Между тем на землях помещика Павла Игнатьевича Заваруйкина творились такие дела, о которых вскоре заговорила вся округа. Началось все с того, что отец Лавр собрал вокруг себя насельников неблагополучного флигелька и прямо спросил: кто согласен начать жизнь на совершенно иных принципах, весьма далеких от той жизни, которую несчастные вели до сих пор? Сразу откликнулись несколько человек, остальные молчали, переминаясь с ноги на ногу. Их Лавр не торопил, предложил подумать, оценить достоинства нового существования. И что странно, никто не ушел, хотя отец Лавр и не держал силою, только авторитетом своей личности. Любопытно стало посмотреть, что из начатого получится. Да и слова инока внушали доверие. Сладкой безоблачной жизни не обещал, а вот о забытом достоинстве напомнил. И то ведь дело! Человек-то, оказывается, Богу подобен, при этом добровольно нечистотами марается, покрывается панцирем грязи. А ведь под панцирем тем душа прячется живая, как новая кожа под болячкой. Только трудно решиться отболевшую плоть отскрести, а надо, коли на скотину ни сутью, ни обликом похожим быть не желаешь.
Вскоре закипела работа. В короткие сроки был возведен теплый барак, коровник, небольшой свинарник. Раскопана земля под огороды. Главным условием Лавр почел сухой закон - ни капли спиртного. Тяжело было, но вскоре ропот прекратился, сошел на нет. Перетерпели и даже стали забывать о пьяном существовании за ежедневными заботами. Забот же с каждым днем становилось все больше. Разрасталось хозяйство.
-Так и живем, - просто сказал отец Лавр Заваруйкину, который заехал навестить преподобного и его опекаемых.
Он повел помещика в сторону построенного коровника, чтобы тот по достоинству сумел оценить все, что было с большим трудом возведено за последнее время. Возведено было немало. Заваруйкин только головой качал одобрительно, не замечал комьев грязи, налипших на сапоги, да и до сапог ли было, когда тут такое творилось!
-Бездельников у нас нет. Утро начинается рано, с общей молитвы. Затем завтрак. Мысль о том, что мой труд идет на всеобщее благо - главная у нас. Во главу угла поставлено делание добра. Исповедуются друг перед другом, секретов нет. С охотой откармливают недавно приобретенных свинок, огород копали с энтузиазмом. Кто не может в случае физической немощи работать на земле, занимается иными работами. Кто столярничает, кто из глины посуду мастерит. Из местных иные помогают. За это игрушки делаем для детворы. Посудой вот разжились, одеялами. Посмотри сюда, какими светлыми ликами разрисованы стены. Оказалось, есть среди нас богомаз. Мастерскую ему достраиваем. Пущай иконы пишет. В планах кадки делать, бочонки, крестьянам их продавать. Все лишняя копейка в хозяйстве будет. На нее станем хлеб покупать.
-Невероятно! - твердил завороженный успехами преподобного Заваруйкин. - Как это вам удалось?
-Мудреного в том ничего нет. Устали люди от скотьего существования. Я же предложил им взамен уважение и достойный труд. Они до чего намыкались от греховной мерзости, что слово доброе превыше всего ценят. Вот я с таким словом к ним и подошел. Сказал: уважай себя, коли человека в себе до конца не потерял, а через уважение к себе прими в сердце своем уважение к ближнему. Выкинь камень из-за пазухи, не фигой персты ломай, а складывай оные в крестное знамение.
-Невероятно! - выдохнул Заваруйкин. - И не пытаются уйти?
-Куды? - спокойно произнес отец Лавр. - Им же одна дорога - снова в яму. А они только-только вылезли из нее, свет увидели. Нет, не уходят. Напротив. Пару ден назад приходили к нам двое со стороны, просились в общину взять. Взяли. Старательные, один даже умельцем оказался, горазд песни на иноземных языцах исполнять. Заслушаешься. Вечерами исполняет. Нравятся общинникам, и, слава богу, не трудом одним жив человек, но и хорошей песней.
-Потрясающе, - Заваруйкин почесал небритую щеку. - А если кто запьет? Ведь страсть к пороку так просто не унять.
-Не унять, - согласился инок. - Могут и запить. Только сообща будем решать, что с отступником делать. Я вообще стараюсь на них не давить, пущай сами о многом думают. То за чужой головой как-то забывают о том, что есть собственная на плечах. Привыкают к мысленному иждивению. У нас этого нет: думай сам. Держи ответ за свои поступки. Только так родится в них самоуважение. Ведь облажаться никто не желает.
- М-да, - вздохнул Заваруйкин. - Мне подобного никогда бы не осилить, а у вас вон как ловко все получается.
-Ловкости здесь нет, - возразил ему отец Лавр, открывая дверь в только что отстроенный коровник. - Главное - людей работой занять. А у тебя они бездельничали и через безделье взращивали в себе всевозможные пороки.
-На такое денег не жалко, - произнес Заваруйкин и погладил ладонью пахнущую свежей стружкой стену. - О коровах я уже договорился. На днях доставят пять телок и одного быка. Курочек бы развести. В огороде помимо картошки можно тыквы выращивать. Полезная, должен сказать, каша из тыквы получается.
- На будущее можно пасеку осилить, - задумчиво произнес отец Лавр, прикидывая в уме, в какую сумму обойдется задуманное.
-О деньгах не беспокойтесь, - словно прочитал его мысли Заваруйкин. - На такое дело никаких средств не жалко. Это же надо за столь короткий срок подобное сотворить! Я вот о чем подумал. Когда забрали у меня помещение под нужды больницы, решил - все, жизнь кончена! А, поди ж ты, как все обернулось! Вот ведь жизнь! Никогда не предугадаешь, в какую сторону повернется.
Заваруйкин вздохнул. Вспомнил Марго, Лизаньку. Защемило в душе. Никто не порадуется вместе с ним несомненным успехам. Простился с отцом Лавром, обещая каждую неделю навещать общину и принимать в ее жизни прямое и деятельное участие.
Подъехав к дому, удивлен был Павел Игнатьевич тем, что у крыльца, переминаясь с ноги на ногу, стоит лошадь, запряженная в коляску. Высокие колеса коляски были сильно испачканы налипшей грязью, отчего Павел Иванович решил, что путь ее был неблизким.
-Кузька, кто пожаловал? - спросил Заваруйкин, завидев суетившегося с чемоданами лакея.
-Барыня пожаловали, собственной персоной, - ответил лакей, затаскивая чемоданы в распахнутую дверь.
-Неужели Марго приехала! - ахнул Заваруйкин и, спотыкаясь на ступеньках крыльца, поспешил в дом.
- Маргалия! - кричал он и метался по пустым, плохо убранным комнатам. - Маргалия, отзовись!
Марго, словно статуя, закутанная в белую длинную шаль, стояла у окна. Заваруйкин остановился рядом с женой, не в силах приблизится к ней. Внутри у него сипело, грудь тяжело вздымалась.
-Маргалия, - охрипшим голосом произнес он, - где ты была? Отчего бросила меня? Я страдал без тебя. Видишь, до чего дошел?
-Паша, - Марго повернула к мужу лицо, глаза ее увлажнились. - Прости меня.
-Нет, Маргалия, это ты прости меня, - Павел Игнатьевич повалился в ноги супруги, схватил ее за руку, стал с жаром целовать. - Ты прости меня, за все прости.
-Что ты, Паша, это я виновата перед тобой. Виновата, что не смогла родить тебе кучу детей, что не уберегла нашу Лизаньку, что подчас не понимала тебя.
-Мы теперь заживем лучше прежнего, - прижался к коленям жены Павел Игнатьевич. - Я сделаю все, что ты захочешь. Что ты хочешь, Маралия?
- Паша, - Маргарита Власьевна наклонилась, посмотрела мужу в глаза. - Давай возьмем из приюта девочку. И вырастим ее как родную дочь.
Павел Игнатьевич отпустил колени жены. Вздохнул тяжело.
-Ты же понимаешь, что Лизаньке замены нет?
-Я понимаю, - Маргарита Власьевна погладила мужа по волосам. - Не о Лизаньке речь. Нам, Паша, нужно то, что наполнило бы нашу жизнь новым смыслом.
-Маргалия, я нашел смысл жизни. Мне в этом помогает отец Лавр. Если бы ты знала, какие дела начинаются!
-Опять ты только о себе! - воскликнула с негодованием Марго, отстраняясь от мужа. - А обо мне ты подумал?
-Маргалия, - Заваруйкин поднялся с колен. - Я дурак. Идиот. Кретин. Эгоист. Кто еще? В общем, негодный муж, несостоявшийся отец. Я до сих пор люблю Лизаньку и даже не могу представить себе, что кто-то займет ее место. Впрочем, ты свободна в своих поступках, об одном только прошу: не осуждай меня, не могу я так сразу смириться с мыслью, что Лизанькино место займет чужой ребенок.
-Паша, ты скоро привыкнешь к ней. Вот увидишь. Я уже присмотрела девочку в приюте у графини. Милая девочка трех лет. Зовут Машенькой. Я даже стала брать ее к себе, чтобы привыкнуть. Все это время я жила у своей подруги. Она поддержала меня в моем желании взять на воспитание ребенка. Машенька - милейшее существо! Робкое, с огромными голубыми глазами.
-Неужели ты бросила меня ради чужого ребенка?
Губы Заваруйкина дрогнули от обиды. Задергалась небритая щека.
-Нашего ребенка, Паша. С чего ты взял, что я бросила тебя? Мне необходимо было подумать, придти в согласие со своими чувствами. Ты их старался не замечать. Нянчился с оборванцами, превратил дом бог знает во что, мучился, срывал на мне плохое настроение. А ведь я страдала не меньше твоего!
-Маргалия, ты как всегда все решила самостоятельно. Что ж, пусть будет Машенька. Я согласен. Только не бросай меня больше, ладно?
- Не брошу, Паша, ведь мы навсегда связаны обетом быть вместе в горе и в радости. Так давай жить в радости, забудем о горе.
-Маргалия, как я люблю тебя! - Павел Игнатьевич нежно обнял жену за плечи, поцеловал в мочку уха. - Посмотри, до какого состояния я дошел. И Кузька все время вспоминал о тебе, и Лизанькина нянька - всем было плохо в твое отсутствие.
Спустя неделю в семье Заваруйкиных случилось прибавление. Появилась забота у старой няньки. Этому факту все домашние были рады. Только Павел Игнатьевич смотрел на Машеньку и вздыхал. Не была она похожа на Лизаньку. Чужая, незнакомая. Впрочем, вскоре он смирился с ее присутствием. И решил, что постарается вырастить из девочки подобие своей Лизаньки.
22
Варенька с утра неспешно разбирала шерстяные вещи, чтобы убрать их на хранение. Весна окончательно вступила в свои права, и, стало быть, теплым вещам надлежало лечь до осени в сундуки. Аленке, занятой постоянно на кухне, было не до шуб и варежек: еле успевала готовить и в комнатах прибираться. Тут еще мыши в кладовках завелись. Сколько провианта испортили! Варенька еще неделю назад не без помощи Лодыгина поместила объявление в газете о поиске кухарки. Кулинарная неспособность Аленки особенно в последнее время выводила ее из себя. Часто приходилось самой становиться к плите, чтобы приготовить что-нибудь удобоваримое. Гордей защищал девочку от нападок ставшей раздражительной хозяйки, помогал Аленке. Только на Вареньку все равно стало трудно угодить. Недоумевал старый солдат, считал, что настроение Вареньки связано с неладами в ее семье. Новицкий в последнее время ушел в дела и большую часть времени проводил с Лодыгиным. На молодую жену внимания почти не обращал. Даже в спальню заходил тогда, когда Варенька уже спала. Все подмечал Гордей. Обидно ему было за молодых. Вместо того чтобы любиться, смотрят в разные стороны.
И тут на пороге дома появилась особа с рекомендательными письмами, представившаяся кухаркой. Варенька осматривала вязаные чулки на предмет дырок на пятках, когда Гордей принес ей радостную весть, что нашлась наконец-то замена Аленке.
-Зови ее сюда, - приказала Варенька, кидая чулки в сундук и захлопывая тяжелую крышку.
Она долго и придирчиво осматривала стоявшую перед ней довольно еще молодую женщину, прилично одетую, с круглым холеным лицом и пышными формами. На женщине было надето палевого цвета легкое пальто с белым шарфом. Из-под прямой юбки выглядывали туфли на французском каблуке. (1)
-Кто вас рекомендовал? - спросила Варенька, даже не взглянув на протянутые ей бумаги.
-Особа вам известная, Велимир Елизарович Пишкин.
-Вы служили у него? - удивилась Варенька.
-Нет, я служила у его сиятельства графа Млечина в Петербурге. По семейным обстоятельствам была вынуждена вернуться в N-в. А господина Пишкина я знаю очень давно. Именно он указал на ваше объявление в газете. Мне сейчас необходима работа. Я недавно потеряла мужа, дом был продан за долги, и сейчас мне приходится жить на съемной квартире.
-У вас дети есть? - поинтересовалась Варенька.
-Да, сын, он воспитывается в семье сестры мужа в Петербурге.
- Вас устроит, если вы поселитесь во флигеле? Там довольно уютно.
- О да, конечно, весьма устроит.
- Хорошо, - Варенька накинула кружевную накидку на сундук. - Пойдемте на кухню, я вам все покажу.
Вечером Гордей, отведав стряпню новой кухарки, как бы невзначай столкнулся с хозяйкой в дверях столовой.
-Сколько живу на белом свете, не перестаю удивляться, - произнес старый слуга, прищурив глаз.
-Гордей Ермолаевич, - остановилась Варенька, осматривая шелковый занавес на двери. - Необходимо снять, запылился совсем, а пятна откуда? Руки им, что ли, вытираете?
-Никак нет, не вытираем, - вытянулся в струну Гордей. - Пятна откуда? Так только они и знают, откуда взялись. Знать, естественным порядком образовались.
-Аленка теперь свободная, пусть занавесями займется, - приказала Варенька и хотела пойти своей дорогой, но Гордей задержал ее.
-Вот скажите мне, должна ли кухарка знать, чем чай от сбитня (2) отличается?
-Думаю, что должна знать, - ответила ему Варенька, не понимая, к чему клонит старый слуга.
-Вот и я говорю, что должна. А она не знает.
Гордей развел руками. При этом лицо его выражало крайнюю степень удивления.
-Куды же дальше двигаться? Все, приехали.
-Гордей Ермолаевич, объясните толком, кто не знает и про что?
-Так я про новую кухарку говорю. Захожу на кухню и говорю ей: приготовь-ка мне сбитеньку, а она чай подает. Нате, мол, откушайте. Я ей: что это такое? Чай, говорит. Я же у тебя сбитень просил! Смотрит на меня и не мигает, не понимает, что я от нее хочу. Странная, доложу вам, особа. Не нравится она мне, душой чую, что-то здесь не так.
-Гордей Ермолаевич, я разберусь, не переживайте. И потрудитесь сказать Аленке о занавесях. Пусть снимет и на ночь в тазах замочит со щелоком. Иначе пятна не отойдут.
Варенька почти забыла о разговоре с Гордеем, но новая кухарка сама напомнила о себе.
-Барыня, в котором часу ужин подавать?
Варенька, увлеченная расстановкой фарфоровых статуэток на комоде, вздрогнула от неожиданности. Не оборачиваясь, произнесла:
-Ужин в восемь часов.
-Еще вопрос: вы посты соблюдаете?
Варенька оставила статуэтки в покое и повернулась к кухарке. Придирчиво осмотрела ее платье, белый кружевной фартук. Все было в порядке, тщательно отутюжено.
-Я - да, хозяин - нет. Так что вам придется готовить разнообразную пищу. Кстати, Гордей Ермолаевич, наш слуга, сбитень пьет вместо чая. Вам что, неизвестно, что такое сбитень?
- Нет, - ответила кухарка, поджав полные губы.
-Вас ведь, кажется, Ириной зовут, так вы представились? - с расстановкой произнесла Варенька. - Так вот, Ирина, сбитень готовится на меду с травами. И никакого чаю. Кипяток, мед и травы. Они в жестяных баночках на полке стоят. Гордей Ермолаевич любит, чтобы мелиссы и валерианы было поровну. Мед берите гречишный, более ароматный.
- Понятно, - равнодушно произнесла кухарка.
-Я люблю, чтобы к чаю подавали оршад. Вам известно, что это такое?
-Нет, прежние господа не признавали изысков. Богатые были, а питались будто монахи.
-Оршад - миндальное молоко. Потом расскажу, в каких пропорциях что брать. Готовится он очень просто. Толчете миндаль, заливаете его холодным кипятком, отжимаете, снова толчете. Добавляете сахар. Очень вкусно получается. Даже мой муж любит оршад. А еще ореховые булочки и польские зразы.
-Я постараюсь угодить вашему вкусу, - наклонив голову в кружевном чепце, произнесла кухарка.
-Очень хорошо, идите на кухню.
Вечером того же дня Новицкий приехал домой в возбужденном состоянии, с пылающими щеками. На вопрос Вареньки, что произошло, усадил ее на стул, сел напротив.
-Варя, знаешь, что я узнал? Правительство Витте государь отправил в отставку. Конец нашим страхам. Старый болван Горемыкин, назначенный вместо Витте, никогда не пойдет на то, чтобы слушать революционный бред Шиповых и Путиловых.
-Дмитрий, я плохо понимаю, о чем ты говоришь, - пролепетала Варенька, сложив губы трубочкой.
-Варя, нашим землям угрожала серьезная опасность. В правительстве давно муссировался вопрос о принудительном выкупе части помещичьих земель. За что, собственно, Кутлер и вылетел с поста министра земледелия. Кутлера поддерживал Витте. (3) А за Витте маячила тень императрицы. Представляешь, какое давление оказывалось на государя! Неизвестно, каких бы дров они там наломали, если бы император не проявил государственную волю. Теперь можно вздохнуть с облегчением.
-Это хорошо, - взяв в ладони руку мужа, произнесла Варенька. - Но есть дела поважнее. Я сегодня наняла новую кухарку.
-Наняла - и слава богу, - равнодушно произнес Новицкий, - надеюсь, от нее будет больше проку, чем от неумехи Аленки.
-Не знаю, - с сомнением произнесла Варенька. - Не нравится она мне что-то. Настораживает.
-Так зачем наняла? - удивился Новицкий, поглядывая на часы.
Варенька пожала плечами.
-Вдруг я ошибаюсь насчет нее? И она хороший человек. К тому же ей работа нужна.
-Варя, что ты себе голову всяческой ерундой забиваешь? Наняла и наняла. Не понравится - откажем от места, делов-то.
-Ты прав, - согласилась с мужем Варенька.
Но на сердце все равно было неспокойно. Объяснить свое беспокойство Варенька не могла. Тревожно было, и все тут. При этом она убаюкивала себя мыслью, что Пишкин, порекомендовавший кухарку, не мог посоветовать плохого. С тем и уснула, но спала тревожно, часто просыпалась и смотрела, не мигая, в темное окно. Смотрела до тех пор, пока тяжелые веки не закрывались сами собой. Утром, к удивлению домочадцев, встала позже обычного, когда завтрак был уже на столе.
23
С приходом новой кухарки дел у Вареньки поубавилось. Появилось время для того, чтобы начать больше читать. Она понимала, что ее образования явно недостаточно для того, чтобы вести равный разговор с мужем о вещах, далеких от кухни и нарядов. Она хотела поразить супруга своими познаниями в области общественных наук, стать интересной ему. Однажды Варенька видела женщину, которая рядом с мужчинами не казалась дополнением к сильному полу, а сама довольно бойко рассуждала об искусстве и его влиянии на общественные настроения. Из того разговора Варенька мало что поняла, но образ женщины с длинным мундштуком (4) в зубах, смело возражающей мужчинам, надолго врезался в ее память. Так хотелось быть похожей на отважную суфражистку! Но с чего начать, она не знала. В умных книгах понимала мало, спросить было не у кого.
-Гордей Ермолаевич, - Варенька окликнула слугу в тот момент, когда он заводил часы, неловко балансируя на табурете. - Сколько раз я говорила, чтобы вы не лазали на табурет. Так и разбиться недолго.
-Кто же часы заводить будет? - буркнул Гордей. - Они потикают-потикают и встанут. Как время узнавать будете? А без времени человек жить не может. Перепутает день с ночью.
Гордей, кряхтя, слез с табурета.
-Вот она, старость, - стал потирать больную ногу. - И за что Господь проклятую немощь человеку дает? Верно, в наказание за накопившиеся грехи.
-Я скажу Ивану, пускай он занимается часами, - успокоила старика Варенька.
-И то верно, дочка, скажите.
-Гордей Ермолаевич, вот если бы вы хотели умных мыслей набраться, к кому бы обратились?
-Умных мыслей? - Гордей на минуту задумался. - На кой ляд они нужны, умные мысли? С ними одна морока, докучливо в голову лезут, словно тараканы в помойную бадейку. Или назойливо жужжат мухами, а проку от них подчас никакого, одно беспокойство.
-Если серьезно? - заметив иронию в словах старика, спросила Варенька.
-Ежели серьезно, то об умных вещах надобно либо в книжках читать, либо у мудрых людей разуму учиться.
-Это понятно, - нетерпеливо воскликнула Варенька, - вы конкретно к кому бы обратились?
Гордей на минуту задумался.
- Гостевал здесь некоторое время назад один литератор, Волгин его фамилия. Может, помните?
-Конечно, я его помню.
-К нему бы и обратился. - Гордей погладил усы. - Умный, начитанный. Книжки пишет. Сам не читал, но Митрий Федорович говорит, что хорошие те книжки. Про землю русскую. Про то, как князья наши неустрашимые здесь отпор ворогу давали.
-Он, кажется, нынче в деревне проживает? - спросила Варенька.
-Проживает, - кивнул головой Гордей. - После падения немочь его одолела. Куды ему в Петербург, здеся лечится. Доктор Назаров - умный человек. Кабы Митрий Федорович таким бирюком не был, давно бы с доктором сдружился. Только хозяину друзья не нужны, или нужны такие, от которых крестным знамением хочется отгородиться. Ни один из достопочтейнейших людей не был у нас в гостях. Матушка-то Митрия Федоровича совсем иная была. Всегда людям, пожалуйста. А этот!..
Гордей с досады пожевал беззвучно губами.
-Я вас поняла, Гордей Ермолаевич.
Варенька задумалась, закусив палец. Гордей не стал мешать хозяйке думать. Ушел. Варенька осталась одна наедине со своими мыслями, которые решила выразить на бумаге. Умные люди именно на листах оставляют чернильный след от торопливой и недолговечной мысли. Бумаги лежали в кабинете мужа. Туда и направилась.
Не успела найти нужное, как почувствовала, что за дверью кабинета кто-то стоит. Мужа дома не было, возможно, Гордей или Аленка; Варенька знала, что девочка тайком берет книги с картинками из шкафа. Рассматривать картинки и фантазировать было любимым занятием Аленки.
-Аленка, ты там? - громко спросила Варенька.
За дверью послышалось негромкое покашливанье. Через минуту на пороге появилась новая кухарка.
-Это вы, Ирина? - произнесла Варенька, садясь за письменный стол. - Что за дело у вас ко мне? Кстати, Иван мясо привез?
-Мясо доставили. От вашего отца - рыбу. Хозяин с утра просил карасей в сметане. На ужин карасей будете? Или иное готовить?
-Можно и карасей. Что-то еще? - спросила Варенька, заметив, что кухарка не уходит,
-Позвольте узнать. Чей портрет у вас висит на стене?
Варенька обернулась на портрет Лизаньки, который Новицкий так и не удосужился снять.
-Вам-то что за дело? - недовольно произнесла она и нервно скомкала лист бумаги.
-Девушку эту видела ночью рядом с вашим домом. На вашем месте более внимательно присматривала бы за мужем.
- Послушайте! - возмутилась Варенька и стала рвать скомканный лист на мелкие клочки. - Вам не кажется, что вы переходите границы дозволенного?
-Вовсе нет, - спокойно произнесла кухарка. - Мои предупреждения от чистого сердца, от благих намерений. Дело в том, что некогда подобная девица почти разрушила мою семью. Поверьте, подобной участи мне бы не хотелось для вас.
-Я вас больше не задерживаю, - процедила сквозь зубы Варенька.
Кухарка вышла, а Варенька бессильно опустила руки на колени. Вновь необузданная ревность накрыла ее удушающей волной. Вскочила с места, схватила со стола чернильницу и что есть силы швырнула ее в портрет. С чувством отмщения наблюдала, как чернильное пятно вытянутой кляксой сползало вниз по холсту.
-Вот тебе! - произнесла торжествующе.
После чего немного поплакала и успокоилась.
Вечером, когда Новицкий приехал с полей домой, закатила скандал мужу. Грохнула об пол китайскую вазу. За ней наступила очередь горшка с геранью.
-Иван! - Новицкий стал бешено звонить в колокольчик.
-Звали, барин?
Лодыгин зашел в гостиную, где происходила ссора супругов. Увидела управляющего Варенька, осеклась. Не хотела, чтобы Иван видел ее перекошенное злобой лицо.
-Иван, - Новицкий, покрасневший от ярости, метался по комнате, - никогда не женись больше! Истеричка! - бросил он в сторону жены.
-Бабник! - отпарировала мужу Варенька.
-Иван, - Новицкий остановился рядом с управляющим. - Пойди в мой кабинет и убери с глаз долой чертов портрет. Ты довольна? - обратился Новицкий к Вареньке.
-Иван, - спокойно сказала Варенька, пропустив вопрос мужа мимо ушей. - У меня к тебе большая просьба: сожги его.
- Не смей этого делать! - завопил не своим голосом Новицкий. - Просто убери с глаз долой.
-Нет, сожги, - заупрямилась Варенька.
-Барыня, - спокойно произнес Иван. - Зачем же картину в огонь? Она денег стоит. Портрет хорош. Коли он вам не нужен, я его себе возьму. У меня отец картины любит. Сам немного малюет.
-Возьми, - взмолился Новицкий. - У тебя он будет в сохранности. Только не сжигай.
-Чем же он тебе так дорог? - с ехидством спросила Варенька. - Уж не тем ли, что ты продолжаешь втайне от всех блудить с этой девицей?
-Дура, - произнес с сожалением Новицкий. - Скажи хоть ты ей, Иван, что девушка с портрета мертва.
-Так оно и есть, барыня, девица еще по осени умерла. Вот вам крест.
Иван перекрестился, при этом так убедительно, что Вареньке стало неловко за свое поведение.
- Не знаю, - сказала она опустошенно, - зачем вы все обманываете меня.
- Никто вас не обманывает, - Лодыгин с пониманием посмотрел на Новицкого, в глазах которого сквозило отчаянье. - С чего вы взяли, что ваш муж обманывает вас? Даю голову на отсечение, что это неправда.
-Даже доктор тебе сказал, что девушка с портрета умерла. А ты опять за свое. Тебе что, нравится меня терзать?
Новицкий подошел к жене, заглянул ей в глаза.
-Варя, забудь об этой девушке. Нет ее. Портрет Иван уберет. Не надо скандалить.
-Ты обещаешь, что никогда не изменишь мне? - произнесла Варенька, согласная на прекращение ссоры.
-Иван, иди, дай нам поговорить, - обратился к управляющему Новицкий.
Лодыгин понимающе кивнул и оставил супругов наедине.
-Варя, - Новицкий обнял жену, но без страсти. - Я обещаю. Клянусь, что кроме тебя у меня никого не будет. Ты моя единственная.
Он говорил ей эти слова, а про себя думал: как бы было хорошо, если бы ты упала с лестницы и сломала себе шею. Он даже представил себя вдовцом, горестно на людях вздыхающем о невосполнимой потере. О притворном сочувствии окружающих. А черный цвет костюма ему вовсе не к лицу. От подобных мыслей запершило в горле. Пожалуй, к костюму подошла бы трость с массивным набалдашником. И обязательно рыдающие дамы вокруг.
-Дмитрий, - отстранилась от мужа Варенька. - Мне так одиноко сидеть дома одной. Может, нам открыть в городе лавку? По продаже тесьмы и кружев. А еще всякой мелочи, булавок, иголок, шпилек. Ты бы здесь занимался крестьянами, я в городе лавкой.
-Неужели столь горька моя судьба, что я, потомок славного дворянского рода, вынужден превращаться в торгаша? Хороша будет вывеска: "Всякая мелочь. Торговля Новицкий и компания ". Бред полный.
-Ты потомок? - воскликнула обиженная Варенька. - Чем ты выше меня? Кто твой отец? Мой хоть купец, а твой? Старый приживала в доме?
Она осеклась. Но было уже поздно. Оба - Варенька и Новицкий - с ужасом увидели, что Гордей стоит в дверях с подносом в руках. Поднос с грохотом упал на пол.
-Митрий Федорович! - пролепетал старый слуга. - Я тут чаю принес. Вот незадача, одни осколки остались.
Он неловко принялся подбирать разбитую посуду.
- Какая же ты дура! - выдохнул Новицкий и, отстранив Гордея, вышел вон.
-Это правда, что вы сказали? - спросил Гордей Вареньку. - Митрий Федорович, он мой....
Старик не договорил. Варенька молчала, закусив губу. Гордей не стал ее больше ни о чем спрашивать. Поставил на стол поднос с разбитой посудой и, опустив плечи, шаркая ногами, прихрамывая сильнее обычного, поплелся в свою комнату.
24
Ночью в дверь спальни тихо постучались. Ни Варенька, ни Новицкий не спали, лежали, отвернувшись друг от друга, и каждый думал о своем, наболевшем.
Новицкий взял старика на руки и перенес его на постель матери.
-Гордей Ермолаевич, ты зачем нас так пугаешь?
Новицкий старался говорить спокойно, а в голосе все равно чувствовалась дрожь.
Гордей был бледен, с каплями холодного пота на лице, тяжело и часто дышал.
-Доктора надо срочно! - обратился Новицкий к жене. - Пойди распорядись.
-Не надо доктора, - произнес Гордей сквозь свистящий хрип, вырывающийся из груди. - Не стоит хорошего человека беспокоить. Зовите священника, настала пора причаститься святых тайн. Моя смертушка уже здесь, у изголовья стоит.
-Нет здесь никого, не выдумывай, - взял старика за руку Новицкий. - Доктор приедет и поможет тебе.
-Не поможет, - Гордей отвернулся, при этом лицо его приняло страдальческое выражение. - Страшно помирать. Жил - не боялся смерти, сейчас боюсь. С грехом неотмоленным помираю. Не простил меня Господь. Поразил мечом карающим в самое сердце. Больно.
Гордей задышал еще чаще, хрипы стали сильнее.
-Помираю я! Господи, прости меня, грешного прелюбодея, хоть на смертном одре, прости! Знаешь же, как мучился, как взывал к тебе, каялся!
-Гордей Ермолаевич, успокойся, не было никакого греха. Матушка моя любезная соблазнила тебя, а ты и не понял, что не имелось у нее к тебе ни страсти, ни любви. Ребенок ей был нужен. Муж с войны вернулся калекой. Что ей было делать? Так что нет никакого греха на тебе. Жизнь есть. Неприглядная и жестокая.
Гордей повернул голову, долго смотрел на Новицкого, словно рассматривал то, что сокрыто от глаз, но видят сердцем. Глаза старика при этом слезились
-Вы знали все и ни разу не назвали меня отцом. Почему?
Новицкий молчал, опустив глаза. Варенька прижалась к дверному косяку и гладила по голове всхлипывающую Аленку. Наступила пауза.
-Бог вам судья, - задыхаясь от хрипа, произнес Гордей. - Подойдите все сюда.
Новицкий наклонился над стариком, который слабеющей рукой осенил крестом его голову.
- Оставайтесь с миром. Живите по-христиански, и Бог убережет вас.
Следом за Новицким подошла к умирающему Варенька.
-Храни вас Бог, сохраняйте душу в чистоте. И прибудет с вами благодать.
Аленка с плачем бросилась на грудь Гордея, затруднив при этом его и без того тяжелое дыхание.
-А ты, егоза, постарайся грамоту узнать. Учителкой стань. Пусть жизнь твоя будет долгой.
Гордей сильно закашлялся, выплюнул пенистую мокроту с прожилками крови.
-Смерть за горло взяла. Ухожу за ней в пылающее море.
Он закрыл глаза. И больше ни на что не реагировал. Приехавший священник едва успел соборовать умирающего. К утру старика не стало.