. Нужен запас для испытаний.
Не было сказано вслух: 'И для боевого применения.'
- Тогда сразу же небольшое уточнение. Крайне желательно знать заранее, сколько материала имеется в распоряжении.
Нарком листанул свой блокнот.
- Примерно семь килограмм. Вам ведь не очень нужен точный вес, верно?
- Совершенно верно, Лаврентий Павлович. Второй вопрос. Он касается космоса. Было ли уже принято решение о том, кто именно полетит на орбиту, кто будет дублером? Имею в виду, запасным. И сразу же: были ли проведены испытания того корабля, который унесет человека. Результаты, если имеются: они будут нужны. Конечно, если мне предстоит быть советником. И самое главное: понадобится допуск... или пропуск... называйте, как хотите, но чтобы никто и ни по каким причинам не мог бы вмешаться в космические дела. Например: не может быть никаких оправданий запуску корабля с экипажем, но с не полностью проверенным оборудованием. Без экипажа: другое дело.
Берия с прямо-таки цирковой ловкостью достал из папки бумаги.
- Вот, Сергей Васильевич. Что до кандидатур в космонавты - вот список.
- Если позволите, товарищи, мне надо подумать.
Размышления длились не более пятнадцати секунд.
- Вот что предлагаю. Не предвидится особо много труда на матрицирование плутония. Надеюсь, Игорь Васильевич скажет, сколько ему нужно.
- Сразу могу ответить, Сергей Васильевич: меньше тонны.
- Задача решаемая. Но небольшое условие, Лаврентий Павлович: понадобится отменная защита. Ее я обговорю с самим Курчатовым, если не возражаете.
Нарком кивнул.
- Что до космических дел, то мне понадобится изучить положение дел с железом у Королева. Возможно, понадобятся дополнительные запуски техники без экипажа. Одновременно хочу лично переговорить со всеми кандидатами. И после того, как составлю свое мнение, его я доведу до вашего сведения, товарищи. Ибо, как всегда, решать не мне. Делаю вывод: завтра же я приеду к товарищу Курчатову. Если, конечно, он меня примет.
В тот момент Рославлеву почудилась чуть заметная улыбка на лице Сталина. Нарком внутренних дел вполне серьезно заметил:
- Мои люди попросят Игоря Васильевича об этом. Ваш пропуск будет на проходной.
Сотрудники Курчатова были не просто вежливы - прямо-таки любезны. Ждать товарищу коринженеру не пришлось. В проходной уже ждал сотрудник невысокого чина, который и проводил посетителя в хорошо ему знакомый кабинет.
Обмен учтивыми выражениямяи много времени не занял. Старый инженер пошел напролом:
- Игорь Васильевич, нарком меня чуть-чуть ввел в курс дела. Но не сомневаюсь: вы это сделаете лучше. Так что за потребности?
- Мы наработали образцы оружейного плутония. Хотим таких несколько на испытания.
- Понимаю. Однако, помнится, я вам передал материал... точнее. технологию получения сплава плутония с галлием ради лучшей обрабатываемости. У вас чистый металл или этот сплав?
- Разумеется, Сергей Васильевич, сплав.
- И он вас устраивает по технологическим характеристикам?
- Именно так.
- Еще один момент. У меня есть данные, что эффективность... процесса зависит от формы ядра.
В тот момент Рославлеву почудилась некоторая неуверенность на лице собеседника.
- Для начала мы бы хотели испытать ядро чисто сферической формы.
- В таком случае я бы посоветовал произвести испытания, а по их результатам оптимизировать форму. Имею в виду: рассчитать оптимальную форму. И проверить ее, конечно.
- Мы уже думали о таким варианте действий. Вот что нам нужно...
- Так... угу... эге... ага... Конечно же, это количество вам будет. Но настаиваю на наилучшей защите. Как вы наверняка знаете, плутоний - сильнейший яд и сам по себе, а еще он альфа-активен, гамма-излучение от него идет тоже, и добавьте нейтроны...
- Уж будьте покойны.
Прозвучало как-то не сильно успокаивающе, но Ррославлев не стал заморачиваться поправками.
- Еще одна вещь ради экономии вашего и моего времени. То ядро, которое вы предоставите в качестве образца - то самое, что пойдет уже непосредственно в изделие?
- Да, мы так и полагали.
- Добро. Значит, от вас предполагается поставить безопасный контейнер с ядром внутри. А от нас будут... ну, для начала пять таких же контейнеров. Возможна и меньшая масса ядра, но только ради удовлетворения научного любопытства. В военных целях лично я бы не применял.
Курчатов откровенно ухмыльнулся.
- В таком случае удовлетворите лично мое научное любопытство. Почему нельзя использовать в качестве вооружения?
В голосе у товарища Александрова появились лекторские интонации.
- Возьмем ядро минимальной массы: да хоть три килограмма. Возможно создание боеприпаса с тротиловым эквивалентом десять тонн. Мизер, не правда ли? Можно впихнуть такое в мину чуть ли не батальонного миномета. Или в ранец, который в состоянии унести один рядовой. Но это означает, что таким оружием будет распоряжаться командование батальона. А это крайне опасно. Увеличивается риск того, что боеприпас может попасть в нехорошие руки. Решать, сами понимаете, не мне, но товарищи военные, а также политическое руководство вполне могут придти к тому же выводу. Теперь вам ясно?
- Я не военный, так что вполне доверяю вашему анализу. Но, конечно, доложу по команде. Итак, завтра в девять часов утра. Контейнер будет готов. И герметичная камера... ну, чтоб оперировать. То есть в ней будут контейнеры.
- Не совсем так, Игорь Васильевич. Тут работа будет такая. Вот в этой камере находится тот самый контейнер-образец. Я с ним работаю. Потом вы забираете его - и в безопасное место. Далее в герметичной камере появляется копия. И ее тоже забираете. И так далее. Держать все контейнеры в одной камере мне до крайности не хочется.
- Ага... понимаю. Чтобы потоки нейтронов от одного изделия не воздействовали на другие. Организуем. Знаете, можно сделать еще лучше. Как только все необходимое будет готово, вам позвонят с сообщением типа... скажем...
- Вот, пожалуйста: 'Пакет от товарища Семенова прибыл. Просим получить.'
Курчатов схватил листик бумаги и записал.
- Но, Игорь Васильевич! Если сообщение будет другое, я не приеду. И больше того, сообщу товарищам из наркомата. И потом: тот, кто позвонит, не должен говорить, от кого он.
- Вот это понимаю.
- И еще уточнение. Сколько вам понадобится времени на испытание первого изделия?
- Само испытание - очень быстро. А вот подготовить все, а особенно оболочку... да туда ж обработка результатов, и отчет сделать... никак не меньше месяца.
- Мой интерес не праздный. У меня имеются задания сверх этого, так что давайте договоримся так. Как только изделие будет готово - сразу мне сообщение типа: 'Мамочку повезли в роддом. Доктор полагает, что роды будут медленными.' Или еще лучше: вызывайте меня лично. Готовую сборку вам устрою. Ее и отправите. А там уж как нелегкая вывезет.
- Тьфу-тьфу-тьфу! Чтоб не сглазить.
Через два дня у команды Курчатова появилось пять сборок. А у Рославлева - никак не менее месяца на иные задачи.
Матрикатор хорошо знал цитату насчет кадров, которые решают все. По прибытию в 'королевство' - так среди своих называли это КБ, хотя и негромко - он, к некоторому удивлению самого Сергея Павловича, в первую очередь затребовал личные дела всех кандидатов, долго их изучал, а потом дотошнейшим образом опрашивал (или допрашивал) всех этих товарищей.
А через десять дней последовал звонок тому, кто курировал космос. Соединили, молвить справедливо, быстро - и семи минут не прошло.
- Доброе утро, Лаврентий Павлович... Спасибо, с этим все в порядке... Я тут составил документ по кадровым вопросам, которые вы просили... Нет, можно сделать еще лучше. Документ с мнением я представлю вам хоть и сегодня, но мне следовало бы самому приехать. Вдруг у вас появятся вопросы - и я буду готов сразу же на них ответить... В любое удобное вам время... Так, записываю: завтра в пятнадцать двадцать... буду... За документом пришлите кого сочтете нужным... Да, так будет еще лучше, согласен.
Через полчаса в квартиру, занимаемую коринженером, позвонили. За дверью оказался фельдегерь со всеми письменными полномочиями. Он получил непрозрачную папку толщиной меньше сантиметра, которую уложил, согласно инструкции, в портфель особой конструкции. Товарищ Берия хорошо понимал всю значимость подобных документов. Насчет этого нарком также оказался прав.
Сам подход к отбору кандидатур отличался новизной. Все они были разделены товарищем Александровым на группы. В первую вошли те, кому предстояло стать первыми. Всего шесть человек, причем подобранных по необычным критериям. Разумеется, они были здоровей здоровых. Конечно же, они были опытными летчиками. И все имели испытательский опыт. И на каждого имелась нестандартная объективка: описание того, кем он стал в другом мире. Вторая группа включала в себя летчиков с инженерным мышлением, пусть даже без опыта мгновенного принятия решений. Разумеется, и на этих были написаны объективки.
Третья группа получила название 'рабочий отряд'. Это были люди, без которых не обходится ни один большой проект: трудяги, умеющие впрягаться в не самую увлекательную работу; те, кто работает 'потому что так надо'. Легко догадаться: и на этих были написаны объективки.
Нарком читал, отчеркивал синим и красным карандашами, ставил галочки и вопросительные знаки. Через сорок минут работы ему стало ясно... нет, стало еще яснее, чем раньше: за окончательным решением придется идти к Хозяину. Но прежде переговорить с товарищем коринженером.
Означенный персонаж, сдав нужные бумаги, не предавался отдыху. Скорее наоборот: он позвонил Королеву по прямому проводу, очень вежливо попросил об аудиенции и настоял, чтобы при этом присутствовал Вернер фон Браун. Правда, он не знал, что Сергею Павловичу уже позвонил Берия и вполне благожелательно предупредил, что товарищ Александров, дескать, назначен им в помощь. Но при этом право на решения у него нет и не будет - лишь на советы, рекомендации, ну и помощь в чисто материальном смысле.
Начало совещания было самым деловым.
- Товарищи, руководством страны принято решение о запуске человека на орбиту.
Пауза, в течение которой начальник КБ и его заместитель обменялись кратчайшими взглядами.
А старый инженер продолжал:
- Предлагаю на ваше рассмотрение подход. Корабль будет подготовлен к полету. Но первым предлагаю запустить не человека, а манекен. В него надо будет встроить датчики на все мыслимые воздействия. Как то: датчики ускорения - отслеживать удары, в частности; также температуры, само собой; радиоактивности, давления воздуха в капсуле, шума. Короче, всего, на что будет способна ваша фантазия. Данные с датчиков будут собираться в специальное запоминающее устройство. Его предоставлю я сам. И если по возвращении окажется, что с этим манекеном что-то такое неправильное произошло - я буду прыгать от радости, что это не случилось с живым космонавтом. Само собой, за таким запуском должен последовать еще один. После исправления дефектов, понятно. И лишь по получении полного порядка по всем параметрам, будет произведен запуск уже с человеком. Вопросы?
- У нас такого манекена нет, - сухо заметил Королев. - Нам понадобится время на конструирование.
- Понадобится - будет. Еще вопросы?
Вернер по неизбывной гимназической привычке поднял руку.
- Не совсем понятна моя роль. Я не специалист по манекенам, мое дело - ракеты и двигатели. Могли бы вы разъяснить?
В ответ инженер не преминул еще раз похвалить усердие и языковые спопобности фон Брауна (теперь немец говорил практически безупречно, ну разве что небольшой акцент остался), после чего выдал разъяснение:
- Вы правы, Вернер: в манекенах вы не специалист. Но у вас есть то, чего маловато у меня: умение видеть и всю проблему, и частности. Рассчитываю, что вы можете заметить то, что другие упустят.
Немец поклонился без наигрыша. А товарищ Александров подумал, что ехать на космодром ему все же придется. Матрикацию готовых кораблей никто не отменял.
На следующий день во второй половине дня позвонил Берия. Неожиданным этот звонок не был; скорее он ожидался раньше. Как и предвидел Рославлев, это была реакция на список кандидатов в космонавты.
Разговор был коротким.
- Добрый вечер, Сергей Васильевич. Я прочитал ваш список. Вы проделали хорошую работу. Я, правда, слегка ее поправил. Но теперь мне предстоит представить ее наверху. Не знаю, захотят ли вас выслушать, нор такое возможно. Поэтому прошу вас быть наготове завтра с десяти до четырех.
- Я буду дома, Лаврентий Павлович. В случае необходимости могу подъехать быстро.
- Тогда я на вас рассчитываю.
Пренебрегать подобными просьбами мало кто рискнул бы.