Аннотация: Записано с ее слов в ноябре-декабре 2020 года.
Ищенко Вера (1962г.)
Ой у вишневому саду, там соловейко щебетав,
Додому я просилася, а вин мене все не пускав...
Слова из песни
Мои корни
Родилась я на Украине в селе Тарасовка Звенигородского района, а область тогда была Киевская. Потом наше село стало в Черкасской области. Так что по рождению я киевлянка. Национальность - украинка. Отец - Ищенко Иван Петрович - украинец, мать - Ищенко Килина Алексеевна - тоже украинка.
Моими дедушкой и бабушкой по отцовской линии были Петро и Мария Ищенко. У бабы Марии было много детей: шестеро сыновей - мой отец, Дмитрий, Савелий, Савка, Алексей, Михаил да две дочки - Дуня и Прасковея.
Дед Петро и баба Мария с детьми
Дед Петро был известным на всю округу лекарем. Баба Мария вспоминала, что их двор всегда был полон крестьянских подвод. Дед лечил народными методами. Например, при высоком давлении прокалывал крючком больному руку. Из ранки в таз начинала бежать черная кровь. Когда вместо черной начинала течь красная, дедушка читал заговор и останавливал кровотечение. При женских болезнях, он что-то закапывал в землю и, больная выздоравливала. Кроме людей, дед лечил скотину. Мог одной рукой положить на землю бычка или жеребца и кастрировать. Когда в 30-х годах в селе проходило раскулачивание, всю семью Ищенко выселили сначала в Казахстан (Целиноградская область, село Шортанды), а потом в Сибирь (Новосибирская область, село Дасма). Дед Петро умер на чужбине в 1930г., а баба Мария с детьми в 1937г.г. вернулась в Тарасовку. В 1938 году ее сын и мой отец - Иван женился на маме. Бабу Марию похоронили, когда я училась во втором классе.
Моими дедушкой и бабушкой по материнской линии были Алексей и Федора Заярные. В голодовку 1933г. баба Федора похоронила мужа и двоих детей. Смогла выжить только моя мама.
Дед Алексий и баба Федора
Отец Иван и мама Килина (1940г.)
***
Жили мы всей семьей в доме Заярных - глиняной хате под соломенной крышей. Мама, бабушка Федора, старшая сестра Катя и я. Наш отец погиб на войне в 1944 году. В 1959 году родился мой младший братик Витя. Семейный доход был небольшим - мама получала пенсию за погибшего мужа 136 рублей.
Мы с сестрой были худыми, весили мало - худорба, одна кожа да кости. Так я худенькой на всю жизнь и осталась. А какая крикливая была в детстве! Кричу, кричу. Мама и бабушка рассказывали: - Качаем-качаем колыску, устанем, а ты все не унимаешься. Бабушка говорит: - Взять ее за ногу да выкинуть во двор, може замовчыть!
Убранство в хате было небогатым. Так все тогда жили. Деревянный стол, широкие лавки вдоль стен. Святой угол с иконами [1] и лампадкой. Занавески на окнах, скрыня (сундук) да две железные кровати. На стенах были развешаны семейные фотографии и украинские вышитые рушники (полотенца). Пол в хате был земляной. Раз в тиждень (неделя) по субботам мы мазали его навозом. Разводили в чугунчике свежее коровье гомно и мазали. Как высыхало, стелили соломой. Летом вместо соломы постилали осоку, а на Троицу - разные лечебные травы. Призбу (завалинка вокруг хаты) тоже мазали таким раствором. Уже позже стали застилать пол домоткаными дорожками. Между горницей и кухней в хате располагалась большая печь с лежанкой. Рядом с ней в углу стояли рогачи, чтобы доставать из печи горшечки. Топили печь дровами и кизяками. На завтрак варили суп, на обед и ужин кушали борщ. Часто варили каши. Туда резали куриные кишки, чтобы жирок был. Вот так питались.
К слову, хаты строили тогда всем селом. Собирались гуртом, делали замес ногами из глины и соломы, потом изготовляли такие вальки. Из вальков складывали стены высотой более 2-х метров. Сверху ставили крышу - кроквы (опорные конструкции), затем на кроквы укладывали снопы из соломы, и хата готова.
Мама и сестры Катя, Вера (1949г.)
Мама с Витей у нашей хаты (1959г.)
Баба Федора у повитки (сарая) (1960г.)
Хозяйство
В селе никто никогда не консервировал. У нас был лех (погреб). Там стояли кадушка огурцов, кадушка помидоров и кадушка капусты. В капусту мы клали яблоки-папировки. Сейчас этот сорт называется "белый налив". В стене погреба в полукруглой пещере лежала картопля (картошка). Это та, что кушать, а рядом на куче - та, что свиньям варить. Картопля для посадки хранилась у нас в саду. Там выше погреба и курятника была выкопана большая яма. Метров четыре-пять, наверное, глубины. Туда мы ссыпали картоплю, которую собирались весной сажать. Сажали по 40 ведер. Я или бабушка спускались по лестнице в ту яму, набирали ведро и на веревке поднимали наверх. Однажды по весне я туда спустилась. Мне скинули ведро. Говорят: - Вера, давай нагребай в него картоплю, а мы будем поднимать. Обычно мы так вытащим два-три ведра, посадим и опять лезем. Я залезла, глядь, а там гадюка! Я пулей выскочила по лестнице из ямы. А бабушка Федора потом залезла, взяла эту змею на вилы и выкинула из ямы. Гадюка там, наверное, всю зиму жила. Зимовала. (Смеется). Так, что гадюк полно было.
А в речке, что протекала рядом с нашим огородом и колодцем, водились вьюны. Это такая рыба наподобие угрей, похожа на крупных головастиков. Мама и соседские ребята ловили их сетками, а потом жарили на костре и ели. Костей у них нет, одно мясо. Только нужно было у них голову отрывать в золе. Они были очень вкусные. А когда к нам приезжал Павлик (сын Савины - родного брата отца), он этих вьюнов даже в ставку (пруду) ловил.
Во дворе рядом с лехом был курятник. По утрам, прежде чем выпустить кур, как нас научила бабушка, мы их щупали - будет яйцо или нет. Чтобы, не дай Бог, потом нигде не снеслись. Нужно было, чтобы они откладывали яйца только в курятнике, а то потом шукай их во дворе. Считали сколько яиц. Пять-шесть, уже хорошо. Это было наше питание.
Между лехом и курятником стояла собачья будка. Там жил пес Барбос. Кормили его два раза в день помоями. Бывало, вымоем посуду после супа или борща, добавим в помои половник похлебки и кусочек хлеба, а если есть то и косточки. Барбос ел с большим аппетитом. Пока все не съест, никого к своей миске не подпускал - рычал. И, конечно, всегда был кот, он ловил мышей.
В саду у нас росло много плодовых деревьев: вишни, сливы, яблони, груши, черешня и шовковиця (тютина). Был большой малинник. Когда поспевали яблоки, мы ходили и собирали их на рядно (самотканое покрывало). А потом, надрываясь, носили на плечах целыми мешками на заготовительный пункт. Там их принимали, я помню, по 13 копеек. Мама тогда на эти гроши могла купить метр-два сатину или ситцу и пошить юбку или кофту. Шила мама сама, у нее была ручная швейная машинка фирмы "Зингер". Эта машинка до сих пор у моей сестры Кати хранится. Я потом себе тоже купила такую машинку и шила-перешивала на ней одежду для своей семьи.
В селе никто не носил трусов. Бабе Танахе было уже под 90 лет, когда я ей говорю: - Давайте мама сошьет вам трусы. А она отвечает: - Ну, пусть сошьет, только раздернутые (с разрезом). Баба Танаха справляла нужду на ходу. Идет на базар, присела, пописяла и пошла себе дальше.
Корова
Корову мы пасли с самого детства. Брали с собой бутылку молока (горлышко в ней затыкали вместо пробки кочаном кукурузы), кусочек сала и ломоть хлеба, помазанный чесноком. В саду под деревьями собирали яблоки и груши. Такой вот тормозок. Ходили всегда босиком. Понятия не имели обуваться. Подошвы ног у нас были закаленные. Только после дождя было много червяков, и нам боязно было на них наступать. Но потом ничего, привыкли.
Я пасла коров с соседскими девчатами Катей и Марусей. Гнали скотину на пастбище мы рано утром. Солнце только взошло, а бабушка уже кричит: - А ну вставай, пастушка! Пока солнце в попу не нагрело! И мы, пастушки, собираемся. Перекрикиваемся: - Катя! Маруся! И гоним коров. Коровы идут, а мы за ними следом. Идем в поле, пасем.
Сестры Вера, Катя и подруга Люба (1947г.)
Часто гнали коров пастись в Прокопы. Это место в нескольких километрах от Тарасовки. Там много лесов, степи, балки и овраги, а между ними - ставки. В них мы поили коров. Как-то раз помню, мы с девчатами решили помыть ноги в той воде. Только туда залезли, а там полно гадюк! Мы с визгом оттуда тикать, а мальчишки нас еще и не пускают на берег. (Смеется)
К обеду пригоняли корову до хаты. Пока бабушка доит корову, мне надо было нарвать ботвы для свиней. Мама целыми днями работала в колхозе на буряках (свекла). Когда нарвешь ботву, ее нужно было порубить топором, потом смешать с помоями, кинуть горсточку "дерти" (отруби) и давать этот корм свиньям. И раз я топором бах и отрубила себе кончик пальца. Висит этот кусочек мяса, кровь идет. А бабушка кричит: - Давай скорее писяй на тряпку и прикладывай! Какие там медпункты, никто в селе этого не знал. Я пописяла на рану и тряпку, а потом палец этой тряпкой замотала. И все приросло!
Потом был еще схожий случай с собакой. Пошла я до соседа - деда Джегуса, а его собака выскочила из будки и укусила меня за ногу. У меня до сих пор там шрам. А бабушка говорит: - Давай смоли клочок собачьей шерсти и этим попелом (зола) мажь укус! И все зажило, как на собаке. Вот так мы лечились в селе.
Я всегда сильно-сильно хотела учиться. Еще когда в школу ходила, мама говорила: - Катя поедет в город Шахты. Она на батько схожа и будет там учиться. А ты останешься дома на хозяйстве, а то корову некому пасти. Я ей отвечала: - Мамо, я поеду! Я сильно хочу учиться!
Идя в поле пасти корову, я брала с собой книги, чернильницу и перо. Садилась в траву и учила уроки. Бывало завожуся: зачитаюсь или решаю задачи, или письменное задание выполняю, а теленок выссе (высосет) молоко у коровы. Я его отгоняю. Вечером мама идет доить корову, а молока нет. Тогда она срывает крапиву. Одной рукой берет меня за руку, а другой стегает по попе. Я кричу и бегаю вокруг нее. А мама ругается: - Плохая пастушка! Пасла корову, а молока нет!
На зиму для коровы нужно было запасать сено. В саду росло много травы, и мама ее косила. Она косила всегда рано утром до восхода солнца, пока роса. А мы с Катей и бабушкой его сушили: раструшивали, потом переворачивали. Высушенное сено сгребали граблями и складывали в копну. Потом переносили его до хаты и закидывали на горыще (чердак). Я или Катя залазили наверх. Мама и бабушка вилами подавали нам сено, а мы его там укладывали.
***
Каждую весну в феврале-марте у коровки, кормилицы нашей, рождался теленочек. Новорожденное теля заносили в хату и держали рядом с лежанкой. Он там первое время лежал в тепле, поили его молоком из соски. А рядом под кроватью сидела квочка и высиживала из яиц цыплят. Чтобы она не убежала, ее привязывали за лапу к ножке кровати. Если было две квочки, то вторая сидела в гнезде под второй кроватью. А мы их кормили, и убирали после них. Вот так вместе росли.
До осени теленок подрастал. А потом для нас был большой праздник, когда его нужно было вести в районный центр Звенигородку на базар продавать. Мама говорит: - Кто в этот раз пойдет? Вера, Катя? Мы с сестрой ходили по очереди, потому что это считалось развлечением, ведь в город идем. Расстояние было 12 километров. Отвезти скотину было не на чем, вот и гнали. Мама впереди, тянет теленка за веревку. А я сзади дубчиком (палкой) его погоняю. Так и идем до райцентра. Вставали рано, чтобы успеть на базар. Пригоняем телка, продаем, а на эти гроши мама покупала конфеты "мятные подушечки". На кухне под потолком у нас висела корзинка из лозы, куда их ложили. А по праздникам нам с Катей по две штучки этих конфет давали. А так мы сами их достать не могли. В той же корзинке у нас хранились столовые ложки.
Смешно вспомнить, когда я в первый раз пошла в Звенигородку. Это ж город, народу много. А я иду по улице и всем говорю: - Здравствуйте! Здравствуйте! Это мне уже потом сказали, что в городе не надо со всеми здороваться, только со знакомыми. А в селе мы привыкли здороваться со всеми. Попробуй не поздоровайся, скажут: - Глянь, Килинына дочка! Пошла и не поздоровалась!
Хотела рассказать один случай, как моя двоюродная сестра Нюся из Шахт приезжала в Тарасовку. Это было летом 1948 года. Идет она по селу, несет чемодан с подарками. Привезла селедку с Дона. Это был лучший гостинец. А я пасла корову. Проходит она мимо, а я спрашиваю: - А вы до кого идете? А она в ответ: - Ты чья? Я: - Килинына. А она: - Ооо! Я ж до вас из Шахт еду. Вот так я ее встретила. Это она приезжала забрать в Шахты бабу Марию, мою родную бабушку и ее родную бабушку. Но баба Мария там недолго гостила. Пожила в летней кухне, а потом сильно захотела назад в Тарасовку. Тогда за ней съездили и привезли обратно.
Сельская школа
Хочу рассказать, как я пошла в школу в 6 лет. Пришел до нашей хаты учитель Мусий Олексович Галушка. Он вел в школе первые классы. У нас в селе тогда была семилетка, а моя сестра Катя уже ходила в 1-й класс. Так вот пришел учитель и говорит маме: - Килина! А твоя младша где? В школу ее записывать? Мама ему отвечает: - Да она мала ще! На два года Кати младше. А учитель сидит на колоде посреди двора и говорит: - А ну, где ты? Я подошла. А он: - Высока! Та давай запишем! Пускай идет, здорова уже. Еще спросил: - Когда родилась? Мама: - Да на Кузьму Демьяна (14 ноября).
Свидетельства о рождении у меня тогда не было. Мне его выдали уже после войны. Я получила его в сельсовете 26 января 1951 года. Заполнял председатель сельсовета. В бланке свидетельства графы были на украинском и на русском языке, а заполнял он на русском. Сказал: - Зачем писать - 14 ноября, это же целый год. Запишем, что родилась в 1942 году. Свидетельство сначала выдали без даты, а уже потом подумали: - Какое ставить число? Та давай в начале года. Вот так 4 января и записали моим днем рождения.
Сестры Вера, Катя и подруги Маруся, Катя (1949г.)
Так я пошла в школу. Летом все дети ходили босиком. Наш сосед - дед Оксень шил такую грубую обувку: резиновая подошва, а к ней парусина. Но мы все равно ее жалели, шли босыми, только уже подходя к школе надевали эти лапти. А пылюки на дороге было по самую косточку (щиколотку). Для зимы шили валенки из сукна. Сначала делали стельку, потом строчили на машинке и делали валенки с галошами. Однажды мама купила мне по случаю кирзовые сапоги. Да они оказались разного размера. Один - 38, а другой - 40, на два размера больше, чем я носила. В один сапог я могла портянку намотать, а в другой - нет. Но все равно с сапогами мне тогда сильно повезло. Обычно обувь сперва носила Катя, а мне доставались уже ношенные обувки. Так тогда было принято, ведь я младшая.
Сестры Вера, Катя и подруга Катя (слева), а Вера (посередине) в разных сапогах
Бывало, идем в школу, а сумки у нас были такие полотняные из конопляной ткани, крашенной в луковой шелухе, а сосед Володька говорит: - Ой, дывися, дви видминницы идуть! А мы обе учились на "отлично". Вот так и закончили семь классов. К тому времени ввели десятилетку. У Кати был второй выпуск, а у меня третий - в июне 1958г. В комсомол меня приняли годом раньше, в июле 1957г.
Когда я ходила в школу, на уроках физкультуры, мы часто бегали, сдавали нормы ГТО, было много разных упражнений. А у меня почему-то, когда быстро пробегусь, начинало сильно колоть в боку. А учитель говорит: - Ищенко! Почему не бежишь? А я отвечаю: - У меня в боку колка колэ. (Смеется)
Уроки мы с Катей делали за столом при свете керосиновой лампы. Когда было холодно, грелись на лежанке. Но тоже не сидели без дела - вышивали крестиком да гладью рушники и рубашки. Для сельских детей это было обычным делом. Телевизоров тогда не было. Уже потом стали проводить радио. Но оно было не у всех.
Из развлечений в селе было кино. Раз в неделю или в две привозили киноаппарат. И мы смотрели фильмы в сельском клубе. Перед выборами к нам в хату приходил учитель и проводил агитационные чтения. Они назывались "десятихатки". Собирались соседи, и учитель читал политинформацию. У нас в хате был как агитпункт.
Конопля
Еще мне сильно запомнилось. На огород в селе обычно давали где-то 60 соток, но у нас он был больше, потому что наверху был сад. Иногда там другие селяне пасли своих коров. Эта земля была как-бы наша и не наша. Огород, там, где было поровнее, мы просили соседа - деда Ивана Джегуса, и он его пахал. У него была лошадка. А остальное мы должны были сами вскопать. И мы с сестрой Катей копали. На огороде сажали картоплю, фасоль, были грядки помидоров, огурцов, капусты и обязательно целый участок конопли. Конопля вырастала большая, и это была наша одежда, корм и еще много чего. Семена конопли мяли в макитре, разводили водой и получалось как молочко. А стебли мы рвали с кореньями, вязали в снопы и несли к речке. Там эти стебли замачивали. Брали лопатами ил из речки и накидывали сверху. И оно там мокло неделю или две, не помню. Потом эти стебли вытаскивали, сушили. У нас была такая "бетельня". Туда кладешь стебли и стукаешь ручкой. И получается, что кострыца (шелуха) отлетает в сторону, мы потом ее использовали вместо дров. Топить было нечем. Мы вычищали коровий навоз и руками месили эту кострыцу с навозом. Делали такие кирпичики и ставили вдоль хаты. Они высыхали на солнце, и этим кизяком мы топили зимой и грубу (лежанка), и печку. Кроме этого, еще топили ботвой от картошки. Перед этим мы ее сушили под стрихой (навесом), а потом брали и топили печь.
Так вот, когда кострыца отлетала, оставалось конопляное волокно. И эти мычки (волокна) мы трепали. У нас в хате были две прялки. Мы ложили на деревянный гребень в прялке эти волокна и пряли пряжу (нити). Нити должны были быть тонкими. Когда нити грубые получались, то их тоже пряли. Это называлось вал. Шло на одеяла, покрывала, дорожки. А тонкие нити шли только на рубашки. Где-то в декабре, когда управлялись с огородами, вносили в хату верстак. Это такой ткацкий станок. Он занимал полхаты, и мама на нем ткала. Кидает челнок туда-сюда. Так получалось полотно. А нити что были погрубее, красили в луковой шелухе или где-то доставали пачечку краски зеленой там или красной. И шили из них покрывала, скатерти, полотенца. С конопли мы одевались. Вот такая была трудная работа, чтобы были мы одеты и обуты. К весне верстак (ткацкий станок) выносили из хаты, и он висел на стене хаты под стрихой на больших гвоздях.
Конопляное полотно получалось сероватым. Поэтому, когда приходило лето, и начинало печь солнце, мы выносили конопляную ткань на берег речки. Она была порезана на рулоны 10-20 метров. Там у нас был колодец. Мы набирали в нем ведро воды, макали в него рулон ткани и потом расстилали ее на траве. Бабушка нам наказывала: - Глядыть, стережить, бо гуси ходят. Не дай Бог насеруть на полотно, будет тогда дило! Ткань на солнце белела. После этого мы ее снова сворачивали в рулоны. В хати у нас стояла скрыня, и туда мы складывали ткань. По тем временам это было большое богатство, наше с Катей приданое.
Тонкое конопляное полотно
Рушник (полотенце) из грубой конопляной ткани
Половая дорожка из грубой конопляной ткани
Работа в колхозе
От колхоза каждый год маме наделяли по 3 гектара буряков (сахарной свеклы) на обработку. За лето их нужно было два раза обработать, а потом копать. Первый раз - надо тяпать и прорывать ботву, чтобы она росла на определенном расстоянии в 10-15 сантиметров. Второй раз - это контрольная проверка. Рядки с буряками были длиной где-то по километру. Дядько привозил на лошади в поле бочку воды, и мы с нее пили. Во что могли набрать, из того и пили. Кто ладонями, кто в кружки. Целый день бочка стояла посреди поля. Вода становилась теплой, да лишь бы вода. Задача нас, малых, была собирать кузки. Нас даже, бывало, от школы посылали всех на колхозные поля собирать кузки. Это такие жучки-вредители. Они поедали буряки. И мы должны были ходить по жаре и вручную собирать их в баночки. (Смеется). А потом заливали их водой, топили. Вот такое у нас было в детстве.
А когда буряки вырастали, уже по осени, то поле копали копачом. Это такой полуприцеп-полутрактор, он ехал по полю и поддевал буряки. Они потом были свободны от грунта. Мы их рвали и сносили на кучи. После этого мама должна была садиться и обрезать с буряков ботву. Бывало, уже поле снегом запорошит, а она все там сидит, обрезает ботву и кидает на кучи.
После сбора урожая в поле приезжала грузовая машина, и ей в кузов кидали буряки. Кто вилами, а мы руками кидали. В общем, машину грузили, и она отвозила буряки в Ольшаны на сахарный завод. Ботву собирали трактором, и отвозили в колхоз в силосную яму. Потом этим силосом кормили колхозное стадо коров.
За эту тяжелую работу маме писались трудодни. За один трудодень давали двести граммов хлеба. Денег не давали. Еще давали полмешка или мешок сахара. И он у нас всегда стоял в сенях. Наш сосед - дед Оксень был охоч до сладкого. Приходя к нам в гости, он, уже попрощавшись, шел через сени. И пока, как ему казалось, никто не видит, запускал руку в мешок и пересыпал пару жменей сахара в карман штанов. Мама и бабушка знали об этой привычке соседа, но прощали деду мелкую шалость. Сахар - это было наше с сестрой лакомство. Мы мочили в воде хлеб и посыпали его сверху сахаром. Было очень вкусно.
Домашняя купальня
Бани у нас не было, а были деревянные ночвы (корыто). Оно было выдолблено из цельной колоды дерева. В нем мы мыли головы. Мыла не было. Вместо мыла использовался попел (зола). Его выгребали из печи и растворяли в воде. К слову сказать, когда я потом привезла в 1965 году в Тарасовку сына Олега, ему тогда было три месяца, он спал в этом корыте, как в люльке. В нем же мы его и купали.
Один или два раза в год устраивалась всеобщая помывка. У нас была большая кадка, ее ставили в хате возле лежанки. Собирались в хате мама, бабушка, Катя и я. Приходили наши соседи Ганна, баба Танаха, крестная Кати - маты Тетяна, дядько Сергий, и все купались. Воду грели ведрами и наливали в кадку. Вмещалось четыре-пять ведер. Кидали туда зелья (травы). Помню, крапиву, осоку, мяту. Залезешь, присядешь и моешься. В одной воде купались все. Мы с Катей первые, а потом остальные, по очереди. Вот такой банный день. А на другой день кадку выносили.
Пешком
С другими селами транспортного сообщения не было. И мы ходили пешком. Помню, как однажды пошли мы с бабушкой Федорой в ее родное село Михайловка. Сссова раньше называлось. Мне тогда было лет семь-восемь. Шли в гости к ее родной сестре. Идти нужно было далече. Сначала выйти за село, где раньше была экономия польского магната - пана Лящевского, потом через поле. Затем спуститься в Тещищен яр и идти много-много километров. С собой несли, конечно, подарки. А подарки какие: то груши, то яблоки, то глечик (кувшин) ряженки или молока. Шли пешком километров, наверное, 15. Там по дороге были роднички. Джерело называлось. Мы делали из лопуха кружку и пили родниковую воду. Бабушка Федора тогда повидалась со своей сестрой Марией и ее детьми. Это я запомнила.
А второй раз, помню, как мы ходили в Почапицы с тетькой Дуней, женой дядьки Савки - родного брата моего отца. В том селе жил ее единственный сын - Гриша. Он работал киномехаником, а его жена Люба работала учительницей, преподавала географию. И было у них два сына Женя и Саша. Тогда мы, мабудь, километров под 30 прошли. На спину и грудь повесили котомки и несли в них подарки. То курицу баба зарезала, то яичек Гришеньке, то картоплю, то глечик ряженки или молока. Бутылок было мало, носили в глечиках. Погостили мы там, переночевали, а на другой день вернулись домой.
Было много радости, когда в 60-х годах между селами стал ходить автобус.
Колоски
Послевоенные годы в Тарасовке были тяжелыми. На фронте погибло большинство мужчин, а многих девчат немцы угнали на работы в Германию. В селе остались одни старики и дети. Моя крестная Мария - дочка деда Оксеня после окончания войны вернулась из Германии домой. И мама мне говорит: - Вера, пойдем проведаем крестную. А их хата была неподалеку от нашей, возле речки. Мы с мамой пошли. Приходим. А Мария, еще молодая девушка, по годам ровесница моей мамы, сидит без сил на кровати. Худющая, изможденная. Видно было, что она очень больна. Крестная потом долго не прожила.
В детстве нам с сестрой приходилось самим добывать себе пропитание. Поэтому, когда выдавалось свободное время или когда пригоняли коров на обед, мы ходили по колоски. Узнавали, где в поле прошла косилка, и шли туда. Брали с собой такие полотняные сумки из конопляной ткани и набивали их до верху колосками. Помню, сестра Катя мне говорила: - Вера, не байдикуй, полнее набирай. Я была маленькая, и мне тяжело было полную сумку таскать. А за нами скакали на лошадях охранники-объездчики. Если догоняли, стегали батогами. Но мы сразу убегали с поля. Там были такие лещины, как лесополосы. Вот в них мы прятались.
Когда возвращались домой, в хате в сенцах в уголке стояла "цурка". На ней мы молотили добытые колоски. Миску, бывало, намолотим. Она такая небольшая получалась. Тут же в сенцах жернова стояли. Мы крутили зерно в жерновах, и набиралась маленькая мисочка брошна (муки). Бабушка мне говорит: - Вера, теперь на липу лезь, листья нарви. Я лезла на липу и рвала листья. Их потом мяли и чуть-чуть посыпали брошном. И бабушка из такого теста жарила нам оладьи. Ну, а молочко было свое. Это была для нас лакомая еда.
Голодомор
Еще до моего рождения в 1933 году была страшная голодовка. Бабушка рассказывала, что они ходили по другим селам и выменивали все, что было можно, одежду, тряпки на съестные продукты. Приносили еды по чуть-чуть. Раз выменяли стакан фасоли, сварили ее и давали по нескольку фасолин каждому в семье. Весной, когда вырастала молодая крапива, то ее крошили в суп и ели. Одну семью спасли орехи. Глава семейства держал мешок с орехами в закрытой скрыне и каждый день выдавал по одному-два ореха. И этим семья выжила.
В том году умерли от голода бабушкин муж - мой дедушка Алексей и двое бабушкиных деток. Дедушка был еще совсем нестарый, у меня его фотография есть, красивый такой. Было ему тогда сорок три года. Когда он умер, никто не мог его никуда отвезти. Все люди были слабые. Бабушка сама, с пухлыми от голода ногами, дотянула деда до сада и там похоронила. Потом умер мамин братик Иван (6 лет). Его тоже в саду похоронили. Мне запомнилось, как бабушка рассказывала, как умерла самая младшая девочка Горпинка (Агрипина). Ей было всего четыре годика. Бабушка сказывала: - Я ее взяла на руки, головку на плечо положила и понесла в сад. Еле дошла туда. Села на землю, тяпкой и руками выгребла ямку. Положила туда Горпинку, волосики ей поправила, закрыла глазки, а после тяпкой земельку загорнула. Вот так бабушка похоронила своего мужа и двоих деток. Из детей осталась одна моя мама. Ей тогда было 12 лет. Она потом рано в 17 лет вышла замуж за моего отца. А бабушка после этого так всю жизнь одна и прожила.
Сельские праздники
Мы, дети, очень любили новогодние праздники. Перед Рождеством варили кутю и узвар. А мы с Катей залазили в хате под стол и квохтали. Это, чтобы куры весь следующий год неслись.
В святой вечер ставили под иконами в одном чугунке кутю, а в другом узвар. Кутя - это такая каша из пшеницы. У нас в повитке (сарае) стояла большая деревянная ступа с отверстием и торчавшей сбоку доской. В отверстие засыпали просо. Я залазила на доску. И она то поднимется, то опустится. И стукает по зерну. Шелуха отшелушивалась, и получалась чистая крупа - пшено. Потом его варили. А узвар - это компот из сухофруктов. Мы всегда сушили много груш, вишен и слив. Компота в узваре было чуть-чуть, в основном сухофрукты. Когда моя двоюродная сестра Нюся приезжала в гости, она называла груши, что росли перед хатой, "дулями". Они были крупные и медовые на вкус. Вот их мы и сушили. А за хатой у нас была зимняя груша. Те груши мы просто ели. Еще в верхнем саду росли дикие груши.
На Рождество все дети ходили колядовать. Обязательно заходили к крестным, они нам давали по 2-3 конфетки. А на Новый год по старому стилю посыпать (колядовать) можно было только мальчишкам. Они ходили по хатам и кричали: С Новым годом, на счастье на здоровье, роди Боже жито, пшеницу, всю пашныцу, будьте здоровы! С Новым годом!
В святой вечер мы всей семьей - мама, бабушка, Катя и я - садились за стол. Приходила к нам в гости баба Танаха или крестная Кати - маты Тетяна. Я так запомнила, а прошло, наверное, уже больше 70 лет. Бабушка говорит: - А теперь сидите тихо, зараз батько прийдэ. Гляжу, а от порога идет тень. Бабушка говорит: - Батько прийшов поисты святую кутю. Бачышь вин Марусю (это моя родная сестра, что умерла младенцем) держить на руках. И вот эта тень идет-идет и доходит до святого угла. Я еще подумала, правда, действительно идет человек и держит на руках ребенка. Это приходил дух отца. Вот это я запомнила.
В нашем селе была большая церковь Казанской иконы Божьей Матери. Ее разрушили в 1967г. и на том месте построили дворец культуры. Уже в 2007г. церковь была восстановлена на новом месте - в здании сельского магазина. Детьми мы ходили в церковь на Пасху - святить паски, а на вербное воскресенье - святить вербу. Школьные учителя нам этого не разрешали и сильно гоняли, записывали. Но мы все равно ходили. У меня был такой черный платок с шелковой бахромой, а у Кати - такой же с красной. У меня до сих пор этот платок есть.
Платок Веры с шелковой бахромой
Мама сама пекла паски, а яйца красили в луковой шелухе. Святили кусочек сала и мясо. Поросенка резали один-два раза в год, а свинину засаливали. В сенях или в леху у нас стоял такой сундучок, где хранилась солонина. После посещения церкви мы разговлялись, ели пасху. И тогда мама с бабушкой могли позволить себе прилечь на кровати отдохнуть. Ну, а мы шли гулять. Трава уже начинала зеленеть. И корову можно было выпускать первый раз пастись.
Сестры Вера и Катя (1957г.)
Родня
Один раз в Тарасовку из Шахт приехал Иван Дубовик - мой двоюродный брат, сын тети Дуни. Выхожу я из ворот, а он сидит под вербой у речки и говорит: - Я Иван Дубовик. Приехал к вам в гости.
Иван Дубовик
Дубовики в Шахтах строили свой дом, и он что-то там не так сделал. В наказание тетя Дуня его чулком отхлестала. Иван обиделся и приехал в Тарасовку. Их семья здесь жила до войны. Тетя Дуня - отцова родная сестра и ее четверо детей - дочки Катя, Мария, Нюся и сын Иван. Рядом с нашей хатой стояла повитка (сарай). В одной ее половине была сделана жилая комната. Может, три на три метра. Там была кровать, лавки, стол и печка. Вот там семья Дубовиков и жила. Отец хорошо помогал им. Он ведь и на тракторе, и на комбайне работал. А муж тети Дуни - Иван Дубовик в то время воевал на финской войне (1939-40 г.г.). Потом они всей семьей уехали в Шахты. Оттуда писали письма, звали в гости. В 1955 году дядько Савка (родной брат отца) с дедом Фролом ездили в Шахты в гости к Дубовикам и брали с собой Катю. После этого мама говорит: - Ну, раз Катя в Шахтах уже была, то поедет туда учиться. А мы переписывались с Иваном. Он приглашал меня в гости, и я так сильно хотела поехать. Ну, и в итоге поехала я.
Так вот, Иван сидит под вербой и говорит: - Я приехал к вам погостить. Пожил он у нас недолго. Мы вместе ходили собирать колоски. А никто из нас, девчат, не знал, что такое трусы. Мы булавкой застегивали нижнюю рубашку, и это были наши трусы. Иван потом все время вспоминал: - Вы всегда, как собираете колоски или тяпаете в огороде то, чтобы ветер не задувал, нижние рубашки булавками между ног застегивали. Делали такие панталоны. (Смеется)
Шахты
14 августа 1958 года я собралась ехать в Шахты к тете Дуне и дяде Ване Дубовикам. Они прислали очередное письмо, в котором приглашали меня к себе.
<
Дядя Ваня и тетя Дуня Дубовики
Моя сестра Катя уже ездила в Шахты, а теперь ехала я, с надеждой остаться там учиться. Транспорт из села не ходил. Сосед Иван Джегус на подводе с одной лошадью согласился отвезти меня в райцентр. Он ехал туда по своим делам. Меня сопровождал дядько Савка.
Дядько Савка (1959г.)
Мы положили на подводу деревянный чемодан размерами с полметра на сорок сантиметров. Внутри чемодана на крышке имелась подпись отца - его фамилия с инициалами - и была нарисована звезда. Я взяла в дорогу свои единственные туфли голубого цвета, которые по меньшинству достались мне от Кати. Это была моя парадная обувь. Я надевала ее только в школу и на праздники.
Мы сели на подводу и отправились в дорогу. Нам нужно было проехать 12 километров до районного центра - Звенигородки. И это было только начало пути. Всего мы с дядькой Савкой ехали до Шахт четверо суток. До конечной станции было много пересадок: Цветкове, Днепропетровск, Ясиноватая. Там приходилось ждать по полсуток, чтобы компостировать билеты. Я стояла в очереди в кассу, а дядько Савка сидел возле чемодана и сумки, в которой мы везли подарки с Украины - орехи, сушеные фрукты да картошку.
Выехали мы на Маковея, а приехали до Дубовиков под Яблочный спас - 19 августа. Они в это время готовились к свадьбе. Собирались на день Шахтера женить своего сына - Ивана Дубовика. Вот так с этого дня я и стала жить в Шахтах. Поселилась у двоюродной сестры Нюси. Они с мужем Васей работали тогда на угольном терриконе. Дочке Нюси - Свете было пять годиков.
Первая работа и снова в школу
Когда я ехала в Шахты, то хотела поступать учиться в институт. А куда уже в августе поступать? Я ж не знала, что надо раньше ехать, в июне-июле. Ну, что поделаешь - когда приехали, тогда приехали. Дядя Ваня Дубовик как-то раз приходит и говорит: - Уборщица требуется в столовую. Я и пошла работать. С 1 ноября 1958 года у меня началась трудовая деятельность, а 1 ноября 2020 года исполнилось 62 года моего трудового стажа. Как я уже говорила, родилась я 14 ноября 1941 года, но в паспорте записали 4 января 1942 года. Шла война, и документов о рождении не выдавали. Свидетельство о рождении мне выдали много позже, перед тем как я получила паспорт, незадолго до отъезда в Шахты. Так что, когда я уехала из дома, мне было всего 16 лет.
Я начала работать уборщицей в столовой. Нюся меня защищала, когда меня заставляли работать сверхурочно. Говорила: - Она же еще ребенок!
Нюся
Работала я целыми сутками. Днем полы мыла, а ночью жарила пирожки у плиты, которую топили углем. Выпекала за ночь по 4000 штук. Спала тут же на столе. Потом меня перевели на кухню в посудомойки. Так и работала.
А учиться сильно хотела. У меня был хороший аттестат. Оценки одни пятерки и только несколько четверок. Тогда решила я поступить в вечернюю школу рабочей молодежи, чтобы все предметы изучить на русском языке. Химию, физику и другие. Я собиралась поступать в Ростовский филиал Московского института советской торговли. Сначала хотела учиться на товароведа, а потом решила поступать на бухгалтерско-экономический факультет.
И вот в сентябре 1959г. я пошла в школу рабочей молодежи. А для поступления туда у меня документов не было. Была только справка председателя сельсовета, что я закончила 10 классов. В школу рабочей молодежи меня сначала принимать не хотели, потому что я уже закончила 10 классов. Тогда я в справке букву "С" исправила на "В" (9 классов). И меня приняли. Я проходила в эту школу до весны. Ходила на занятия ежедневно после работы. Школа рабочей молодежи находилась рядом с мясокомбинатом, это здание стоит там до сих пор. А когда мне пришел вызов в институт, я перестала ходить на занятия. Учительница Августа Николаевна пришла к нам домой и говорит: - Вера, ты что бросаешь школу? Тогда я ей во всем призналась. И в обмане, и в том, что получила вызов в институт. Учительница сказала: - Ой, умница! Поздравляю, но ходи на уроки.
Летом 1960г. я поступила в институт. Вступительные экзамены сдавала в Ростове-на-Дону. Хорошо помню экзамен по истории. Говорила, говорила на русском языке, а потом перешла на украинский. Преподаватель заулыбался и говорит мне: - Хватит, пять!
А когда сдала все экзамены, то думаю, что ж я буду автобусом ехать? Я из Ростова на самолете прилечу! Пошла в аэропорт, купила билет и на самолете "кукурузник" прилетела в Шахты. Аэропорт был тогда за поселком Красино. Прилетела я туда. А в самолете укачалась, и меня выкинули, как мешок. Я не могла даже идти, так сильно укачало. Голодная, холодная. Потому что у меня тогда было всего тринадцать рублей. Экономила, ведь нужно было и за квартиру платить. А когда к экзаменам готовилась, у меня была только бутылка "ситра" и хлеб. И я эту воду сладенькую пила с хлебушком. Платье, трусы стирала по вечерам. Когда билеты учила, бывало, пойду в парк, чтобы никто не мешал. Сяду и учу. В общем, сдала экзамены и с шиком прилетела в Шахты. За три копейки доехала на трамвае с поселка Красина до центра города. А из центра на автобусе приехала до остановки Городская на Артеме. Села на лавочку и сижу. Не могу идти, сил нет. Смотрю, едет на велосипеде Вася за хлебом. Спрашивает: - Ты чего сидишь? Говорю: - Не могу дойти. Он хлеб купил, поставил сумку на велосипед, и мы пошли домой. Как раз в это время у Нюси с Васей родился сын - Миша. Я помню, покупала новорожденному распашонку за 40 копеек и чепчик за 20 копеек. Миша родился 20 мая, а я сдавала экзамены в начале июня и вернулась в Шахты где-то в середине того же месяца.
Жили в то время скромно. Когда я только приехала в Шахты, из обуви у меня были резиновые "чуни" (полусапожки). Шахтеры в них в шахту спускались, а у меня они были как повседневная обувь. В них я ходила на работу в столовую и в школу рабочей молодежи. А на танцы я ходила в капроновых чулках и туфлях. С танцев, бывало, идем, а снегу выпадало много, и он попадал в туфли. Я остановлюсь, вытрушу снег из туфлей, одену их и иду себе дальше.
Вера (1960г.)
Сватовство и свадьба
Когда я жила на Украине и училась в старшем классе, мне нравился мальчик Нестор. Его потом забрали в армию, и мы переписывались, пока он служил. Письма у меня сохранились.
После переезда в Шахты я жила в доме у сестры Нюси. Они с Васей работали на терриконе, собирали уголь. Приходят, помню, домой черные, как шахтеры, только зубы и глаза блестят. Идут купаться, а я тем временем уроки делаю и их двоих деток нянчу, Свету и Мишу.
Потом у меня произошли изменения. Меня направили работать в СГПТУ-36 на должность калькулятора в столовую. Заведующей столовой была Лидия Васильевна.
Лидия Васильевна и Вера (1964г.)
И там я познакомилась со своим будущим мужем Михаилом Париновым. Он работал в училище преподавателем физкультуры. Был такой кучерявый. Помню, дежурит по училищу, бегает, весь занятой. Один раз он пришел в столовую сухой паек получать на спортсменов, которых вез на соревнование. Лидия Васильевна дает мне ключи и говорит: - Вера, сходи на склад, отпусти преподавателю, что нужно по накладной. А склад был в подвале. Я и пошла, а Михаил идет следом. Вдруг он меня так взял, прижал к себе и попытался поцеловать. Ага... (Смеется)
Я тогда ходила на танцы и дружила с другими парнями. С Валеркой, мы с ним часто танцевали. Потом еще Александр, мы его с Людой Смородиной называли Чомбе. Был еще Петр, он учился в училище. Ну вот. Помню, как-то раз мы с девчатами шли вечером с танцев и увидели Михаила. Он идет, воображает, в модном демисезонном пальто и в шапке-пирожке. Так мы его нагнали и повалили в сугроб. Чтоб не важничал! (Смеется)
А дальше к Нюсе пришли меня сватать за Мишу сотрудники училища Алексей Давыдович и Демарчук. Нюся мне говорит: - Ну, учитель же, в костюме. Ты что, Вера, выходи за него! А я говорю: - А Нестор в армии служит? Мы с ним переписывались, но что-то переписка у нас тогда заглохла. Он уже три года служил в авиации в Ташкенте (Узбекистан). Я его за все эти годы ни разу не видела. А увидела потом на Украине, когда уже замужем была.
В общем, в декабре мы с Мишей пошли в ЗАГС и расписались. Свидетелями у нас были Скогарева Анна и Шульгин Валера - первый и второй секретари райкома комсомола. Я в то время была секретарем комсомольской организации общепита УРС-а "Ростовуголь", а Миша - комсоргом училища. Расписали нас без очереди и говорят: - Ну все, идите. Мы приходим домой до Нюси и заявляем: - А мы расписались. Это было 24 декабря 1963 года, а свадьбу назначили на 13 января 1964 года после Рождественского поста. С Украины на свадьбу приехала мама с зятем Степой - мужем Кати. Сестра приехать не смогла. Ее старшему сыну Толе тогда было всего полгодика, да и за хозяйством нужно было приглядывать. Мама подарила нам большой ковер. Он у меня в зале до сих пор лежит. Приезжал на свадьбу и дядя Миша с Константиновки - родной брат отца. Привез розовую половую дорожку. Она тоже сохранилась. Свадьбу сыграли в доме у Нюси.
Миша и Вера (01.1964г.)
"Женихов" у меня было на выбор. И с Нестором переписывалась. Двое ребят даже сватались. Первый - Федя из Зернограда, племянник тети Гали - буфетчицы из столовой, где я сначала работала. Они с тетей приходили к Нюсе свататься. Федор заканчивал Зерноградский институт и его отправляли в Кустанай по распределению. Говорит, и квартиру там дают. Гуляли мы с ним по улице, а мне что-то не понравилось, как он все время плевался. Второй - Наместников Михаил. Он работал нормировщиком на шахте. Его родители тоже приходили со сватовством. Но вот так судьба сложилась, что я вышла замуж за Паринова Мишу. Прожили мы с ним 45 лет.
Институт
Пять лет я училась на заочном отделении. А когда заканчивала институт, перешла работать учеником счетовода. Так как я училась заочно, чтобы получить диплом, мне нужно было работать по специальности. После уборщицы я работала кухонной посудомойкой, затем буфетчицей, а потом учеником счетовода и калькулятором. Поскольку я работала на должности счетного работника, по окончании учебы мне выдали диплом.
Мой муж Миша каждый год летом выезжал с ребятами в трудовой лагерь, находившийся на берегу Дона в окрестностях станицы Раздорской. Оттуда он писал мне письма. А я в это время училась в Ростове-на-Дону. Два или три раза я приезжала на выходные к мужу на Дон. Дорога была неудобной. Сначала нужно было доехать до станицы Раздорской, а потом плыть через Дон. В то время паромы не ходили. Я договаривалась с местными жителями и меня переправляли на лодке. Оставалась там на ночь, а на другой день уезжала.
Когда я уже заканчивала последний 5-й курс института, у нас родился сын - Олежка. Мне оставалось сдать выпускные экзамены, а с кем сына оставить? Вот мы и поехали с мужем Мишей и Олежкой в Ростов-на-Дону сдавать экзамены. Пришла я в институт, а ректор мне говорит: - И что ты будешь делать? Я говорю: - Учиться! А он: - А как же кормить и купать ребенка? В общем, мне порекомендовали оформить академический отпуск и возвращаться домой. А Миша проводил меня до института и уехал в Шахты на электричке. Мне оформили академический отпуск, и я с сыном на руках поехала следом за мужем. Добиралась на автобусе. Приезжаю в Шахты, а Миша только-только в дом зашел. Когда я ушла в академический отпуск, мне оставалось только сдать госэкзамены. Через год я поехала в Ростов-на-Дону и их успешно сдала.
Рождение сына
Мы с мужем никогда не пропускали первомайские демонстрации. 1 мая 1965 года я, как обычно, сходила на демонстрацию, а 3 мая меня забрала "скорая помощь" в роддом, и 4-го родился сын Олежка.
В декрете я была два месяца до родов и два после. С двух до шести месяцев Олежку смотрела баба Оля. А когда ему исполнилось полгодика, мы определили его в ясельки. Помню, зимой везу Олежку на санках в ясли на Комправде, оглядываюсь, а его нет в санках. Бегу обратно. Оказывается, он свалился в сугроб. Лежит небольшой сверток. Я его хватаю, быстрее в охапку и мчусь, чтобы на работу не опоздать. А когда поехала сдавать государственные экзамены, Олежек уже потихоньку топал. Он остался с Мишей. Муж водил его каждый день в ясли. Помню, приехала домой, а сдавала экзамены в Ростове-на-Дону, наверное, две или три недели. А Олежек с мужем гуляли во дворе. Я к сыну, а он от меня бежит к Мише, хватает его за шею и кричит: - Мама! Мама! Так быстро отвык от меня.
Миша и Олег (1966г.)
Когда Олежке шел второй месяц, меня принимали в партию. Я положила его в приемной секретаря рядом с пишущей машинкой. Говорю: - Пусть полежит?! А сама пошла на партбюро райкома. Идет заседание. Мне задают вопросы члены партбюро, я отвечаю. Тут Олежка поднял крик. Спрашивают: - Чей там ребенок? Я говорю: - Да, это мой сынок! Выбегаю в приемную, хватаю на руки Олежку и возвращаюсь в кабинет. Мне говорят: - Ну, все-все, вы приняты в члены партии. Вот так, все сразу и случилось. И Олежка родился, и институт закончила, и в партию приняли.
Травы
Я всегда очень любила собирать лекарственные травы. В Тарасовке через мостик от нас жили крестная Кати - маты Тетяна и дядько Сергий. У них были сыновья Алеша, Шура и девчата Катя, Маруся и Оля.
Соседские дети Катя, Маруся, Оля и Олег
Когда я приезжала в гости, то с матерью Тетяной собирала лечебные травы. Она мне их показывала. К примеру, какой из себя черный корень - окопник. Говорит, вот тут он растет и тут. А окопник, как я знала, очень хорошо помогает от поноса. Один раз баба Танаха идет и кричит: - Где тут Верочка? Она жила на нашей улице по над речкой. Жалуется мне: - Вот у меня живот расстроился, понос. Я сразу заварила корень окопника и дала ей в горшочке. И все, я ее вылечила.
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/wera1962g.250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/dedpetroibabamarijasdetxmi250.png)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/aleksijifedora250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/mamaipapa250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/mamaisestry250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/mamaiwitja250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/babushkafedora250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/ukrainamalyepodrugi250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/sestrywerakatjaipodrugimarusjakatja250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/ukrainapodrosshiepodrugi250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/tkanx2001.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/polotence200.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/rjadno250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/platok250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/sestryweraikatja1957g.250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/iwan250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/iwanidunja250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/djadxkosawka.png)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/njusja250.png)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/wera1960g.250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/fewralx1965250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/mishaiwera250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/olegimisha1967250.jpg)
![[]](/img/p/parinow_o_m/08_vospmamu/sosedskiedetikatjamarusjaoljaioleg250.jpg)