Заваруйкин был в полном отчаянье. По прибытии своем в общину он увидел страшную картину. Кругом еще дымились, заволакивая округу едким дымом, обугленные остовы строений. Неспособные здраво мыслить от всего произошедшего, отрешенные, обездоленные бродили насельники, мычала чудом спасенная из полыхающих сараев скотина. Отец Лавр в порванной, испачканной сажей рубахе навыпуск руководил теми, кто еще были способны внимать слову. Под его руководством мужики сносили в одну кучу уцелевший скарб, который отец Лавр лично осматривал на предмет дальнейшей пригодности в деле. Скарба было не так уж и много, но инок благодарил Бога за то, что хоть что-то, да сохранилось. Не все пожрал беспощадный огонь. За делом важным и непростым застал его Заваруйкин.
-Мое почтение, батюшка, - сказал помещик, прикладываясь к пропахшей дымом руке инока.
-Вот, - только и нашелся, что сказать, отец Лавр. - О чем говорить - сам все видишь.
-Поджог? - спросил у монаха Заваруйкин. - Или случайно вышло?
-Похоже на поджог. Утром рано заполыхало все разом. Хорошо, что сараи плохо горели, успели скотину вывести, а мастерские вспыхнули, словно порохом начиненные. Знать, против них особая ярость была. Керосину не жалели. Мужики канистру нашли. Вот до чего доводит человеческая злоба.
-Кого-то подозреваете?
-Наши не могли, - отец Лавр потер запачканные сажей ладони, - за них головой ручаюсь. Кто-то из пришлых. То ли зависть черный глаз жжет, то ли еще чего - не знаю. Могу только сказать, что люди так не поступают. Только недочеловеки. Спалить огнем труды других! Кем же надо быть после всего?!
-Полиция разберется, - сказал Заваруйкин. - Выведет голубчиков на чистую воду.
-Может, и разберется. Только теперича, поди, найди злоумышленников. Они, сделав черное дело, затихарились.
-Если самим мужиков порасспросить, глядишь, кто чего и видел? - предложил Заваруйкин.
-Оно, конечно, можно и порасспросить, - отец Лавр кивнул в сторону толпы куривших у изгороди мужиков. - Пойдем, поговорим.
На все расспросы мужики отвечали примерно одинаково: никого не видели, ранний был час, самый сонный, заметили огонь только тогда, когда полыхнуло.
-Самим не справиться, - уныло изрек Заваруйкин, - надо звать полицию.
Ввиду особой важности дела, всколыхнувшего весь уезд, и еще по личной просьбе княгини Боровой в погоревшую общину прибыл сам полицейский исправник Кнут. Хотя вопросы уголовного дознания не входили в его должностные обязанности, он, лично осмотрев место происшествия, велел собрать для разговора насельников общины. Отец Лавр приказал всем собраться под сохранившимся навесом летней кухни.
Исправник, заложив руки за спину, подозрительно обвел взглядом собравшихся мужиков и сощурил черные буравчики глаз.
-Ну что, висельники, - сказал он громко. - Признавайтесь, кто из вас пожег общину?
-Что вы, ваше благородие, - ответил за всех отец Лавр. - Никто не поджигал. Наши люди на такое не способны.
-А кто пожег? - так же громко и категорично спросил Кнут. - А? Я спрашиваю, кто пожег?
Все молчали, со страхом наблюдая за полицейскими, обыскивающими траву вокруг обгорелых остовов.
-Так вас за тем и вызвали, чтобы данный факт установить, - прямо сказал отец Лавр, возмущенный категоричностью исправника.
С чего это вдруг кричит и оскорбляет невиновных, к тому же пострадавших? Заметив устремленный на свою особу яростный взгляд инока, Кнут остепенился.
-Значит, среди вас злоумышленников нет? - спросил он более мягко.
- Нет, ваше благородие, - загудели мужики на разные голоса.
-Побойтесь Бога, господин офицер. Мы столько старались не для того, чтобы разом все пожечь.
- Ваше благородие, - обратился к Кнуту один из насельников, - опосля пожара я осмотрел внимательно все вокруг. И вот что нашел на дороге, ведущей к лесу. Знать, выронили впопыхах.
Он выложил на стол коробок спичек и портсигар, на крышке которого красовалась серебряная змейка. Кнут внимательно осмотрел улики.
-Спички обычные, такие в любой лавке продают, а вот портсигар - серьезная улика. Может, он ваш? Или ваш?
Исправник провел портсигаром перед насельниками. Но никто не узнал в портсигаре своей вещи. И у соседа подобного никто никогда не видел. Богатый был портсигар, заметный.
-Еще канистра есть, - отец Лавр достал из-под стола канистру и протянул ее Кнуту.
-Канистра обычная. А грязная-то... Так, что внутри?
Исправник понюхал остатки содержимого канистры.
-Керосин. Знали, шельмецы, чем жечь. Ладно, улики забираю с собой. Кстати, здесь поблизости есть какой-либо трактир? Где водкой торгуют?
- Есть, - подтвердили насельники. - Верстах в трех, в деревне. Но мы туда - ни ногой.
-Хорошо, - кивнул Кнут и пошел к пролетке.
Садясь в экипаж, подозвал к себе отца Лавра.
-Ручаетесь за своих?
-Вот те крест, - монах перекрестился и поцеловал крест, достав его из-под рубахи.
- М-да, - сказал Кнут, обводя взглядом пожарище. - Сильно пожгли. Думаю, дело несложное. Ваша община кого-то сильно задевала. Как думаете, чем?
-Зависть? - задумчиво произнес отец Лавр и почесал шею. - Хотя вряд ли. Чему завидовать? Чужим трудам от петухов до темени? Мы только-только стали разворачиваться. Может, самим фактом безалкогольного существования? Достойным примером для подражания? Непримиримым отношением к пороку?
-Вот! - исправник поднял обтянутый кожаной перчаткой палец кверху. - Верно сказано. Непримиримым отношением к пороку. С любого порока умеючи можно неплохие деньжата получать, ничуть не заботясь о последствиях. Я недавно отписал министру внутренних дел господину Столыпину о своих предложениях. Считаю, что было бы правильно публично вешать за подобные злодеяния.
Отец Лавр в ужасе отшатнулся от исправника.
-Господи, спаси и сохрани, - инок перекрестился. - Никогда страхом жестокой расправы не искоренить злого умысла. Человек зело грешен и предрасположен к дурным поступкам. Надобно его не жизни лишать, а давать возможность осознать злодейство и покаяться. Именно так поступали многие святые радетели за землю Русскую, когда прощали злодеев.
-Вам, монахам, виднее, вы отвечаете за души. Только злодейства - моя епархия. Передо мной стоит задача злодея изобличить и предать наказанию. Чтобы он, подлец, наказания того боялся до дрожи. А уж будет он каяться или не будет, мне до этого дела нет. То ваша, поповская вотчина.
Исправник Кнут все правильно рассчитал. Когда полиция нагрянула в трактир, на который указывали обитатели общины, немногочисленные посетители из числа завсегдатаев притихли. Трактирщик, дородный, невысокого роста, с лишенной всякой растительности черепом, обтянутым пергаментного цвета кожей, вытянулся по струнке и замер.
-Чем обязаны? - спросил он у служителей порядка, при этом мутновато-серые глаза его беспокойно забегали.
Сам вид полицейских приводил трактирщика в трепет. Кнут перехватил его бегающий взгляд. Впился в него своими глазами-буравчиками, отчего бедному трактирщику стало совсем дурно: лысый череп покрылся испариной, руки затряслись, выдавая сильное волнение.
-Если ты решил, что я собираюсь отобедать в твоей паршивой харчевне, то глубоко ошибаешься, - исправник подошел почти вплотную к трактирщику, вынул из кармана портсигар с серебряной змейкой. - Твой?
-Никак нет-с, - хрипло выдавил трактирщик. - Не мой.
-А чей? - вкрадчиво спросил Кнут и положил портсигар на стойку.
-Не знаю.
-Врет он, - раздался нетрезвый голос позади исправника.
Кнут обернулся и увидел изрядно подпившего мужика.
-Врет он все, ваше благородие! - мужик громко икнул. - Знает, чей портсигар. Ты чего, Васька, запираешься? Ведь сынка твоего Ромки портсигар. Я сам у него видел.
-Так-так, - произнес Кнут и схватил трактирщика за ворот косоворотки. - Говори, где сынок твой?
Спустя четверть часа преступник был пойман. Прятался на чердаке и даже не сделал попыток скрыться. Увидел полицейского, закрыл лицо руками и в отчаянье зарыдал. Все оказалось до банальности просто, как и предполагал исправник, видевший на своем веку множество подобных дел. Местные мужики, вдохновившись примером общины трезвенников, стали бросать пить. Поняли, что без пьяного угара жизнь играет живыми красками. Потянулись за советом к отцу Лавру, ставшему в округе настоящим утешителем больных душ. Разом упала прибыль в трактире. Понятное дело, не понравилось хозяину заведения, что мужики обходят его стороной. Стал жаловаться на трудную жизнь, на то, что если так дело пойдет, впору закрываться и идти по миру. Восемнадцатилетний сын его понял все буквально. Коли мешают - следует убрать. И подговорил местного пьяницу стать ему помощником в нехитром деле.
Заваруйкин вскоре после задержания злодеев навестил в погоревшей общине отца Лавра, который ютился с насельниками в наспех построенных землянках, прошелся между былыми строениями, чьи остовы чернели среди обгорелой травы, словно истлевшие кости, вздохнул горестно и произнес, обратившись к иноку:
-Ничего, батюшка, нас не сломишь. Отстроимся лучше прежнего.
На что отец Лавр ничего не сказал, не было слов, только благодарно посмотрел на расстроенного зрелищем разора помещика и смахнул со щеки выкатившуюся слезу.
12
Княгиня все же уговорила Заваруйкина стать во главе уездного Общества трезвости, поручив ему организацию данного дела. Заваруйкин все свободное время проводил в разоренной общине (следовало торопиться с теплыми постройками, не за горами была зима), но, немного поразмыслив, дал свое согласие. И то ведь дело: община отца Лавра являлась заведением исправительным, а сколько людей в уезде желало достойного образа жизни для себя и своих близких, не прибегая к крайним мерам! Потом, одной общиной всех страждущих не охватишь. Пили многие и много. Все больше от слабости духа, но дух тот, еще до конца не сломленный пороком, готов был к сопротивлению. Проблема назрела подобно фурункулу на теле, и многими осознавалась как болезнь, на которую давно пора найти лекарство.
Сам же Заваруйкин все больше убеждался в том, что от каждого жителя уезда, от его посильного вклада зависит то, каким станет завтрашний день. Можно сидеть и ждать, что за тебя все сделают другие, а можно внести свою лепту, пусть самую малую, но из таких малых дел каждого строится все здание государства. И здание то может быть кривым, кособоким, на курьих ногах, готовых в любую минуту подломиться, а может быть с прочным фундаментом и красивым фасадом, в котором всем станет жить хорошо. Не царь же должен убирать у тебя в хлеву! Вот он, Павел Игнатьевич Заваруйкин, организовал же общину, скольких людей спас от явного разложения. Даже теперь, после пожара, не разбежались кто куда, засучив рукава трудятся бок о бок с отцом Лавром. Значит, действительно поняли, что образ человеческий нельзя терять ни при каких обстоятельствах. Теперь с организацией Общества трезвости развернет он пропаганду достойной жизни вне пьяного угара. И потянутся за первой ласточкой остальные. Возникнет не одно, множество обществ. Земства, конечно, со своей стороны также много делают для общественной пользы, но и ты на своем месте должен стать помощником местной власти. В этом Павел Игнатьевич был твердо убежден. Сидя с Марго у самовара и рассуждая о будущем устройстве общества, он вспомнил о Новицком. Все одно тот не принимает участия в общественной жизни, так, может, станет ему помощником? Решил: надо бы съездить к соседу, поговорить. Заодно справиться о житье-бытье, рядом ведь живут, а чтобы навестить стариков.... Совсем не то было при жизни Лизаньки. Оборвалась струна. Все прошло, все минуло.
Новицкий никак не ожидал появления Заваруйкина в своем доме. Но принял соседа радушно. Варенька, еще с вечера поссорившись с мужем из-за очередного пустяка, заперлась в спальне и не желала ни с кем разговаривать.
-Рад видеть вас в своем доме, уважаемый Павел Игнатьевич. Каким ветром занесло, да еще в такую рань?
Новицкий, еще не расставшийся с домашним халатом, пожал руку соседа, усадил его за стол, который тут же горничная накрыла к утреннему чаю.
-Я к вам по делу, Дмитрий Федорович.
Заваруйкин отодвинул от себя стакан. Кашлянул в кулак.
-Что за дело привело вас ко мне? - поинтересовался Новицкий и ложечкой потянулся за вареньем.
-Дело такое, - Заваруйкин не знал, с чего начать разговор. - Вы, наверное, наслышаны о пожаре в общине?
-Премного сочувствую вам, - Новицкий отхлебнул чаю, но обжегся. - Скверная история. Надеюсь, преступники понесут достойное наказание.
-Бог им судья. Там помимо поджога еще кое-что вскрылось. Не это главное. В конце концов, общину мы отстроим, только вот ведь какая штука. Одной общиной проблему пьянства не решить. Да-с.
Заваруйкин многозначительно прищелкнул языком.
-Наверное, нет, - равнодушно произнес Новицкий и приказал горничной принести холодного кипятка.
-Их сиятельство княгиня Борова так же считает, - продолжал Заваруйкин. - И поэтому она мне предложила организовать уездное Общество любителей трезвости.
-Вы, Павел Игнатьевич, всерьез считаете, что подобными мерами можно решить проблему пьянства? Данный порок давно и прочно утвердился в нашем народе, пьют много и до безобразия, особенно в рабочих слободах.
-Я был бы наивным человеком, если ответил утвердительно. - Заваруйкин взял из вазочки печенье, повертел его в руках. - Но считаю, что необходимо действовать решительно. И пусть первым буду я, за мной пойдут другие, мы будем говорить о пороке, будем принимать меры, вести пропаганду трезвости. Глядишь, заросшее сорняком поле заколосится добрыми всходами.
-Удачи вам. Вы, как всегда, полны оптимизма. Мне бы хоть малую толику подобной уверенности.
-Вам бы не хотелось вместе со мной начать организацию сих добрых дел?
Лицо Новицкого вытянулось от удивления.
-Мне? Послушайте, Павел Игнатьевич, при всем моем искреннем уважении к вам должен заметить, что я отнюдь не склонен горбатиться на ниве так называемого общественного блага. Вначале моя жена мается дурью, решив облагодетельствовать обиженных младенцев, теперь вы! Какое мне, в сущности, дело до пьяниц? Они мне что - родственники, знакомые? Почему я должен радеть за них?
-Вижу, что ошибся в вас, - Заваруйкин порывисто встал из-за стола. - Простите, мне пора.
-Вы не обижайтесь на меня, - Новицкому стало неловко перед Заваруйкиным за свой бесцеремонный отказ. - У нас с вами разная житейская философия. Присаживайтесь. Откушайте чаю. Зачем же так горячиться! С такими порывами и до апоплексии недалеко.
Заваруйкин присел на краешек стула. В конце концов, почему он решил, что Новицкий должен быстро и безоговорочно согласиться на его предложение? Обида быстро улеглась. Ведь мужчина он, коль скоро это так, то не стоит поддаваться эмоциям, уподобляться истеричной барышне, не получившей желаемого. Только вытянутая нижняя губа Павла Игнатьевича говорила о пережитом разочаровании.
-Так-то лучше, - примирительно произнес Новицкий и подвинул к Заваруйкину стакан с чаем. - Попробуйте варенье. Земляничное. Вы же любите земляничное варенье. Может, кофею хотите?
-Я, Дмитрий Федорович, наверное, кажусь вам наивным. - Заваруйкин скосил взгляд на вазочку с вареньем, сглотнул слюну. - Но это далеко не так. Община многому меня научила. Люди искренне хотят хорошей жизни, только не у всех она получается. Трудно бывает вырвать недоброе семя из своей души. А надо. Подчас самому никак. И ждешь, что тебе кто-то в этом поможет. Сообща оно всегда сподручней, не боишься выглядеть в глазах других редкой птицей. Вот для чего требуется объединение.
- Полностью согласен с вами, - Новицкий отхлебнул чаю из своего стакана и кивнул Заваруйкину, чтобы тот присоединялся к нему.
Заваруйкин пригубил чаю, пожевал губами.
-Да-с, простите меня за неожиданное предложение. Я так увлекся общественными делами, что совсем перестал думать о том, что это может быть кому-то неинтересно. Марго тоже плохо понимает меня. Иногда, знаете ли, обидно становится за ту пустоту, за то равнодушие, в котором погрязло наше общество. Но кто-то должен взять на себя нелегкий труд делания.
-Не знаю, пустота это или что иное, но мне действительно подобное малоинтересно. У меня своих забот хоть отбавляй. Урожай плохой, земля истощена, и потребуется не один год, чтобы восстановить ее плодородие и заняться льном. Вопрос о конезаводе повис в воздухе, так как отец моей жены наотрез, без объяснения причины отказался финансировать данное мероприятие. Без его денег я ничего не могу. Брать кредит в банке? А риски? Вдруг дело не пойдет? Вы же мне предлагаете заняться пьяницами. На какой черт они мне сдались, когда впору самому запить по-черному!
-Простите, - Заваруйкин виновато улыбнулся. - Не будем больше говорить на эту тему. Что-то я не вижу вашей очаровательной супруги. Как она поживает? Здорова ли?
-Вы же знаете, в каком она положении. Сослалась на нездоровье и прилегла.
-Да, конечно, такое бывает, - растерянно произнес Заваруйкин.
Ему вдруг захотелось встать и уйти. Но положение обязывало остаться и, чтобы скрыть упавшее настроение, он стал откусывать печенье, запивая его горячим чаем.
-Помнится, прежде, - заметил мечтательно Новицкий, - мы в вашем доме прекрасно проводили время. Теперь думаю - неужели все это было в действительности?
-Дмитрий Федорович, не терзайте душу! - Заваруйкин закашлялся, слезы выступили у него на глазах. - Каждый божий день вспоминаю Лизаньку, иногда втайне от Марго смотрю на ее фото и плачу. Стыдно сказать - взрослый мужик и слезы. Но ведь они, проклятые, сами текут. Не могу смириться с утратой.
-Павел Игнатьевич, вот ведь какое дело.
Новицкий откинулся на стуле, замер, соображая, говорить ли Заваруйкину или нет, затем решил, что лучше сказать. Заваруйкин, пожалуй, был единственный, кто в данной ситуации мог понять его.
-Вы в курсе, что мною еще до брака с Варварой Саввичной был с фотографии заказан Лизин портрет? Затем моя жена потребовала убрать его, и я отдал портрет управляющему. Некоторое время назад попросил вернуть назад. Не смог без него. И портрет превратил мою жизнь в кошмар.
- Не понимаю, - растерянно произнес Заваруйкин и пристально посмотрел на Новицкого.
-Такое трудно понять. Мне теперь постоянно кажется, что Лиза рядом. Я разговариваю с портретом и отчетливо вижу, как меняется Лизино настроение. Как искажается гримасами ее лицо. Она то угрюмо-мрачная, то улыбается мне. Пойдемте, я вам все покажу.
Новицкий повел Заваруйкина в тот конец дома, который ранее предназначался для прислуги. Но ввиду ее малочисленности комнаты пустовали, и все было покрыто толстым слоем пыли. В эту часть дома Варенька почти не заглядывала, зимой комнаты не отапливались, летом окна в них были наглухо закрыты. Здесь, в маленьком чуланчике среди разрозненного хлама, находился портрет.
Заваруйкин отшатнулся. На него живыми глазами смотрела умершая дочь.
-Господи, как художнику удалось передать ее взгляд? - воскликнул он. - Такое почти невозможно! Это удивительно!
-Смотрите внимательно.
Заваруйкин пристально стал смотреть на изображение дочери. Но ничего необычного не увидел, кроме ее живого взгляда.
-Я ничего особенного не вижу, - обернулся он к Новицкому.
-Она же улыбается вам! - воскликнул Новицкий.
-Не знаю, - промямлил Заваруйкин, подозревая, что с Новицким что-то не так.
-Нет, я не сошел с ума, - словно прочитал мысли соседа Новицкий. - Не пугайтесь. Все до смешного просто. Лиза - мое спасение в житейском аду. Я придумал ее, чтобы заполнить душевную пустоту. Сам до конца не понимаю, как моя фантазия сыграла со мной злую шутку, заставила поверить в реальность нереального. Я, Павел Игнатьевич, ушел от жизни, словно монах от мира. Я по-настоящему живу только здесь, в этом затхлом чулане.
-Тогда почему вы сказали, что портрет превратил вашу жизнь в кошмар? Вам же комфортно с ним.
-Да, комфортно. Но я отчетливо понимаю, что все это химера, игра моего воображения и чувств. Ничего более. У меня куча обязательств, беременная жена, а я бегу от всего. Бегу сюда, в чулан, где пахнет пылью и мышиным пометом. И думаю только о том, что она - не Лиза, а девушка с портрета - ждет меня. Хотя умом и понимаю, что подобное невозможно. Я не знаю, как жить дальше.
-Дмитрий Федорович, - Заваруйкин участливо погладил Новицкого по руке. - Вся беда в том, что вы сотворили из Лизы кумира. Поймите, ее давно нет с нами. Найдите лад в собственной душе и живите с Богом!
-Но я не хочу той жизни, что есть у меня!
-Мне жаль вас, - медленно произнес Заваруйкин и вздохнул. - Безнадежен тот бунт, что направлен против воли Создателя. Не зря говорится: живи не как хочется, как Бог велит. Зачем бессмысленным бунтом медленно и неуклонно разрушаете себя? Чего добиваетесь?
-Весь ужас в том, - Новицкий вытер ладонью испарину со лба, - что вы правы. Я действительно разрушаю себя. Я не знаю, чего хочу. Вначале чего-то желал, питал надежды, жил иллюзиями. - Новицкий мрачно усмехнулся. - В последнее время ничего не хочу. Устал от всего. Все противно.
-Может, вам - чего уж там! - завести интрижку на стороне, встряхнуться?
Новицкий с интересом посмотрел на Заваруйкина.
-Есть интрижка, только от того еще большая головная боль, - тихо, с расстановкой произнес он и провел пальцем по пыльной поверхности старого колченогого стола. Брезгливо вытер палец о халат.
-Тогда, сударь мой, - Заваруйкин завернул в холстину Лизин портрет, - перестаньте мучить себя и других. Беритесь за ум, вы же разумный человек, не давайте обстоятельствам сломить себя окончательно, тем паче, что и причин-то для хандры у вас явных нет. А портрет сей от лишних соблазнов я пока заберу. Пусть у меня побудет. Нечего в малеванной картине отдушину искать. Не икона, чтобы на нее молиться!
-Надеюсь, наш разговор останется между нами?
-Совет отца и друга, - Заваруйкин погладил Новицкого по плечу. - Обратитесь к отцу Лавру за врачеванием души. Ведь она, матушка, не менее грешного тела в оздоровлении нуждается.
-Я совершенно здоров, - обрезал Заваруйкина Новицкий. - И к попам за утешением мне ходить незачем. Сам справлюсь.
-Давай Бог вам силы! - Заваруйкин подхватил портрет и вышел из чулана. - Насчет общественной работы все же подумайте. За истинным делом всю хандру как рукой снимет. По себе знаю.
-Нет, - покачал головой Новицкий. - Для начала я должен в себе разобраться. И понять наконец, чего хочу от своей жизни.
-Тоже верно, - выдохнул Заваруйкин и печально посмотрел Новицкому в глаза. - Не замыкайтесь в себе. Станет тяжело - знайте: двери моего дома всегда открыты для вас.
После того как Заваруйкин покинул дом, и стук колес его экипажа стих за окном, Новицкий еще долго и бесцельно бродил по комнатам, встревоженный откровенным разговором со своим соседом. Так и бродил, размышляя, пока не оказался у закрытых дверей спальни жены.
13
Варенька лежала на постели с книгой в руках, блуждающие мысли ее были далеки от текста и вертелись вокруг предстоящих родов. Беременность не была тяжелой, но после мучительного токсикоза добавились отеки на ногах, приходилось шить специальную обувь, чтобы было удобно ходить. Прежние элегантные туфельки были рассованы по коробкам и с досадой убраны подальше от глаз. Стала частой смена настроения, от истерик она легко переходила к черной меланхолии, меланхолия сменялась неуемной жаждой деятельности, и тогда вся прислуга в доме не ходила - бегала, чтобы угодить хозяйке. Особенно доставалось неумехе Аленке и кухарке. Единственный, на ком она не вымещала своего дурного настроения, был Иван. При нем Варенька всегда была ровна и приветлива, так хотелось ей продолжать нравиться управляющему, даже в нынешнем своем положении. Иногда Вареньку посещали мысли, что она непременно умрет при родах. Смерти больше всего боялась и решилась довериться в столь ответственном деле только профессиональному врачу, не безграмотной повитухе, о чем прямо заявила всем в доме на случай, если роды начнутся внезапно и не в срок. Еще мучил страх нечаянно навредить ребенку, поэтому она отказала мужу в любой близости. К ее удивлению, он сильно не настаивал, спокойно согласился со всеми доводами. Одно тревожило Вареньку: вдруг он найдет себе зазнобу на стороне? Но опасения победили ревность, в конце концов, что важнее - ребенок или мимолетная интрижка изголодавшегося самца?
Варенька, все чаще оставаясь одна, сознательно отгородившись от мужа, чувствовала появление у себя новых ощущений. Если бы земля была подобна человеку, она наверняка испытывала то же самое каждую весну, готовясь дать жизнь робко проклюнувшимся на свет божий былинкам. В Вареньке брало верх извечное женское начало, настоятельно требовавшее восполнения рода. Нет, это не было еще чувством материнства, о будущем ребенке Варенька думала отвлеченно, но все же в ней пробуждалось нечто новое, и это новое и пугало и радовало ее одновременно.
Когда Новицкий постучал в дверь ее спальни, она вздрогнула, немного подумала и позволила ему войти.
-Варя, - Новицкий присел на край постели, она резко отодвинулась от него. - Варя, мне надо с тобой поговорить. Очень надо.
-Я слушаю, - Варенька подложила подушку под спину, приняла полусидячее положение.
-Варя, - Новицкий запнулся, мучительно и долго собирался с мыслями. - В нашей жизни все идет наперекосяк. Мы стали чужими людьми, каждый сам по себе.
-Что ты имеешь в виду? - насторожилась Варенька.
-Я чувствую себя очень одиноко. Мне плохо. Как это объяснить, не знаю. Понимаешь, ты мне сейчас нужна, как никогда ранее.
-Если ты пришел просить меня о супружеских обязанностях, я уже сказала свое слово! Нет и еще раз нет!
-При чем здесь это! - Новицкий в отчаянье вскочил.- Почему ты думаешь, что меня тревожит только одно? Почему ты наряжаешься передо мной, словно кукла, стараешься хитрить, изобретаешь разнообразные бабьи штучки, но никогда не пробуешь заглянуть в мою душу? Понять, чего я хочу, кто я есть, в конце концов, уяснить, отчего моя душа подчас кровоточит, требует утешения! Из-за твоего равнодушного отношения ко мне в голову лезут черт знает какие мысли! Я на грани безумия!
Варенька испуганно привстала на локте.
-Чего ты от меня хочешь?
-Немного: понятия, сочувствия, любви, наконец! Да, простой человеческой любви!
-Дмитрий, что с тобой происходит? - Варенька села на постели, поправила растрепанную прическу. - Чем я могу помочь тебе?
-Сегодня у меня был Заваруйкин. После разговора с ним я понял, что в своей жизни должен изменить многое. Я просто обязан сделать это или сойду с ума.
-Ты говоришь странные вещи, - Варенька встала, голова у нее закружилась, и она опустилась на постель, устремив недоуменный взгляд на мужа. - Чем ты недоволен? Дела наши пусть и не столь хороши, но стараниями Ивана налаживаются, деньги есть. Имение приведено в порядок. Я решила поменять все обои и уже выписала их из Петербурга. Еще я хочу купить новое пианино, чтобы наконец устраивать у нас вечера, о которых мечтает отец. Нам необходимо налаживать связи с нужными людьми. Это требуется в первую очередь тебе. Если мы станем выращивать лен, нам нужен сбыт. Для этого пара-тройка знающих людей всегда пригодится.
-Тебе бы мужиком родиться, - усмехнулся Новицкий. - Все- то у тебя продумано наперед. Вот что значит купеческая порода!
Новицкий вдруг с ясностью осознал, что именно эти ее мужские качества - деловитость, самостоятельность в принятии решений - отталкивают его от жены. Если бы она являла собой пример женственности, слабости, он наверняка иными глазами посмотрел на нее, возможно, и полюбил, как любят беззащитного и слабого ребенка, пусть не пылкой, но покровительственной любовью, которая дает ощущение собственной значимости. Рядом с ней у него не было возможности проявить свою мужественность, и это рождало ощущение бессилия и протест. Вот Лизанька, несмотря на некрасивость лица, была слабой, хрупкой и беззащитной, оттого, возможно, до сих пор желанной. У этой же за бабьим ужимками чувствуется железная хватка, того и гляди раздавит.
-Кто-то из нас двоих должен думать о хозяйстве. Я сколько раз пробовала доказывать тебе порочность твоего поведения, странной апатии, ничегонеделания. Ты должен встряхнуться и наконец заняться делом. Так и Иван считает. Наше счастье, что на него можно всецело положиться. Конечно, тебе следует многое изменить в своей жизни, и в первую очередь само к ней отношение. И потом, ты вовсе не одинок. У тебя есть я. Мы связаны обетом перед алтарем. Вспомни: и в радости, и в печали. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой.
-Варя, я запутался. Глупо, конечно, понимаю, что живу сомнамбулой (1). Свихнуться боюсь. Чувствую себя зверем, спрятавшимся в нору. Вдруг это ликантропия? Может, я болен? Да-да, я понял, все странные игры моего сознания - результат болезни. И я должен сопротивляться ей! Варя, не оставляй меня, даже если я буду метаться по комнатам и выть, как зверь! Это пройдет, я знаю, мне только необходимо на что-нибудь опереться. Поверить в доброе, светлое. Доктор говорил, что вера помогает человеку сопротивляться болезни. Я не верю в Бога! Что мне делать? В чем найти опору?
-Дмитрий! - Варенька поежилась. - Может, съездим в монастырь? Хотя бы в Печоры. Это тебя ни к чему не обязывает, просто давай съездим.
-В монастырь, говоришь, - Новицкий порывисто сел на постель к Вареньке. - Можно и в монастырь. Может, мне монахом стать? Нет, монахом нельзя, я в Бога не верю. Был бы жив Гордей, он точно нашел выход. Как мне его не хватает! Давай, Варя, съездим в монастырь, вдруг поможет? Гордею такая идея понравилась бы.
-На следующей неделе и поедем.
Варенька протянула руку и обняла мужа за шею.
-Успокойся. Я рядом. Завтра схожу в церковь, поставлю свечку за твое здоровье. Все у нас будет хорошо. Бог непременно поможет. Надо только молиться. Если хочешь, поедем в Олонец к мощам святого Александра. (2) Он страждущим помогает, чудеса исцеления не раз проявлял. Так что не страшны нам никакие болезни.
В дверь тихо, но настойчиво постучали.
-Кто там? - недовольно спросил Новицкий, снимая руку жены со своей шеи.
-Барыне письмо с нарочным от ихнего батюшки. Говорят, срочное, - послышался из-за двери голос горничной.
-Что-то случилось, - голос Вареньки дрогнул.
Она встала с постели, подошла к двери и распахнула ее.
Горничная на подносе подала ей конверт. Дрожащими руками Варенька вскрыла его.
-Что в письме? - поинтересовался Новицкий, когда жена с непроницаемым лицом сложила исписанный крупным почерком Полуянова листок бумаги.
-Отыскался муж княгини. Отец пишет, что нашли его в Новониколаевске. (3) Князь сильно искалечен и живет под присмотром одной дамы, которая ухаживает за ним. Он носит чужую фамилию и скрывает собственную. Нет сомнения, что найденный именно князь Боров. Пока это все, что о нем известно.
-Вот это дела! - присвистнул Новицкий. - Получается, что Марианна была повторно замужем при живом муже!
-Откровенно говоря, лучше бы он не находился. - Варенька протянула письмо мужу. - Отец пишет, что у князя нет обеих рук и выжжены глаза. Бедная Марианна Вениаминовна! Она так надеется на встречу с мужем. Знать бы заранее, что уготовила нам судьба.
-Тяжелое испытание ждет княгиню, - Новицкий пробежал глазами письмо. - Вряд ли кто осудит ее, если она мысленно похоронит его во второй раз.
-Мне следует ознакомить их сиятельство с этим письмом.
Варенька распустила волосы, пытаясь их уложить в прическу, но шпильки, как назло, валились из рук.
-Скажи мне, - сощурив глаза, произнес Новицкий. - С чего это вдруг твой батюшка вздумал нанимать детектива для поисков князя? Какую интригу вы с ним затеяли?
-Ты напрасно подозреваешь нас в умысле, - Варенька наконец справилась с прической, заколола шпилькой последнюю прядь. - Их сиятельство неоднократно высказывала пожелание найти мужа, а у отца знакомый в Петербурге занимается частным сыском. Вот отец и отписал ему, чтобы тот помог княгине.
-Ох, что-то верится с трудом в бескорыстность твоего батюшки, - Новицкий подошел к Вареньке, поправил вылезшую из прически шпильку. - Он пальцем без выгоды не пошевелит, а тут весьма затратное мероприятие. И все бескорыстно?
-У меня сзади все в порядке? - спросила Варенька мужа, не ответив на его вопрос. - В зеркало не видно.
-Все в порядке. Только я думаю, откажись княгиня признать мужа, плакали ваши денежки.
Новицкий нехорошо усмехнулся. Варенька сверкнула глазами на выпад мужа.
- Это мы еще посмотрим, - произнесла она сквозь зубы.
Новицкий поразился перемене, произошедшей с женой. Только что была нежная, чуткая, тихая, теперь же перед ним стояла решительная, в чем-то даже хищная женщина. Глаза сузились, тонкие ноздри подрагивали, как у зверька, почуявшего добычу.
-Какие метаморфозы, - с горечью произнес Новицкий.
Варенька решительно позвонила в колокольчик. Тут же явилась горничная, да так быстро, словно под дверью стояла.
-Найди Якова. Мне срочно нужен экипаж.
-Слушаюсь, - произнесла горничная и удалилась.
-Дмитрий, пойми, для меня очень важно, какое решение примет княгиня. От этого зависит дальнейшее благополучие не только нас, но и наших будущих детей. Да, кстати, забыла тебе сказать. У нас в доме будет еще одна прислуга. Вернее, гувернантка для Петруши. Так что ты не удивляйся и не третируй ее лишними расспросами. Мальчик нуждается в постоянном присмотре и обучении, надеюсь, ты согласен со мной?
-Нет, просто со мной уже никто не считается в этом доме. Даже управляющий больше советуется с тобой.
-Я в том виновата? Ты поцелуешь меня на прощание?
Она подставила щеку для поцелуя, он нехотя коснулся ее губами.
-Жди меня с известиями, - Варенька критически осмотрела себя в зеркало, сунула письмо в карман и быстро вышла из комнаты.
14
Начало ноября ознаменовалась одним очень важным событием, во многом изменившим облик аграрных отношений в стране. Монаршим волеизъявлением от 9 ноября 1906 года указывалось: те земли, что были обременены выкупным долгом, (4) кабальным условием при освобождении от крепостной зависимости, теперь могут быть откреплены в личную собственность. Крестьянин имел право требовать выделения ему участка земли из мирского земельного надела, но условием этого ставился выход из общины. Хотя и не возбранялось по-прежнему пользоваться общими угодьями. Подобная двойственность решения смущала крестьянские умы. Нельзя сказать, что прожекты премьера Столыпина были с энтузиазмом встречены в правительственных верхах. К разрушению поземельной общины общество не было готово, и это понимали многие. Не созрел еще в русском крестьянине, ориентированном на соборность, общинность бытия, частный собственник. Голоса, раздающиеся против решений премьера, указывали на то, что, получив возможность распоряжаться свободно землей, крестьянин, не имеющий навыков собственника, но зато имеющий ряд злостных привычек, пустит свою семью по миру. Земли быстро будут скуплены состоятельными общинниками, и данное решение только наплодит люмпенов. Но премьер был непреклонен и ловко отбивал все доводы своих противников. Столыпин отлично помнил, как, будучи еще саратовским губернатором, гасил ружейным огнем крестьянские волнения. Тогда именно общины натравливали крестьян на помещиков, выступали с инициативами погромов поместий и потравами хозяйских полей. Столыпин общину не любил и, несмотря на сопротивление Государственного совета и весьма влиятельных царедворцев, все же убедил императора в важности аграрной реформы. По мнению Столыпина, проведение необходимых мероприятий снизило бы накал общественных страстей, к тому же позволяло убить еще двух зазевавшихся зайцев: под влиянием умелой агитации часть крестьян добровольно, что немаловажно, покинет перенаселенные центральные губернии и отправится на восток страны, за Урал, где земли хоть отбавляй, только паши, не ленись. И второе: получив землю в частную собственность, крестьянин дурь революционную поубавит. Все беды России - от проклятого аграрного вопроса. От малоземелья, от ущемленного права русского крестьянина владеть тем, что обильно полил своим потом. В общем, во многом Столыпин был прав. Следовало сделать ставку не на помещиков, большинство из которых держалось старых костных привычек, выработанных столетиями. Или, начитавшись статей соблазнителей умов типа господина Струве, (5) уходила в другую крайность, увлекшись либеральными идеями, шедшими вразрез с чаяниями и настроениями большинства. И не на стенающую интеллигенцию, мечущуюся между любовью и презрением к темной необразованной массе, хмуро и исподлобья поглядывающих на нее, интеллигенцию, мужиков. Не на купца, озабоченного подсчетом барышей, - то ли выгорит дельце, то ли нет, еще по воде вилами писано, не на ростовщика, и даже не на заводчика, а на крепкого крестьянина-собственника, того, кто с утра до вечера тянет на себе основное ярмо, обеспечивая страну главным - хлебом. Того, у которого не забалуешь. И с которого всегда можно получить в виде налога звонкую монету. На основу и надежду русского государства.
Крестьяне плохо понимали суть того, о чем говорилось в царском указе. Ползли различные слухи, но более всего - о черном переделе земли. Помещики были в растерянности - а ну как начнется самовольный захват пашен и угодий? Еще не известно, как крестьянские сходы себя поведут. Как землю на отруба и хутора делить станут, если вдруг все надумают из общины выходить? Земля-то наподобие бабьей утробы: одна родит исправно, другой бог, сколько ни проси, плода не дает. Не одинаково родит земля-кормилица - здесь поля колосятся, а здесь, хоть убейся, кроме чахлого колоса ничего не растет. Тощая земля. Где глины больше, где песка, где и вовсе болотина. В общем, вопросов было больше, чем ответов, такое положение дел не могло не вызвать брожение умов.
Прочитав в прессе о полемике вокруг указа, Волгин понял: это как раз тот случай, чтобы начать действовать. Не долго думая, он отписал Новицкому, что ситуация назрела. Новицкий, получив послание Волгина, вспомнил свой с ним разговор о ликантропии. Задумался. Слишком уж рискованное предприятие предлагал ему Волгин. Если отказаться, писатель начнет считать Новицкого трусом, а трусом тот никогда не был. В глубине души Новицкий надеялся, что у них с Волгиным ничего не получится из задуманного. В самом деле, возможно ли вызвать ликантропию слухами и догадками? Поговорит крестьянская масса, поволнуется и успокоится. Все пойдет своим чередом. Вот он, Новицкий, сильно обеспокоился, когда понял, какие гримасы строит ему его сознание. Спасибо Заваруйкину, унес портрет Лизы. Вареньке спасибо, сдержала слово, съездила с ним в Печоры. После посещения монастыря нервы Новицкого успокоились, и он стал реально смотреть на мир. С чем это было связано, он не мог объяснить, наверное, с самовнушением. Нет никакой ликантропии, все идет так, как и должно - с заботами, тревогами, планами и мечтами.
И тут как назло письмо Волгина. Подумал немного и решил: была не была! Следовало с чего-то начать действовать. Верный способ передачи информации крестьянам - Иван Лодыгин. Первым делом решил прощупать управляющего на предмет видения проблемы. Вызвал его к себе в кабинет, услышав, как Иван беседует с Варенькой об остатке расчета с крестьянами.
-Звали, барин? - Иван в ожидании застыл в дверях кабинета.
-Звал. Проходи, у меня к тебе разговор есть. Ты слышал о новом царском указе?
-Слышал что-то, - Лодыгин почесал за ухом.
-Понял, о чем речь? - Новицкий откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на управляющего.
При этом правая рука его постукивала по столу остро оточенным карандашом.
-Мудрено все как-то, - нерешительно произнес Иван, не понимая, куда клонит хозяин. - Казенным языком писано. Так у нас в деревне не говорят. Понял, что о землице идет речь, а что к чему, еще не разобрался.
-В том-то и дело, что мудрено. Знаешь, почему? Нынче царским указом приказано начать разрушение общины. На данный счет и секретный циркуляр имеется.
-Зачем разрушать? - не понял Лодыгин. - Нет, разрушать нельзя. Мы издревле привыкли миром жить, что же будет, если общину порушить?
-Будет хаос, - многозначительно произнес Новицкий, сделав ударение на последнем слове. - Только те, кто все это придумали, не понимают главного. Жизнь нашего мужика совсем не та, что у его европейского собрата, на которого так любят ссылаться в верхах противники общины. У нас община - способ коллективного выживания, согласен со мной?
-Наверное, - приуныл Ладыгин, до сознания которого плохо доходило сказанное барином.
Как это - порушить общину? И главное - зачем?
-Мною получено распоряжение довести до крестьян суть предполагаемых изменений. Поскольку сам я с крестьянами не имею контакта, думаю, ты справишься лучше меня.