Аннотация: Новое дело персонажей рассказа "В канун конца света" (имена будут унифицированы)). 2-е место на конкурсе "Золотой Кубок-2026" (Зк-14)
Февральское солнышко пригревало совсем уж по-весеннему.
Дмитрий поймал себя на том, что, стоя у окна, не отводит взгляда от плачущей сосульки: бриллиантовые капли падали в искрящийся на солнце снег, словно выстукивая что-то азбукой Морзе. Картина за окном соответствовала настроению Дмитрия, в душе которого то звонко пели птицы, то впору было подавать сигнал бедствия. У такого настроения была причина, и звалась она... Впрочем, эту душевную тайну Дмитрий не готов был открыть даже тем, кому всецело доверял.
- Смотри: я спутал все страницы, пока глаза твои цвели, - тихонько продекламировал он. - Большие крылья снежной птицы мой ум метелью замели...
- Как странны были речи маски! Понятны ли тебе? - Бог весть! - раздался за его спиной девичий голос. - Ты твёрдо знаешь: в книгах - сказки, а в жизни только проза есть.
- Не знал, Татьяна, что вы любите символистов, - сказал, поворачиваясь, Дмитрий.
- Вы, Митя, еще многого обо мне не знаете, - то ли с улыбкой, то ли с усмешкой ответила вошедшая в комнату девушка.
Татьяна приходилась племянницей вдове председателя мещанской управы Глафире Тихоновне Лыковой, пациентке Дмитрия Аверина - молодого, но уже заработавшего в Краснозерске неплохую репутацию вольнопрактикующего врача. Глафира Тихоновна ревностно следила за своим здоровьем, поэтому Дмитрий навещал ее довольно часто. Впрочем, Дмитрий подозревал, что Лыкова, относившаяся к нему с материнской теплотой, нуждалась в нем не столько как в докторе, сколько как в благодарном слушателе и остроумном собеседнике.
А с недавних пор Глафиру Тихоновну и Дмитрия, кроме интереса к медицине, объединяла еще и страсть ко всякого рода загадкам и упражнениям для ума. Мало того, их дуэт весьма преуспел на этом поприще: в мае минувшего года они помогли краснозерским сыщикам раскрыть нашумевшее дело об исчезновении жемчужного ожерелья супруги владельца мыловаренного завода. Помощник исправника Кнышевич, которого за успешное завершение расследования поощрили и повысили в должности, проникся к Глафире Тихоновне еще большим уважением, граничащим, по наблюдениям Дмитрия, с обожанием. Справедливости ради следует заметить, что Кнышевич и раньше входил в число воздыхателей и "осведомителей" Лыковой, которая благодаря своим природному любопытству, неукротимой энергии и обширным связям всегда первой узнавала все городские новости.
- Митенька, простите, что заставила ждать, - сказала, входя в комнату, Глафира Тихоновна. - Танюша, а ты кого на улице высматриваешь? Жениха?
- Жениха? - повторил Дмитрий, переводя вопросительный взгляд с Лыковой на ее племянницу. - Я что-то пропустил?
- Тетя шутит, - розовея, ответила Татьяна.
- Хороши шутки! - фыркнула Глафира Тихоновна. - Не говори, что не заметила, как вчера на благотворительной ярмарке на тебя смотрел тот юноша! Глаз не сводил! Напомни мне фамилию... Сусликов? Куницын?
- Белкин, - бросив быстрый взгляд на Дмитрия, сказала Татьяна.
- Точно, Белкин, - кивнула Глафира Тихоновна. - Белкин Владимир, крестник генеральши Суровцевой. Очень милый молодой человек, столицей абсолютно не испорченный. Полгода назад, после смерти матери, переехал к нам из Петербурга, поближе к крестной, единственной родной душе, поступил в... почтовые служащие, если не путаю. Бедный мальчик! Кажется, и с отцом его вышла какая-то история... Надо генеральшу расспросить.
Имя и фамилия "жениха" Татьяны показались Дмитрию знакомыми.
- Митенька, у меня вчера вечером такая мигрень разыгралась, я света белого не взвидела! - резко сменила тему Глафира Тихоновна. - Как думаете, на погоду? Или от нервов? Танюша мне холодный компресс поставила и окна зашторила - полегчало вроде...
- Татьяна все правильно сделала, - одобрительно кивнул Дмитрий. - Если снова прихватит, попейте чаю - ромашкового или мятного. Без лекарств, думаю, пока можно обойтись...
Обсудив с Глафирой Тихоновной превратности февральской погоды, Дмитрий покинул ее гостеприимный дом - его ждали другие пациенты. Покинул, впрочем, ненадолго - Глафира Тихоновна взяла с него слово прийти к ним на ужин. В гости ожидался краснозерский исправник Фрол Кузьмич Кнышевич.
- Разрази меня гром, если он не расскажет нам что-то интересное! - заговорщически подмигнула Дмитрию Лыкова. Ей явно не терпелось снова взяться за какое-нибудь загадочное дело. Что греха таить, Дмитрий и сам обрадовался бы такой возможности.
По дороге к пациенту, жившему в пяти кварталах от Глафиры Тихоновны, Дмитрий купил у мальчишки-разносчика газету "Краснозерский вестник". Мальчишка побежал дальше, выкрикивая на ходу:
- Сенсационная новость! Столетов в Краснозерске! Покупайте свежий выпуск!
Заинтригованный Дмитрий развернул газету. В глаза бросился набранный крупным шрифтом заголовок на первой странице: "Наш город посетит глава правительства Петр Столетов". В статье говорилось, что председатель Совета министров Российской империи Петр Андреевич Столетов, сопровождая императорскую семью в поездке по средней полосе России, заглянет в Краснозерск, чтобы проведать свою сестру. По информации корреспондента газеты, городские власти готовят его превосходительству теплую встречу и культурную программу, гвоздем которой станет концерт и благотворительный аукцион в местном драматическом театре.
Под публикацией стояла подпись - "С. Михайловский". Семена Михайловского Дмитрий знал по городскому гимнастическому обществу. Иногда они играли вместе в футбол - правда, в разных командах. Михайловский, в меру амбициозный и тщеславный журналист, обладал набором необходимых представителю этой профессии качеств - бойким пером, хорошо подвешенным языком, умением легко заводить знакомства и, как говорится, без мыла пролезать сквозь игольное ушко. Его источники действительно были хороши, вот и в этот раз ему удалось даже разузнать, что местный авиатор Лев Курочкин предложил Столетову подняться в воздух и полетать над Краснозерском на его "Фармане"! И что его превосходительство предварительно якобы дал согласие. "На такое может решиться лишь самый отчаянный человек!" - восторгался автор статьи.
Дмитрий Аверин, как всякий образованный гражданин, интересовался решениями правительства - чтобы понимать, каким образом они затрагивают его собственные интересы. Он отдавал должное личности, безусловно, незаурядной, которая возглавила правительство в тяжелые времена для страны, еще окончательно не оправившейся после поражения в войне с Японией и революции 1905 года. Отец Дмитрия, мелкопоместный дворянин, положительно оценивал столетовскую аграрную реформу, наделявшую крестьян правом собственности на землю. По мнению отца, только так можно сделать труд в сельском хозяйстве более эффективным, что в свою очередь даст толчок росту промышленности. "Да, результаты пока не впечатляющи, - говорил отец, - но в одночасье все изменить невозможно, нужно время!" Однако противников столетовских реформ было гораздо больше, нежели сторонников: правые боялись, что столь кардинальные изменения приведут к ликвидации помещичьего хозяйства, левые - что крестьяне, получив землю во владение, перестанут поддерживать идею ее насильственного передела. Новостью для Дмитрия стало то, что крупный государственный деятель, который, по слухам, работал двадцать часов в сутки, оказался еще и любящим братом - выкроил в своем плотном расписании время для визита к сестре...
Свернув газету, Дмитрий сунул ее в карман пальто.
Обойдя всех пациентов, требовавших его неотложной заботы, Дмитрий решил, что до ужина у Лыковой успеет сделать то, о чем мечтал с самого утра - увидеться с Лизонькой. Именно такое звонкое, как февральская капель, и прохладное, как весенний ветерок, имя носила его душевная тайна. С Лизой Воротынцевой, миловидной девушкой девятнадцати лет, Дмитрий познакомился два месяца назад в цветочной лавке, где она работала, а он покупал букет Глафире Тихоновне ко дню ее рождения. Лиза показалась Дмитрию живым воплощением героини стихотворения его любимого Блока. "Так пел её голос, летящий в купол, и луч сиял на белом плече", - эти строки поэт написал, несомненно, о ней, о Лизоньке! Среди букетов, выставленных в лавке, Лизонька и сама выглядела цветком - хрупким, нежным и как будто надломленным...
С тех пор они несколько раз ходили в синематограф, гуляли по припудренным снегом аллеям городского парка, читали друг другу стихи... Дмитрию Лизонька очень нравилась, а вот ее отношения к нему он понять никак не мог, что и стало причиной его душевных терзаний. О себе она почти ничего не рассказывала, упомянула лишь, что живет в семье дяди, брата ее давно почившей матери, владельца той самой цветочной лавки. Лиза была фаталисткой, верила в судьбу, а также во всевозможные приметы и в сверхъестественные силы, которые, по ее глубокому убеждению, могут помочь попавшему в трудное положение человеку, если их об этом хорошенько попросить.
Лизонька встретила Дмитрия, как обычно, легкой улыбкой. Однако, когда она заметила торчавший из кармана его пальто "Краснозерский вестник", улыбка сбежала с ее лица.
- Позволите взглянуть? - Лиза протянула руку.
- Разумеется, - Дмитрий, удивленный интересом девушки к прессе, дал ей газету.
Пробежав глазами первую полосу, Лизонька покачнулась и оперлась о прилавок.
- Лиза, что с вами? Вам нехорошо? - встревожился Дмитрий.
- Все... все в порядке, - Лизонька попыталась улыбнуться, у нее почти получилось. - Просто голова закружилась.
- Вам следует больше бывать на свежем воздухе, это я как врач говорю, - наставительно произнес Дмитрий. - Вон вы бледная какая... Давайте завтра сходим на каток у театра! Пока он не растаял.
В этот момент в лавку вошел покупатель, и Дмитрий вынужден был наскоро попрощаться с Лизонькой до завтра.
Предчувствия Глафиру Тихоновну не обманули: Кнышевич, явившийся точно в назначенное время, действительно выглядел крайне озабоченным. Весь вечер он принужденно улыбался шуткам, то и дело терял нить беседы и впадал в глубокую задумчивость, нервно похлопывая по скатерти рукой с короткими мясистыми пальцами. На все наводящие, уточняющие и провокационные вопросы Кнышевич отвечал односложно, не глядя в глаза вопрошавшему.
Не порадовала Фрола Кузьмича даже его любимая утка с яблоками, готовить которую кухарка Лыковой Ефросинья была большая мастерица. Глафира Тихоновна принялась нахваливать утку, пытаясь развлечь гостей историей о том, как Ефросинья на рынке буквально отбила аппетитную тушку у Авдотьи Смирновой - едва до драки не дошло.
- Вообразите, Авдотья набрала полную котомку разносолов, обвешалась связками бубликов, еще и на утку позарилась, которую Фрося уже сторговала! Как будто на рынке другой птицы нету!
- Авдотья Смирнова - это которая комнаты посуточно сдает? - уточнил Дмитрий.
- Она самая, - кивнула Лыкова. - Третьего дня новый квартирант заселился. Такой франт! Столкнулась с ним вчера возле банка, сделал вид, что не узнал меня, прохиндей. Хотя Авдотья его мне представляла.
- По нему не скажешь, что чересчур прожорливый, - пожала плечами Глафира Тихоновна. И по обыкновению резко сменила тему. - Фрол Кузьмич! Кто-то, а вы, верно, не рады приезду Столетова. Вам же, верно, работы прибавилось?
Кнышевич, который задумчиво жевал кусок утки, квакнул, натужно закашлялся, побагровел и схватился за горло.
- Фрол Кузьмич, да что стряслось-то?! - воскликнула Глафира Тихоновна, похлопывая его ладонью по спине.
- Это я вижу, я не об этом. Что у вас стряслось такого, что вы целый вечер как в уксусе вымоченный? Расскажите, облегчите душу!
Видя, что Кнышевич колеблется, в разговор вступил Дмитрий.
- Фрол Кузьмич, а вдруг мы сможем помочь? - спросил он голосом, которым увещевал неразумных пациентов. - Вы же знаете, мы лишнего болтать не станем... Правда, Глафира Тихоновна?
- Мы - могила! - заверила Лыкова, делая страшные глаза.
- Нам стало известно, - поколебавшись еще немного, выдавил из себя Кнышевич, - что в нашем городе на Столетова готовится покушение!
- Как покушение? - хором воскликнули Дмитрий и Глафира Тихоновна.
- Знать бы, как, да кто, где и когда, так был бы шанс упредить, - морщась, словно от зубной боли, проскрипел Кнышевич. - Нам ведь начальство головы поотрывает, ежели что, не приведи Господь, случится... Вот какого лешего его в наш город несет? Мало нам своих забот?
- Как, кто, где и когда... - задумчиво повторил Дмитрий. - Задачка со многими неизвестными, однако. Ну, допустим, где, мы предположить можем - в одном из тех мест в нашем городе, которые Столетов планирует посетить. У вас же есть список?
- Имеется, - кивнул Кнышевич. - Усиленная охрана везде будет выставлена, включая гостиницу и дом сестры. Однако ж убивцы эти - народ ушлый, могут пробраться и там, где мышь не проскочит... Говорят, для Столетова изготовили специальный портфель - с металлической перегородкой внутри. Чтоб, дескать, от пуль загораживаться. А только убийца вряд ли станет предупреждать перед выстрелом...
- В газетах писали, что в главу правительства не только стреляли, но и бомбы кидали, - заметил Дмитрий.
- А то, - кивнул Кнышевич. - И прям под ноги в одной из поездок, и дом его в Петербурге в щепки динамитом разнесли... Много ни в чем не повинных людей погибло, а на нем - ни царапины. Заговоренный, не иначе. А только нам на это уповать никак нельзя.
- Батюшки, за что ж его так? - всплеснула руками Глафира Тихоновна.
- Уж больно неудобный человек, - передернул плечами Кнышевич. - Он еще когда министром внутренних дел был, казнокрадство и взятки искоренял. Это в нашей-то стране! Кому такое могло понравиться? Сам государь ему советовал быть терпимее...
- Петр Столетов не поладил ни с Думой, ни с окружением императрицы, - добавил Дмитрий. - Ну, а бомбисты мстят ему за то, что он, по его собственному выражению, схватил революцию за горло с намерением задушить... если, мол, она его не задушит.
"Местный авиатор Лев Курочкин предложил Столетову подняться в воздух и полетать над Краснозерском на его "Фармане"!" - вспомнились Дмитрию строчки из статьи Семена Михайловского.
- Фрол Кузьмич, а вы читали статью о приезде Столетова в свежем "Вестнике"? - поинтересовался он.
- Видел, - уклончиво ответил Кнышевич. - Много букв-с. Поменьше бы об этом в газетах писали, больше было бы толку и порядку. Я б этих писак, которые треплют налево и направо... Под ногами путаются, везде суют свой нос, высматривают, выспрашивают... Чисто шпиёны!
- А правда, что Столетов согласился полетать с Курочкиным? - спросил Дмитрий.
- Чтоб ему пропасть, этому летуну! - от употребления более грубых слов Кнышевич воздержался явно лишь ввиду присутствия Глафиры Тихоновны. - Мы за ним давно... наблюдаем. Повода не дает, а то бы... Столетова предупредили, что Курочкин может быть связан с эсерами, и лететь с ним опасно. Береженого, как говорится, Бог бережет. Так ведь нет! "Полечу", - сказал, как отрезал. И вот всегда он так. Видать, его хлебом не корми, дай полезть на рожон!
- Ну, вот вам, Фрол Кузьмич, и первый подозреваемый, - вставила Глафира Тихоновна, - авиатор Курицын... То бишь Курочкин.
- Там-то мы все проверим, - пообещал Кнышевич, - и самого летуна, и самолет его наизнанку вывернем, и округу всю обшарим. Знать бы, какие еще места соломкой застелить... Ох, что-то засиделся я у вас, Глафира Тихоновна! Поздно уже, пойду. Дмитрий Алексеич, рад был повидаться.
- Митенька, мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы предотвратить это гнусное преступление! - заявила Глафира Тихоновна после ухода Кнышевича. - Не хватало еще, чтобы главу правительства застрелили или взорвали именно в нашем городе! Краснозерску такая дурная слава ни к чему. Следовательно, нам нужно разработать план. Столетов приезжает послезавтра, времени у нас в обрез.
"...чтобы проведать сестру... концерт и благотворительный аукцион в местном драматическом театре", - пронеслось в голове у Дмитрия.
- Глафира Тихоновна, что вы знаете о сестре Столетова? - спросил он. - Где она живет, с кем, чем занимается, где бывает, кто соседи?
- Живет, если мне не изменяет моя девичья память, в Лебяжьем переулке, в собственном доме. К слову, через улицу от Авдотьи Смирновой.
- Авдотьи Смирновой? - встрепенулся Дмитрий. - Той самой, у которой третьего дня поселился новый квартирант?!
Судя по выражениям лиц, догадка озарила обоих одновременно.
- Митя, вы думаете, новый квартирант Авдотьи - этот, как его... бомбист?! - почему-то шепотом, хотя в комнате, кроме них, никого не было, спросила Глафира Тихоновна. - Погодите-ка... А что, если у Авдотьи не один новый квартирант, а сразу несколько? И все - бомбисты? Не зря же она столько еды на рынке накупила! Один по городу гуляет, обстановку разведывает, а другие хоронятся, чтоб излишнего внимания к себе не привлекать... Поселились напротив дома сестры Столетова, чтобы подстеречь его там и... Какой кошмар!
- Блестящая мысль, Глафира Тихоновна! - искренне восхитился Дмитрий. - Бомбисты они, или не бомбисты, но то, что прячутся, в высшей степени подозрительно. Где, говорите, околачивался тот, которого вы и раньше видели?
- Я с ним столкнулась возле банка. Идет, насвистывает себе под нос, будто ни до чего дела нет, а сам по сторонам так и зыркает, так и зыркает!
- В любом случае нужно рассказать о наших подозрениях Фролу Кузьмичу, - заключил Дмитрий. - Пусть проверит этих квартирантов Авдотьи Смирновой. А мы...
- А я послушаю, что в городе говорят о приезде Столетова, - предложила Лыкова. - Событие для Краснозерска все же не рядовое, авось всплывет что-нибудь любопытное.
- Полностью согласен, Глафира Тихоновна, - кивнул Дмитрий. - Я тоже попробую побеседовать кое с кем, кто много говорит... А знать может еще больше.
Дмитрий имел ввиду Семена Михайловского. Напрямую спрашивать Семена, известно ли тому о готовящемся на Столетова покушении, он, разумеется, не собирался - не доставало еще выболтать репортеру государственную тайну. Дмитрий надеялся лестью и хитростью заставить Михайловского разоткровенничаться и поделиться фактами, не вошедшими в публикацию. Если таковые имелись.
Утром следующего дня Дмитрий подстерег Михайловского у входа в городское училище, в большом зале которого занимались члены гимнастического общества.
- Что, тоже решили размяться с утра пораньше? - спросил Дмитрий, делая вид, что столкнулся с журналистом совершенно случайно. - Кстати, читал вашу статью во вчерашнем "Вестнике". Замечательно написано! Приятно, что и у нас, в провинции, есть перья ничуть не хуже столичных, если не лучше!
- Благодарю, польщен, - расплылся в улыбке Михайловский. - Приятно слышать такие отклики! А то ведь многие, особенно власть предержащие, считают нас, журналистов, не более чем досадной помехой, отмахиваются, как от назойливых мух. Знали бы вы, как порой трудно бывает добыть нужные сведения!
- Могу только догадываться, - сочувственно покачал головой Дмитрий. - Однако вам это удается, как никому другому. Сознайтесь, наверняка еще и не все выложили? Припасли что-то вкусненькое для следующей статьи?
- Вкусненькое, в прямом и в переносном смысле, будет, если я добуду приглашение на благотворительный аукцион и банкет, - вздохнул Михайловский. - Мероприятие закрытое, приглашаются сливки краснозерского общества. Репортаж может получиться - объеденье! Увы, пока мне в пропуске отказано. Но есть, есть еще рычаги, на которые я могу нажать!..
Дмитрию показалось, что Михайловский говорил чистосердечно. С другой стороны, кто их знает, этих журналистов, где у них правда, а где игра на публику...
Побеседовав с Михайловским, Дмитрий вдруг вспомнил, где мог видеть Владимира Белкина, которого Глафира Тихоновна то ли в шутку, то ли всерьез записала в женихи Татьяны. Тоже в гимнастическом обществе. Атлетически сложенный темноволосый юноша с правильными чертами лица... Из особых, как говорится, примет - небольшой, но заметный шрам над левой бровью. Ходит в шинели и фуражке чиновника почтового ведомства. Это ведь он? Точно он. Да, такой мог бы Татьяне понравиться. Что ж, если все сложится, Дмитрий будет за нее рад.
Ноги сами принесли Дмитрия в цветочную лавку, однако Лизоньку он там не застал.
- Нет ее и сегодня не будет, - сообщила другая продавщица.
- Здорова, не переживайте. Сказала, что ей съездить куда-то надо. В деревню, что ли... Завтра обещалась быть на работе.
В деревню? Какую еще деревню? За время их знакомства Лизонька ни словом не обмолвилась ни о какой деревне. Неужели она настолько буквально восприняла его совет побольше бывать на свежем воздухе?
Недоумение Дмитрия росло. Оставалось надеяться, что Лизонька, вернувшись, все объяснит.
Глафира Тихоновна расстроенных чувств Дмитрия не заметила, так ей не терпелось поделиться добытыми сведениями. О сестре Столетова узнать что-то новое Лыковой не удалось: Ольга Андреевна Столетова жила крайне замкнуто, дружбу ни с кем не водила, в люди выходила редко. Зато накануне приезда главы правительства по городу поползли слухи, что в Краснозерске живет его внебрачная дочь! Которую, дескать, Петр Андреевич никогда не видел, потому как с тех пор, как двадцать лет назад соблазнил ее мать, знать о ней ничего не желал.
- Двадцать лет назад? - переспросил Дмитрий. - То есть внебрачная дочь Столетова - ровесница Татьяны? И...
"И Лизоньки", - чуть было не сказал он.
- Если это правда, у внебрачной дочери Столетова могли быть причины возненавидеть своего отца, - задумчиво произнес Дмитрий.
- Если вы, Митенька, спросите моего мнения, то я больше склонна верить тем, кто утверждает, что Петр Андреевич Столетов, отец четырех дочерей и сына - образцовый семьянин. Но восторженных поклонниц у него, по слухам же, всегда хватало, поэтому возможно все.
Главный сюрприз Глафира Тихоновна припасла напоследок.
- А теперь взгляните-ка, что я раздобыла! Трам-пам-пам! - она извлекла из ридикюля три глянцевых картонных прямоугольника и помахала ними, словно веером, у Дмитрия перед носом. - Приглашения на благотворительный аукцион и банкет в драмтеатре по случаю приезда Столетова! Для меня, вас и Татьяны. Ну, Митя, хвалите же меня, что ж вы не хвалите!
- Разумеется, хвалю, Глафира Тихоновна! Вы просто кудесница! Иметь такого союзника - большая удача! Как говорится, с такими друзьями никакие враги не нужны... пардон, не страшны! - поторопился исправить свою оговорку Дмитрий. - Вам с Татьяной, наверное, нужно готовиться? Не стану мешать. Тем более что у меня нарисовалось срочное дельце...
- Простите, Митя, сегодня не смогу пойти с вами на каток, - сказала Лизонька, завидев его на пороге. - Дядя просил убраться в доме, гостей завтра ждет. Работы невпроворот.
Тем не менее Дмитрий не устоял перед искушением спустя два часа, когда Лизонька должна была закончить работу, снова оказаться напротив цветочной лавки - в надежде хотя бы проводить девушку домой.
В назначенное время Лизонька вышла на улицу. Вместо привычного пухового платка на ней были меховая горжетка и кокетливая шляпка, к груди Лиза прижимала какой-то сверточек. К удивлению Дмитрия, она направилась не к дому дяди, а в прямо противоположную сторону - в центр города. На секунду замешкавшись, Дмитрий по другой стороне улицы двинулся следом.
Вскоре они оказались на площади возле гостиницы "Империал" - именно в ней по приезде в Краснозерск остановился Столетов. Об этом свидетельствовал и стоящий у парадного подъезда гостиницы сверкающий лаком автомобиль "Руссо-Балт" 1910 года выпуска. Рядом прогуливался шоффер - в длинной кожаной куртке, кожаных галифе, перчатках-крагах, высоких сапогах и сдвинутых на лоб больших очках-консервах. Автомобиль окружала толпа зевак, в которой затерялась Лизонька. Дмитрий подошел поближе. Зрители, восхищенно цокая языками, засыпали шофера вопросами.
- И сколько ж в нем лошадок?
- А скорость какая? На телеге не быстрей ли будет?
- Стоит-то такой сколько? Большие тыщи, наверное?
- Чтобы стать шоффером, долго надо учиться? А платят хорошо, на жизнь в столице хватает?
Водитель степенно отвечал на вопросы, параллельно следя, чтобы никто не нанес автомобилю вреда. С этой точки зрения, молодая девушка в меховой горжетке и шляпке с пером, по мнению водителя, никакой опасности не представляла.
- Обожаю шикарные машины! - едва касаясь рукой в перчатке крыла "Руссо-Балта", сказала девушка. - И симпатичных водителей! А правда, что управлять автомобилем могут не только мужчины, но и женщины? Давно мечтаю посидеть за рулем такого красавца... Как думаете, мне к лицу была бы шофферская одежда?
- Не сомневаюсь, - ответил шофер. - И буду рад исполнить желание милой барышни...
- Только у меня нет таких замечательных очков, - продолжила девушка, показывая пальчиком шоферу на лоб. - И таких великолепных перчаток.
- Это поправимо. Прошу! - шофер распахнул перед собеседницей дверцу автомобиля. - А вы, мелюзга, держитесь подальше, а то уши надеру! Понятно? - велел он мальчишкам, норовившим облепить капот "Руссо-Балта".
Девушка нырнула в нутро автомобиля, продолжая весело переговариваться с шофером.
Дмитрий не верил своим ушам: неужели это Лизонька напропалую кокетничает с водителем? Его Лизонька, хрупкий цветок, скромница и тихоня?!
Через несколько бесконечных минут Лиза изящно выскользнула из авто. Свертка, который она все это время прижимала к груди, при ней не было.
- Благодарю вас! - Лизонька одарила шоффера еще одной очаровательной улыбкой. - Значит, до встречи? Надеюсь, до скорой!
Махнув водителю на прощанье, Лиза пробралась сквозь толпу и быстро пошла прочь. Секунд пять Дмитрий решал, что делать - побежать за ней или немедленно выяснить, что за сверток она подложила в автомобиль? Не бомбу же!
Решившись, он достал из саквояжа с инструментами, который всегда на всякий случай носил с собой, скальпель. Сделав вид, будто завязывает развязавшийся шнурок, присел у заднего колеса машины и быстро надрезал скальпелем резиновую шину. "Пш-ш-ш", - удивленно сказала шина. Кроме нее, никто ничего, похоже, не заметил.
- Уважаемый, у вас, кажется, заднее колесо спустило, - обойдя автомобиль, обратился Дмитрий к шоферу.
- Что за напасть! - воскликнул тот, убедившись, что так оно и есть. - Нужно срочно менять. Ох уж эти мальчишки, нашкодили-таки стервецы! Поймаю того, кто это сделал - уши оборву! Или, может, это я на гвоздь наехал...
- Полагаю, виной всему гвоздь, - закивал Дмитрий, не желавший, чтобы из-за его маленькой хитрости пострадали невиновные. - У нас тут этих гвоздей, как грибов после дождя. Хотите, помогу поменять колесо? Где у вас запасное? А, да вот же оно...
- Премного благодарен! Одному-то мне скоро не управиться, а его превосходительству машина может понадобиться в любой момент, - с радостью принял помощь водитель.
Пока шофер закреплял новое колесо, его добровольный помощник нашарил под сиденьем "Руссо-Балта" сверточек, оказавшийся легким, почти невесомым, и ловко сунул его в свой саквояж.
Расстались Дмитрий и водитель "Руссо-Балта" практически приятелями.
Содержимое свертка показалось Дмитрию, мягко говоря, странным: обмотанный шерстяной ниткой пучок перьев, несколько косточек, по виду куриных, огарок и пара стеклянных бусин. Все предметы были завернуты в чистую тряпицу.
За разглядыванием причудливого набора, разложенного на предварительно подстеленном "Краснозерском Вестнике", Дмитрия и застала Глафира Тихоновна.
- Признавайтесь, Митя, кого вы задумали сжить со свету? - хмыкнула Лыкова. - И почему таким изощренным способом?
- Сжить со свету?
- Ну да. Деревенские знахарки используют перья, ниточки и тому подобную дребедень для наведения порчи.
Так вот для чего Лизонька ездила в деревню! Видимо, бедная девочка по какой-то причине вбила себе в голову, что является внебрачной дочерью Петра Столетова, и решила отомстить "отцу" за поломанные жизни матери и собственную. Как бы Лизонька не навлекла на себя беды - полиция ведь потому и смотрит сквозь пальцы на деятельность всякого рода знахарей и медиумов, что почти все они работают на охранку.
От тревожных мыслей Дмитрия отвлекла Глафира Тихоновна, напомнив, что пора ехать в театр.
Пока Глафира Тихоновна и Татьяна прихорашивались у большого зеркала в театральном гардеробе, Дмитрий пошел прогуляться по фойе. И почти сразу же наткнулся на... Михайловского! Журналист по торжественному случаю принарядился в черную тройку и белую рубашку с галстуком-бабочкой.
- Рад, что вы все же добились приглашения, - приветствовал его Дмитрий. - Я уже переживал, что нынешний вечер некому будет запечатлеть для истории. Теперь я по этому поводу спокоен.
- Надеюсь, наши с вами ожидания оправдаются, - ответил Михайловский, блуждая взглядом по залу. - Его превосходительство, судя по всему, еще не приехал. Пойду-ка я, разведаю обстановку... Прошу прощения, работа-с!
Дмитрию показалось, что журналист либо нервничает, либо чем-то расстроен, либо то и другое. С чего бы? Замышляет что-то дурное? А если... Полноте, какой из него бомбист? А если не бомбист? Тогда какой у него может быть личный мотив? Надо бы узнать у Кнышевича, не был ли Михайловский замечен в чем-нибудь... предосудительном. А заодно и еще кое о ком навести справки...
А пока, подумал Дмитрий, ему тоже не помешает "разведать обстановку".
У служебного входа, через который в здание заносились ящики с вином и провизией для банкета, Дмитрий стал невольным свидетелем разговора между охраной и хмурым бородачом в надвинутом по самые брови картузе.
- Цветы для артистов, - сказал бородач, который обеими руками держал большую корзину с алыми розами. Густые черные борода и усы почти полностью скрывали его лицо.
- А че красные, а не белые? Полчаса назад пять корзин белых роз привезли, - заметил один из жандармов.
- А я знаю? Какие заказывали, такие и привез.
- Ладно, проходи. Стой. Покажи карманы... Руки в стороны! Повернись!.. Проходи, корзину неси за сцену...
"Разведывая обстановку", Дмитрий случайно забрел в подсобное помещение, где переодевались официанты - там на вешалках висели десятка полтора одинаковых белых рубашек и черных бабочек.
Фойе постепенно наполнялось приглашенными, голосами, смехом, шуршанием шелков, запахами духов, звоном бокалов. В одном углу фойе играл струнный квартет, в другом располагался буфет, в котором разливали шампанское. Между гостями лавировали официанты с подносами, одетые в белые рубашки с черными галстуками-бабочками.
Ждали Столетова. Наконец по залу пронесся шум: "Приехал, приехал!"
За одной из колонн Дмитрий приметил скромного мужчину в штатском, который явно использовал колонну как наблюдательный пост. Дмитрий так засмотрелся, что вздрогнул, когда кто-то взял его под руку. Это была Глафира Тихоновна.
- Аукцион скоро начнется, - сообщила она. - Митя, чует мое сердце, он неспроста нарядился официантом...
- Кто? Михайловский? - рассмеялся Дмитрий. - Случайное совпадение! Он сам из-за этого огорчился.
- Митя, вам ум метелью замело? Или как там у ваших любимых поэтов? - съехидничала Глафира Тихоновна. - Какое случайное совпадение?!
"А чего красные, а не белые?" - пронеслось в голове у Дмитрия.
- Погодите-ка. Вы хотите сказать, что... - дрогнувшим голосом произнес он. - Мне только что попадался на глаза Фрол Кузьмич. Нужно его предупредить, срочно!
Стоило Столетову в сопровождении генерал-губернатора, городского головы и директора театра появиться в фойе, как его окружила стайка щебечущих дам. Петр Андреевич, возвышаясь, в силу большого роста, над собеседницами, с улыбкой поддерживал разговор - однако чувствовалось, что ему гораздо привычнее было иметь дело совершенно с другой аудиторией.
С другого конца зала к этой живописной группке направлялся официант, держа на пальцах одной руки поднос, уставленный искрящимися в свете люстр бокалами.
Когда официант на ходу сунул другую руку в слегка оттопыренный карман брюк, Дмитрий с ужасом понял, что будет дальше. Он осознавал, что нужно действовать, но вместо этого словно прирос к паркету. Официант, ловко огибая препятствия, неумолимо приближался к цели. И вдруг... он как будто наткнулся на невидимую преграду - споткнулся, выронил поднос и растянулся на полу. Вопли дам слились со звоном бьющегося стекла, на оказавшихся рядом обрушился каскад брызг. Официант, вероятно, поранился осколками: на рукаве белой рубашки расплывалось красное пятно. На побледневшем до синевы лице выделялся небольшой, но заметный шрам над левой бровью.
К упавшему подбежали неведомо откуда взявшиеся несколько крепких мужчин в штатском, подняли под руки и быстро увели.
- Дамы и господа, не волнуйтесь, все в порядке! - воскликнул директор театра. - Последствия инцидента будут незамедлительно устранены, а всех гостей я попрошу пройти в зал, где с минуты на минуту начнутся благотворительный аукцион и выступления наших лучших творческих сил!
Публика начала перетекать из фойе в зрительный зал.
- В порядке, как же, - пробурчала Глафира Тихоновна, потирая ушибленную ногу. - Танюша, да перестань ты отряхивать мое платье, суше оно все равно не станет. Митя, может, нам домой поехать? Свои роли в сегодняшнем спектакле мы, похоже, уже отыграли...
***
- Глафира Тихоновна, позвольте выразить вам мое искреннее восхищение! - воскликнул Дмитрий, принимая из рук Татьяны чашку ароматного чая и косясь на блюдо с пирожными. - Вы в этом деле отработали на все сто! Ваши наблюдательность и проницательность выше всяких похвал. А ваша подножка злоумышленнику, без преувеличения, изменила ход истории!
- На какие сто, Митя? Мне всего пятьдесят один, - сострила Глафира Тихоновна. - К слову, а вы знаете, что в этот раз мы с вами раскрыли не одно дело, а сразу два? Фрол Кузьмич сообщил, что квартиранты Авдотьи оказались известными "гастролерами", грабящими банки. В нашем городе они планировали совершить не покушение на главу правительства, а ограбление века. Однако оно им тоже не удалось.
Некоторое время все трое пили чай молча, наслаждаясь уютом и покоем.
- Старшего Белкина в Петербурге сняли с должности и посадили за взяточничество, - нарушила тишину Глафира Тихоновна. - Генеральша Суровцева все мне рассказала. У Белкина-старшего было больное сердце, в заключении он вскоре умер. Его супруга пережила его всего на несколько месяцев. Сын винил в смерти родителей Столетова и, узнав о его приезде в наш город, решил с ним поквитаться. Бедный мальчик!
- Тетя, этот бедный мальчик мог стать убийцей, - напомнила Татьяна.
- Но ведь не стал же! - возразила Глафира Тихоновна. - Не пойму одного: как он пробрался на закрытое мероприятие с пистолетом? Пистолет, кстати, отцовский, наградной.
- Думаю, он пронес его в корзине с цветами, - высказал предположение Дмитрий. - Борода и усы этого "курьера" мне сразу показались подозрительными. Его самого на входе обыскали, а пошарить в корзине охрана не додумалась. Переодеться в подсобке в одежду для официантов было делом техники, там висела куча запасных рубашек... Как бы ни было, мы с вами спутали его планы. И не только - если б он осуществил задуманное, в истории России наверняка были бы написаны совсем иные страницы. И кто знает, какими они оказались бы...
- Кто знает, Митенька, - вздохнула Глафира Тихоновна. - Кто знает...